Юдзу ждала от первого дня в старшей школе чего-то нового и светлого — ей хотелось сбежать из дома, где всё напоминало об отце, и раствориться в рисовании, друзьях и робкой влюблённости в безупречного старшеклассника Горо. Для Сары это был просто очередной ход в игре под названием «жизнь», где нельзя показывать, что на душе скребут кошки.
Подругам больше ничего не принадлежало — только их дружба. Хохот под сакурой в цвету, ночные разговоры до осипшего голоса, тайны, что ветер уносил с крыши школы. Но под тонким льдом уже проступали трещины.
Школьная поездка в древний Киото сводит их с новыми людьми — тихой Ахико, обаятельным Мако и слепящей Эммой, — и привычный мир начинает давать трещину. Впереди им откроется, что настоящая дружба — это и «навсегда», и боль, какую причиняют лишь самым близким, и смелость смотреть в эту боль, не отворачиваясь.
[[image:/storage/reader-images/dc843fd1d51cf00c4e797817b1c8ecdda776e85d.jpg]]
[[image:/storage/reader-images/fe2cd1b01f603fe83ce13445883e5f5ca6d65332.jpg]]
[[image:/storage/reader-images/dd3d914e72f48c5cc3f74f51596dba5dc9036847.jpg]]
[[image:/storage/reader-images/7ebc2c5c6bb70fdb7dc7605cdf0e66b57de19a4d.jpg]]
[[image:/storage/reader-images/04a79d5495febbea1d45aa0851a15611cc090b60.jpg]]
А здесь будет наша история в старшей школе. Страшно. Интересно. Самое главное — мы вместе. Начинаем новую главу, Сайка.
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/f23401971d20ea40a8a44491e5e2e542a23b246c.jpg]]
— ОПАЗДЫВАЕМ!
Голос Сары разрезал утреннюю тишину, как сирена воздушной тревоги. Открыв глаза, я с ужасом осознала, что валяюсь на полу, носом уткнувшись в подушку. Резко подскочив на четвереньки, подняла взгляд на источник паники.
— Который час?!
— Без пятнадцати восемь! — выпалила она, взлетая на кровати, как ошпаренная кошка, но тут же запуталась в одеяле и с грохотом рухнула на пол прямо передо мной. Бумс! — Собрание через полчаса!
— ЧТО?! Мы не успеем! — выкрикнула я, лихорадочно шаря руками по полу в поисках смартфона.
В комнате стоял привычный с утра коктейль, персиковый шампунь Сары, смешавшийся с запахом пота. Апрельское золотистое солнце уже стучалось сквозь шторы.
Сара сидела на полу, злая, растрёпанная, в одной майке, которая бессовестно съехала с плеча. Её красные волосы торчали в разные стороны, а в глазах, прищуренных с одной поднятой бровью, плескалась паника, смешанная с недоумением.
И кажется, у неё реально дёргался глаз от нервного тика.
— Ты специально, Нэкогава?! — прорычала она, отчаянно пытаясь выбраться из плена одеяла.
— Чё я-то сразу? — возмутилась я, наконец нащупав под ногой тёплый корпус смартфона.
Её глаза — зелёные, дикие, невыспавшиеся — смотрели на меня с таким выражением, будто я лично передвинула стрелки часов во всём мире.
— Не знаю! Просто почувствовала, что сейчас самое время обвинить тебя в чём-нибудь, но ещё не придумала — в чём! АЦТАНЬ! — заворчала она, пытаясь подняться, но поскользнулась на листке бумаги и снова плюхнулась на пятую точку.
На полу валялись мои карандаши, её носки, вчерашние наброски, пустая пачка из-под чипсов и ещё один карандаш.
Сегодня первый день в старшей школе — и мы уже опаздываем.
Вскочив на ноги, я пошатнулась, повернулась лицом к зеркалу на дверце шкафа и замерла.
Это я?
Сделала шаг ближе и ахнула. Розовая пижамная футболка и шорты были перекручены непонятно как и безбожно помяты. В фиолетовых растрёпанных волосах торчал карандаш. И ещё один.
— Сайка, где моя расчёска?
— Мне откуда знать? — голос Сары донёсся уже откуда-то из-под кровати. — Ю~, ищи у себя в волосах, там же целое гнездо.
Наклонила голову набок, и из моих волос выпал карандаш. Следом — резинка для волос.
Когда я успела их туда засунуть?
— Чёрт! Мы не успеем на собрание! — развернувшись, я подлетела к окну, дёрнула шторку и распахнула створку.
В комнату ворвался свежий утренний воздух, а вместе с ним — аромат сакуры, которая только-только начинала цвести. Лепестки, бледно-розовые, почти прозрачные, закружились в воздухе.
В этот момент Сара вынырнула из-под кровати, в одной руке она держала мой носок, в другой — свою белую школьную рубашку. Она уже когда-то успела избавиться от майки и стояла передо мной в одном лифчике — простом, чёрном.
— Лови, — она швырнула мне носочек, и тот врезался мне прямо в лоб.
— Фу! Ты могла просто передать!
— Пха! Я и передала.
Мы синхронно хихикнули и быстро начали собираться. Это было похоже на танец, который мы отрепетировали за годы дружбы до автоматизма.
— Как мы могли проспать?! Я же ставила будильник! — возмутилась я, найдя расчёску на прикроватной тумбе, под сариной юбкой.
— Меньше слов — больше дела, — скомандовала Сара, усаживаясь на край кровати вполоборота ко мне. В одной руке она держала свою рубашку на весу, в другой — мой второй носок, который только что извлекла из-под собственной задницы. — В темпе, в темпе!
Подошла к ней сзади и начала расчёсывать её красное карэ. Расчёска скользила по волосам, мягко и ритмично.
— Т-там же церемония... открытия, а потом церемония поступления! — свободной рукой я закидывала в сумку тетрадь, до которой смогла дотянуться, смартфон и ещё какую-то мелочь.
Закончила с её волосами, я подскочила к зеркалу. Начала расчёсывать себя, хмуря бровки и пытаясь распутать ночные колтуны. Одновременно пыталась стянуть с себя шорты, надеясь, что они сами шлёпнутся на пол. Не шлёпнулись.
— Дура! Если мы опоздаем, то вместо этих церемоний нас будет ждать церемония ОТЧИСЛЕНИЯ! — Сара уже накинула на плечи рубашку, но ещё не застегнула её.
— Сама дура!
Резинкой собирая волосы в высокий хвост, а в зубах держа мой носок, она подскочила ко мне. Подняла ногу, зацепила край моих шорт пальцами ноги и одним ловким движением стянула их вниз.
Перешагнув через них, я кивнула ей не глядя.
Потом она упала на колени (это было похоже на супергеройское приземление) и стала натягивать носок мне на ногу. Я стояла на одной ноге, пытаясь удержать равновесие, и одновременно цепляла на чёлку серебряную заколку, убирая прядь в левую сторону.
Ветер снова качнул штору, и в комнату влетели ещё несколько лепестков сакуры.
Следом я открыла шкаф и начала натягивать на плечи свою школьную рубашку, быстро застёгивая пуговицы. Пальцы дрожали — от волнения или спешки? Наверное, и то, и другое.
Сара на фоне уже схватила свою юбку с тумбы и натянула на талию, но не застегнула, она так и висела на ягодицах, пока Сара отвлеклась и стала закидывать в мою сумку свой смартфон и остальные тетради.
Подскочив к ней, я дёрнула за язычок молнии на её юбке и потянула вверх. Готово.
Едва я начала натягивать уже свою юбку, как Сара взяла в руки алый галстук, обвила его вокруг своей шеи и встала напротив меня, лицом к лицу.
— Ю~, помоги! — попросила она. — СРОЧНО!
— Та блин! Сайка! — пискнула я и схватила её галстук за края.
В тот же миг она поймала мою юбку, которую я так и не успела застегнуть. Я пыталась завязать ей аккуратный бант, а она поправляла и пыталась застегнуть мою юбку. Бант сбивался, путался и выбивался из-под воротника.
Сара дёрнула ползунок молнии вверх, резко и всё-таки совладала с юбкой.
— А ты кажется поправилась! — с убийственной ухмылкой выдала она вдруг хриплым голосом. Всю убийственность ухмылки рассеял лепесток сакуры, мягко приземлившийся прямо ей на кончик носа.
— ЧАВО?! Не правда! — пискнула я и затянула её галстук так, что она аж захрипела.
— Кхэ! Задушишь! — выдавила она, сдувая лепесток с носа привычным движением, будто прядь волос. — Фуф. Дай я сама дальше!
Кажется, почти всё.
Повернувшись обратно к зеркалу, я поправляла галстук на себе одной рукой, а вторую вытянула под нос Саре, которая уже застегнула рубашку и натянула носки.
Она поняла без слов.
Протянув обе руки, она взяла мою ладошку, приподнимая её поудобнее. Я замерла — её пальцы были чуть влажными и очень холодными. Второй рукой она аккуратно, но покрепче затянула фиолетовый браслет на моём запястье.
Переглянувшись, синхронно поправили друг другу волосы.
Потом одновременно посмотрели в зеркало.
Мы стояли красивые, готовые к новому этапу в своей жизни. Ученицы старшей школы. А на фоне, в комнате, кружило несколько бледно-розовых лепестков.
Вдруг я отвела взгляд от себя в зеркале и повернула голову в сторону Сары.
ЗЫРК.
Она перевела взгляд на меня.
ОТВЕТНЫЙ ЗЫРК.
— Волнуешься?
— Нет! — я выдохнула нервно.
— Врёшь, — она усмехнулась кривым уголком рта. — Твой "зырк" тебя выдал с поличным.
— Пойдём уже! — простонала я, хватая сумку.
— Погоди!
Она шагнула ко мне и поправила воротник моей рубашки, привычный жест, который она делала сотни раз.
— Теперь всё, — сказала она, отстраняясь. — Пошли.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы влетели в актовый зал за секунду до того, как двери должны были закрыться. Сара, тяжело дыша, плюхнулась на стул, я села рядом, сердце колотилось от бега и от осознания того, что мы всё-таки успели.
Огромный зал, ряды стульев, заполненные родителями в строгих костюмах и учениками в чёрно-белой форме. Я никогда не видела столько людей в одном помещении. Сверху, с балкона, на нас смотрели старшеклассники.
— Ю~, — шепнула Сара, тыкая меня пальцем в бок. — Дыши.
— Я дышу.
— Угу-угу, вижу.
Церемония началась с того, что директор вышел на сцену. Низким голосом он говорил о традициях, о чести, о том, что мы — новое поколение, которое продолжит историю школы. Слушала вполуха, потому что мой взгляд любопытно блуждал по залу.
А потом на сцену поднялся парень.
Миура Горо.
В идеально отглаженной чёрной форме, с белым платком в нагрудном кармане. Голос был твёрдым и чётким. Официальный представитель старшеклассников.
— Мы рады приветствовать вас в стенах нашей школы, — говорил он, глядя на нас, новых учеников. — Здесь вы найдёте не только знания, но и друзей, и поддержку. Помните: вы не одни.
Не могла отвести взгляд, он такой... Что-то в его голосе, в его позе, заставляло меня слушать. Рядом Сара хмыкнула и пихнула меня локтем.
— Красавчик, да? — прошептала она.
— Что? Нет! — я поспешно отвела взгляд, но щёки залились теплом.
— Ещё какой, — выдохнула она. — Твои щеки тебя выдают.
Потом выступал Катаяма, наш одноклассник, говорил так громко и уверенно, будто репетировал речь год. Он что-то сказал о том, что мы готовы учиться и не подведём. Его слова встретили аплодисментами.
Наконец, представили учителей. Когда назвали имя «Такуми-сэнсэй», я подняла голову. Это наш классный руководитель, он был моложе остальных, в тёмно-синем костюме, с лёгкой усталостью в глазах.
Церемония закончилась.
— Ну что, — Сара уже вскочила с места. — Я в уборную. Встретимся в классе, окей?
— Агась, — кивнула я.
Она растворилась в толпе, а я направилась к выходу из зала.
Коридор был переполнен. Люди толкались, разговаривали, смеялись.
Пыталась пробиться к лестнице, ведущей на второй этаж, где располагались классы, но в какой-то момент кто-то сильно толкнул меня в плечо.
Из-за этого я пошатнулась, сумка выскользнула из рук, я тут же опустилась на корточки, чтобы поднять её, но вокруг мелькали ноги, чуть не наступая на меня.
— Эй, ты что себе позволяешь? — услышала я голос.
И подняла голову.
Этот парень, Миура, стоял перед тем старшеклассником, который толкнул меня. Его спина была прямой, а голос холодным и спокойным.
— Чего? — парень попытался принять угрожающую позу, но Миура даже не дрогнул.
— Извинись. Немедленно.
В коридоре воцарилась тишина. Все вокруг замерли, наблюдая за происходящим.
— Да ты… — начал задира, но Горо прервал его:
— Я не собираюсь повторять дважды.
Парень оглянулся по сторонам, увидел, что на него смотрят, и, сдавшись, буркнул:
— Извини.
Миура кивнул, потом повернулся ко мне, наклонился слегка, так как был значительно выше.
— Осторожнее. Здесь много людей, которые не смотрят по сторонам.
— Спасибо, — выдохнула я вставая.
Кивнув, он развернулся и ушёл, а я осталась стоять, сжимая сумку в руках.
Класс, куда я вошла, был светлым и просторным. Парты стояли ровными рядами, на доске уже было написано расписание. Я села на место у окна и положила голову на сложенные руки, пытаясь успокоить дыхание.
В дверь влетела Сара, запыхавшаяся, с растрёпанным хвостом.
— Фух! — она плюхнулась на место передо мной. — Едва нашла этот кабинет. Ты как?
— Нормик, — сказала я, не поднимая головы.
Такуми-сэнсэй, вошедший в класс, быстро построил нас, раздал учебники и объявил, что сегодня после классного часа мы свободны.
После классного часа мы вышли из школы вместе.
Воздух был тёплым, пахло весной и цветущей сакурой. Другие ученики разбегались в разные стороны — кто-то с родителями, кто-то с друзьями. А одна, наша новая одноклассница с черными косичками-крендельками, и вовсе с мамой, с папой и с двумя братиками, один маленький ещё, а второй явно намного старше.
Мы же шли вдвоём, без взрослых, как обычно.
— А ведь если бы ты не осталась у меня ночевать, — начала я, — то одна из нас точно опоздала бы сегодня в школу. Или обе.
— Пха. Получается, не зря мы вчера решили за вечер посмотреть весь сезон аниме про кошко-девочек-горничных? Я знала, что это было правильное решение.
— Вообще-то, после аниме мы ещё до поздней ночи сидели и рисовали на полу, — поправила я.
— Ты рисовала, — Сара пожала плечами. — Я просто сидела рядом и смотрела, как ты прикусываешь язык и пытаешься не заснуть. И, между прочим, я уснула раньше тебя.
— И ты храпела! — воскликнула я.
— Не храпела!
— Храпела! Я слышала!
— Ты меня с кем-то путаешь, Нэкогава, — обиженно надула губки Сара с наигранной, детской обидой, что я не выдержала и рассмеялась.
Мы шли по аллее, усыпанной лепестками сакуры.
— Ладно, — сказала я, — может, и не храпела. Но точно сопела, как маленький ёжик.
— Я тебя убью, Нэкогава! — закричала она и кинулась на меня с объятиями, чуть не повалив на землю.
Услышав мой визг, она засмеялась, и мы, сцепившись в дурацкую кучу, чуть не упали на траву, но удержались, как всегда.
〰〰〰〰〰〰〰
За окном сиял оранжевый закат.
Сидя на краю кровати в своей комнате, я погрузилась в собственные мысли. Вернее, не в мысли — в поток ощущений. День казался бесконечным. Теперь я училась в старшей школе, там, куда мечтала попасть долгие годы. Сегодня, наконец, свершилось.
Закат был ярким. Скоро стемнеет.
Тьфу, опять я грызла карандаш — привычка, от которой никак не могла избавиться. Старшекласснице такое уже не по статусу. Да и на вкус ластики уже не такие прикольные, как в начальной школе.
— Нэкогава Юдзу! Приём, вызывает Земля!
Голос Сары разрезал тишину, возвращая меня в реальность. Подняв голову, я встретилась с её зелёными глазами. Хорошо, что мы поступили в один класс.
Всё-таки девичья дружба — это невидимая нить поддержки и добра, связывающая две души.
— Да, прости, Сара. Засмотрелась на…
— На закат? Нет уж, смотри на меня! Ты меня рисуешь, а не солнце. — голос Сары превысил допустимый уровень децибел, больше похожий на раздражённый визг тюленя.
Улыбнулась, вспомнив, как часто мы занимались этим вместе. Сара была первой, кто заметил мою страсть к рисованию. Она поддерживала меня и вдохновляла — иногда грубо, но всегда искренне.
— Рисую, рисую. Можешь повернуть голову чуть-чуть в сторону окна? Ага, вот так…
Прицелилась в неё карандашом, словно собираясь метнуть прямо в лоб. Мой взгляд стал сосредоточенным, брови опустились. На бумаге, под нажимом твёрдо-мягкого грифеля, постепенно появлялись черты её лица.
Глаза — хитрые, слегка острые, с лёгким прищуром. Наверное, она родилась с таким взглядом. Косая чёлка отбрасывала тень на румяные щёки. Несколько прядей скрывали пирсинг в ухе. Каре было собрано в высокий, растрёпанный хвост, завязанный резинкой. На ней была строгая белоснежная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, с поднятым воротником.
Закат был таким ярким…
Только я собралась сделать набросок губ, как её мягкая улыбка приобрела коварный вид. Уголки губ, с одной стороны, натянулись почти до самого уха. Жутковато.
[[image:/storage/reader-images/d85801569b1432dd32c9d155c6c210221116acc5.jpg]]
— М-ха-ха! Юдзу! Знаешь, что я нашла… Я проголодалась, потом дорисуешь!
Её рука метнулась к пончику, торчащему из моей школьной сумки. В мгновение ока половина пончика исчезла. Он пал смертью храбрых. Я никогда его не забуду… И всё-таки девичья дружба жестока.
— Угощайся, Сара. Но я тебя дорисую сегодня. Хотя бы лицо. Посиди ещё немного, твоя попа не отвалится, — сказала я, стараясь не обращать внимания на крошки шоколада под её носом.
— Океюшки… Могу сидеть хоть до утра. Дома делать нечего, — пробормотала она с набитым ртом. В голосе небрежность. Но я заметила, как она быстро отвела взгляд. Опять.
Мне нравилось, как у меня получалось.
На столе лежали старые наброски. Сколько раз я уже рисовала Сару! Её образ менялся с каждым годом, а вместе с ним совершенствовалось и моё мастерство. Надо будет попробовать нарисовать ещё кого-нибудь.
— Твоя мама ещё долго в командировке будет? — поинтересовалась Сара.
— Да, недели две, три. А когда вернётся, то потом почти сразу же снова уедет… Я даже завидую тебе, что ты дома не одна.
— А я завидую тебе. Что ты одна дома…
— Нечему тут завидовать, — возразила я.
— А, забей… — Сара принялась добивать остатки пончика.
Всякий раз, когда разговор грозил затронуть её домашнюю обстановку, она умело меняла тему или замыкалась в себе. Я не настаивала, вновь сосредоточившись на рисунке.
Достала из пенала ярко-красный карандаш и подняла его так, чтобы видеть на фоне заката.
Закат уже стал таким горячим и алым. Я, увлечённо прикусывая кончик языка, окрашивала волосы на рисунке. В этот миг карандаш, закат и её волосы были одного цвета.
— Сара, ты не видела зелёный карандаш? — спросила я, оглядывая стол.
Затем подняла взгляд — Сара уже пыталась раскрасить себе ноготь зелёным карандашом. Она медленно подняла глаза на меня…
— Э-э-эхехе! Этот? Ты всегда после красного берёшь зелёный, Юдзу. Может, попробуем изменить привычку?
Она размахивала карандашом, смеясь.
— Эй! А ну-ка дай сюда!
Потянулась за ним, но Сара ловко увернулась. И ещё раз. И снова она увильнула.
Пришлось схватить её за запястье и отнять карандаш силой.
После волос я всегда окрашивала её выразительные глаза. Если бы они были красными или розовыми — я бы пририсовала луч лазера. Если бы голубыми — ледяной луч. А если бы карие, как у меня…
— День выдался такой насыщенный! — выпалила Сара, перебивая мои мысли. — Я вряд ли смогу сегодня уснуть. Наш новый учитель очень строгий, жа? Но одноклассники вроде милые. Можно завтра, например, собраться большой компанией после уроков. Ба-а-алин, я точно не усну…
— Если не получится уснуть, можешь написать мне, поболтаем, — предложила я. — Обычно тебе это помогает.
— Пожалуй, я так и сделаю. Ну что, как успехи? Покажи! — Сара подошла и встала у меня за спиной.
— Это пока лишь набросок…
— Красота! — восторженно произнесла она, поглаживая меня по спине. — Даже лучше, чем я на самом деле.
От удовольствия я покраснела. Мнение Сары было для меня важнее всего, она всегда понимала меня лучше всех.
Порисовав ещё пару минут, я отложила рисунок на стол.
Сара встала со стула, вытягивая руки вверх, затем в стороны, кажется, у неё хрустнули суставы. Хотя я могу ошибаться.
— Ю⁓, отнеси меня домой!
Нет, у неё хрустнуло что-то в голове. Так и было.
Почему-то, несмотря на её вечную наглость, я просто сложила голову на ладони и добродушно смотрела на неё. То на неё, то на свой рисунок, проверяя, похоже ли.
Тихая вибрация смартфона у ноги вырвала меня из раздумий. Проверила дисплей — мама. Сара, заметив это, бесшумно выскользнула из комнаты на цыпочках. Это тактическое отступление?
— Мамочка! Привет!
— Привет, Юдзу. Я только вернулась с работы… Поздравляю с первым днём! Как всё прошло?
Её голос был усталым, но тёплым. Я улыбнулась в трубку.
— Всё хорошо. Мы сходили на церемонию, познакомились с одноклассниками. Мне очень нравится. И мам… скучаю. Когда мы увидимся?
— Дочь, не скоро. Ты же понимаешь… — она помедлила. — После того как твоего отца не стало, работа на мне и… Я постараюсь приехать до конца месяца, хорошо? Деньги переведу завтра. Будь умницей. И пиши мне почаще.
— Пока, мам.
Убрала телефон и на мгновение прикрыла глаза.
День был длинным.
Спустившись на первый этаж, увидела Сару — она уже накинула свой мягкий бежевый свитер, обулась и ждала меня в прихожей, протягивая мой пиджак с невинной улыбкой. Мне не оставили выбора.
Мы вышли на вечернюю улицу. Хотя какой вечернюю? Уже практически ночную.
Сара уговорила меня проводить её. Мы шли, держась за руки. Наверное, потому что так было спокойнее. Темнота всё-таки.
Навстречу нам попалась тётушка Каори, мамина знакомая.
— Ох, девочки, вы всё ещё ходите, держась за руки? — шепеляво пошутила она. — Либо у вас скоро свадьба, либо вы ещё не повзрослели?
Сара смущённо отпустила мою руку, а я почувствовала странное покалывание внутри и машинально поправила плетёный браслет на запястье.
— Пха! Ну и шуточки у вас, тётушка! — язвительно ответила Сара. — Не переживайте, вас мы пригласим в первую очередь!
Мы живём близко — на одной улице, отделённые несколькими домами и детской площадкой. Именно в этом песке я откопала Сару двенадцать лет назад. Мама рассказывала, что нашла меня в капусте. А я нашла Сару в песочнице. В обоих случаях ребёнок остался навсегда с тем, кто его нашёл. Забавно.
Фонари отбрасывали жёлтый свет, слишком яркий, чтобы видеть звёзды.
Проходя мимо площадки, я тихо усмехнулась.
— Давай завтра после школы посидим тут, хорошо? — спросила Сара, наклоняя голову, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Агась! — выпалила я автоматически, даже не поняв, о чём она спрашивала.
— Эй, ты сегодня какая-то задумчивая. Перевариваешь много информации?
— Вообще, да… — я запнулась. — Слушай… Помнишь того старшеклассника, который выступал на церемонии? Миура Горо? Он же в третьем классе?
— Наверное, — Сара пожала плечами. — Видела его с какой-то блондинкой. Она точно в выпускном.
— Ясно.
Мы подошли к её дому. Сара крутила в руках ключи с брелоком в виде ушастого монстрика, которого я подарила ей год назад. Шаги замедлились.
— Понравился? — спросила она, заглядывая мне в глаза.
Мои щёки запылали.
— Ага, — коротко ответила я, кивнув.
— Хочешь, завтра устрою так, чтобы вы с ним пообедали вместе? Пу-ха-ха!
Сердце застучало где-то в ключице.
Грохот. Треск. Хлопок. Нет, это не в моей голове.
Звук битой посуды. Кажется, эти звуки доносились со стороны дома Сары. На первом этаже, там, где кухня, в окнах горел свет, мельтешил силуэт.
Как будто не придав этим звукам значения, Сара приобняла меня за плечо и поцеловала в щеку по традиции.
— Спасибо, что проводила, пупс. До завтра! — выдавила она улыбку.
— Сайка…
— Всё хорошо, иди домой. И… напиши мне перед сном, ладно?
Чёлка Сары отбрасывала тень так, что её глаз не было видно. Она развернулась и направилась к двери. Я стояла и смотрела, как она медленно вставляет ключ в замок, ждёт несколько секунд, потом поворачивает его и уходит внутрь.
Ещё какое-то время я постояла перед её домом. Сжала браслет на запястье и развернулась.
Грохот. Треск. Хлопок.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/929df90b4691a2aa704cfa606e0d5e96a492103e.jpg]]
Голубое. Нет, серо-голубое. Или серебряно-серое? Ха, Юдзу всегда так чётко определяет какого цвета небо в тот или иной момент, вот что значит взгляд талантливого художника. Как по мне — оно серое. Но…
Как же лень вставать. Только утро, а я уже устала. Ничего. Она наверняка сейчас приводит в порядок свой куст на голове, превращая его в шелковистую вуаль и… Ух, ё! Да я поэт! И, наверняка она уже скоро будет стоять возле моего дома, нахмурив брови из-за того, что пришлось ждать, пока я соберусь. Всё, встаю.
Лениво спустила ноги на пол, нащупала тапочки и кое‑как заставила себя встать. Однако, подойдя к ростовому зеркалу на дверце шкафа я тут же улыбнулась.
— Доброе утро, детка~! — сказала я, глядя на свое отражение. И пусть помятая, пусть у меня тоже куст на голове. Зато какие си…
«I saw in you what life was missing
You lit a flame that consumed my hate»
Завыла песня на будильнике. Нихера себе, я оказывается проснулась раньше, чем должна была! Стоп, или я уже откладывала его, просто забыла об этом?
Выглянула в окно, Юдзу возле дома не было, значит я проснулась вовремя. Хотя почему я первым делом проверила окно? Я же могла просто посмотреть на часы. Угу, 7:30. Выдохнув с облегчением я пошла собираться в школу.
Вот, казалось бы, родителей уже дома нет, они уехали на работу, а я всё равно не хочу тут находится.
Быстро умывшись, я собрала часть волос в высокий хвост, натянула луз-сокс, белые мешковатые носки, юбку, рубашку, и вуаля, новоиспеченная старшеклассница готова. Быстро позавтракав пустым, как моя голова, онигири, я набросила на плечи бежевый свитер, взяла сумку и потащила свой зад на улицу.
— Сайка! Утречко! – воскликнула Юдзу, кареглазая милашка с фиолетовыми шелковистыми волосами до середины спины и серебряной заколкой, убирающей чёлку на один бок.
А небо то всё-таки серебряное сегодня.
— Утречко, Ю⁓! — ответила я, и мы направились к школе.
— Ты в итоге вчера заснула после нашей переписки или..?
— Конечно. Я же тебе отправила селфи, типа я сплю.
— Это было совсем не обязательно. — Юдзу покачала головой, но в глазах мелькнула улыбка.
— Пу-ха-ха! Ещё как обязательно, ты же сама потребовала доказательства того, что я заснула!
— Только твое доказательство оказалось опровержением!
Юдзу делает вид, что не переживала за меня вчера, после того как слышала шум из моего дома. Я знаю, что она волнуется, и благодарна ей за то, что она не лезет с расспросами. Мы вместе так долго, что знаем друг друга как облупленных. Я вижу, о чём она думает, когда начинает грызть карандаш или прикусывать высунутый кончик языка. А она знает, что я сама расскажу ей всё, до мельчайшей подробности, но только тогда, когда сама буду готова, в ином случае из меня не вытянуть ни слова.
Частные домики разбавляются трёх-четырехэтажными многоквартирными домами, мелькают палатки, открывающиеся магазинчики и ларьки. Чем ближе мы подходим к школе, тем больше становится школьников среди потока людей. Чем ближе мы подходим к школе, тем меньше я думаю о том, что происходит за её пределами.
И вот, возле ворот школы я заметила его — Горо Миуру, парня из третьего класса старшей школы, которого уже успела приметить Юдзу накануне. Он стоял в кругу друзей, высокий, спокойный и уверенный в себе, совсем не похожий на парней нашего возраста.
— Ю~! Смотри… — толкнув её локтем, прошептала я.
Юдзу замерла, едва заметно кивнув головой. Было ясно, что она тоже обратила внимание на него. Я уже начала потирать ладони, предвкушая развитие ситуации, как она сама уже рванула с места и направилась к нему.
— Семпай! — уверенно выкрикнула Юдзу, подойдя к их компании. Точнее конкретно к Горо, будто не замечая никого вокруг. А я осталась стоять неподалеку, пораженная её инициативностью.
[[image:/storage/reader-images/8784365f775e8d9c0c54753e0dc4e58da07d1685.jpg]]
Она произнесла это слово с лёгкой, едва заметной протяжкой на последнем слоге, так, что оно звучало мягко и чуть кокетливо. Горо поднял голову от разговора с друзьями, и на его лице мелькнуло удивление, а затем тёплая улыбка.
— Привет, — отозвался он, чуть наклонив голову, чтобы взглянуть на мою невысокую подругу. — Ты вчера была на церемонии, да? Нэкогава, кажется?
— Да! — Юдзу засияла, услышав своё имя. — Нэкогава Юдзу. А это моя подруга — Сато Сара.
Шагнув вперёд, я склонила голову с самой коварной улыбкой, на которую была способна.
— Приятно познакомиться, — протянула я, чуть задержав взгляд на его лице.
Он кивнул мне, но его взгляд снова вернулся к Юдзу.
— Вы уже выбрали кружки? — спросил он, переводя взгляд с Юдзу на меня и обратно.
— Кружки? — ответила Юдзу и посмотрела на меня.
Посмотрев на нее в ответ, я пожала плечами.
— Я, наверное, без кружка. Не хочу.
— А ты? — спросил Горо, снова глядя на Юдзу. — Если не определилась, у нас в театральном кружке всегда рады новичкам. Там весело, и мы часто ставим постановки. Мои друзья ходят, и я тоже.
Юдзу удивлённо распахнула глаза:
— Вы ходите в театральный кружок, семпай?
— Ага, — он слегка смутился. — Я помогаю с декорациями и иногда играю небольшие роли. Но если ты не любишь сцену, то можно выбрать что-то другое.
Юдзу улыбнулась шире:
— А я уже начала ходить в кружок рисования! Я приходила на пробное занятие ещё в марте, до поступления. Там очень уютно. И сэнсэй сказал, что я могу приходить хоть каждый день.
Горо одобрительно кивнул:
— Отлично. Значит, ты уже на шаг впереди. Удачи, Нэкогава.
Развернувшись, он пошёл к своим друзьям.
Юдзу ещё секунду смотрела ему вслед, потом повернулась ко мне, и её щёки горели так ярко, что я невольно улыбнулась.
Мы двинулись по коридору к лестнице.
По пути Юдзу взяла меня за руку. И даже сквозь ладонь чувствовалось, что её сердце вот-вот выскочит из груди. Она же у меня впечатлительная. Теперь пол дня будет на взводе, если я её не отвлеку.
— Сайка… — прошептала она, когда мы начали подниматься по лестнице. — Он запомнил моё имя!
— Конечно, запомнил. Ты же у нас мисс «Семпа-а-ай» с растяжкой.
Юдзу пихнула меня локтем, но продолжала улыбаться, а её ладошка продолжала потеть.
Моё внимание пало на информационную доску с объявлениями, висящую на стене между кабинетов. Помимо обычной информации с расписанием и прочим, там было сообщение о предстоящей школьной поездке и плакат, рассказывающий о конкурсе рисунков, картин, написанных учениками. Вот оно. Я потянула Юдзу за руку, указывая пальцем на это объявление.
Крупный шрифт, яркие картинки.
— Слушай, Ю~. Видела объявление?
Моргнув, её взгляд замер на объявлении.
— Я уверена, в этой школе, если ты не заявишься на конкурс, — прошептала я провокационно, приблизившись к её уху. — То первое место никому не достанется, все займут второе.
Она дёрнулась, по её коже пробежали мурашки.
— Сайка! — она отстранилась на полшага и посмотрела на меня с притворной укоризной, но на щеках уже кипел румянец. — Ты… ты не могла просто сказать?
— Могла, — я пожала плечами. — Но так эффективнее.
Юдзу издала короткий смешок, но снова повернулась к объявлению, буквально впитывая глазами текст.
Отойдя на шаг, чтобы дать ей пространство, я краем глаза заметила, как она чуть прикусила кончик языка.
Начало положено.
Прислонилась плечом к стене, ожидая её.
〰〰〰〰〰〰〰
Нас построили в коридоре и повели в медпункт.
Мы зашли в кабинет вчетвером — я, Юдзу и две девочки из параллельного класса, которые уже начали перешёптываться и хихикать.
Внутри пахло лекарствами и спиртягой. Медсестра — женщина лет сорока, с очень милым личиком — указала на ширму в углу.
— Переодевайтесь в то, что лежит на стульях. Тонкие футболки и шорты. Обувь снимите.
Мы синхронно нырнули за ширму. Скинула юбку, рубашку, носки, натянула простую футболку. Шорты оказались короткими, чуть выше середины бедра.
Мельком глянула на Юдзу. Она уже переоделась за соседней, стояла ко мне спиной, поправляя край футболки.
— Нэкогава Юдзу, — позвала медсестра.
Юдзу вышла из-за ширмы, и я осталась стоять в тени, наблюдая.
— Встань ровно, руки по швам, — скомандовала медсестра, подводя Юдзу к ростомеру.
Та встала как вкопанная, вытянувшись в струнку. Медсестра опустила планку на её макушку и посмотрела на шкалу.
— 157 сантиметров. Следующий.
157. Мы с ней почти одного роста.
Медсестра жестом указала на весы. Юдзу шагнула на них, её пальцы чуть дрогнули, кажется она переживала. Глупая. Какая разница, сколько ты весишь?
— 47 килограммов, — констатировала медсестра, записывая что-то в карточку.
Ого. Мы весим почти одинаково. Как так? Я опустила взгляд на свою грудь, мысленно сравнивая. У меня тут побольше, а весим почти одинаково. Значит, у неё где-то есть что-то ещё, чего у меня нет. Хм-хм. Мышцы, наверное. Или кости.
Снова посмотрела на неё. Юдзу стояла на весах босиком, и её ступни, маленькие, аккуратные, смотрелись на холодном металле почти трогательно.
— Теперь внешний осмотр, — сказала медсестра, взяв в руки планшет. — Подними футболку, покажи живот. Потом бёдра и спину.
Юдзу послушно взялась за край футболки и подняла её, оголяя живот. Ткань задралась до самого низа груди, и я увидела её плоский, чуть подтянутый живот.
Медсестра бегло осмотрела её, записала что-то, потом жестом велела повернуться. Юдзу показала спину, лопатки, позвоночник, чуть заметный изгиб талии.
— Хорошо. — сказала медсестра и взяла сантиметровую ленту. — Сейчас сниму мерки для формы. Встань, руки в стороны.
Юдзу, видимо, не поняла и подняла руки над головой, как Супермен в нелепой позе. Футболка задралась выше, открывая тонкую полоску кожи под пупком. Две девочки за моей спиной снова хихикнули.
— Не над собой, а просто в стороны, — устало поправила медсестра.
— А… ой! — Юдзу смущённо опустила руки и развела их в стороны, как крылья. — Затупила.
Её щёки залились розовым. Милашка.
Медсестра ловко обхватила лентой её грудь, прямо поверх тонкой футболки, на уровне сосков. Ткань натянулась, когда лента легла ровно.
— 76 сантиметров, — записала медсестра.
Маленькая, да, но красивая. Чёрт возьми, у неё маленькая грудь, но она выглядит так, будто это самая правильная грудь на свете. И ей так идёт. Не то что у этих двух…
Мельком глянула на девчонок из параллели. Они стояли за моей спиной, и их огромные груди едва помещались в казённых футболках. Они перешёптывались и смотрели на Юдзу с лёгкой насмешкой.
—Пфф, коровы! — шепнула я в их сторону с внезапной злостью. — У вас до колен отвиснет через пару лет, а у неё будет стоять как… как… ну, как у неё.
Они тут же притихли. Даже отвернулись в сторону.
А медсестра повернулась ко мне.
— Сато Сара. Твоя очередь.
Медсестра уже готовилась записывать, но я сделала шаг вперёд и улыбнулась, так мило, как могла.
— Сэнсэй, можно вас на пару слов?
Она подняла бровь.
— Я хочу помочь вам с осмотром. Всю жизнь мечтала узнать, как работают медсестры! Можно я буду записывать результаты? Или подавать вам инструменты? Я очень ответственная, честное слово!
Сложила руки в молитвенном жесте и сделала самые честные глаза, на которые была способна.
Медсестра посмотрела на меня. Потом на планшет. Потом снова на меня. Она явно хотела отказаться, но...
— Я вообще с детства хотела стать медсестрой! — продолжила я на одном дыхании. — У меня даже костюм медсестры есть! Ну, пока нет, но я планировала купить, но меня в тот магазин ещё не пускают…
Юдзу, уже успевшая натянуть рубашку и стоящая в дверях, замерла и приподняла бровь.
На секунду перевела на неё взгляд, улыбнулась и снова посмотрела на медсестру:
— Можно? Ну пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
Медсестра вздохнула.
— Ладно. Будешь записывать. Иди сюда.
Торжествующе я подмигнула Юдзу. Та едва заметно покачала головой и вышла из кабинета.
А я осталась. В руках — ручка и планшет.
Чуть-чуть помогу здесь, ничего, зато меня не стали осматривать и оголять рёбра и живот...
〰〰〰〰〰〰〰
Наконец-то! Почти час дня.
Долгожданный звонок на большую перемену, время обеда.
Вчера я обещала Юдзу, что подстрою ей встречу с Горо. Хотя как обещала, просто обмолвилась. Но попытаться всё же стоит.
Взяв свои сумки и выскочив из кабинета, мы пошли по коридорам школы, высматривая удобную возможность для дальнейшего контакта с Горо.
Поблуждав по этажам, мы так его и не нашли. Казалось, что попытки тщетны. Компания ребят из его окружения сидела в столовой, но его с ними не было.
Тогда мы решили вернуться в свой кабинет, чтобы перекусить. Юдзу, конечно, немного приуныла. Наверняка она сейчас в своей головушке рефлексирует, догадываюсь, чем заняты её мысли. Мы вошли в кабинет и подошли к парте Юдзу. Она села на своё место и начала доставать бенто. Я встала сбоку от неё, между её партой и подоконником, облокотившись на последний.
— Ю⁓, пока мы блуждали по школе, я совсем забыла купить себе хотя бы булочку... — сказала я на выдохе, прислонившись затылком к прохладному стеклу окна.
Мой живот в этот момент тоже попытался что-то сказать, но получилось лишь невнятное ворчание.
— Прости, Сара, это из-за меня, поэтому... я поделюсь с тобой своим обедом! — тут же ответила Юдзу, уже разделяя пополам свой обед.
Она даже переложила на мою половину (сделанную из верхней части её бокса) побольше овощей. Прелесть.
— Ты ж моё солнышко! Спасибо! — ответила я, продолжая стоять у окна.
Перебирая пальцами край рукава своей рубашки, я мысленно вернулась к утренним событиям. Перед глазами возник образ Горо: его широкие плечи, но худощавое телосложение, подчёркнутое белой рубашкой и чёрными брюками, уверенная осанка, аккуратная и ухоженная короткая стрижка. То, как он разглядывал Юдзу...
— Знаешь, — вздохнула Юдзу, — Горо выглядит таким... C этими высокими скулами, тёмными ресницами, подчёркивающими глубину взгляда... Лёгким изгибом уголков губ, придающим ему загадочность... То, как он мне улыбнулся...
Эй! Это ещё что такое? Ментальная связь? Почему мы одновременно подумали о нём? А потом говорят, что у девчонок только парни на уме! Нет, у меня-то Горо в мыслях всплыл из-за Юдзу. А вот у неё, похоже, гормоны всерьёз разыгрались.
Отвернувшись к окну, встала спиной к Юдзу. Хотелось ответить ей что-то язвительное, но...
Видимо, Юдзу слишком активно отправляла сигнал в космос, и Горо материализовался на скамейке во дворе школы, сидя и читая книгу под тенью дерева. Хотя нет, он там и сидел. Сигнал просто заставил меня обернуться и посмотреть в окно.
— Кстати о Горо. Оказывается, наш популярный у всех девчонок школы парень любит побыть в одиночестве и почитать. Вон он сидит, глянь! — сказала я, указывая пальцем в окно.
Юдзу тут же подскочила, чтобы выглянуть в окно, обронив мою часть обеда! Вот так, легко нашла, легко потеряла...
— Ой! Ой-ой! Прости, пожалуйста, Сайка! Возьми мою половинку, ладно? А я, пожалуй, сбегаю на улицу!
Пока она спешила вниз, я прибрала с пола упавший обед, взяла в руки оставшуюся часть и прижалась плечом к окну, чтобы наблюдать за ними. Скамейка, на которой сидел Горо, располагалась неподалёку, поэтому я приоткрыла окно, чтобы слышать их разговор. Ух, я как будто в кинотеатре, закуска и зрелище готовы.
Глядя в окно и жуя рис с овощами, я видела, как Юдзу выбежала во двор.
Чёрт, как же вкусно.
Сначала она двигалась быстро, почти бегом, но потом по мере приближения к Горо, сидящему на скамейке, её шаг замедлился. Как будто она хищник, который боится спугнуть свою жертву.
Ого, какой сочный кусочек мяса.
Она практически на носочках подкралась к нему, пряча руки за спиной, слегка наклоняясь, ветер играл с ее блестящими локонами.
Мм, интересно, что за соус Юдзу добавила к рису…
— Миура-семпай! — произнесла она звонко, отчего он даже слегка подскочил. Наверно, подкрадываться так тихо было не лучшим решением.
— Эм… Нэкогава, да? Ты что-то хотела? — спросил Горо, тактично закрыв книгу.
— Нет, ничего. То есть, да, что-то. Чёрт! Это… Чего один сидишь, не обедаешь, семпай?
У неё явно талант. Нет, не в этом.
В готовке талант. Овощи объедение.
— Я уже перекусил сэндвич и вот вышел подышать свежим воздухом. — ответил он, пытаясь скрыть улыбку, вызванную необычным произношением слова «семпай» в исполнении Юдзу.
— Часто тут один сидишь?
— Нет, обычно не один.
— Можно я...?
— Угу. Садись.
— Что читаешь? — спросила Юдзу, скромно поглядывая на обложку книги и поправляя край юбки.
— Про педагогию. Я подрабатываю репетитором, так что мне это полезно. — повертев книгу в руке, ответил он.
— Ого, репетитором? Здорово!
Ну всё, Юдзу, давай уже, включай всё своё обаяние, я же знаю, как ты умеешь!
Юдзу начала вертеть на руке тонкий плетёный браслет. Я подарила его ей пару лет назад.
Это сделанная вручную фенечка. Он идеально подходил ей по размеру. Ну, конечно, я же сплела его специально для неё, в оттенках фиолетового цвета, в знак поддержки, когда она впервые подкрасила свои волосы. На нём из букв собирались слова «всегда с тобой». Ох и умела же я в сентиментальность! Но, признаюсь, приятно, что она его до сих пор носит.
[[image:/storage/reader-images/cf3826a4b7ee68f532fb4a4eb4b50d9d5ddaed31.png]]
Юдзу мягко выдохнула, повернулась к Горо. Легким движением поправила прядь волос за ухо. Вот оно, вот оно! Буду думать, что это браслетик придал ей уверенности!
— Слушай, семпай… — намеренно сделала паузу после этого слова, уже поняв, что Горо по-особенному реагирует, когда слышит его из её уст. — Может быть, ты мог бы помочь мне… мне и Саре с подготовкой к тестам? Совсем чуть-чуть… Хотелось бы начать учебу в старшей школе с хороших оценок, а не так средненько, как мы учились раньше. Во-о-от.
Молодец, Юдзу!
Можешь же, когда хочешь, обед — пальчики оближешь, надеюсь, ты не против, что я и сок твой выпью. Ну и с помощью в учебе ты классно придумала. Хорошо хоть не на прямую сказала ему, что мы тупенькие, стыдно то как было бы.
— Почему бы и нет. Мне тоже нужна практика в репетиторстве, вот на вас и потренируюсь! Завтра после уроков в библиотеке? — спокойно ответил Горо, после пары секунд раздумий.
— Да? Ты согласен? Круто... То есть, спасибо, семпай!
После её слов на улице подул сильный ветер, разгоняя листву по двору школы. Из-за сквозняка в кабинете окно чуть не захлопнулось, ударив меня по плечу. Ветер стал шуметь, поэтому я дальше не слышала, о чём они говорили. Эх.
— Ю⁓! Возвращайся в класс, ты без пиджака ушла, простудишься! — крикнула я так, чтобы она наверняка услышала.
Юдзу повернулась, увидев меня, помахала рукой и что-то сказала. Наверное, она сказала, что я красотка. Не наверно — а точно. Хорошо, что я не умею читать по губам...
〰〰〰〰〰〰〰
Четыре ноги ритмично шагали в унисон. Приятный ветерок уносил наши смешки.
Мимо нас иногда пролетали лепестки сакуры. Когда мы почти дошли до наших домов, я взяла Юдзу под локоть и сменила направление. Сначала она удивилась, как всегда наигранно возмутившись, но потом поняла, что мы идём на детскую площадку.
По-моему, сейчас поболтать под сакурой во дворе будет отличным завершением дня, тем более вчера вечером она так заглядывалась на эту песочницу.
Мы сели на качели, оставив школьные сумки на скамейке. Пара движений — и мы уже с улыбками на лице качались туда-сюда. Не сильно, как раньше, просто плавно, как будто убаюкивающе, и продолжали наш разговор.
— Ю⁓, а помнишь, как ты изображала кошечку? — я не могла сдержать улыбку.
Она нахмурилась:
— Это было в прошлом. Я уже не та маленькая девочка.
— Но это было так забавно! — я искренне улыбнулась. — Может повторишь когда-нибудь? Для меня!
— Сайка, я не хочу, — Юдзу попыталась казаться строгой.
— Ну пожалуйста! — я сложила руки в умоляющем жесте, продолжая локтями держаться за цепь качелей. — Это же наша маленькая тайна.
Она вздохнула и махнула головой в знак отказа.
Ладно, в другой раз.
— Ты видела, как он тебя разглядывал? А как реагировал на твоё «семпай»? Хэ-хэ-хэ!
— Ты заметила? Он рассказал, что занимается репетиторством, представляешь?
Её глаза заметно засияли.
— Ага, я слышала. Думаю, завтра в библиотеке ты произведёшь на него ещё большее впечатление!
— Что ты имеешь в виду? — спросила Юдзу, слегка склонив голову, чтобы заглянуть мне в глаза.
— Ну… типа он увидит, как забавно ты прикусываешь кончик языка, когда пытаешься сделать что-то очень аккуратно. Или… как ты мило хмуришь брови, когда у тебя что-то не получается. Ну или…
Мои пальцы сильнее сжали цепь качелей.
— Всё, Сайка, прекрати! — смутилась она.
— Ну или он увидит, как ты разрисовываешь все поля в тетрадке! Пха!
— Здесь так хорошо. Спокойно. Люблю болтать с тобой под сакурой во дворе.
— И я люблю, Ю⁓
— Что будешь делать дома?
— А ты? — я не нашла, что ответить, поэтому просто спросила в ответ.
— Не знаю, попробую дорисовать ту картину.
Она сильнее раскачалась на качелях.
— Ну тогда я… пожалуй… — на секунду я замялась. — Ещё не придумала, что будешь рисовать на школьный конкурс?
Сначала хотела рассказать, что буду делать дома я, но так и не смогла заставить себя даже подумать о том, как я вернусь домой, поэтому снова задала вопрос. Я стараюсь разогнаться на качелях посильнее, чтобы догнать Юдзу.
— Подумаю попозже, обещаю! Но… что бы я ни решила рисовать, ты же всё равно останешься моей музой и будешь меня вдохновлять, да?
С улыбкой ответила Юдзу и грациозно спрыгнула с качели, приземлившись как фигуристка. Дайте мне табличку с цифрами, я поставлю ей десять баллов.
〰〰〰〰〰〰〰
Понежиться в ванне с пеной — то, что нужно, после насыщенного дня. Куча хлопьев пены покрывала воду, пахло сладостью. Юдзу недавно подарила мне этот набор ароматической пены для ванны.
Нырнув в пену, зарылась поглубже. Пар клубился над туманным зеркалом и наполнял воздух ароматом ванили. Отправлю ей фотографию волшебной пены. Пусть порадуется. Я взяла смартфон, который лежал рядом на полотенце, сначала сделала фотографию пены, затем открыла приложение и набрала текст:
С: [ Знаешь, пенка в ванной подозрительно похожа на зефир. Чуть не попробовала… Ты ещё не спишь? ]
Приложила фото пены, нажала отправить и перевела взгляд в потолок.
Ответ придёт не сразу, но придёт обязательно, главное отправить первое сообщение, а потом, с ответом, на душе станет легче, и станет всё равно на очередную ругань, доносящуюся с кухни.
Голоса сливались в монотонный гул, но я не прислушивалась. Главное — этот пузырь тишины, где есть только пена и смартфон... Водя пальцем круги по воде, я представила, как Юдзу получит сообщение и мгновенно откроет его. Наверное, сейчас она смотрит фильм или заваривает чай…
Ответ от Юдзу: [ Не сплю. Но если ты начнёшь читать мне сказку про пенных монстров, я точно усну. А фотка класс, рада, что тебе понравился мой набор для ванны! ]
С: [ Вода такая горячая, что кожа уже розовая. Ванна — как снежный сугроб. Но знаете, что мешает расслабиться? Тот факт, что я не вижу вашей рожицы! :) ]
Юдзу: [ :) Моя физиономия станет доступна онлайн ровно через пять минут после отправки вашего следующего сообщения. Просто пошлите ещё одно, чтобы ускорить доставку! ]
Мой взгляд невольно скользил к двери ванной. Где‑то там снова повышались голоса.
С: [ Тогда давайте договоримся так: ваша фотка отправляется немедленно, иначе ваш смартфон взорвётся от уведомлений ;) ]
Юдзу: [ Ах, Саламандра… Пока я пыталась считать овечек, в голову полезли странные мысли. Представь, они, наверное, хотят создать профсоюз. Против бессонницы. ]
С: [ Профсоюз овечек? Ну, против такой коалиции нам точно не выстоять. А картина твоя как? Дорисовала? ]
Юдзу: [ Картину — нет. Зато исписала поля тетради какими‑то каракулями. Настоящие шедевры абстракции. Кстати, если бы ты могла нарисовать нашу дружбу, каким бы цветом сделала фон? ]
С: [ Фон был бы разноцветным. Как радуга или множество маленьких радостей. Ты уже решила, что будешь рисовать для школьного конкурса? ]
Юдзу: [ Идеально! Ага, хочу нарисовать Горо... ]
С: [ Уверена, получится здорово. Ты умеешь видеть то, что другие пропускают. Сладких снов, Ю. ]
Юдзу: [ И тебе, Сайка! ]
Вода в ванной остывала. Я выпрямилась, собралась выходить, но всё ещё сидела. Водя рукой по гладкой поверхности воды, представляла, как Юдзу сидит в своей комнате, карандаши разбросаны по столу, перед ней чистый холст, ожидающий воплощения образа. Понимаю Юдзу. Не всегда же одну меня рисовать, да?
Ты сделаешь шедевр, а я обещаю полюбоваться им вместе с тобой.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/bcd55381bea96c517d6bd9d55b34c9ffa97861ea.jpg]]
Приглушённый лунный свет с голубыми бликами пробивался сквозь шторы, рисуя узоры на стене. Отложив смартфон под подушку после переписки, я обняла подушку и устремила взгляд в потолок.
Миура.
Почему я не могу перестать думать о нём? Его глаза тоже отливали голубыми бликами. Глубокие, как эта ночь. Он просто предложил помощь с учёбой… или всё-таки нет? Интересно, а это можно считать свиданием? Хотя, о чём это я. Какое ещё свидание, дура.
Как же тихо. Кажется, что секундная стрелка настенных часов пытается рассказывать мне сказку, чтобы я наконец-то заснула. Но сна ни в одном глазу. Я легла на живот, подложив подушку под грудь, и снова взялась листать социальные сети, чаты, новости, клипы...
Почему я смотрю клипы без звука? Ха-ха! Дома же никого, кроме меня. Сделала звук погромче. Ну вот, теперь мне совершенно не хочется спать — эти котики такие энергичные! Какие же они милые! Так бы и потискала!
Интересно, как там Сара?
Поворот на бок не помог. Взгляд упал на пустую кружку и блюдце — и голод проснулся с новой силой. Зачем я это увидела? Ну вот, теперь я хочу чай с печеньками.
Может, позвонить маме? Нет, она сейчас после работы, не стоит её беспокоить. Лучше напишу ей сообщение утром.
Минута — и я уже на кухне, поставила чайник кипятиться и достала новую упаковку сладостей. А уверена ли я, что хочу эти вкусняшки? Наверно, хочу. Чай я точно хочу. Тем более что он меня согреет, а то прохладно стоять на кухне босиком и в нижнем белье. А чай и печенье — неразлучный дуэт. Всё, ночной жор официально оправдан.
Нежный аромат свежезаваренного чая с чабрецом раскрывался тонкими нотками. Взяла кружку и тарелочку с печеньем и пошла в гостиную.
Ловкими движениями пальца по пульту машинально включила телевизор и выбрала передачу про животных. Документальный фильм о пандах — эти милые создания с их неуклюжими движениями и забавными повадками всегда вызывали у папы улыбку. Мягкий свет телевизора озарил комнату. Но уютнее она не стала.
Протянула руку к маленькому столику рядом с диваном, чтобы отломить кусочек хрустящего угощения, и, откусив его, продолжила наблюдать за тем, как маленькие бамбуковые медведи неторопливо грызут свои любимые лакомства.
Помню, как в детстве мы с папой часто смотрели такие передачи поздно вечером. Он всегда садился рядом со мной на диван, обнимал меня, и мы вместе наблюдали за удивительными созданиями, живущими в далёких уголках планеты.
— А почему они такие неуклюжие? — спрашивала я тогда.
— Потому что они знают, что их любят, и им не нужно никому ничего доказывать. — отвечал он.
Тогда я представляла, будто эти животные — наши друзья, а папа рассказывал мне интересные истории о каждом из них, и его голос, такой тёплый и родной, до сих пор звучит в моей памяти. Папочка... Это было так недавно, но так давно. Мне тебя не хватает. Так хочется, чтобы ты был рядом и обнял меня.
По лицу скатилась солёная капелька и беззвучно нырнула прямо в кружку чая, оставив лишь круглые разводы после себя.
После смерти отца мама учила меня быть сильной и никогда не сдаваться, а когда я плакала, мама была рядом и вытирала мои слёзы своим платочком. А теперь она в другом городе, работает, а я тут вот сижу и пью солёный чай.
Голос рассказчика из телевизора постепенно становился более расплывчатым и плавно затихал...
〰〰〰〰〰〰〰
Как же теперь хочется спать…
Такое ощущение, что я могу лечь прямо тут, на коврике перед шкафчиками для обуви, и засопеть. Даже несмотря на этот гул и шум учеников. Даже несмотря на яркий свет — то ли от солнечного утра, то ли от ламп с потолка. Точно, лягу тут и немного отдохну… Сейчас, только переобуюсь.
— Юдзу! Ну ты почему опаздываешь? Мне пришлось без тебя идти в школу! — Сара снова вернула меня в реальность, толкнув локтем. Это она умеет. И локтём толкать. И возвращать в реальность.
— Сайка, прости, я немного проспала… — призналась я.
— Тоже бессонница? И всё-таки профсоюз овечек не справился! Пха!
— Да знаешь, всякие мысли как полезут в голову…
— Знаю, пупс, знаю… Для девочки, которая не спала, ты отлично выглядишь! Пойдём! — звонко ответила она, подмигнув.
Фух, когда она рядом, я сразу чувствую себя сильнее. Да и просто лучше.
Спасибо господи, что создал этого дьяволёнка (так вообще можно говорить?) и послал его мне 12 лет назад.
Кое-как мы всё же успели в свой кабинет, сели за свои парты. Я — за четвёртой партой возле окна, а Сара — передо мной.
В этот момент в класс вошёл наш учитель, Такуми-сэнсэй. Мужчина средних лет, на висках просачивается седина, лёгкая щетина, короткая стрижка, очки. В руках у него стопка бумаг. Ученики тут же создали тишину в помещении.
— Все уже в курсе о предстоящей школьной поездке? — начал он серьёзным тоном и хриплым голосом. — Сегодня мне нужно, чтобы вы разбились на группы по три человека. В отеле мы будем брать номера на троих, ходить во время экскурсий и прогулок вы тоже будете по трое.
Сара обернулась и посмотрела на меня через плечо. Остальные ученики тоже начали переглядываться и перешёптываться.
— А, и ещё. С нами также поедет третий, выпускной класс. Они тоже выбрали Киото, — мимолётно добавил Такуми-сэнсэй.
Сара уже полностью развернулась ко мне лицом и посмотрела на меня своим азартным взглядом. Тут всё понятно без слов — мы обе подумали о том, что эта поездка будет незабываемой!
— Леген... — начала Сара тихо, но я её перебила.
— Подожди, подожди...
— ...дарно! — пискнула она, добивая слово.
— Дыа... — простонала я, пряча улыбку изо всех сил.
— Хэ-хэ-хэ, ты слышала? Класс Горо поедет с нами! — прошептала Сара.
— Так неожиданно! Но плюс ещё одна тема для разговора в библиотеке… — ответила я так же тихо, чуть наклонившись к ней.
— Ты думаешь, о чём бы поговорить с ним, пока он будет помогать нам с учёбой? Серьёзно? — ехидно подметила Сара.
— Ну а как иначе, Сай?
— И то правда.
— Эх, когда уже перерыв? Хочу горячий чай… — выдохнула я.
— Знаешь, — тихо сказала Сара, пока учитель объяснял детали поездки, — я до сих пор вспоминаю тот чай с чабрецом. Которым ты меня угощаешь, когда я у тебя. Он… как будто держит равновесие. Между хаосом и спокойствием.
Мне было приятно, что ей понравился этот чай — почти так же приятно, как осознавать, что она чувствует то же, что и я. Для меня чабрец всегда был чем‑то вроде якоря: он помогал собраться, когда мысли разбегались, и одновременно создавал ощущение уюта.
— Правда? Я рада, — ответила я, стараясь не улыбаться слишком широко. — Мне кажется, он подходит тебе. Ты ведь тоже так умеешь — быть собранной и лёгкой одновременно.
Сара улыбнулась, и в этот момент на нас строго посмотрел учитель. Но я ещё несколько секунд держала в себе это тёплое чувство — ощущение, что между нами есть что‑то большее... Что‑то вроде тайного языка, где чай с чабрецом был одним из символов.
Пока мы шушукались, почти все одноклассники разбились на группы. Учитель записывал их в свою тетрадь. Сара начала активно вертеть головой, но тут же приуныла — кажется, нам не досталось третьего человечка в команду?
— Эй, сладкая парочка у окна! Нэкогава и Сато! Вы-то понятно будете вдвоём, а кто с вами третий? — строго спросил учитель.
Девочка за соседней партой, по правую сторону от меня, робко подняла руку.
— Всё, так и записываю: Андо, Нэкогава, Сато, — констатировал он.
Учитель принялся дальше оформлять список групп. В классе стоял лёгкий шум от переговоров учеников. Мы с Сарой переглянулись, немного удивившись. Девушка с чёрными косичками до плеч и выразительными серо-голубыми глазами беззвучно подвинула свой стул чуть ближе к нам.
— Э-э… Можно я к вам присоединюсь? — тихо произнесла она, глядя в пол.
— Конечно! — улыбнулась я. — Будем рады тебе в нашей группе.
Девушка немного покраснела и, кажется, расслабилась.
— Меня зовут Ахико. Андо Ахико, — представилась она вежливо, всё ещё не поднимая глаз.
— Я Нэкогава Юдзу, а это Сато Сара.
Сара наклонилась ближе к нам.
— Андо, ты уже была в Киото? — спросила она дружелюбно.
Ахико медленно подняла взгляд.
— Нет… Но всегда мечтала там побывать. Особенно в храме Киёмидзу-дэра.
— Ого! — тихо воскликнула я. — У нас с Сарой тоже он в списке желаний! Можем спланировать маршрут вместе.
Ахико немного оживилась.
— Правда? Было бы здорово…
— Отлично! Значит, у нас уже есть план. А ты чем увлекаешься, Андо? — продолжила Сара мягко улыбнувшись.
Учитель, заметив наше оживление, подошёл к нам.
— Вижу, вы уже нашли общий язык? — улыбнулся он.
— Да! — хором ответили мы.
В этот момент я поняла, что эта поездка может стать началом новой дружбы. И может стать судьбоносной. Хихик.
〰〰〰〰〰〰〰
Звонок прозвенел как удар гонга. Живот скрутило, сонливость как рукой сняло — её место заняла тревожность. Мы с Сарой взяли свои сумки и, попрощавшись с одноклассниками и особенно с Ахико, направились на выход. Сара шла рядом, она явно видела моё волнение — она всегда видит меня насквозь.
Рука Сары невзначай мягко прикоснулась к моей.
— Ууу… Хотела взять тебя за ручку, чтобы тебе было поспокойнее, а у тебя все ладошки мокрые! М-ха-ха! — выдала Сара и тут же убрала свою руку от меня демонстративно наигранно.
— Я так волнуюсь…
— Давай я буду волноваться за нас обеих? А ты просто будь собой, — ответила Сара, задрав нос. — Это ведь даже не свидание.
— А вдруг он позовёт меня на свидание? — мои щёки загорелись, а глазки забегали.
— Воу, воу, полегче, Ю⁓! Мы просто идём на дополнительные занятия.
Её издевательская улыбка вышла перекошенной — лишь один уголок рта приподнялся, в то время как остальные черты лица оставались каменными. А её рука вернулась к моей, мимолётно погладив по плетёному браслету на запястье. Тепло её ладони проникло в самую душу, разгоняя тени сомнений и страхов. Дыхание стало глубже, а сердце забилось спокойнее.
Спасибо дьяволу, что создал этого ангелочка (так вообще можно говорить?) и послал его мне 12 лет назад.
Вечером в школьной библиотеке немало учеников разных классов.
Ещё бы, многие готовятся к тестам, подтягивают знания, выполняют какие-то задания.
Войдя в зал, мы с Сарой огляделись по сторонам — пока Миуру не видно. Я надеюсь, он не забыл о нашей договорённости. Надо было обменяться с ним номерами… Или ещё рановато для такого?
Пройдя ещё чуть-чуть, мы сели за свободный стол, поставив свои сумки на стул рядом. Пу-пу-пу. Нервно теребя юбку, я наблюдала, как Сара собирает тетради. Даже она, казалось, немного волновалась — поправила воротник, пригладила чёлку.
Она умеет волноваться? Не, быть такого не может, бред какой-то.
Вдруг я услышала голос Горо неподалёку, сердце стукнулось в рёбра. Мы с Сарой синхронно повернулись в сторону выхода и увидели его.
Горо стоял с улыбчивым парнем и милой блондинкой. Его одноклассники, с которыми мы видели его в школе и вчера при знакомстве. Они стоят в дверях и обмениваются несколькими фразами, которые хорошо слышно из-за тишины в библиотеке.
— Ладно, ребята, мне пора. Мако, не забудь вернуть мне завтра этот диск, хорошо? — сказал им Горо, придерживая дверь рукой.
— Ай, Горо, обижаешь! Завтра я точно не забуду его, ха! — махнув рукой, ответил улыбчивый парень Мако.
— Горо… Ты так говоришь, как будто тебе больше не во что играть дома… — ласково произнесла девушка, погладив его по плечу.
— Эмма! Именно эту игру мне не терпится пройти до конца, а Мако…
— Т-сс… Ладно, ладно, иди уже, нетерпеливый репетитор! До завтра!
— Ага.
Отвернувшись, я посмотрела на Сару. Она всё ещё смотрела на них.
Мако — его друг… А Эмма… Его… Кто? Она так его погладила. И обращается он к ней по имени.
Ай! Сара пнула меня под столом. Горо уже подошёл.
— О, семпа-а-ай! — произнесла я на автомате, протягивая последний слог.
— Добрый вечер, Нэкогава, Сато. Надеюсь, не долго ждали меня? — спросил он, садясь рядом со мной.
— Н-ничего страшного! Я как раз только достала учебники, — пробормотала я, быстро открывая тетрадь по математике.
— Ты и сам не особо торопился, друзья задержали? — сказала Сара, кивнув в сторону двери.
Горо улыбнулся, и его взгляд стал более мягким.
Горо тоже достал свою тетрадь и ту самую книгу, которую читал вчера. Только сейчас я заметила, какая она потрёпанная и помятая с одного угла.
— Отлично. Начнём с того задания, которое вызвало у вас трудности на прошлом уроке?
Сара, сидящая рядом, многозначительно кашлянула.
— Эм, Ю~, может, ты покажешь свои записи? — подсказала она.
Быстренько я перелистнула тетрадь к нужному месту.
— Вот здесь… Я не совсем поняла, как решать эту задачу про функции.
Горо внимательно посмотрел на пример. Для этого ему пришлось подвинуться и наклониться чуть ближе.
— Забавные каракули на полях, хах. Давай разберём пошагово. Сначала определи область допустимых значений…
Пока он объяснял, я старалась сосредоточиться на решении, но то и дело ловила себя на том, что любуюсь тем, как он рисует графики на бумаге. Его движения были точными и уверенными. А пальцы — тонкими и длинными.
— Поняла? — спросил он, закончив объяснение.
— Да, кажется, да! — воскликнула я вполголоса, чувствуя прилив уверенности. — Теперь попробую решить сама.
Карандаш заскользил по бумаге. Формулы вырисовывались легко, словно сами собой. Я прикусила кончик языка, не веря своей удаче.
[[image:/storage/reader-images/7c301cbf3b877a35be3b44262c1010a7c7c75b85.jpg]]
— Молодец, — похвалил Горо, взглянув на мою работу. — Ты быстро схватываешь.
Я украдкой взглянула на Сару — она делала вид, что увлечена своим учебником, но я заметила её торжествующую улыбку. Следующие полчаса мы решали задачи одну за другой. Миура по большей части показывал решения мне, а если точнее, то я каждый раз просила его об этом.
Он так увлечённо рассказывал материал, как будто помешанный. В хорошем смысле, конечно же.
— Эй, Миура, а ты знаешь, что наш и ваш классы вместе едут в школьную поездку в Киото? — вспомнила Сара.
— Будет так здорово! Сможем вместе сходить на экскурсии! — тут же подхватила я, сама не знаю зачем.
— Нет, я не знал этого. — ответил нам Горо, наконец оторвав взгляд от записей. — Это круто. Тогда мы с друзьями обязательно покажем вам наше тайное логово, которое мы там нашли в нашу прошлую поездку.
— Договорились, семпай! Ловлю на слове! — кокетливо подмигнула я. Оу, как-то само собой получилось, это всё влияние Сары.
— Думаю, на сегодня достаточно, — сказал Горо, посмотрев на часы. — Вы хорошо потрудились. Кстати, пока смотрел на ваши задачи, вспомнил, что у меня дома остались конспекты с первого года старшей школы, и, соответственно, ответы на тесты тоже. Можем завтра после уроков дойти до моего дома, я вам их отдам. Я рядом со школой живу.
— Спасибо, семпай! — я не смогла сдержать улыбку. — Спасибо за помощь! Тогда до завтра!
Сара поднялась со стула.
— Ну что, идём? Ю~, ты как?
— Да, идём, — ответила я, собирая вещи. — Было здорово, семпай.
— Всегда пожалуйста. Если что, обращайся, — ответил он, слегка поклонившись, наверное, в первую очередь для того, чтобы скрыть свою смущённую улыбку, которая появляется каждый раз, когда он слышит «семпай» в моём исполнении.
Попрощавшись и собрав вещи, мы направились к двери. Мы вышли из библиотеки и двинулись к выходу из здания. Я вроде бы всё ещё была на взводе и в восторге от этого занятия, но из-за бессонной и тревожной ночи силы резко начали покидать меня.
— Ну… Что скажешь? Не так уж плох из него репетитор, да? — Сара прошептала, глядя строго перед собой.
— Да… Кажется, я даже начала получать удовольствие от математики… Сара, можно вопрос?
— Валяй.
— Не хочешь ко мне? Я… боюсь, что снова долго не смогу уснуть, слишком уж эмоциональный выдался вечер…
— Лады. Попкорн захватим по пути? — она склонила голову в бок и заглянула мне в глаза.
— Спасибо, Сайка! Пойдём, мне тоже в магазин надо.
Моё сердце застучало громче, чем наши шаги по лестнице.
Мы вышли из школы, погружённые в свои мысли. Вечерний ветер приятно холодил разгорячённые щёки. Я всё ещё находилась под впечатлением от встречи с Горо. Его предложение зайти за конспектами завтра казалось чем-то невероятным, почти нереальным.
Наверное, всё-таки в какой-то момент из-за недосыпа меня вырубило, и на самом деле мне это всё приснилось, а я валяюсь где-то под полками в библиотеке. Не исключено.
— Знаешь, — нарушила молчание Сара, — а ты ему нравишься.
— Что? — я чуть не споткнулась на ровном месте. — С чего ты взяла?
Сара усмехнулась, теребя в руках ключи и висящий на них пушистый брелок.
— Просто наблюдала. То, как он на тебя смотрит, как наклоняется ближе, когда объясняет задачи… Это не просто поведение репетитора.
— Может… Может тебе показалось? — я попыталась отмахнуться от её слов, но внутри что-то ёкнуло.
— Может быть, — загадочно улыбнулась Сара задрав нос. — Но я ведь редко ошибаюсь в таких вещах.
Мы свернули в сторону магазина. Пока шли, я не могла перестать думать о словах подруги.
Действительно ли между мной и Горо что-то большее, чем просто репетиторство?
Или это просто моё воображение рисует то, чего нет?
〰〰〰〰〰〰〰
Мы стояли в проходе между стеллажами в круглосуточном магазине, и я чувствовала себя так, будто мы только что совершили что-то незаконное. Хотя мы просто выбирали зубную пасту.
— Смотри, эта с мятой и содой, — я протянула Саре тюбик. — Говорят, отбеливает.
— Мне не нужна белая улыбка, — она взяла тюбик, повертела в руках, положила обратно. — Мне нужна паста, которая не оставляет послевкусия мыла.
— Это ты про ту, с корицей?
— Да. Она была ужасна.
— Ну, она была дешёвой.
— Вот именно.
Взяла обычную, с зелёной полоской, и кинула в корзинку. Сара одобрительно кивнула.
— Ю~, давай ещё прокладки захватим, — сказала она, заглядывая за угол стеллажа. — А то, кажется, у тебя уже запасы кончились.
Пошла за ней и принялась рассматривать пачки на полке. Бледно-розовые, голубые, какие-то с цветочками.
— Они бы не кончились, — сказала я, беря одну пачку и поворачивая её к свету, — если бы ты не подворовывала их.
Сара, стоящая рядом, уже запихнула в корзинку вторую пачку.
— Я не виновата, что у нас циклы синхронизировались и приходится расходовать одну пачку на двух девушек, — сказала она, и в голосе её не было ни капли смущения. Она говорила это так же буднично, как о погоде.
— Проблема не в этом, — я повернулась к ней. — А в том, что у каждой девушки должна быть своя пачка прокладок.
Сара присела на корточки, разглядывая нижнюю полку, и её лицо оказалось ровно на уровне моих бёдер.
— Это говорит мне та девушка, — начала она, не поднимая глаз, — которая пару месяцев назад разбудила меня в два часа ночи и заставила идти в круглосуточный магазин ночью пешком одну, только чтобы купить ей её любимые прокладки, которые внезапно кончились.
Она подняла на меня взгляд снизу вверх, её глаза были серьёзными, но в них чёртики отплясывали чечётку.
Толкнула её носком кеда в ягодицу, беззлобно, скорее для проформы.
— Это вы говорите мне в укор или чтобы ещё раз напомнить о своём подвиге, юная леди?
Она встала, отряхнула колени, и закинула в корзинку влажные салфетки.
— И то и другое, — ответила она с ухмылкой.
И вдруг мы обе замерли.
Между стеллажами, в просвете между полками с шоколадками и лапшой быстрого приготовления, на нас смотрела бабушка. Пожилая женщина с седыми кудряшками, в цветастом платке. Её глаза были огромными, как у совы. Она смотрела на нас, то на Сару, то на меня, то на корзинку с прокладками и, кажется, не дышала.
Эмм... Мы стояли как вкопанные, глядя на неё, а она глядела на нас.
Потом бабушка медленно, очень медленно, сделала шаг назад. Потом ещё один. И, не сводя с нас глаз, попятилась к выходу, так ничего и не купив. Её седые кудряшки исчезли за дверью, и мы остались стоять в проходе, глядя друг на друга.
— Она... — начала я.
— ...ушла, — закончила Сара.
Мы переглянулись.
— Мы её напугали? — я попыталась понять, что только что произошло. — Мы даже не трогали её!
— Мы обсуждали прокладки, — пожала плечами Сара. — Может быть, для неё это было слишком смело.
— Мы обсуждали наши циклы! — прошептала я возмущённо. — Это же естественно!
— Видимо, не для всех, — Сара задумчиво качнула головой.
Подошли к кассе, где улыбчивый парень лет двадцати уже ждал нас с явным предвкушением. Его бейджик гласил «Кендзи». Он посмотрел на нас, потом на дверь, которая только что закрылась за бабушкой.
— Вы опять мне клиента спугнули! — сказал он с улыбкой, в которой было больше восторга, чем осуждения.
— Опять? — удивилась я.
— Ну да! Как не зайдёте, всегда кто-то без покупок убегает. В прошлый раз была девушка, которая, кажется, просто хотела купить печенье. Увидела вас, развернулась и ушла.
— Мы не так страшны, — бубня возразила Сара, выкладывая покупки на ленту.
— Страшны? Нет, — Кендзи усмехнулся, пробивая товары. — Вы просто... очень громкие.
— Мы не говорили громко! — возмутилась я, нахмурив брови.
— Громко — не обязательно про голос, — улыбнулся он, протягивая нам чек. — Ладно, спасибо за покупки. Приходите ещё. И постарайтесь не пугать клиентов. Если можно, конечно.
Сара взяла пакет и уже направилась к выходу.
— Мы постараемся, — бросила я через плечо.
Когда мы вышли на улицу, я повернулась к Саре.
— Почему люди всегда от нас убегают?
— Потому что мы слишком яркие для их серых будней, — ответила она, поднимая лицо к закату. — Это не недостаток.
— Это недостаток, когда мы не можем купить прокладки без того, чтобы кто-то не сбежал.
— Это их проблема, — улыбнулась она. — А не наша.
И то правда, я улыбнулась в ответ.
〰〰〰〰〰〰〰
Уже темнело.
На улице уже стало достаточно прохладно, хорошо, что мы уже пришли ко мне домой. Прошли внутрь, сняли обувь. Я повесила пиджак на вешалку в прихожей, а Сара сложила свой мягкий свитер на пуф. Взяв пакет с закуской, я пошла на кухню, включила чайник.
Сара сейчас прошла в гостиную, она шагала, шуршала, что-то напевала под нос… Закрыв глаза, я просто наслаждалась отсутствием гробовой тишины дома.
Какое же это приятное чувство…
— Кстати, — вдруг вспомнила я, — а кто та девушка, Эмма? Ты заметила, как она его трогала?
Сара выкрикнула ответ из гостиной.
— Не знаю. Может, просто подруга. Не бери в голову!
— Легко сказать, — пробормотала я, заваривая ароматный чай с чабрецом.
Поставив две кружки на поднос, я пошла к Саре в гостиную. Моё дыхание замерло на мгновение, когда я увидела её стоящей посреди комнаты между диваном и телевизором.
Она стояла спиной ко мне, пытаясь натянуть через голову мою просторную футболку, оставаясь в одних лишь гольфах и нижнем белье. Её фигура заметно изменилась за прошедший год: теперь она выглядела чуть взрослее, изящнее, линии тела стали плавными и соблазнительными. Нижнее бельё подчёркивало округлость форм там, где раньше царили угловатость подростковой фигуры. Если бы я была парнем, уверена, чай непременно пролился бы прямо на пол.
Однако моя внутренняя наблюдательность быстро уступила место привычной добродушной улыбке, и я тихо рассмеялась, наблюдая, как Сара беспомощно сражается с моей футболкой, запутавшись в рукавах и ворочая головой туда-сюда.
Такая неуклюжая, точно, как панда.
Ну как моей футболкой… Где-то год назад, когда Сара оставалась погостить у меня на выходные, мы ходили с ней на шоппинг и купили эту чёрную футболку, размеров на десять больше моего! Да, футболка хранится у меня дома, но носит её исключительно Сара. Так что, можно сказать, что это её вещь, просто я её храню, стираю и глажу. Всего-то.
Когда она наконец победила в схватке с футболкой, я подошла.
— Знаешь, — сказала я, протягивая подруге чашку, — я так рада, что у меня есть ты.
Сара улыбнулась своей особенной улыбкой — той, что согревала сердце лучше любого чая. По-хозяйски похлопала меня по плечу.
— Принесу наши вкусняшки! — ответила Сара и ушла на кухню.
Кивнула ей, чувствуя, как тревога постепенно отступает.
Поднявшись в свою комнату, я сняла школьную рубашку и юбку, носки, сложила их на стул и принялась искать свою пижаму. В этот момент я снова ощутила тяжесть тишины, как будто на плечи положили гири по 50 кг. Хотя, наверное, я умерла бы на месте от такого веса, ладно, тогда хотя бы по 20? Нет, всё-таки 50…
Голос Сары снизу, как будто копьём попадая в тучу надо мной, разрушил её.
— Юдзу! Ты где? В прятки играем что ли? А ну иди сюда! — выкрикнула Сара. — Я разложила закуску и уже выбрала фильм!
Ох, сразу пижамка нашлась! Моя любимая розовая пижамка для сна.
— Тут я, просто переоделась, — как будто виновато произнесла я, возвращаясь в гостиную.
Сара уже выключила свет в комнате и теперь её мягко заливают блики от яркого экрана. Я села с ней рядом, откинувшись на спинку дивана.
— Ю⁓, ну пожалуйста! — Сара умоляюще посмотрела на меня, её глаза светились предвкушением. — Сегодня ты сделаешь своё фирменное «мяу»?
Вздохнув, я отвела взгляд.
— Это было так давно…, и я уже не могу так убедительно изображать кошечку.
— Но ты была просто великолепна! — Сара подпрыгнула от восторга. — Только ты и я знаем об этом, никто больше не узнает. Ну плиз!
— Нет, Сара, это слишком глупо, — я попыталась отвернуться, но она не сдавалась.
— Ну хоть капельку! — она ткнула меня пальцем в плечо. — Я так давно не слышала твоё мяуканье.
Не могла я сопротивляться её настойчивости поэтому решила не отвечать и не подыгрывать ей. В средней школе я и правда часто для неё мяукала и изображала кошечку. Она умилялась как ребёнок. Но теперь то я уже взрослая!
— Что будем смотреть? — заинтересовано спросила, протягивая руку к кружке с горячим чаем.
— А разве это важно? — игриво произнесла Сара. — Я нашла у тебя в коллекции какое-то аниме про эльфов, магов и драконов!
— Пойдёт! — ответила, уже закидывая в рот горсточку попкорна.
Мы начали активно поедать купленную закуску. Как вдруг раздалась вибрация телефона, но это не у меня. Я взглянула на Сару, она дважды отклонила звонок, нервно фыркнув себе под нос. Я наклонилась слегка, чтобы подсмотреть, кто это звонил. Написано «отец» … Сара набрала текст сообщения, быстро водя пальцами по дисплею смартфона, но получатель сообщения — контакт «мама».
Спросить? Или не стоит?..
— Сайка… Всё нормально?
— Вполне, я просто написала маме, что останусь у тебя, — спокойным тоном сказала она. — Чтобы меня сегодня не ждали.
— Понятненько… Ммм, попробуй этот вкус попкорна? Солёная карамель! Кайф! — перевела тему, указывая на одну из трёх пачек закуски, стоящих перед нами на столике.
— Ну-ка… за-ки-ды-вай! — мило сказала Сара по слогам, поворачиваясь ко мне и широко раскрывая рот.
Бросок. Точное попадание.
Обе засмеялись, и напряжение полностью исчезло. Я устроилась поудобнее, подтягивая к себе плед, а Сара взяла тарелку с закусками. Она подмигнула и нажала «плей».
В первые минуты мы обе погрузились в атмосферу сериала — мягкий свет экрана рисовал причудливые тени на стенах, а за окном постепенно сгущались сумерки. Сделав глоток чая, ощущая, как тепло разливается по телу.
Постепенно усталость взяла своё, веки стали тяжелеть, и мысли становились ленивее. Я успокоилась окончательно, позволив своему сознанию отдохнуть. Картинки на экране сменяли одна другую, но я почти не воспринимала происходящее, клюя носом воздух.
Сара, как мне кажется, внимательно следила за сюжетом, иногда издавая негромкий смешок или вздох восхищения. Через некоторое время она осторожно убрала подушку, лежащую у неё на животе, освобождая удобное местечко рядом с собой. Я благодарно воспользовалась приглашением, прижавшись ближе.
Положив голову на грудь Сары, прислушалась к ритму её сердца.
Рука Сары бережно гладила меня по волосам, создавая ощущение покоя и тепла.
Сара молчала, наслаждаясь моментом тишины.
А я молчала, наслаждаясь стуком её сердца.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/7d8a6038a7c49799fd50df8d550b67494620b067.jpg]]
Мягкий свет солнца проникал сквозь жалюзи, согревая дакимакуру в виде длинного кота, лежащую на моей кровати. Ох и одиноко наверно ему было, пока я гостила этой ночью у Юдзу.
Потягивалась лениво, улыбка играла на губах, вспоминая тёплый вечер — просмотр аниме, любимые вкусы попкорна, общий смех и комфорт, который невозможно испытать дома.
Вернулась к себе домой, чтобы переодеться и собрать учебники на сегодняшние уроки. Юдзу должна была встретить меня уже в школе. Угу, это был мой коварный план, я попросила её пойти одной, чтобы она могла пересечься у ворот школы с Миурой, вдруг у них получится еще поболтать. Да и я не хотела бы, чтобы она меня ждала возле дома… И тем более я не хотела бы чтобы она заходила ко мне домой, ведь тут…
Ладно. Переодевшись открыла свой шкафчик и собрала рюкзак. Учебники, ручки, пенал. Проверила смартфон, прежде чем положить его в карман свитера. Шесть непрочитанных сообщений, три пропущенных звонка. Имя отца на экране. М-да.
— Опять психовал, что не взяла трубку, — мрачно подумала я, пряча телефон обратно.
Чуть поправила прическу, одёрнула кофту и спустилась вниз, собираясь выйти из дома.
Внизу возникла напряжённая тишина. Отец сидел на кухне, докуривая сигарету, боковым зрением отслеживая моё появление.
— Куда собралась? — сухо спросил он, отложив окурок в пепельницу.
От неожиданности сердце пропустило удар. Пожала плечами, сохраняя невозмутимый вид:
— В школу. Совершенно очевидно, нет?
Отец подошел ближе, его шаги были тяжёлые и раздражённые. Холодные серые глаза оценивающе скользнули по моей внешности.
— Почему не отвечала на звонки? — прошипел он, хватая меня за плечо. — Сколько раз повторять, что нужно брать трубку?
Сжала зубы. Сейчас нельзя было показывать слабость. В нос пробивался запах табака и спирта.
— Потому что отдыхала у подруги, — коротко объяснила я, отбрасывая его руку.
Мой мягкий голос прервался внезапным звуком удара. Резкая вспышка боли обожгла левую щёку, заставляя пошатнуться и потерять равновесие. Колени предательски согнулись, и я опустилась на пол, судорожно втягивая воздух.
Мир превратился в пелену слез, дыхание перехватило от обиды и унижения. Слезы каплями стекали по подбородку, оставляя мокрые следы на ковре.
— Не смей игнорировать мои звонки! — продолжал отец, повысив голос.
— Ладонью… Спасибо, что не кулаком, как мою мать, — произнесла я холодно, собирая остатки гордости.
Выпрямившись на коленях, испепелила отца взглядом. Сплюнула слюну ему на ботинки, демонстрируя презрение.
Тяжелая мужская нога резко взмахнула, нацеливаясь в область живота. Вместо удара я ощутила резкий хруст пластика — нога попала в телефон, который лежал в кармане свитера.
— Прочь отсюда, бестолочь! — орал отец, поправляя рукав рубашки. Мерзкий.
Я встала, закидывая рюкзак на плечо.
— С радостью! — парировала я, выходя наружу и хлопнув дверью.
[[image:/storage/reader-images/a94750bca7c2abb2eee0c70b83861d73273fee64.png]]
Стоя на улице, успокаивала дыхание, буквально минуту и начала свой путь в сторону школы. На ходу смотрелась в маленькое зеркальце и тональным кремом прикрывала красноту на своей щеке. На душе было неприятно, но не страшно. Главное — никто не видел сцены ссоры. Глубокий вдох, выдох... Ничего страшного не произошло, обычная хрень.
Впереди ждала школа, друзья, учёба. Наверное, лучше было позвонить Юдзу и сказать ей… Ах да. Позвонить. Как же. Достала смартфон из кармана, дисплей был покрыт сетью трещин, а сам корпус не хило так изогнут. Он. Больше. Не. Жилец.
〰〰〰〰〰〰〰
Незадолго до конца очередного урока наш преподаватель, Такуми-сэнсэй, был вынужден отойти по каким-то делам и оставил нас посидеть спокойно оставшиеся несколько минут до звонка.
В кабинете сразу стало оживлённее. Одноклассники негромко переговаривались; кто-то вставал и подходил к другим партам, кто-то дописывал задания, а кто-то просто смотрел в окно, дожидаясь заветного звона.
Легонько ткнула пальцем в щёку Юдзу и весело рассмеялась:
— Ла-а-адно, Ю⁓, вот честное слово: когда прозвенит звонок на перемену, ты непременно сорвёшься и побежишь вверх по лестнице к кабинету выпускного класса, верно? Каждую перемену так делаешь, а потом преследуешь Горо-сэмпая своими криками «сэмпай!». Ха-ха-ха!
Юдзу инстинктивно отклонилась, но тут же заливисто рассмеялась, осознав, что я попала в точку.
— Э-э-э… Ну, вообще-то я просто обращаюсь за помощью, — слабо попыталась оправдаться она. — Горо такой добрый, всегда приходит на выручку… по учёбе.
На это я лишь улыбнулась. Конечно, она пока не была готова признаться открыто. Но я-то видела: её ноги сами несли её к тому классу, едва прозвенел звонок. Наверняка в голове у неё уже был встроен навигатор, который то и дело повторял: «Маршрут построен».
— Ладно-ладно, Юдзу, — согласилась я, делая вид, что принимаю её отговорку всерьёз. — Но ведь это же так мило!
В глазах Юдзу вспыхнул приятный блеск — сердце подруги явно дрогнуло от волнения. Мысль о следующей встрече с Горо-сэмпаем вызывала у неё целую гамму эмоций.
— Сайка… А ты чего так сильно опоздала сегодня? — спросила она, рисуя каракули в тетради.
— Та… Я зашла домой за вещами и случайно заснула прямо на столе, пока собирала рюкзак… Поэтому и щека покраснела — пришлось макияжем корректировать. П-ха! — соврала я, не в силах сказать правду.
— Ясно… — протянула Юдзу, не поднимая взгляда. — Надо бы на такие случаи оставить побольше твоей одежды и школьных принадлежностей у меня дома. Чтобы тебе не приходилось заходить за ними к себе после ночёвки у меня.
Да уж. Было бы славно.
— Что? Нэкогава, Сато у тебя ночевала? Ого-го! — вклинился в наш разговор вечно сующий нос в чужие дела Катаяма, проходивший мимо наших парт.
— Брысь! Подслушивать нехорошо! — шутливо махнула я рукой, словно прогоняя его.
Юдзу забавно улыбнулась и наконец оторвала взгляд от узоров на полях.
— Хэх. Сегодня после школы зайдём к Горо за тетрадями? — спросила она, слегка наклонившись ко мне.
— Я пас. Тебе лучше сходить с ним без меня, — ответила я, подмигивая. — А после можем встретиться возле твоего дома. Может, порисуешь меня немного?
— Но…
Юдзу хотела, что-то ответить, как в этот момент прозвенел сигнал окончания урока. Класс мгновенно наполнился суетой: одноклассники замельтешили, собирая вещи. Юдзу тоже засуетилась — начала нервно упаковывать учебники в сумку и поправлять рубашку.
— Ладно, беги. Я пока схожу к автомату, возьму нам йогурты, — сказала я, наблюдая, как она торопливо застёгивает рюкзак.
Юдзу выбежала из кабинета. Я выдохнула. Вспоминала тёплый вчерашний вечер стараясь не думать о сегодняшнем утре.
Неторопливо я направилась к автомату с напитками в конце коридора. После утренней суеты хотелось хоть на пару минут выдохнуть. Автомат приветливо мигнул индикаторами — будто знал, что мне сейчас жизненно необходим прохладный йогурт.
Вставила монету, выбрала два фруктовых — клубничный для себя и персиковый для Юдзу. Пока аппарат гудел, выдавая покупку, я рассеянно разглядывала своё отражение в металлическом корпусе. Щека всё ещё слегка горела после «случайного» сна на столе.
— Ну что, Сато, — раздался за спиной знакомый назойливый голос, — рассказывай, как там ночёвки проходят? Чем вы с Нэкогавой по ночам занимаетесь?
Даже не обернулась. Катаяма, как всегда, выбрал самый неподходящий момент, чтобы сунуть нос в чужие дела.
— Катаяма, — медленно проговорила я, сжимая в руке два прохладных стаканчика, — тебе не кажется, что это не твоё дело?
Он ухмыльнулся, поигрывая лямкой рюкзака. Его нелепая каштановая стрижка под горшок чуть сдвинулась набок.
— Да ладно тебе, просто интересуюсь! Вдруг вы там тайный клуб организовали или…
Не дослушав, я шагнула — так, что он оказался между мной и автоматом, прижавшись к нему спиной. Движения вышли резкими, почти инстинктивными. Одной рукой схватила его за воротник рубашки, второй по-прежнему сжимала йогурты, а своим телом надавила на него. В любой другой ситуации это, наверное, выглядело бы даже как-то эротично, но… плевать.
— Слушай, — голос прозвучал тише. — У меня сегодня и так день не задался... Ты точно не хочешь попасть под горячую руку.
Катаяма замер, глаза расширились. На мгновение в его взгляде мелькнуло что‑то вроде испуга, но тут же сменилось привычной бравадой.
— Э‑э, да я просто пошутил… — он неловко попытался отстраниться, но я не отпускала. — Реально, Сато, без обид!
Медленно разжала пальцы, отступая на шаг. Внутри всё ещё кипело раздражение, но я заставила себя выдохнуть.
— Лучше бы ты просто прошёл мимо, Катаяма. Юдзу — моя подруга, и то, что мы делаем вне школы, никого не касается.
Он поправил рубашку, стараясь сохранить лицо.
— Ладно‑ладно, понял. Извини, перегнул. — он даже выдавил улыбку. — Просто… ну, знаешь, все болтают, а я…
— А ты не слушай всех, — оборвала я, разворачиваясь. — И не суй нос куда не просят.
Катаяма что‑то бормотал в ответ, но я уже не слушала. Держа в руках два йогурта, направилась обратно к классу. Ладони слегка дрожали, но не от страха — от злости. Почему некоторые люди считают, что имеют право лезть в чужую жизнь?
Где‑то позади раздался его удаляющийся голос:
— Эй, Сато! Если что, я не со зла…
А от меня ноль реакции. Сейчас главное было — найти Юдзу и снова сделать вид, что ничего не случилось. Она и так слишком волновалась из‑за Горо, чтобы ещё и мои проблемы на себя брать.
Я уже почти дошла до класса, когда позади раздался знакомый гул автомата. Обернувшись, увидела Катаяму — он сосредоточенно тыкал кнопки, выбирая что‑то из ассортимента.
Не ждала, пошла дальше, но через пару шагов он окликнул:
— Сато! Подожди!
И тут я остановилась. Шаги приблизились, и вот он уже рядом, протягивает два стаканчика — точно таких же, как мои йогурты. Но другие вкусы.
— Это… в качестве извинений. За счёт заведения, так сказать. — он неловко улыбнулся, на этот раз без привычной бравады. — Правда, прости. Я перегнул. Не хотел тебя злить.
Молча посмотрела на него. Оранжевые глаза смотрели прямо, без тени насмешки. Что‑то в его взгляде — то ли искренность, то ли эта наивная прямота — заставило меня чуть ослабить оборону.
— Ладно. Принимаю. — взяла один стаканчик, второй подтолкнула обратно. — Но второй оставь себе.
— Да бери, я оба купил… — он чуть покраснел, но настаивать не стал. — Может, присядем? Поговорим?
Только после того, как я кивнула, мы отошли к подоконнику в тихом углу коридора. Он опустился на лавку, а я взгромоздилась на подоконник, по‑пацански закинув одну ногу и прижав её к груди. Солнце пробивалось сквозь стекло, рисуя на полу тёплые полосы.
— Так что там с поездкой в Киото? — спросила я, делая глоток. Йогурт оказался неожиданно вкусным. Кусочки манго.
Катаяма оживился.
— А, ты про ту, что на следующей неделе? Я в оргкомитете, помогаю с расписанием. Там будет куча всего: храм Киёмидзу‑дэра, район Гион, ещё мастер‑класс по изготовлению вагаси…
Он рассказывал с таким энтузиазмом, что я невольно улыбнулась. Оказывается, он всерьёз увлекался историей и культурой — знал десятки фактов о каждом месте, которое мы планировали посетить. Даже про малоизвестные чайные домики в узких улочках имел что рассказать.
— Ты будто гид, — заметила я, чуть наклонив голову. — Откуда столько знаний?
— Да просто люблю это всё, — он пожал плечами, глядя куда‑то вдаль. — Когда был мелким, бабушка часто водила меня по храмам. Говорила, что каждый камень там — это история. А я запоминал.
В его голосе звучала непривычная мягкость. Я поймала себя на том, что уже не злюсь, а скорее… заинтересовалась. За всей этой назойливостью и дурашливостью скрывался человек, который умел по‑настоящему увлекаться.
— Слушай, — сказала я, допивая, — а ты мог бы провести для нас мини‑экскурсию? Ну, не для всего класса, а для тех, кто реально хочет послушать.
Вдруг он замер, но потом расплылся в широкой улыбке:
— Серьёзно? Конечно! Я бы с радостью.
Мы ещё немного поговорили — уже легче, без напряжения. Он расспрашивал про мои увлечения, я рассказывала про Юдзу и рисование (вскользь упомянув, что иногда позирую подруге). Время летело незаметно, и когда из-за угла с лестницы выглянула Юдзу, я даже удивилась — казалось, мы только начали беседу.
— Сайка, ты где застряла? — она махнула рукой. — У нас же… — Она замолчала, заметив Катаяму. — О, привет.
— Привет, — кивнул он, поднимаясь. — Я, наверное, пойду. Ещё раз извини, Сато. И… спасибо за разговор.
— Без проблем, — я подмигнула. — До встречи в Киото, гид.
Рассмеявшись, он направился в класс, а я спрыгнула с подоконника и подошла к Юдзу.
— Что это было? — Юдзу нахмурила брови. — Вы… подружились?
— Не то чтобы, — я пожала плечами, с лёгкой улыбкой на губах. — Но, кажется, он не такой уж и невыносимый.
— Кто бы мог подумать…
— Кстати, держи, — протянула я ей два йогурта в руки. — Оба тебе. Один от меня, а второй за счет заведения, хэ-хэ-хэ.
〰〰〰〰〰〰〰
18:30
Прохладный вечер окутал улицу мягким сумраком. Я заглянула домой, пока родителей не было, и схватила наручные часы — без них совсем никак. Телефон был сломан, а время узнавать, как‑то надо. Мысль о том, чтобы определять его по солнцу, мелькнула и тут же растаяла: слишком сложно, да и солнце уже клонилось к закату.
В сумке аккуратно были сложены чистая рубашка и юбка — захватила, как Юдзу и предлагала, чтобы оставить у неё «на всякий случай». Ноги сами несли меня к её дому. Если она заберёт тетради у Горо и сразу отправится домой, то должна была появиться совсем скоро.
Подошла к двери, нажала на звонок — тишина.
Ладно, подожду. Может, через десять минут она уже будет здесь. Вечер был не такой холодный, как могло бы быть. Я облокотилась плечом на дверь, снова посмотрела на часы.
19:30
Сидела на ступеньках перед дверью, подложив под себя сумку. За этот час небо окончательно почернело.
Прятала ладони в рукава свитера, прижимала их к щекам — холод потихоньку пробирался под одежду.
Мы же договорились… Или я что‑то перепутала? В голове всплыла картина: мы сидим в её спальне, она рисует меня, как обычно, я рассказываю, что‑то смешное, а она смеётся.
А я говорила ей, что мой смартфон сломан? Я не помнила... Блин. А что если она сейчас пыталась мне звонить, чтобы предупредить об опоздании? Или писала сообщения, рассказывая, как им там весело...
19:45
Фонари зажглись — их тусклый свет дрожал на асфальте. Время тянулось, словно тягучая смола. Каждая минута ложилась на плечи тяжёлым камнем.
Я не могла уйти. Вернуться домой сейчас — всё равно что сдаться. Там — крики, ссоры, ругань и сломанный телефон на столе. Здесь, у этой двери, была хотя бы надежда.
Вспоминала, как мы смеялись над её вечной непунктуальностью.
— Я просто живу в своём темпе, — говорила она, небрежно поправляя прядь волос.
— Ты просто хроническая опоздашка, — ворчала я в ответ, но всегда дожидалась.
Ожидание — это ведь часть дружбы? Часть того, что нас связывает.
Минуты шли, а я застыла здесь, между «всё в порядке» и «что‑то пошло не так».
Пальцы уже не грелись в рукавах — они просто немели от холода. Я обняла себя за плечи, пытаясь сохранить хоть каплю тепла.
20:00
В голове крутились вопросы: «Где она? Что случилось?» Я отгоняла их. Нельзя было поддаваться панике. Юдзу просто задерживалась. У Горо. В гостях. Такое бывает. Наверное сначала они долго искали тетради, а потом он предложил ей выпить чай, может чем-то угостил...
20:15
Фонари мерцали, будто собирались погаснуть. Улица опустела — даже случайные прохожие почти исчезли. Я осталась одна в этом маленьком островке света. Время больше не тянулось — оно давило, сжимало грудь.
И вот тут пришло чувство безысходности. Окутало, как густой туман, лишило сил, заставило опустить руки. Я сидела. Не было ни рисования в её спальне, ни смеха, ни тёплых разговоров до рассвета.
20:30
Холод пробирал до костей. Я закуталась в свитер, как в кокон, но это не помогало. Время больше не имело значения. Где‑то вдалеке слышался лай собаки. Он эхом разносился по улице, будто напоминал: мир не остановился.
Закрыла глаза. В темноте перед ними — образ Юдзу: её улыбка, её голос:
— Прости, я опять опоздала!
Улыбнулась в ответ, хотя знала — это всего лишь фантазия. Но... в тот момент холод, тревога, ожидание — всё растворилось бы в одном объятии.
Как же тупо... В целом, классно посидели. Прям допоздна!
— Надо идти, — сказала я себе. Но мысль эта не грела. Она только напоминала, что всё пошло не так.
Поднялась, и ноги едва держали. Сумка казалась неподъемной. Я оставила её тут.
Каждый шаг отдавался болью в онемевших мышцах. Я обернулась на дверь. Дверь молчала. Улица молчала.
Только ветер шептал что‑то в ветвях, и этот шёпот звучал как насмешка.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/4b5b2ac43ca67822ae2387527d2d27b10c9be412.jpg]]
Солнце клонилось к закату, окрашивая школьный двор в теплые янтарные тона. Я стояла, нервно сжимая в руках потрепанный учебник. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его стук разносится по всей улице.
— Только бы не опоздал… Только бы не передумал... — мысленно повторяла я, вглядываясь в выход из школы.
И вот они — группа старшеклассников, оживленно переговаривающихся после уроков. Среди них — Горо. Его темные волосы слегка взъерошены, школьная форма идеально выглажена, а в руке — стопка аккуратно перевязанных книг.
Сделав глубокий вдох, я выдохнула и вышла из-за дерева.
— Семпай! — мой голос прозвучал звонче, чем я рассчитывала, но в нем было столько искренней радости, что я не стала жалеть о громкости. — Я тут!
Горо обернулся. На его лице промелькнуло удивление, быстро сменившееся теплой улыбкой.
— Привет, Нэкогава, — он кивнул мне и обернулся к друзьям. — Подождёшь минутку?
Кивнула, стараясь унять дрожь в пальцах. Играя с краем учебника, я наблюдала, как он что-то объясняет одноклассникам, время от времени кивая в мою сторону. Его жесты были четкими, движения — размеренными. Даже в простой беседе он оставался тем самым Горо — собранным, внимательным, безупречным.
Наконец он попрощался с друзьями и направился ко мне. Каждый его шаг эхом отдавался в моей груди.
— Ну ладно, идём поищем тетради, — сказал он, слегка приподняв брови. — Тут недалеко.
Дорога до его дома заняла всего несколько минут, но для меня они растянулись в вечность. Я то и дело поглядывала на Горо, замечая мелкие детали: как он поправляет лямку рюкзака, как задумчиво смотрит вдаль, как его губы чуть дрогнут в улыбке, когда он ловит мой взгляд.
— Сегодня без подруги?
— Сара... У нее не получилось, поэтому я одна. Это не проблема?
— Нет, всё нормально. Признаюсь, Сато меня даже пугает немного! — весело сказал он.
— Пугает? Аха-ха!
— Ну знаешь, она такая... — он подбирает слова. — Как будто может съесть тебя взглядом, а словом нанести урон в размере 80% от здоровья!
— О, да! Это точно про нее! — отвечаю, улыбаясь.
— Нэкогава, я, к сожалению, не успел вчера найти нужные конспекты… — слегка виновато говорит Горо. — Не хочу заставлять тебя ждать на улице, поэтому предлагаю тебе зайти ко мне, поищем вместе, ладно?
— Я… О… Ну да, давай… — как-то слишком робко ответила я.
Вот мы и пришли. Уютная квартира в небольшом многоэтажном доме. Он пригласил меня внутрь.
— Я живу один. Проходи, поищи, пожалуйста, тетради в этой коробке... — мимолетно произнес он, начиная ковыряться в своей сумке.
Его комната оказалась именно такой, какой я ее представляла: аккуратной, почти стерильной в своей упорядоченности. Я медленно прошлась по комнате, касаясь кончиками пальцев корешков книг. Каждая деталь кричала о его характере: методичном, дисциплинированном, безупречном.
— Только… Семпай, мне бы очень не хотелось потеряться среди всех этих листов… — я обернулась к Горо, стараясь говорить уверенно, но голос предательски дрогнул. — Может быть… может быть, ты поможешь мне?
В моем голосе звучала не только просьба, но и нечто большее — надежда, что он поймет мой скрытый намек. Что он увидит не просто ученицу, ищущую тетрадь, а девушку, которая хочет провести с ним чуть больше времени и узнать его ближе.
Горо на мгновение замер, словно взвешивая мои слова. Затем его губы тронула едва заметная улыбка.
— Конечно, помогу.
Посмотрела на дисплей смартфона, 18:30... Сара не писала, не звонила. Горо показал несколько тетрадей с конспектами, чтобы я выбрала нужные. Осторожно перелистываю страницы тетрадей. Каждая из них была подписана четким, аккуратным почерком Горо. Моё внимание то и дело отвлекалось на мелочи: на едва заметную складку на углу листа, на след от вырванной страницы, на крошечное пятнышко от чая (возможно) на обложке одной из тетрадей.
Вдруг за спиной раздался тихий щелчок. Я обернулась и увидела, как Горо берет с полки два джойстика. Его движения были неторопливыми, почти ритуальными — так он делал всё: с осознанной тщательностью, без лишней суеты.
Он положил джойстики на столик рядом, включил игровую приставку и обернулся ко мне. И тогда я увидела то, чего никогда не замечала в школе.
Его улыбка.
Не формальная, дежурная, которую он иногда дарил одноклассникам, а настоящая — теплая, чуть застенчивая, с легким прищуром глаз. От этой улыбки вокруг его глаз собрались крошечные морщинки.
— Нэкогава, раз уж ты у меня в гостях, давай сыграем вместе. Конечно, после того как найдем нужную тетрадь. Ты за? — он говорил спокойно, но в голосе звучала непривычная мягкость.
Я замерла. Сердце, казалось, пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой. Его предложение, эта улыбка, сам факт, что он хочет провести время со мной не как с одноклассницей, а как с гостем в своем доме… Все это было настолько неожиданно, что на мгновение я потеряла дар речи.
Но только на мгновение.
— Ой, да! С удовольствием! — мой голос прозвучал немного нагло.
— Я пока отойду, сделаю нам чай. Подожди тут.
— Спасибо, семпай.
Он кивнул и вышел из комнаты. Я осталась одна, но тишина больше не давила — она была уютной, почти дружеской. Я перевела взгляд на джойстики, лежащие на столике. Их гладкие поверхности отражали свет лампы.
Через несколько минут Горо вернулся с двумя чашками ароматного чая. Я уловила легкий запах жасмина и меда — он явно выбрал что-то особенное. Поставив чашки на стол, осторожно, чтобы не расплескать, он сел на напольную подушку рядом с кроватью, предлагая такую же для меня.
Мы снова погрузились в изучение бумаг, но теперь это было совсем иначе. Сделав глоток чая, я почувствовала, как горячая жидкость согревает изнутри. Раньше я чувствовала себя почти как вор, тайком изучающий чужие записи, а теперь — как участник общего дела, партнер.
Горо время от времени комментировал содержимое тетрадей, объясняя, почему те или иные заметки оказались особенно полезными. Его голос звучал спокойно, но в нем проскальзывали нотки гордости за свою работу.
Наконец, после нескольких минут поисков, он достал нужную тетрадь.
— Всё, нашли, — он протянул ее мне с легкой улыбкой. — Держи. Здесь все мои решения тестов за ваш год. Дарю ее тебе. Надеюсь, эти материалы помогут тебе.
Протянула руку, чтобы взять тетрадь. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись — его кожа была теплой, чуть шершавой. Этот мимолетный контакт заставил мое сердце сжаться, а потом выдать искру электричества. Я сжала тетрадь в руках, чувствуя, как бумага слегка прогибается под пальцами.
— Спасибо… — прошептала я, глядя ему в глаза. — Правда, спасибо, семпай.
Он кивнул, и в его взгляде мелькнуло что-то неуловимое — то ли удовлетворение, то ли легкое смущение. Но, прежде чем я успела разобрать это выражение, он уже повернулся к джойстикам.
— Ну что, сыграем? — спросил он, поднимая один из контроллеров.
И я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. В этот момент все вокруг казалось идеальным: теплый чай, мягкий свет лампы, и он — Горо, который впервые показал мне себя настоящего.
Мой взгляд встретился с его. В этот момент мир словно сузился до размеров его комнаты, до его глаз, смотрящих на меня с непривычной открытостью. Я не могла отвести взгляд — будто что-то невидимое удерживало меня, заставляя впитывать каждую деталь: легкую тень от ресниц, уголок рта, чуть приподнятый в полуулыбке.
— Ты такой добрый… И этот чай… вкусный! Спасибо за всё, семпай... — слова вырвались сами, без раздумий.
Сразу же я поспешно отпила еще чаю, пытаясь скрыть волнение. Горячая жидкость согревала изнутри, но сердце все равно колотилось как сумасшедшее, отбивая ритм где-то в горле.
— Итак… ты говоришь, мы будем играть? — я поставила чашку на столик, стараясь, чтобы руки не дрожали. Мои глаза, наверное, блестели слишком ярко — я чувствовала это, но не могла ничего с собой поделать. — Что ты предлагаешь?
Горо слегка наклонил голову.
— Эта игра, — он указал на экран, где уже мерцало меню. — Мако наконец-то вернул мне диск, тут можно играть одному, проходя сюжет, а можно сражаться друг против друга. Но сначала скажи: ты вообще часто играешь?
Улыбнулась, чувствуя, как напряжение понемногу отпускает.
— Не так часто, как хотелось бы… — призналась я. — Но я быстро учусь!
Мы сели поудобнее на подушках. Пол теплый. Я вдруг осознаю, насколько близко мы оказались друг к другу. Достаточно близко, чтобы замечать, как подрагивают его пальцы, сжимающие джойстик.
— Семпай! — я выпрямилась, стараясь придать голосу уверенности. Моя улыбка стала шире, почти озорной. — Я выиграю у тебя! Готовься!
Горо рассмеялся — коротко, искренне, и этот звук заставил мое сердце сделать еще один кульбит.
— Ну, попробуй, — сказал он, включая игру. — Но не обижайся, если проиграешь.
Экран вспыхнул яркими красками, и на мгновение все остальное исчезло. Остались только мы, джойстики в руках и азарт, разливающийся по венам, как сладкий чай — теплый, бодрящий и немного головокружительный.
Крепко сжимаю джойстик, но мои глаза то и дело скользят вбок. Горо сидит так близко... Я вижу, как в отблесках экрана меняются тени на его лице, как слегка прищуриваются глаза... И вдруг в этот момент я с задором выкрикиваю:
— Семпай!
Он вздрагивает — едва заметно, но я успеваю это уловить. А потом его губы растягиваются в улыбке. Не той сдержанной, школьной, а настоящей — теплой, с легким прищуром, от которой у меня внутри все замирает.
— У тебя неплохо получается, Нэкогава, — говорит он, и в его голосе звучит что-то новое. Что-то… дружеское. Близкое.
Я чувствую эту улыбку, как солнечный луч на коже. Она согревает, придает смелости, и вот уже моя собственная улыбка становится шире, увереннее.
— Будь готов, семпай! Я не дам тебе выиграть! — кричу я, нажимая на кнопки с таким энтузиазмом, что джойстик чуть не выскальзывает из рук.
Первые бои даются легко — я ловко управляю персонажем, уворачиваюсь от атак Горо, собираю бонусы. Экран вспыхивает яркими цветами, динамики выдают бодрую мелодию, а я то и дело хихикаю, когда удается выполнить крутой маневр.
— Ой! Смотри, смотри! — я оборачиваюсь к Горо, не отрывая пальцев от кнопок. — Я только что перепрыгнула через эту штуковину! Видал?
Он кивает, но его взгляд сосредоточен на экране. Пальцы быстро бегают по джойстику, движения четкие, выверенные. Он что, так сильно старается меня победить? Без проблем...
— Ты… ты всегда так хорошо играешь? — спрашиваю я между делом, пытаясь не сбиваться с ритма.
— Не всегда, — он коротко улыбается, не отрываясь от экрана. — Но я тренировался.
19:00. Смартфон всё так же без уведомлений. Ну ладно. Уровень за уровнем я всё больше погружаюсь в игру. Волосы то и дело падают на лицо, и я нетерпеливо откидываю их назад, наклоняясь ближе к экрану.
А потом — победа! На экране вспыхивает «YOU WIN!», и я вскидываю руки вверх.
— Да! Я сделала это! — я поворачиваюсь к Горо, глаза горят, дыхание сбито. — Видишь? Я же говорила, что не дам тебе выиграть!
Он смотрит на меня — и в его взгляде что-то теплое.
— Поздравляю, — говорит он просто. — Ты действительно молодец.
Божечки, чувствую, как щеки теплеют. Время летит незаметно. Мы играем еще один раунд. Экран мерцает, джойстики нагреваются в руках, а я… я чувствую себя так, как никогда раньше.
Не просто одноклассницей, заглянувшей за тетрадью.
Багряные отблески заката медленно растворяются в синеве наступающей ночи, а в комнате становится все темнее — лишь экран телевизора еще мерцает огнями, напоминая о нашей игре.
Горо нажимает на паузу и откладывает джойстик. Я смотрю на время — 20:00.
— Ну ладно, пора заканчивать, — его голос прозвучал мягко. — Спасибо за компанию. Бывает, мне порой не с кем поиграть. Да и в целом… хорошо повеселились, Нэкогава.
— И тебе спасибо, семпай.
— Уже темнеет. Может, мне проводить тебя? — спросил он, глядя мне в глаза.
Чувствую, как внутри разливается приятное тепло. Не от лампы — от его слов, от этого неожиданного предложения, от того, как он произносит «Нэкогава» — не формально, как в школе, а с какой-то особой, почти дружеской интонацией.
Ну что, пора.
Я накидываю пиджак, забираю конспекты себе в сумку.
Мы выходим на улицу. Вечерний воздух свежий, с легкой прохладой, но мне не было холодно — внутри все горело от невысказанных чувств. Горо идет рядом, его шаги размеренные, спокойные, и я стараюсь держать с ним ритм, не отставать, не спешить.
— Классно провели время, семпай!
— Да ладно тебе, — он слегка улыбнулся, глядя вперед. — Вполне обычный день. Но с тобой и правда было весело играть. Может, даже как-нибудь повторим? — он сделал паузу, а потом продолжил с легкой усмешкой. — Слушай, когда сдашь свои тесты, расскажешь мне, как сдала, ок? Раз уж я тебе помогаю… Хочу, чтобы у тебя были хорошие результаты. Так что буду ждать и болеть за тебя.
Его слова, простые и искренние, пронзили меня до глубины души. Я остановилась на мгновение, глядя на него. В свете уличного фонаря его черты казались особенно выразительными: серьезный взгляд, чуть нахмуренные брови, губы, все еще хранящие тень улыбки.
— Повторим… — я чуть не подпрыгнула от радости, но сдержалась, лишь сжала кулаки от переполнявших чувств. Мой голос дрогнул, но я не стала этого скрывать.— И, конечно, я обязательно расскажу тебе о результатах!
20:30... От Сары ни одного сообщения. Всё ли в порядке? Ну... Она точно написала бы мне или позвонила... Может уже отдыхает?
Мы продолжили идти. Я старалась не смотреть на него слишком пристально, но каждый раз, когда мой взгляд случайно падал на его профиль, сердце делало лишний удар.
— Спасибо за всё сегодня, — наконец произнесла я, глядя прямо перед собой. — За тетрадь… за игру… и за компанию.
Горо кивнул, не говоря ни слова. Но в этом молчании было больше, чем в любых словах. В нем была та особая тишина, которая объединяет, связывает, делает двух людей чуть ближе, чем они были минуту назад.
Вокруг нас горят фонари, отбрасывая длинные тени на асфальт. Пришли на мою улицу.
— Спасибо, что проводил, семпай, дальше я сама! — я улыбнулась и помахала ему рукой.
— Давай, Нэкогава, доброй ночи! — он улыбнулся и помахал в ответ.
Я попрощалась с ним, не дойдя до двери своего дома. Наверное, зря…
В воздухе витало странное ощущение — будто я одновременно и нашла что‑то невероятно ценное, и потеряла нечто бесценное.
Вечер был прекрасным. Настолько, что мне отчаянно хотелось поделиться эмоциями с Сарой.
Набрала её номер — уже в третий раз.
— Абонент недоступен…
Может, она уже спит? Так поздно…Решила: завтра утром обязательно всё ей расскажу.
Подходя к двери, я невольно вгляделась в темноту у своих ног. Что‑то мягкое неожиданно оказалось под ступнёй.
— Ой!
Это была сумка Сары. Но… как она здесь оказалась? С лёгким недоумением я подняла её. Открыв сумку, я обнаружила запасную одежду Сары: её рубашку и юбку. Мы ведь только днём шутили об этом… Я в шутку предложила ей оставить у меня свои вещи — на всякий случай.
Но почему она ничего не сказала? Почему не предупредила?
Снова набираю её номер. Тишина. Ответа по‑прежнему нет. И что мне делать?
Сорвавшись с места, резкими шагами я направилась к Саре. Минуя несколько домов, проносясь мимо фонарных столбов спешу к ней. Хотя бы просто увидеть её и хотя бы просто спросить.
Её дом. Двухэтажный, почти как у меня. Я замерла, невольно вслушиваясь в доносящиеся из него звуки. Громкие голоса, резкие, обрывистые фразы, звон посуды. По спине пробежал неприятный холодок. Каждый новый выкрик заставлял меня вздрагивать.
Подняла взгляд к окну спальни Сары — там, наверху, только что вспыхнул свет. Окно, из которого каждое утро выглядывала Сара, махала рукой, проверяя, пришла ли я, чтобы вместе отправиться в школу. Сейчас за стеклом мелькнул силуэт — несомненно, Сара. Но она не заметила меня внизу, не улыбнулась, не помахала.
Ну, хотя бы теперь я знаю, что она в порядке. В каком-то смысле.
[[image:/storage/reader-images/05e6148879a2927c7a1d912bc4302c4fc88fbe3f.jpg]]
— Почему?.. — мысленно повторила я, сжимая в руках её сумку. Почему она никогда не рассказывала о том, что творится у неё дома? Почему скрывала, притворялась, что всё в порядке? Мы ведь делились всем — смеялись, мечтали, строили планы… А теперь я стояла здесь, чувствуя себя чужой.
Рука сама потянулась к звонку, но замерла в воздухе. Что я скажу? «Привет, я пришла узнать, почему твои родители кричат?» Или: «Я нашла твою сумку, а ещё случайно услышала, что у тебя дома не всё гладко?» Нет, это звучало глупо, неуместно. Сара может рассердиться, замкнуться ещё больше.
Медленно опустила руку.
Я ведь делилась с ней всеми своими переживаниями, проблемами. А она преданно слушала и поддерживала. Ни разу не пожаловавшись на свою ситуацию.
Развернувшись, я тихо пошла прочь, стараясь не шуметь, будто боясь, что меня заметят. Шаги отдавались в голове глухим эхом, а в груди разрасталась тяжесть.
— Завтра… — шептала я, ускоряя шаг. — Завтра выходной. Мы собирались погулять. Тогда я спрошу. Обязательно спрошу. А сумку я заберу себе, пусть у меня дома будут её вещи. На всякий случай…
В глубине души я понимала: завтра всё может измениться. И этот спокойный, привычный мир, где мы с Сарой смеялись и строили планы, уже никогда не будет таким, как прежде.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/ab3cf1c6a8c9d46cc26abc4f61f9e63c7f39183e.jpg]]
Аккуратно разбиваю яйца, старательно отделяя белок от желтка. Сковорода уже греется на медленном огне. Беру венчик и тщательно взбиваю белок до густой пены.
За окном солнце поднимается всё выше, заливая кухню тёплыми розовыми оттенками. Рис давно сварился и теперь остывает на столе.
Из гостиной доносится музыка — по телевизору идёт шоу с участием группы айдолов. Кажется, они не так давно ворвались в чарты, но уже очевидно: их место там заслужено. Ритмы заразительные — невольно начинаю пританцовывать, пока готовлю.
Наверное, со стороны это выглядит забавно: я в милом, немного детском нижнем белье, с рисунками единорогов на трусиках и бра (ну правда, стыд‑то какой!), двигаюсь в такт музыке. Но мне всё равно, я всё равно пританцовываю.
На раскалённую поверхность сковороды выливаю сначала желток, а следом — густую вспененную белую массу. Аккуратно сворачиваю омлет, добавляя щепотку специй. Нож ловко нарезает свежие овощи на ровные кусочки.
Всё это великолепие раскладываю на две тарелки. Две порции. Ведь этим утром Сара обязательно зайдёт ко мне. Дом заполняется аппетитным ароматом.
Сон был беспокойным. В голову лезли разные мысли. Стоит ли спросить её напрямую? Или лучше подождать? Сара не любит откровенничать о том, что происходит у неё дома. Она такая… Когда будет готова — сама всё расскажет.
О, так бы про деньги!
Услышав звонок в дверь я бегу открывать, а сердце бежит делать сальто. Поворот замка — и передо мной появляется моя родная подруга.
Сегодня она не в школьной форме. Потягивает сок из трубочки. На ней светлые рваные джинсы, чёрная просторная футболка и серый худи, небрежно накинутый на плечи. Простой, но такой характерный для неё образ. Я осмотрела Сару с головы до ног, отметив, как удачно подобранная одежда подчеркивает стройность фигуры и выделяет природные преимущества. Улыбнулась, подумав, что Сара выглядит очаровательно.
— Ого, какие крепкие объятия! — игриво замечает Сара, когда я внезапно прижимаюсь к ней, но обнимает в ответ.
Смеюсь и закрываю дверь. Сара рядом, всё кажется не таким уж сложным.
— Сайка, утречко!
— Утречко, Ю⁓!
— Ты же не завтракала? Умоляю, скажи, что ты не завтракала? — спрашиваю я, приглашая её внутрь.
— Не. Последний раз я кушала вчера. В школе.
— Эмм… Вчера? Ты что, хочешь заболеть? Растущий организм должен получать достаточно пищи, чтобы… — начинаю я нравоучительную речь, но мой рот внезапно чем-то затыкают.
Сара подсовывает мне сок, заставляя замолчать. Мм, яблочный.
— Твой омурайсу на завтрак — это рай! Обожаю! — Сара переводит тему и садится за стол, её глаза сияют искренним восторгом.
— Угощайся… И… спасибо за сок, — отвечаю я, следуя за ней на кухню.
Сажусь напротив Сары и подвигаю к себе свою порцию. Какая-то неловкая пауза. Это только мне так кажется?
Сара подносит вилку с наколотым кусочком омурайсу и застывает, не сводя с меня глаз. Что это значит? Опять пытается прочесть мои мысли? Или ждёт, когда я сама заговорю о вчерашнем вечере? Может, она просто не может начать есть, пока я не сделаю первый шаг?
Ничего не понимаю! Ещё минута — и я точно поплыву…
Сара медленно опускает вилку, слегка улыбается, но в её глазах по‑прежнему таится что‑то неуловимое — будто она держит в голове важный вопрос, но никак не решается его задать.
— Ну… как спалось? — выдавливаю из себя.
— Пойдёт. Если честно, я до сих пор как будто во сне и продолжаю видеть сказочных единорогов… — Сара указывает вилкой на моё нижнее бельё.
— Ё‑ё‑ё! Ой! — Мои щёки мгновенно заливает румянец, и я, пытаясь спрятаться, потихоньку «стекаю» под стол —как тот самый жидкий белок.
— Му‑ха‑ха, Юдзу! П‑прости, не хотела тебя прям уж вот так смущать! — Сара прищуривает взгляд и хихикает. — На самом деле я совсем не против, чтобы эти единорожки составляли мне компанию за завтраком.
— Сайка, ты точно заболела… — выглядывая из‑под стола, произношу я. — Раньше ты бы уже достала смартфон и сфотографировала меня для компромата! Я же говорила — нужно нормально питаться!
— Ах да. Мой телефончик сломался. — буднично произносит она. — Сегодня с тобой заглянем в салон пока будем гулять? Хочу купить новый…
— Вот оно что… — говорю, наконец садясь ровно. — Кажется нам обеим есть о чем рассказать!
Сара отправляет кусочек омурайсу в рот и закрывает глаза, будто полностью погружаясь в наслаждение вкусом. На секунду мне кажется, что всё возвращается на свои места. Она проглатывает, открывает глаза и с неподдельным энтузиазмом произносит:
— Это просто невероятно! Ты точно должна научить меня готовить так же.
Еевольно улыбаюсь — её реакция всегда действует на меня как лучшее успокоительное.
— Конечно, научу. В следующий раз приготовим вместе, — отвечаю, наконец беря вилку в руки.
Сара тут же подхватывает мой жест, и мы обе принимаемся за еду. Напряжение растворяется без следа. Атмосфера становится по‑настоящему уютной — наполненной мягким утренним светом, ароматом свежеприготовленного омурайсу и тем особенным теплом, которое возникает лишь в компании самого близкого человека.
— Рассказывай, как вечер прошел? — между делом интересуется Сара. — Не зря сходила?
— Я хотела рассказать тебе всё, но не смогла дозвониться, а потом… — отвечаю я, не понимая, как объяснить всё и сразу.
— Я же говорю, трубка сдохла… — вздыхает Сара, не отрываясь от тарелки. — Честно говоря, думала ты сразу от него пойдешь домой, поэтому чуть-чуть ждала тебя… Самую малость.
— Прости, я не ожидала, что так долго пробуду у него, — тут же сказала я. — Сумку с твоими вещами я нашла и отнесла к себе в комнату!
— Пха! Ещё пара таких находок и я полностью к тебе перееду! — со смешком произносит она.
Мы заканчиваем завтрак. Я, всё ещё смущаясь своего вида, встаю, чтобы убрать посуду, но Сара неожиданно преграждает путь рукой. Она оказывается совсем близко — настолько, что аж жарко.
— Эй, сказочный единорог, — шепчет она с насмешливой интонацией, наклоняясь к моему уху. — Иди переодевайся для прогулки. Я тут приберусь.
— Спасибо! Я мигом! — бросаю на ходу.
В душе теплится надежда, что дурацкое прозвище не прилипнет ко мне навечно. Иначе придётся проклинать тот день, когда я купила это бельё с единорогами, тю.
Поднимаюсь на второй этаж в спальню. Резко открываю дверь и тут же стягиваю с себя нелепый комплект. Не то чтобы он мне не нравился — просто под платье точно не подойдёт. У комода с бельём задумчиво перебираю вещи, выискивая что‑то нейтральное.
Нахожу простой бесшовный комплект белого цвета. Идеально. Быстро надеваю бюстгальтер, застёгиваю, поправляю лямки. Затем — трусики. Всё, готово. Но почему так тихо? Где звуки мытья посуды?
— Эх, а я думала единороги пойдут с нами… — раздаётся за спиной насмешливый голос Сары. Она небрежно прислонилась к дверному косяку.
— Ай! Ну и напугала! — вскрикиваю, инстинктивно хватаясь за сердце. — Чуть заикой не сделала!
Пока я пытаюсь отдышаться, Сара проходит в комнату и буквально падает на кровать — прямо на моего плюшевого мишку. Наверное, она даже не помыла посуду, а просто полила её водичкой, как обычно.
— Ну так что? — она подпирает голову рукой, глядя на меня с любопытством. — Ты пошла к Горо за конспектами… И что было дальше?
— Представляешь, он не нашёл тетрадь! Ну, заранее! — начинаю свой рассказ, доставая из шкафа лёгкое платье. — Пришлось зайти и искать вместе. Мы перерыли все полки… А потом…
— Что «потом»? — Сара приподнимает бровь, явно заинтригованная.
— Потом он предложил чай и… видеоигру! Ту самую, которую ему вернул Мако. Помнишь, мы слышали об этом в библиотеке?
— Мако? А, тот самый лучезарный друг, — кивает Сара.
— Агась! — подхватываю я, уже увлечённо вспоминая. — Время пролетело незаметно — мы сыграли несколько партий, и знаешь что? Я его обыграла!
Застёгиваю платье, глядя на себя в зеркало на дверце шкафа. Нежно голубое, простое, слегка облегающее, подчеркивающее хрупкость и женственность. Оглядываюсь в поисках сумки — и вдруг понимаю, что Сара всё ещё здесь, развалилась на кровати и наблюдает за мной с лукавой улыбкой.
Сравнить наши с ней образы — мы будто из разных миров. Или персонажи из разных жанров аниме.
— Ну что, единорожка, готова к выходу? — подмигивает она.
Чёрт! Я невольно закатываю глаза, стараясь скрыть лёгкое раздражение.
— Ну Сайка… Неужели это прозвище теперь навсегда за мной закрепится? — вздыхаю, нащупывая сумку под стопкой свитеров.
— Пха-ха! — хохочет Сара, вскакивая с кровати. — Тебе же идёт! Сказочный единорог — это ведь комплимент!
— Комплимент, от которого мне теперь никуда не скрыться, — бормочу я, но улыбка всё‑таки пробивается сквозь притворное недовольство.
Сара подходит ближе, дружески толкает меня плечом.
— Ладно‑ладно, не дуйся. Слушай, а давай сначала в салон зайдём? Хочу поскорее новый телефон купить — а то без наших ночных переписок мне не выжить.
— Отличная идея, — соглашаюсь я, застёгивая ремешок на сумке, накидываю на плечи белое болеро и обувая свои любимые кеды. — А потом можно пройтись по магазинам…
Мы выходим на улицу. Тёплый ветерок подхватывает полы моего платья. Сара берёт меня под руку, и мы неспешно направляемся к остановке.
— Так что там было дальше с Горо и той видеоигрой? — напоминает она, едва мы сворачиваем на оживлённую улицу. — Ты сказала, что обыграла его. И как он это воспринял? С достоинством?
Немного смущаюсь, вспоминая...
— Ну, он похвалил меня, — начинаю я, и история снова оживает в моих словах. — А потом было уже поздновато, и он предложил проводить меня до дома…
— Опа! — глаза Сары загораются, она подаётся вперёд. — И?
— Мы просто прошлись до нашей улицы, и я попрощалась с ним. Даже не знаю, почему не решилась дойти с ним до самой двери… А ещё он сказал, что хотел бы повторить этот вечер, представляешь?
— Это победа! Чистая победа, Ю~! — Сара хлопает в ладоши. — Ты сама не своя от счастья, я вижу!
— Я и правда узнала его с новой стороны… — улыбаюсь я, глядя на проплывающие за окном автобуса дома.
— И вы… поцеловались? — шутливо тянет Сара, склонив голову набок и прищурившись.
— Нет! Ты что! — я хмурю брови, но тут же чувствую, как щёки краснеют.
— Хэ‑хэ‑хэ! Шучу я. — она коротко выдыхает в сторону. — Но судя по твоей реакции… — она коварно растягивает губы в улыбке. — Ты хотела бы однажды…
— Ну всё, прекрати! — перебиваю я, слегка ткнув её локтем. — Теперь твоя очередь. Рассказывай, что случилось с твоим телефоном?
В голове снова всплывает звук криков, которые я слышала из её дома накануне. Язык так и чешется спросить, но я сдерживаюсь — вижу, что Сара не горит желанием об этом говорить.
— Моя история вчерашнего вечера не такая интересная, как у тебя, — вздыхает Сара, разглядывая свои ногти. — Я просто… эм… уронила его. И он погас. Навсегда.
— Реально? — удивляюсь я. — Такой крепкий с виду…
— Угу. Потом я пришла к твоему дому — думала, ты сразу от Горо пойдёшь к себе. Хотела оставить у тебя свои вещи, но, поняв, что тебя ещё нет, оставила сумку и ушла домой. Вот и вся история.
— А я пыталась тебе звонить, хотела узнать, как ты, где ты… — говорю я, пока мы встаём, чтобы выйти на нужной остановке.
— А я вернулась домой и пыталась уснуть. Всё, как всегда, — тихо отвечает она, глядя в окно на мелькающие машины. Её голос звучит ровно, но в нём проскальзывает что‑то неуловимо грустное.
Автобус останавливается, мы выходим на тёплый весенний воздух. Я колеблюсь долю секунды, но решаю не давить. Вместо этого я беру её за руку и улыбаюсь:
— Знаешь, я тоже не могла уснуть!
Людей сегодня многовато — выходной всё‑таки. Мы первым делом направляемся в салон телефонов.
— Пришлось разбить копилку со своими сбережениями, которые я откладывала на твою свадьбу… — с серьёзным лицом произносит Сара, не отрывая взгляда от витрин.
— Чаво?! — я аж останавливаюсь на полпути.
— Аха‑ха‑ха! Эта реакция — бесценна! — заливается смехом Сара. — Шучу. Я, конечно, копила, но не на твою свадьбу, пупс.
Она продолжает изучать ассортимент. Её внимание привлекает одна из моделей — чуть крупнее, чем был её прежний телефон, но с отличной камерой и довольно симпатичным дизайном.
Сара подзывает консультанта и подробно расспрашивает о смартфоне. Особо подчёркивает, что камера ей нужна очень хорошая — «потому что я люблю отправлять свои селфи вот этой вот милашке в голубом платье», — и кивает в мою сторону.
Вот же! Краснею дважды за одну минуту. Лучше отойду к стенду с чехлами — подарю ей какой‑нибудь… Начинаю выбирать чехол для приглянувшейся ей модели. И вдруг — оп! — нахожу вариант с единорогами.
Взять или лучше не стоит? С одной стороны, это будет забавная отсылка к её сегодняшнему прозвищу для меня. С другой… Разглядываю чехол внимательнее: милые разноцветные единороги на пастельном фоне, качественный силикон, точные вырезы. Вполне стильно, не выглядит по‑детски.
Решаю: возьму. Если что, просто скажу, что это «для баланса» — она меня единорогом называет, а я ей чехол с единорогами дарю. Симметрично получится. Подхожу к Саре, которая уже оплачивает покупку и всё ещё увлечённо обсуждает с консультантом функции камеры.
— Смотри, что я нашла, — протягиваю ей чехол, стараясь не выдать волнения.
Сара берёт его в руки, разглядывает и расплывается в улыбке:
— О‑о‑о! Это же идеально! Ты читаешь мои мысли, Юдзу.
— Ну вот, теперь ты точно будешь называть меня единорогом до конца моих дней, — вздыхаю я, но в душе радуюсь, что выбор оказался удачным.
— Не‑е‑ет, теперь у меня есть свой единорог, так что ты можешь быть просто Ю~! — подмигивает она, бережно кладя чехол в коробку с новым телефоном.
Когда я оплатила чехол, мы двинулись дальше гулять по ТЦ.
Сегодня тут полно школьников‑старшеклассников — оживлённо, шумно, весело. Вдруг среди них окажется и Горо? Интересно, с кем бы он гулял — с Мако и Эммой или в одиночку? Я снова зависла в облаках, едва замечая, куда иду.
Мы подошли к ресторанному дворику и сели за свободный столик.
Сара достала из упаковки свой новый смартфон и первым делом надела на него подаренный мною чехол с единорожками. Приятно видеть, что ей понравилось. Потом она углубилась в настройки, ловко тыкая в экран и переключаясь между меню.
Пока Сара была занята, меня накрыла странная, тёплая волна фантазий. Я словно выпала из реальности: взглядом скольжу по кафешкам за её спиной, но мыслями — где‑то совсем не здесь.
Вот было бы здорово погулять тут с Горо…
Он бы сразу заметил, что я колеблюсь у стойки с напитками, и с улыбкой спросил: «Клубничный коктейль? Знаю, ты его любишь». Мы бы взяли по стакану со льдом и взбитыми сливками, нашли тихий уголок, болтали ни о чём и обо всём сразу.
Потом — кино. Негромкий смех в тёмном зале, его рука случайно касается моей, когда он тянется за попкорном. А после сеанса — прогулка по верхним галереям ТЦ, где свет мягче, а музыка тише.
И, конечно, какой‑нибудь назойливый парень попытался бы вмешаться, завязать пустой разговор, но Горо бы просто шагнул вперёд, спокойно, без агрессии, но так, что сразу понятно: эта девушка — с ним. И мы бы пошли дальше, смеясь над этой маленькой драмой… Эх, вот это было бы мое идеальное свидание...
— Юдзу? — голос Сары ворвался в мои грёзы. — Ты меня слышишь? Я спросила, будешь ли ты коктейль.
Моргнула, возвращаясь в реальность. Перед глазами — её вопросительный взгляд и два клубничных коктейля у нее в руках.
— А? Да, конечно, — поспешно отвечаю, чувствуя, как теплеют щёки. — Просто… задумалась.
Сара прищурилась, потом ухмыльнулась:
— О чём это ты так интенсивно думала? Лицо у тебя было… особенное.
— Да ни о чём! — отмахиваюсь я, пытаясь скрыть смущение. — Просто… как раз коктейль и захотелось!
Она хмыкает, явно не веря, но не настаивает. Тут играет мелодичная музыка, за соседними столиками болтают компании подростков. Сара чуть отпивает коктейль, потом разворачивается и садится рядом со мной.
— Ну‑ка, улыбочку! — говорит она, поднимая телефон.
Она делает наше совместное селфи на свой новый смартфон. Щёлк — и миллион кадров за одну секунду! Вот это технологии!
Сара прижимается ближе к моему плечу, и мы вместе разглядываем получившиеся снимки.
— Оу, вот этот точно удали — я моргнула! — показываю ей на один из кадров.
— Точно моргнула? — хитро прищуривается Сара. — Похоже, ты просто спишь…
— Он и правда отлично фоткает! Качество — топ! Поздравляю тебя с покупкой ещё раз!
— Спасибо… — Она улыбается, поворачивая телефон в руках. — Кстати, он достался мне по скидке, так что предлагаю потратить оставшуюся часть денежек! — Сара кивает на вывеску с рекламой нового фильма у нас за спиной.
— Ты уверена? Ой, то есть… Ну если вы настаиваете, мадам! Я не могу вам отказать! — отвечаю с нарочито важной интонацией, изображая покорное согласие.
Допив коктейли, мы уверенным шагом направляемся к кинотеатру. У кассы Сара оплачивает два билета на ближайший сеанс, а я в это время покупаю два ведёрка попкорна — классический и с солёной карамелью. Именно этот вкус особенно полюбился нам обеим, когда Сара оставалась у меня на ночь.
У кинозалов неожиданно мало людей — гораздо меньше, чем в той части торгового центра.
— Разве в первой половине дня на фильмы ходить не принято? — удивляюсь я. — Ну бред какой‑то.
Вот и Сара — худи всё так же вальяжно покоится на плече, а билеты она торжественно держит на манер веера.
— Зато нам точно места хватит! И никто не будет шуршать чипсами прямо над ухом. Идеально!
Входим в полутёмный зал, привычно направляясь к центральным рядам. Попкорн уютно устраивается между нами. Наши жесты словно отрепетированы: я поправляю платье, снимаю накидку, кладу её на колени; Сара небрежно бросает худи на спинку сиденья. Моя поза — нога на ногу, её — с подтянутым к груди коленом. Свет гаснет, экран оживает первыми кадрами, и внутри разливается приятное предвкушение.
— Сайка, так, а о чём этот фильм‑то?
— А разве это важно? — улыбается Сара, не отрывая взгляда от экрана.
— Ты так же говорила, когда выбрала то странное аниме про эльфов, магов и драконов!
— Пфф, ну так! И я оказалась права — это было совсем не важно. Ведь ты на первой же серии начала клевать носом и засыпать! — она смеётся вполголоса, и я невольно улыбаюсь.
— Вообще‑то… Ладно, признаю. Но я тогда просто хотела спать!
— В общем, это новинка. Комедия о том, как простой офисный работник влюбляется в свою коллегу, а она оказывается любительницей манги… Хотя вот я сейчас это сказала вслух — и теперь сомневаюсь, комедия ли это.
Сара такая забавная. Начинается фильм — идут вступительные титры. Я тянусь за попкорном, пытаюсь взять горстку, и тут на мою руку сверху ложится её ладонь.
— Ой, прости, не заметила, — быстро говорит Сара. — Я просто хотела карамельный… хм…
Мы переглядываемся. В глазах друг у друга читаем одну и ту же мысль. Сара открывает рот и по слогам произносит:
— За‑ки‑ды‑вай!
Бросок — и точное попадание: несколько зёрнышек попкорна приземляются прямо на её язык. Мы обе взрываемся смехом.
Вот так легко с ней.
Фильм уже вовсю разгоняет свою историю: на экране герой неловко пытается пригласить коллегу на кофе, а мы с Сарой, всё ещё хихикая, устраиваемся поудобнее.
Украдкой смотрю на подругу: она увлечённо жуёт попкорн, не сводя глаз с экрана, но время от времени бросает на меня весёлые взгляды. В этот момент понимаю, как мне повезло иметь такого человека рядом — того, кто может превратить обычный поход в кино в маленькое приключение.
[[image:/storage/reader-images/23f1ffde88264c4b67cc458e27d29590a545b333.jpg]]
На экране герой наконец решается признаться в чувствах, и Сара тихо комментирует:
— Ну вот, а говорил, что не умеет флиртовать… Смотри, Юдзу, как надо!
Невольно я краснею, хотя она явно шутит. В глубине души ловлю себя на мысли: а как бы повёл себя Горо в такой ситуации?
Фильм пытается закрутить интригу, а мы уже доели весь попкорн и убрали ведёрки в сторону. Когда между мной и Сарой больше не осталось препятствий, я с грацией кошечки убрала подлокотник между нами и положила голову на её плечо.
— Только смотри не засыпай, ладно? — прошептала Сара, не отрываясь от экрана.
Ну да, было бы глупо засыпать сейчас, когда до конца осталось совсем немного. Если и засыпать, то это надо было в начале фильма.
И вот герой со своей странноватой коллегой под романтическую музыку закрывается в кабинете с принтерами. Камера плавно отъезжает, показывая общий план офиса. На экране появляются титры…
В зале постепенно загорается общий свет, и люди потихоньку покидают свои места. Мы с Сарой тоже встаём, разминая затекшие ноги.
— Ну что, как тебе? — спрашиваю я, пока мы неспешно идём к выходу.
— В целом неплохо, — потягивается Сара. — Хотя финал немного предсказуемый. Но зато было смешно в середине, когда он пытался сделать ей комплимент, а вместо этого рассыпал документы по всему офису.
Смеюсь, вспоминая эту сцену:
— Да, это было эпично! А мне ещё понравилась та часть, где она пыталась спрятать его подарок от коллег…
Мы выходим в просторный холл торгового центра. Вокруг — шум, музыка, яркие огни. Люди спешат по своим делам, кто‑то несёт покупки, кто‑то ищет нужный магазин.
— Куда теперь? — оглядываюсь по сторонам.
— Может, в кафе? — предлагает Сара. — Хочется ещё немного посидеть, поболтать.
— Идём! — соглашаюсь я. — Хочу услышать твой подробный разбор фильма — особенно про «немного предсказуемый финал».
Сара ухмыляется и тыкает меня пальцем в бок:
— Ах ты! Ну ладно, устрою тебе настоящий критический разбор… Но сначала — кофе!
Направляемся к знакомому кафе, по пути обмениваясь шутками и вспоминая самые смешные моменты фильма.
Мы часто тут с Сарой зависаем, поэтому без изучения меню сразу сделали заказ. Почти сразу нам принесли наш кофе — два ароматных латте.
— Итак! — начинает она. — Всё‑таки я надеялась, что главный герой заметит, что его соседка в него влюблена… А он зациклился на своей коллеге! Нет, конечно, это логично — всё‑таки они коллеги и всё такое, да? Но, ё‑маё! Соседка ж у него — огонь! А он не замечает счастье под носом… Как это там говорится? «Синица в руках и журавль в небе», что‑то такое…
— О да, Сайка, это именно та профессиональная критика, которую я и ждала! Не могу с тобой не согласиться, а‑ха‑ха!
Мы продолжаем мило болтать, как вдруг к нашему столику подходят два парня. На вид — студенты: один рыжий, другой мелированный. Одеты так, будто только что с тренировки по баскетболу или типа того.
Рыжий опирается руками на наш столик:
— Девчонки, может, хватит тут скучать? Пойдёмте с нами в боулинг?
Сара не смотрит на них — пристально глядит мне в глаза, лишь приподняв бровь.
— Какие вы красотки! Может, даже после боулинга мы отвезём вас к нам в общежитие, чтобы поразвлечься… — тянет мелированный. Он подходит ко мне со спины и кладёт руку на плечо.
Фу. Меня аж передёрнуло. Ну, это он зря, конечно. Я еле заметно, медленно моргаю один раз, глядя Саре в глаза.
— Руку убрал, — рычит Сара, резко вставая из‑за стола.
Она подходит к рыжему вплотную — так близко, что прижимается к нему грудью, смотря на него снизу вверх (в любой другой ситуации это, возможно, выглядело бы эротично). Одновременно хватает мелированного за запястье и с силой убирает его руку с моего плеча — так, что её ногти оставляют следы на его коже.
— Нам компания не нужна. Свалите, — сказала, как отрезала.
Тут же из‑за кассы раздаётся голос владельца заведения:
— Эй, а ну отстаньте от девочек, шпана!
Парни, бросив на нас обиженные взгляды, поспешно уходят.
А я сижу, ошарашенная, и только сейчас осознаю, как сильно сжались мои пальцы на краю стола.
— Ты… ты просто… — пытаюсь подобрать слова.
— Что? — Сара невозмутимо садится обратно, берёт свой латте и делает глоток.
Молча смотрю на неё, чувствуя, как внутри разливается тепло.
— Спасибо, — наконец шепчу я. — Моя героиня в рыцарских доспехах…
Сара, обычно спокойная и уверенная, внезапно покраснела и начала ерзать, испытывая необычное чувство неловкости.
— Да без проблем, — Сара улыбается, и её лицо тут же становится прежним — лёгким, весёлым. Родным. — Так на чём мы остановились? Ах да, про соседку… Слушай, а ведь он реально упустил свой шанс!
Она делает глоток кофе, перекидывает ногу на ногу и продолжает:
— Вот если бы это был Горо, он бы точно заметил её, да? — подмигивает она.
— При чём тут Горо?! — краснею я.
— А при том! — Сара наклоняется ближе, понижая голос. — Я видела, как ты сегодня весь фильм в облака улетала. Думаешь, я не поняла, о ком ты мечтала?
— Я просто… размышляла о сюжете! — пытаюсь оправдаться, но щёки горят всё сильнее.
— Конечно‑конечно, о сюжете, — хихикает Сара. — Особенно когда герой пригласил девушку на кофе… Прям как ты представляешь идеальное свидание с Горо, да?
Идеальное свидание. Сердце. Сальто. Прячу лицо в ладонях:
— Прекрати!
— Ладно‑ладно, — она поднимает руки в примиряющем жесте. — Но если серьёзно… Ты должна ему как‑нибудь намекнуть. А то так и прождёшь вечность, пока он сам догадается.
— Легко тебе говорить… — вздыхаю я. — А если он не заинтересован?
— Тогда он полный дурак.
Мы замолкаем на мгновение, попивая кофе. В кафе играет тихая музыка, за соседними столиками смеются люди.
— У меня ещё есть пара мыслей по поводу того, как можно было спасти сюжет этого фильма!
И мы снова погружаемся в оживлённый разговор, забыв о неприятном инциденте — но не о том чувстве защищённости, которое подарила мне Сара своим решительным поступком.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер медленно опускался на город, раскрашивая улицы в тёплые янтарные тона. Мы с Сарой не спеша шли по нашей привычной дороге — той самой, где каждый поворот, каждая витрина магазина и даже трещины на асфальте были нам знакомы до мелочей. Шаги звучали размеренно, почти синхронно, а в воздухе витал лёгкий аромат свежей выпечки из ближайшей кофейни.
День получился насыщенным: кино, смех, неловкие моменты и — что самое ценное — ощущение, что рядом есть человек, который всегда прикроет спину. И сейчас, когда до наших домов оставалось всего несколько минут пути, я наконец решилась сказать то, что давно крутилось на языке.
— Сара, если вдруг ты захочешь поговорить… знай, я всегда тебя выслушаю и помогу чем смогу, — произнесла я тихо, глядя вперёд, но чувствуя, как напрягаются плечи в ожидании её реакции.
Она остановилась, мягко повернула меня к себе и приложила палец к моим губам:
— Знаю, Ю⁓, не продолжай…
Между нами повисла недолгая, но многозначительная пауза — та самая, когда слова не нужны, потому что всё уже сказано взглядами, жестами, молчаливым пониманием.
Сара снова двинулась вперёд, направляясь к своему дому. Уже у двери она обернулась с привычной озорной улыбкой:
— Знаешь, на следующей неделе — совместная поездка с классом Горо. Давай подумаем, как вам побольше времени провести вместе?
— Но… да, как скажешь, — слегка растерянно ответила я, ещё не успев осознать внезапный поворот разговора.
— Вот и славно, пупс. Спасибо за сегодняшнюю прогулку, — её голос стал теплее, почти шёпотом. — И кстати, жди ночью моё селфи и спам сообщений! У меня же снова есть смартфон! Хэ‑хэ‑хэ!
Я рассмеялась, чувствуя, как уходит последнее напряжение дня:
— Я всегда жду, Сайка! Хорошего вечера!
— И тебе, Ю⁓, — она махнула рукой и скрылась за дверью, оставив после себя лишь лёгкое эхо своего смеха и ощущение, что завтра обязательно будет новый, не менее чудесный день.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/430e358d077ea7e9d388421866e63e99f727dc10.jpg]]
Новая учебная неделя раскинулась передо мной, словно чистый белый лист. В воображении я уже брала в руки кисти и яркие краски. Зелёный — именно таким я бы изобразила начало недели. Глубокий, насыщенный оттенок, точно повторяющий цвет глаз Сары.
Её образ то и дело всплывал в памяти. Особенно этот взгляд — лукавый, но бесконечно добрый. Сколько же боли скрыто за этой улыбкой? События последних дней не выходили из головы. Та сцена в её доме… Сара так и не захотела обсудить это со мной, хотя я продолжаю переживать.
Я стояла перед её домом, погружённая в мысли. Утренний воздух был свеж до мурашек — одновременно бодрил и заставлял ёжиться от прохлады. Поправив пиджак, чтобы не задувало, я всё ещё витала где‑то далеко.
В этот момент в сумке завибрировал телефон. Встряхнув головой, я достала аппарат. На экране светилось родное «Мама».
— Мамочка, привет! — голос сам собой стал теплее.
— Привет, дочка, — в трубке раздался её мягкий, успокаивающий тон. — Я сегодня пораньше пришла на работу, выдалась свободная минутка. Решила узнать, как твои дела.
— Ох, у меня столько всего происходит! Каждый день что‑то новое. А у тебя как?
— Всё по‑старому, работаю, — мама рассмеялась. — Ну а в школе как? Уже нашла, в кого влюбиться? Ты ведь у меня такая влюбчивая!
— Мам, ну что ты… — я смущённо замолчала, потом добавила тише: — Хотя, если честно… есть один человек.
— Ого! — в голосе мамы зазвучало неподдельное любопытство. — Как интересно! Когда вернусь домой, жду подробного рассказа!
— Да ты же ещё две недели будешь в отъезде… За это время всё может измениться.
— Верно, примерно к концу месяца вернусь. А как там ваша поездка в Киото? Всё уже готово, солнышко?
— Ой, я так её жду! — энтузиазм вырвался наружу. — В нашей группе появится новая девочка, мы уже подружились. А один одноклассник пообещал провести для нас экскурсию! Сара даже в шутку назвала его нашим гидом.
— Рада это слышать, родная. Ну что ж, удачи тебе сегодня. Пиши, если что!
— И тебе хорошего дня, мамочка!
Убрав телефон, я снова посмотрела на окно Сары. Вглядываюсь — там темно, ни единого проблеска света. Тишина, лишь где-то вдалеке перекликаются ранние птицы. И вдруг — внезапное прикосновение. Две прохладные ладони мягко, но уверенно закрывают мне глаза. Лёгкое дыхание щекочет шею, а в ухо шёпотом звучит знакомый голос:
— Угадай кто!
Сердце на миг замерло, я вздрогнула. Но уже в следующее мгновение дуновение ветра донесло до меня её запах — нежный, персиковый. Ни с чем не сравнимый аромат, который я узнаю из тысячи. Её волосы щекотали ухо и я понимала, что она встала на носочки, чтобы казаться повыше и мне было сложнее её узнать, хах. Напряжение тут же растаяло, на губах сама собой расцвела улыбка.
[[image:/storage/reader-images/80e138610de6fbe4e5b159a2490eab6f7c027ec6.jpg]]
Не торопясь, я приподняла руки, чтобы снять её ладони с глаз, и нарочито задумчиво произнесла:
— Хм… Судя по тактильной атаке и парфюмерному следу, это либо Сара, либо секретный агент с миссией по захвату моего хорошего настроения. Но так как второй вариант маловероятен… поздравляю, ты поймана!
Сара рассмеялась — звонко, от души, и наконец открыла мне глаза. Её лицо было совсем близко, в глазах плясали озорные искорки.
— Ну ты и выдумщица! — она слегка ущипнула меня за щёку. — Могла бы просто сказать «это Сара», без всей этой детективной драмы.
— А зачем? — я подмигнула. — К тому же, ты сама начала с тайной операции «Неожиданное появление».
Она закатила глаза, но улыбка не сходила с её лица.
— Ладно, гений сыска, пошли уже. А то опоздаем, и наш любимый учитель Такуми опять устроит нам «познавательную лекцию» о ценности времени.
— Сама ты сыска! Пошли.
Мы двинулись по тропинке. Сара в своём бежевом свитере, с небрежно выбивающейся из-под него рубашкой и школьной сумкой на плече выглядела удивительно уютно — словно тёплый островок в прохладном утреннем воздухе.
Невольно залюбовалась этой картиной, но тут же опомнилась: ветер игриво трепал мои волосы, явно замышляя испортить тщательно уложенную причёску. Поспешно поправив заколку, я вернула волосам аккуратную ровность. Мы болтали без умолку — и не заметили, как подошли к школьным воротам.
У входа царила привычная утренняя суета: кто-то торопливо дожёвывал бутерброд, кто-то лихорадочно искал в сумке забытую тетрадь. Но моё внимание мгновенно приковали к себе двое учеников выпускного класса — Горо и Эмма. Они стояли чуть в стороне, явно ожидая кого-то.
Замерла, разглядывая их.
Эмма выглядела по-настоящему эффектно: платиновая блондинка с идеально уложенными локонами, лёгкий макияж подчёркивал выразительные глаза (а может, это были линзы? Отчего-то зрачки отливали красноватым блеском). Её образ дополняли ярко-розовая помада, высокие гольфы, миниатюрная юбка и небрежно повязанная на талии кофточка. «Неужели ей не холодно?» — мелькнула мысль. Впрочем, Горо тоже обходился без пиджака, довольствуясь одной рубашкой. Видимо, им действительно было комфортно.
Эмма звонко рассмеялась, прикрывая рот ладонью. На пальцах поблёскивал длинный маникюр с замысловатым дизайном. Она наклонилась к Горо, что-то шепнула ему на ухо. Он внимательно выслушал, затем легонько толкнул её в плечо — оба расхохотались. От этой картины у меня внутри что-то неприятно сжалось.
— Не стой как вкопанная, пойдём к ним, — Сара решительно подтолкнула меня, упёршись ладонями в ягодицы, с такой настойчивостью, будто пыталась сдвинуть с места заглохший грузовик.
Отступать было некуда — мы уже приближались к парочке.
— Утречко, семпай! — выпалила я звонко, стараясь скрыть неловкость за напускной бодростью.
— Здарова, голубки, — с фирменной ухмылкой добавила Сара.
Горо и Эмма тут же обернулись. В тот момент, когда взгляд Горо — глубокий, сине-васильковый — встретился с моим, его черты смягчились.
— Доброе утро, младшие ученицы! — он расплылся в дружелюбной улыбке. — Мы тут Мако ждём, он где-то затерялся по пути! Может, подождёте с нами?
Эмма скользнула по нам оценивающим взглядом, но тут же натянула любезную улыбку:
— Да, присоединяйтесь!
Сара незаметно сжала мой локоть, словно говоря: «Не тушуйся». Я глубоко вдохнула, пытаясь унять странное волнение, и ответила, как можно непринуждённее:
— С удовольствием! Он же не слишком сильно опоздает? И вообще, где вы умудрились его потерять?
Горо рассмеялся, а Эмма кокетливо поправила прядь волос. Утро наполнилось смехом, разговорами и ощущением того, что этот день обещает быть… интересным.
〰〰〰〰〰〰〰
Очередной урок подошёл к концу. Трель звонка разорвала напряжённую тишину класса, и я, словно выпущенная из лука стрела, рванулась к двери — хотелось поскорее вырваться на свободу, вдохнуть воздух перемены, может, даже успеть перехватить Горо до того, как его утянет в водоворот школьных дел.
— Нэкогава! Куда полетела? Иди-ка сюда!
Голос Такуми-сенсея ударил по нервам, заставляя замереть на полпути в комичной позе. Я обернулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам. Что удивительно, Сара лишь бросила в мою сторону строгий, почти осуждающий взгляд, а потом отвернулась к Ахико. Та, смущённо опустив глаза, что-то робко объясняла, нервно теребя край тетради.
— Да, учитель… Простите, я это… типа… к своему репетитору? — пролепетала я, запинаясь на каждом слове.
Такуми-сэнсэй усмехнулся — не зло, но с той фирменной иронией, от которой становилось не по себе.
— Да-да! Без проблем. Но сначала давай зайдём с тобой в учительскую. Нужно обсудить тот конкурс рисунков, на который ты подала заявку.
— А, хорошо…
Мы вышли в коридор, где уже царил привычный хаос: школьники носились туда-сюда, кто-то громко смеялся, кто-то спорил, а особо резвые парни проносились мимо, едва не сбивая с ног. Я пристроилась за широкой спиной учителя — так было безопаснее. Его уверенный шаг словно прокладывал коридор в этой суете.
В учительской пахло кофе и старыми книгами. Сенсей жестом указал на мягкий диванчик у окна, залитого солнечным светом. Я опустилась на край сиденья.
— Итак. Смотри, — он протянул мне несколько аккуратно распечатанных листов, — вот правила конкурса и требования к рисунку. Почитай, ознакомься.
Я взяла бумаги, стараясь унять дрожь в пальцах. Пока глаза скользили по строчкам, в голове крутилось: «Два билета в парк аттракционов… Лето…»
— Ты где-то училась рисовать или самоучка? — прервал мои мысли голос сенсея.
— Я сама. Ну и в кружок рисования хожу. В основном рисую портреты. А ещё точнее… в основном Сару, — призналась я, невольно улыбнувшись.
— Ясно. Ну что скажешь, справишься с этими требованиями?
Я бегло пробежала глазами по пунктам: формат, тематика, сроки. Ничего невозможного.
— Да, вполне! Такуми-сенсей, тут сказано, что победитель получит два билета в парк аттракционов на летние каникулы! Как думаете… у меня есть шанс?
Он откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди и посмотрел на меня с тем особым выражением, которое всегда означало: «Сейчас будет мудрая фраза».
— А тебе нужны билеты или победа? — спросил он, приподняв бровь.
— Эм… Не отказалась бы и от того, и от другого, — пробормотала я.
— Погонишься за двумя зайцами — не поймаешь ни одного. Даже если один заяц и ловится за счёт другого.
Я кивнула, но его слова будто проскользнули мимо сознания. Вместо этого перед глазами уже разворачивалась картина: портрет Горо. Я представляла, как ложатся мазки, как оживают его глаза — эти глубокие, васильковые омуты, как играет свет на чертах лица. Может, добавить чуть больше тени у скулы? Или сделать взгляд чуть мягче?
Такуми-сенсей, не дождавшись ответа, продолжил рассказывать о деталях конкурса: сроки подачи работ, состав жюри, критерии оценки. Я слушала вполуха, мысленно уже погружаясь в процесс рисования. В голове роились идеи, а в груди разгоралось знакомое волнение — то самое, что всегда приходило перед началом нового рисунка.
Когда мы вышли из учительской, перемена уже подходила к концу. В коридоре стало тише, лишь изредка пробегали запоздавшие ученики. Я огляделась, в дальнем конце коридора мелькнул знакомый силуэт — Горо. Он о чём-то разговаривал с одноклассниками, время от времени бросая взгляд в мою сторону.
— Может, попросить его позировать? — мелькнула мысль. Но тут же я одёрнула себя. — Нет, это слишком… Вдруг он подумает, что я навязчивая? Потом...
Звонок на урок разорвал мои размышления. Я вздохнула и направилась в класс. Мы пообщались с учителем всего ничего, а возвращаясь, я чувствую… будто мы с ним уже лучшие друзья. Бывают же такие люди — с особой аурой, от которой сразу становится тепло и спокойно. Казалось, я знаю Такуми-сенсея уже сто лет и запросто могу позвать его вместе пообедать на следующей перемене.
Урок начался. Я скользнула на своё место, стараясь не привлекать лишнего внимания, но Сара, конечно, всё заметила. Не глядя в мою сторону, она ловко подкинула мне свёрнутую записку — так, чтобы не заметил учитель. Я развернула листок и не смогла сдержать беззвучной усмешки.
«Уже и учителя решила охмурить, да? Талантливая кокетка».
В углу листа красовался нелепый, но очаровательный рисунок сказочного единорога — с рогом, похожим на спираль от мороженого.
Быстро набросала ответ:
«Такуми-сенсей рассказывал детали конкурса рисунков, не более. Никого, кроме тебя, я охмурять не собираюсь».
Потом, не удержавшись, взяла карандаш и слегка доработала единорога: добавила изящные завитки на гриве и блестящие звёздочки вокруг рога. Передала записку обратно.
Через пару секунд листок прилетел ко мне снова.
«Говорю же, кокетка!»
Рядом с единорогом появился импровизированный лайк — грубоватый, но явно старательный.
Я прикусила губу, чтобы не рассмеяться вслух. Сара всегда умеет поднять настроение даже в самый скучный урок. Её способность превращать любую ситуацию в игру была заразительной. Но мысли то и дело возвращались к конкурсу, к портрету Горо, который уже рисовался в воображении, и к этим неожиданным, но приятным разговорам с Такуми-сенсеем.
〰〰〰〰〰〰〰
Наконец-то время обеденного перерыва — долгожданная большая перемена. Облака на небе словно вздохнули с облегчением, раздвинулись, открыв глазам ослепительную синеву. В классе сразу стало светлее, будто сама природа подбадривала: «Ну вот, теперь можно и отдохнуть!»
Сара, сидевшая передо мной, резко встала — но не ко мне. Она направилась к Ахико, которая скромно склонилась над своей тетрадью.
— Андо! Ну что, как и договаривались? Сегодня пойдём обедать с нами? — голос Сары звенел от нетерпения.
— Ну… да, — еле слышно ответила наша застенчивая подруга, слегка покраснев.
Сара развернулась ко мне, присела на корточки возле моей парты и, облокотившись на столешницу, положила голову на руки. Её глаза сияли, а на губах играла лукавая улыбка.
— Ю⁓, знаешь, пока ты кокетничала с учителем, я встретила Горо и договорилась пообедать всей компанией — мы и они!
— Я не кокетничала! Погоди, что?! — я буквально подскочила на месте. — Когда ты успела?!
— Берите свои обеды и пойдём, не красиво заставлять их ждать! — Сара уже направлялась к выходу.
— Сайка, но как? Куда? — пролепетала я, хватая свою сумку.
Ахико робко поднялась и последовала за Сарой, а я пристроилась рядом, всё ещё не веря в происходящее. Обед с Горо? Она ведь когда-то обещала устроить нам совместный обед… Видимо, не забыла.
— На крышу, подруги! За мной! — скомандовала Сара, стремительно поднимаясь по лестнице на верхний этаж.
И правда — дверь на крышу была приоткрыта. Когда мы втроём переступили порог, лёгкий, приятный ветерок обдал нас, смывая остатки школьной духоты. Идеально. Воздух здесь был другим — свежим, свободным. Возле ограничительного забора стояли две скамейки друг напротив друга. На одной из них уже расположились Горо, Эмма и Мако — тот самый, кого мы ждали утром.
Горо, заметив нас, тут же поднялся:
— А вот и они!
— Миура, знакомься — это Андо Ахико, наша подруга. Будьте с ней дружны! — представила её Сара с таким видом, будто вручала драгоценный подарок.
— Приятно познакомиться, Андо! Я Миура Горо. Это Исуми Мако и Акинава Эмма! — Горо указал на своих друзей с тёплой, открытой улыбкой.
— Андо Ахико! Какое красивое имя! Садитесь с нами, ребята! — Мако расплылся в солнечной улыбке, демонстрируя все свои зубы. Его энтузиазм был настолько искренним, что даже Ахико слегка расслабилась.
— Как тут круто! Откуда у вас доступ на крышу? — спросила я, присаживаясь напротив них.
Рядом опустилась Сара, небрежно закинув ногу на ногу, а следом — Ахико, аккуратно поправившая край юбки.
Эмма, игриво улыбнувшись, положила локоть на плечо Горо и, прикрыв ладонью рот, изобразила таинственный шёпот:
— У Горо… есть особые привилегии из-за, так скажем, тесного контакта с учителями. Он же помогает их ученикам с учёбой.
— Миура-семпай! Реально? — я не скрывала удивления.
— Ага. Честно говоря, я просто однажды попросил у директора ключ, потому что не выношу шумные обеды в столовой. Ну и вот… иногда мы сюда заглядываем, — Горо пожал плечами, словно это было самой обыденной вещью на свете.
— Тут красиво… — едва слышно прошептала Ахико, не поднимая взгляда.
Мы начали разворачивать свои обеды. Эмма и Мако слегка приподняли брови, когда я достала из сумки два бенто — приготовила утром две порции омурайсу с рисом. Один я протянула Саре, второй оставила себе. Горо даже не удивился — он уже неплохо знал, насколько мы с Сарой близки.
Ахико осторожно открыла свой контейнер — оттуда потянулся аромат риса с овощами. Горо откусил сочный сэндвич, Мако принялся распаковывать сладкие булочки и пончики — кажется, штук десять уместилось в его сумке. Может быть тридцать. Эмма открыла контейнер с овощным салатом и с хрустом принялась за еду.
Ветер играл с нашими волосами, солнце ласково грело плечи, а вокруг расстилался город.
За поверхностными беседами Горо первым доел свой обед — если, конечно, это можно было назвать обедом. Скорее перекус: пара укусов, и вот уже пустая упаковка от сэндвича. Может мне и ему бенто готовить? Хотя нет, это перебор. Он достал книгу, открыл на странице с загнутым уголком и было погрузился в чтение, но вдруг его взгляд встретился с моим. Неужели он заметил, как я украдкой разглядывала его? Я поспешно опустила глаза, чувствуя, как щёки заливает лёгкая краска.
— Кстати говоря, насчёт поездки в Киото — вы уже готовы? — спросил он с искренним любопытством, отложив книгу.
— Всё чики-пуки, босс! — с набитым ртом отозвалась Сара, едва не рассыпав рис.
Я невольно хихикнула и, взяв себя в руки, ответила более развёрнуто:
— Да, у нас и правда всё схвачено, семпай! — Я нарочито растянула последний слог, тут же заметив, как в его глазах вспыхнул забавный огонёк. — Андо помогла нам составить маршрут на свободный день, а одноклассник Катаяма пообещал организовать экскурсию — он будет нашим гидом.
— Ого, какие вы молодцы, — включилась в разговор Эмма, аккуратно подцепляя вилкой кусочек салата. — Мы тоже на первом году старшей школы с энтузиазмом всё планировали, но потом… всё пошло не по плану, хэх.
— Да, не по плану всё пошло из-за тебя! — с азартом подхватил Мако. — Зато мы нашли в Киото тайное место, которое стало нашим логовом!
— Эй! На то оно и тайное, чтобы о нём никто не знал! — возмутилась Эмма, метнув в него строгий взгляд.
— А я уже пообещал девчонкам, что мы покажем им его, — спокойно перебил их Горо, слегка улыбнувшись. — Мы всё-таки последний год учимся, а у них ещё всё впереди. Может, когда-нибудь и они поделятся с младшими этим секретом, а?
Эмма резко схватила Горо за щёку и начала её оттягивать (я не знала, что у него такое резиновое лицо!), приговаривая:
— Хоть бы нас спросил, негодник! Ты как всегда! Сегодня проходить свою игру будешь один!
Один? То есть изначально планировалось, что не один? С Эммой? Он играет с ней? Она приходит к нему и играет с ним? Как мы в тот вечер? Мысли вихрем закружились в голове, стуча в висках. В глазах даже замелькали крошечные пульсации от нахлынувшего смущения и любопытства.
Но в этот самый момент я почувствовала на своей спине мягкую прижавшуюся грудь — Сара встала у меня за спиной, наклонилась и обняла, её тёплый бежевый свитер окутал шею, а хвостик от красного неровного каре щекотал щёку.
— Так не будешь играть, значит? А я слышала, что Юдзу — кибер-профи во все возможные видеоигры, так-то! — Сара выстрелила этой бредовой фразой, словно из пулемёта, а потом, не давая никому опомниться, продолжила. — Что скажешь, Миура? Не хочешь бартер? Ты же учишь нас математике? А Юдзу будет учить тебя прохождению игр!
Взрыв смеха разорвал напряжённую тишину. Даже Ахико, до этого сидевшая тихо, как мышка, не удержалась и рассмеялась — нежно, мелодично, будто колокольчики зазвенели. Я же застыла, не зная, что ответить: всё уже было сказано, озвучено, выпущено в воздух, как мыльный пузырь.
Краем глаза я заметила, как Мако засмотрелся на смеющуюся Ахико — в его взгляде мелькнуло что-то тёплое, почти трепетное.
— Андо, а ты не играешь? — спросил он, слегка наклонившись к ней.
— Ой, нет, ни разу не играла… — смущённо ответила Ахико, опустив глаза.
— Ну, это не дело! Надо будет собраться всем вместе и устроить турнир! — загорелся Мако, всплеснув руками. — Но не у Горо — у него места мало. Соберёмся у меня!
— До поездки в Киото у меня дел много, а вот после — с радостью, — кивнул Горо, явно восприняв предложение всерьёз. Ему виднее, всё-таки это его друг.
Я оглядела нашу компанию: Сара, всё ещё обнимающая меня, Горо с его спокойной уверенностью, Эмма с её игривым шармом, Мако с безграничным энтузиазмом и Ахико с робкой улыбкой.
Вот оно. То самое мгновение, когда понимаешь: школьная жизнь — это не только уроки и домашние задания. Это — друзья, смех, тайны и обещания, которые мы даём друг другу.
〰〰〰〰〰〰〰
Звонок с последнего урока прозвучал как освобождение. Мы с Сарой едва дождались, пока мой дружбан Такуми-сенсей закончит напутственную речь, и почти бегом выскочили из класса.
— Ну что, ко мне? — предложила я, перехватывая рюкзак поудобнее.
— Конечно! — Сара тут же подхватила ритм. — Хочу увидеть, как ты дорисуешь мой портрет. Ты же обещала!
По дороге домой мы болтали без умолку — пересказывали друг другу самые яркие моменты дня, смеялись над неловкими фразами учителей и строили теории о том, что же за «тайное место» в Киото так бережёт Эмма. Солнце уже клонилось к закату, окрашивая улицы в тёплые янтарные тона.
В мгновение ока мы уже оказались у меня дома. Сара, не теряя ни секунды, скинула свитер, обувь и носки — и вот уже через пару шагов она влетела в прихожую в одной рубашке и юбке, словно это было самым естественным делом на свете.
— Как ещё рубашка и юбка остались на ней — загадка, — мысленно усмехнулась я, наблюдая за её стремительным марш-броском к лестнице.
Она поскакала наверх, на второй этаж, к моей комнате, оставляя за собой след из лёгких шагов и звонкого смеха. Я же, напротив, двигалась размеренно: аккуратно разулась, повесила пиджак на вешалку, провела ладонью по ворсистой поверхности, будто стряхивая с него остатки школьного дня.
Поднимаясь по лестнице, я слышала, как Сара уже хозяйничает в моей комнате: шуршит бумагами, что-то бормочет себе под нос.
В моей комнате было уютно: на стене висели эскизы и плакаты, а на столе ждал своего часа незаконченный портрет Сары. Я достала его из папки — лист уже был заполнен на две трети: я успела передать мягкость её взгляда, изгиб губ, лёгкую небрежность прядей. Но чего-то не хватало…
— Ну как? — Сара тут же устроилась на краю кровати, поджав под себя ноги, и с любопытством уставилась на рисунок.
— Пока не идеально, — призналась я, разглядывая линии. — Не могу поймать то самое выражение, когда ты вот так улыбаешься, но глаза остаются серьёзными.
— А ты попробуй вспомнить, о чём я думала в тот момент, — она хитро прищурилась. — Может, тогда получится.
Хм-хм. Тогда, после первого учебного дня в старшей школе, она сидела тут, смотрела на меня, слушала мои переживания, но в её глазах не было ни наглости, ни смущения — скорее, что-то вроде: «Ну и дура же ты, но ты моя дура».
— Ага, вот оно! — я схватила карандаш и быстро добавила лёгкий изгиб брови, чуть смягчила линию подбородка.
Сара тут же пододвинулась ближе, её плечо коснулось моего, и на секунду мир сузился до этого прикосновения, запаха её волос (всё тот же персиковый шампунь) и шелеста бумаги в наших руках.
— О, теперь похоже! — Сара подалась вперёд. — Хотя… может, добавить вот тут тень? Чтобы взгляд стал глубже?
— Ты ещё и критик? — рассмеялась я, но послушно взяла тонкий карандаш.
Пока я дорабатывала детали, мы продолжали болтать.
— Знаешь, что Андо сказала мне, когда мы вернулись в класс после обеда? — начала Сара. — Она сказала, что Мако на неё так посмотрел, будто она — единственная девушка во всей школе!
— Правда? Это так мило! А ведь они хорошо бы смотрелись вместе... — мимолётно отвечаю я, продолжая рисовать.
Солнце окончательно скрылось за домами, и комнату окутал мягкий полумрак. Я включила настольную лампу — её тёплый свет придал портрету новое звучание: черты лица стали мягче.
— Он ведь даже не заметил, как Эмма его за щёку дёргала — значит, привык к её выходкам. — проговариваю себе под нос.
— По себе судишь? Я тоже тебя за щечки тискаю, и что? — парировала Сара.
— Готово, — я отодвинула рисунок, чтобы взглянуть на него со стороны.
Сара долго смотрела, а потом тихо сказала:
— Знаешь… он даже лучше, чем я ожидала. Ты будто поймала момент, когда я была… настоящей.
В её голосе прозвучала непривычная нежность. Это был не просто портрет — это была наша общая память, запечатлённая на бумаге.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы, довольные нашей работой, спустились на кухню.
Сара уже не с такой энергией и энтузиазмом уселась на столешницу, пока я доставала из холодильника продукты для ужина. Она сидела, обхватив одно поднятое колено, и её палец нервно теребил дырочку для пуговицы на рубашке.
Она притихла, и это пугало больше, чем её обычная наглость.
Взгляд — куда-то внутрь себя, а не на меня. Опять эти мысли про дом? Или я что-то сделала?
Её настроение явно изменилось. Спросить или нет?
Расскажи уже сама, умоляю, это начинает раздражать!
— Поужинаем курицей в соусе терияки и лапшой? — спрашиваю я, пытаясь вернуть её в реальность звуком своего голоса.
— Босс, доверюсь вашему профессионализму! — задорно отвечает она, начиная болтать свисающей ногой в воздухе.
Но даже в этой её браваде сквозила какая-то натянутость.
Соус у меня уже был заготовлен. Замешиваю его в сковороде с курицей, порезанной на мелкие кусочки, параллельно ставлю вариться лапшу. Мои движения лёгкие и автоматические — ритуал, который успокаивал и меня.
— Прикинь, Катаяма такой: «А что это вы там делаете по ночам?» — пискляво и по-мультяшному Сара передразнила голос нашего одноклассника.
Это было так неожиданно и смешно, что я чуть не уронила лопатку.
— Да, кстати, и что ты ему ответила? — интересуюсь, попутно продолжая помешивать соус.
— Сначала я быканула, но потом он извинился, — продолжила Сара, и в её голосе на секунду прозвучало что-то вроде удивления. — Угостил йогуртом, и мы поболтали... немного.
— Ну да, «немного»! — со смехом отвечаю, глядя на неё через плечо. — Вы так-то всю перемену там просидели!
— Пха! Ревнуешь? — задорно, почти по-старому, произнесла Сара.
И в этот миг её глаза наконец-то встретились с моими. В них снова появился тот самый озорной огонёк.
За окном уже стемнело, но у нас было светло и так уютно. Обожаю, когда мы вот так остаёмся до утра. Без оглушающего одиночества, но с оглушительной Сайкой.
Хотя где-то на краю сознания тихо шевельнулась мысль: «Интересно, что сейчас делает Горо-семпай?»
Тут же отогнала её — не время.
Отхожу от плиты, когда курица с лапшой уже готовы, и наполняю наши тарелки ароматным ужином.
А Сара за моей спиной незаметно и беззвучно, как ей кажется, спрыгивает со столешницы и подкрадывается к сковороде…
С грацией енота она в режиме стелс доедает остатки соуса прямо из сковороды.
— Я всё видела, Сайка!
— Не видела!
〰〰〰〰〰〰〰
В доме пахло терияки. Тёплый, уютный вечер наконец прогнал прочь остатки сегодняшней неловкости. Мы, ленивые и довольные, поплелись наверх. Всё-таки Сара какая-то уставшая сегодня. Поток её энергии, казалось, иссяк сразу после еды.
Пора в ванную, принять душ.
Пока вода нагревалась, мы ждали в моей комнате. Я достала из шкафчика ту самую нашу огромную футболку и шортики для Сары и заодно нашла свою пижаму.
— Лови! — кидаю ей её вещи.
Потом отворачиваюсь, чтобы прикрыть комод, но снова оборачиваюсь к Саре. Она стягивает рубашку, остаётся в лифчике, копается в сумке.
— Чё? — мгновенно бросает она, приподняв бровь.
— Да ничего... просто у тебя... новый лифчик?
— Э-хе-хе. Чёрный. Симпатичный? — Сара вертится перед зеркалом, оценивая.
— Агась, — отворачиваюсь, чтобы закрыть ящик, чувствуя, как тепло разливается по щекам.
〰〰〰〰〰〰〰
Наконец, когда вода нагрелась, мы поспешили в душ.
Пока я стояла у раковины и чистила зубы, Сара уже зашла под воду, как-то опять незаметно. Сегодня она явно практикует какой-то навык теневого ниндзя.
Прополоскав рот, сплёвываю и захожу к ней.
Стоя под широкими струями воды спиной к спине — в целях экономии времени и горячей воды, чтобы не греть дважды, — мы продолжили болтать обо всём и ни о чём.
— Мой учитель из кружка рисования недавно похвалил тот скетч, который я на днях набросала. Помнишь? — говорю чуть громче, сквозь шум воды.
— Я телепат, что ли? — она фыркает, пихая меня локтем.
— Ну тот! Типа я и ты на прогулке, — продолжаю, кинув в неё комок пены со своей мочалки. — Вспомнила?
— Да я и не забывала, просто ты бы сразу конкретизировала, мха-ха! — швыряет мне пену в ответ.
Хоть мы и моемся одновременно, но вкусы и привычки у нас разные. Взять хотя бы её персиковый шампунь против моего ванильного.
— Причём я же рисовала нас не для того, чтобы показать это преподу, а просто так, от скуки, — добавляю, омывая волосы. — Просто на занятиях дала ему полистать свой альбом, и он сам увидел.
— Ну я так и поняла. Всё-таки истинное искусство и красота не могут остаться незамеченными, — говорит Сара, толкаясь своим боком в мою спину.
〰〰〰〰〰〰〰
Высушив волосы и переодевшись в свои ночные костюмы — я в пижамку, она в футболку с шортами, — мы завалились в кровать.
Выключили свет, оставив лишь бледный светильник.
Лёжа на спине, глядя в потолок, почему-то захотелось обсудить что-то важное… Или мы уже говорим о важном?
— Знаешь, а я бы хотела однажды стать художником… — мечтательным тоном произношу я.
— Станешь. Я буду твоим менеджером. Буду брать с тебя 50%. И кричать на галеристов, — тут же добавляет Сара. — Вообще, что за слово такое «галеристы»?
— 50? Это грабёж!
— Ничего не грабёж, всё равно бюджет-то у нас общий будет… — тише бормочет она.
— Общий? — переспрашиваю, поворачиваясь к ней.
— Ну ты будешь покупать продукты, чтобы готовить вкусную курочку, а я, как твой менеджер, буду закупать тебе новые кисточки и краски… — Сара с максимальной серьёзностью продолжает фантазировать.
Я повернулась на бок, спиной к ней, слушая это странное распределение финансов. Мне, как будущему художнику, стало скучно, и начало клонить в сон. Я чувствовала, как её дыхание замедляется, и само пространство кровати казалось нашим общим, частным миром.
Сара тут же становится «большой ложкой», обнимая меня сзади и утыкаясь носом в мои волосы.
Ха, в эти моменты она начинает забавно сопеть, хотя ведь ещё не заснула.
— Ю⁓... а когда ты проснёшься... напомни мне про доклад по истории... — Сара шепчет в темноте уже почти спящим голосом.
— Угу… — почти спящим голосом отвечаю я.
— А то забуду…
— Я напомню. Спи.
〰〰〰〰〰〰〰
Уже была глубокая ночь, когда я проснулась от того, что Сара ворочалась и тихо стонала сквозь сон.
Кажется, ей снится какой-то кошмар.
Не буду её будить. Когда её будят посреди ночи — после этого она до утра не может уснуть, а утром превращается в зомби.
Я просто поворачиваюсь к ней и начинаю гладить по волосам, медленно, ритмично.
Пока она не успокоится и не затихнет.
Уже не первый раз она так. И каждый раз спустя пару минут поглаживаний её дыхание выравнивается, а лицо на моей подушке становится снова безмятежным, почти детским.
Я ещё какое-то время лежала, слушая её ровное дыхание, чувствуя под ладонью шёлк её волос. За окном тикали ночные часы, но здесь, в этой комнате, время будто остановилось, охраняя сон. И только когда первые птицы защебетали за окном, я сама, наконец, провалилась в сон, всё ещё держа её за руку.
〰〰〰〰〰〰〰
А вот утро начинается с того, что Сара отнимает у меня одеяло.
Я мерзну, начинаю пихаться и тыкать её в бок.
— Эй! Отдай!
— Ты отдай! Это моё!
— А моё где?!
— Поищи на кухне!
Мы превращаемся в спутанный комок конечностей и тканей. Одеяло, простыня и много чего ещё слились в единую массу.
Это своеобразная утренняя зарядка. Тело сразу пробуждается.
Сара, продолжая свою ниндзюцу-практику, как-то внезапно выскользнула из кокона и первой убежала в ванную комнату, закрывшись там.
— Сайка!!! — стучу в дверь, но оттуда доносится лишь довольное хихиканье.
〰〰〰〰〰〰〰
Сегодня мы завтракаем хлопьями с молоком.
Сара снова та самая — наглая, весёлая, невыносимая.
И только я одна знала, какой хрупкой ценой даётся ей эта утренняя легкость.
Как будто каждая такая ночь у меня — не просто ночёвка.
А глоток воздуха. Доза спокойствия. Подзарядка.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/32c320fc4d60b3b6258dad482c4dee43dddb9bbe.jpg]]
Прошел день после ночёвки у Юдзу.
Мы сходили в школу, позанимались, болтали, шутили и налаживали контакты с одноклассниками и некоторыми старшеклассниками. Как то быстро наступил вечер. Сегодня после школы я вернулась к себе домой. А у меня дома…
Я стояла под струями горячей воды, позволяя им смыть все эмоции сегодняшнего дня. Капли стекали по лицу, смешиваясь со слезами, которые я старалась сдержать.
Не сейчас.
Только не сейчас.
Выключив воду, я завернулась в полотенце и посмотрела на себя в зеркало. На щеке всё ещё виднелся багровый след от отцовской ладони.
Он снова это сделал.
На этот раз уже просто потому, что я поздно вернулась домой. М-да.
Быстро нанесла крем от синяков. Никто не должен знать. Никто не должен видеть мою слабость.
В комнате царил привычный беспорядок. Дакимакура всё так же лежала на кровати, ожидая меня. Переодевшись в пижаму, я упала в постель, обняла своего длинного кота-подушку, ничего не чувствуя.
Надо бы прибраться? На полках с мангой уже пыль скопилась...
Звуки с первого этажа становились всё громче — отец снова кричал на маму.
Новый телефон, в чехле с единорогами, лежит рядом на подушке.
Позвонить Юдзу? Она беспокоится. Как всегда. Но я не могу сейчас говорить. Не могу рассказать ей. Не хочу, чтобы она услышала этот шум на фоне. Она начнёт переживать. Не хочу. Чёрт...
В дверь тихо постучали.
— Сара? Ты ужинала? — голос мамы звучал обеспокоенно.
— Всё в порядке, мам. Не хочу.
— Хорошо. Но если что…
— Знаю, мам. Спасибо.
Она ушла, оставив меня наедине с моими мыслями. Сев на кровать, я обхватила колени руками.
Как долго я смогу скрывать происходящее дома? Сколько ещё смогу улыбаться, когда внутри всё разрывается от боли?
Юдзу. Её смех. Её забота. И я должна защитить это. Должна сохранить нашу дружбу такой, какая она есть. Без лжи, но и без правды. Правда может всё изменить. Она будет переживать, паниковать, жалеть меня... Нет уж. Мы всегда делились всем — смешным, грустным, глупым, важным… А теперь... Я не знаю, как этим делиться. Не хочу.
Телефон завибрировал. Сообщение от Юдзу. Я улыбнулась, читая его, пока в темноте дисплей лёгким сиянием освещал лицо.
[ Эй! Ты обещала написать перед сном!
Пальцы замедлились, когда я стала думать о том, что написать в ответ. В голове закрутились разные варианты сообщений. Может отправить ей что-нибудь весёлое, как обычно?
«Как раз собралась в ванную, сегодня точно попробую пену на вкус!» — набрала я и тут же стёрла. Не то.
Или написать что-то серьёзное? «Ю, у меня всё хорошо, правда. Просто устала». Но и это — слишком натянуто, слишком искусственно.
Внизу снова раздался грохот. Мама вскрикнула, отец что-то прорычал в ответ. Я схватила телефон крепче, чувствуя, как внутри всё сжимается. Может, просто не писать ничего? Но тогда Юдзу точно начнёт беспокоиться. Она всегда чувствует, когда что-то не так.
Хм, а что если... Вернувшись в ванную, я нанесла немного макияжа, чтобы скрыть следы... Я стояла перед зеркалом в ванной, разглядывая своё отражение.
Пальцы дрожали... Я полностью расстегнула рубашку от пижамы, так чтобы от моей шеи и до пупка образовалась не пристойная линия, ультра-глубокое декольте, скажем так. Получилось провокационно, даже слишком. Но именно это и нужно было — чтобы Юдзу смутилась и не стала расспрашивать о моём состоянии. Изобразила свою фирменную ухмылку. Открыв камеру телефона, я сделала несколько вариантов снимков. Нужно было поймать тот самый момент, когда улыбка выглядит естественно, но при этом вызывающе.
[[image:/storage/reader-images/2bcf38b824e9a3952c2b9f98a4170b4149819e05.jpg]]
[ Вот, Ю! Смотри, если бы у меня был парень, ему бы понравилось такое фото? ]
Набрала я сообщение, добавляя несколько весёлых эмодзи на фотку. Хотя... добавила ещё парочку дурацких — чтобы Юдзу точно ничего не заподозрила.
Отправив сообщение, я вернулась в комнату и упала на кровать. Пусть это будет лучшим выходом. Она явно не станет продолжать беседу. Отвлечётся, засмущается, назовёт дурой. Несколько раз. Как минимум. Пусть Юдзу не беспокоится. Пусть всё останется как есть.
Телефон в руке завибрировал — пришло сообщение от Юдзу.
[ Дурочка! Я это удалю! Спокойной ночи. ]
[ Знаю. Сладких снов, Ю!
Она не удалит.
Обняв дакимакуру, я закрыла глаза. Холодная темнота комнаты стала ещё темнее и холоднее. Завтра будет новый день. И я снова буду сильной. Ради Юдзу. Ради нашей дружбы. Никто не должен узнать о том, что происходит. Никто.
〰〰〰〰〰〰〰
Это утро было не таким, как всегда. Совсем не таким. Воздух был пропитан влагой — похоже, ночью прошёл короткий апрельский дождь, и теперь асфальт блестел, отражая робкие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь серо‑белые облака.
Я вышла на улицу, но, вопреки нашей негласной традиции, Юдзу ещё не ждала меня у порога.
Сделала глубокий вдох, наполняя грудь прохладным воздухом, выдохнула и отрепетировала свою фирменную улыбку — чуть асимметричную, с коварно приподнятым уголком губ, почти до самого уха. Пойдёт.
Вдалеке уже виднелась знакомая фигура. Юдзу шла мне навстречу. Она, как всегда, в своём тёмно‑синем пиджачке, который так здорово оттенял её смуглую кожу. На плече — школьная сумка, а серебряная заколка, придерживающая чёлку, то и дело вспыхивала, будто крошечная звезда.
— Сайка, утречко!
— Утречко, Ю⁓!
— Это ещё что такое? — Юдзу вдруг остановилась и ткнула пальцем в экран своего телефона, где красовалось моё вчерашнее «даже слишком» селфи.
Я же говорила — она не удалит.
— А что не так, пупс? — я изобразила недоумение, стараясь не рассмеяться.
Мы зашагали в сторону школы. Утренний ветерок играл с нашими волосами, доносился аромат цветущих деревьев и свежести после дождя.
— Я даже не знаю, с чего начать! — она слегка нахмурилась, убирая смартфон в сумку, и её серебряная заколка сверкнула в очередной раз.
Утро действительно выдалось прохладным. Я подняла воротник рубашки, пытаясь спрятать шею.
— Ой, давай говори прямо. Просто скажи, что я тебе не нравлюсь! — наигранно возмущаюсь, словно мы ссоримся.
— Да не в этом дело! — она сначала ответила резко, но тут же смягчилась, и её голос стал тише. — Честно говоря, я вчера, после твоего ухода, так себя накручивала… Было как‑то неспокойно на душе. А потом твоя выходка с этой фоткой, и я…
— Ну же, скажи это, — подначиваю её.
— Я просто хотела сказать… — боже, как же забавно она теребит лямку сумки, подбирая слова. — Сказать, что ты делаешь меня живой. Знаешь, что бы ты ни вытворяла — это вызывает во мне эмоции, развеивает тоску, отвлекает. Будто твоё ребячество…
— Ну‑ну, не выдавливай из себя красивые формулировки, — перебиваю её с довольной улыбкой. — Прибереги свою фантазию для Горо, а мне хватит простого «ты делаешь меня живой», ладно?
— Ладно, — с довольной улыбкой отвечает она.
Мы шагали в школу под резким утренним ветром — он то и дело норовил сбить с ног, задрать юбку, растрепать и без того непослушные пряди. Я машинально поправляла волосы, но внутри оставалась удивительно спокойной. Странное ощущение: снаружи — буйство, а внутри — почти полное равнодушие к этому хаосу.
Юдзу, как всегда, шла чуть впереди, её тёмный пиджак эффектно контрастировал с бледным небом. Она вдруг повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что‑то новое — смесь решимости и лёгкой тревоги.
— Сара, — начала она, слегка повышая голос, чтобы перекрыть шум ветра, — я сегодня хотела бы предложить Горо позировать для портрета. На конкурс.
Я на секунду замерла, переваривая новость. Потом кивнула.
— Думаешь, согласится? — спросила я, стараясь не выдать, как сильно меня это...
— Не знаю, — Юдзу пожала плечами. — Но попробовать стоит. Времени мало — три недели на всё... После школьной поездки можно будет порисовать.
Ветер снова ударил в лицо. Я даже не вздрогнула. Внутри всё ещё было тихо.
— У тебя всё получится, — наконец сказала я, глядя прямо в её обеспокоенные глаза. — Не загоняйся так.
— Знаешь, — продолжила она, глядя куда‑то вдаль, — иногда мне кажется, что я должна быть… другой. Как Эмма. Она так легко завладевает вниманием Горо — шутит, смеётся, всегда в центре. А я… я даже не знаю, замечает ли он меня по‑настоящему.
Она замолчала, подбирая слова, а потом продолжила тише:
— И ещё… в кружке рисования. Учитель всегда говорит, что для победы нужен особый подход, что‑то выдающееся. А у меня… просто обычные рисунки. Я хочу уметь так же... создавать что‑то невероятное.
Боже... Я остановилась, развернула её к себе и внимательно посмотрела в глаза. Потом подняла руку и легонько ткнула пальцем чуть левее груди:
— Вот здесь, под кожей, у тебя целый мир. Настоящий, живой, ни на кого не похожий. Тебе не нужно становиться Эммой — потому что ты уже особенная. И не нужно копировать учителя — потому что твой взгляд на мир не менее уникален.
Юдзу моргнула, будто пытаясь осознать сказанное, а я продолжила:
— Ю⁓. Ты думаешь, что тебе нужно меняться, чтобы быть замеченной? Но правда в том, что ты уже сияешь. Просто иногда не видишь этого сама. Твои рисунки — они не просто «обычные», они отражение того, что здесь, внутри. — Я снова коснулась её груди. — И это куда ценнее, чем любая имитация.
Ветер всё так же свистел между домами, но теперь он казался далёким, несущественным. Юдзу медленно улыбнулась — сначала робко, потом шире, и в этой улыбке вдруг проступило то самое, неуловимое: её собственная, неповторимая красота.
— Спасибо, Сайка... — тихо сказала она.
Мы подошли к школьным воротам как раз в тот момент, когда двор наполнялся привычной утренней суетой. Ветер игриво трепал юбку, а вокруг царила привычная школьная аура: кто‑то торопливо перечитывал конспекты, кто‑то обменивался последними новостями.
— Глянь, — кивнула я, указывая на Мако и Эмму у боковой стены.
Эмма, как всегда, выглядела безупречно — будто только что сошла с обложки глянцевого журнала. Короткая юбка, белоснежная рубашка, аккуратная причёска и кофточка, небрежно повязанная на талии. Даже в эту промозглую погоду она держалась с царственным спокойствием, словно вокруг не школьный двор, а подиум.
— Утречко, ребята! — поздоровалась Юдзу. — А где Миура?
— Доброе утро. Опаздывает он, — сразу начала Эмма. — Допоздна играл в видеоигру. А потом вдруг вспомнил, что не доделал доклад на сегодня. Чуть ли не пинками выгнал меня и, видимо, почти до утра доделывал. Утром написал, что проспал и уже бежит.
Мако тут же расхохотался, и его ярко‑жёлтые глаза засияли:
— Вообще‑то это в его стиле, — подмигнул он нам. — Скажу по секрету, обычно он успевает поспать хотя бы часа четыре, чтобы услышать будильник! А‑ха‑ха!
Его ярко‑салатовая ветровка весело контрастировала со школьной формой, а слегка растрёпанные каштановые волосы забавно подпрыгивали при каждом движении.
Я незаметно покосилась на Юдзу. Подруга на мгновение замерла, услышав про «пинками выгнал». По её лицу скользнула тень, ну та, в которой обычно прячутся глаза — понятно, о чём она подумала: опять Эмма провела с Горо кучу времени. Но Юдзу быстро взяла себя в руки, проморгалась — только пальцы на ремешке сумки сжались чуть сильнее.
В этот момент появился Горо. Высокий, худой, но с такой уверенной осанкой, будто не было никакой бессонной ночи и пропущенного будильника.
— Семпай! — раньше всех приветствие выкрикнула Юдзу.
— Всем привет! — его голос прозвучал бодро. — Простите, что заставил ждать.
— Допоздна в игры играл, да? — специально спрашиваю его сходу.
— Ага. Стоп, что? — сначала он удивился, но потом понял. — А, Эмма уже рассказала, ясно. Ну да, заигрался…
— А во что сейчас играешь, семпай? — спрашивает его Юдзу, делая шаг вперед.
— Да всё в ту же игру, в которую с тобой рубились… — отвечает он, почёсывая затылок и пытаясь спрятать улыбку, которая появляется всякий раз, когда он слышит её «семпай».
— Игра мега-топ! Поэтому он никак не может от неё отлипнуть! — подхватывает Мако. — Только вот вечно зависает в режиме противостояния двух игроков, вместо того чтобы сюжет проходить, ха.
— А где ваша подруга? Андо? — вдруг замечает Горо.
Только тогда мы заметили её — маленькую, робкую, стоящую чуть позади. Она будто пыталась слиться с фоном, но не могла спрятаться полностью.
— Я туточки… — пролепетала Ахико так тихо, что я едва расслышала.
Мако мгновенно покраснел, словно его застали за чем‑то неприличным. Он торопливо поправил воротник, пытаясь скрыть смущение:
— Доброе утро, Андо!
Голос у него дрогнул, но он тут же растянул губы в улыбке.
Мы с Юдзу и Андо направились в свой класс. По коридору плыли звуки открывающихся дверей, весёлые переклички и приглушённые разговоры. Юдзу шла рядом, задумчиво глядя вперёд. Я знала, что она всё ещё думает об Эмме и Горо, но решила не лезть с расспросами.
Ахико семенила рядом, то и дело поглядывая на нас исподлобья. В её глазах читалась тихая радость — видимо, ей было приятно находиться в нашей компании. Я улыбнулась ей, и она робко улыбнулась в ответ.
Когда мы вошли в класс, я заметила, как Юдзу невольно бросила сумку на стол, а взгляд на часы. Горо и Эмма наверняка уже поднимались на верхний этаж. Интересно, что между ними на самом деле? Надо будет разузнать.
Мы с Юдзу уже сидели на своих местах — я впереди, она за мной. Справа от Юдзу устроилась Ахико, и пока Такуми‑сенсея не было в классе, мы развернулись друг к другу, перешёптываясь о предстоящем уроке.
В кабинете стоял привычный гул: кто‑то листал учебник, кто‑то дописывал домашнее задание, а кто‑то, как мы, просто наслаждался последними минутами свободы перед началом занятий.
Мимо прошёл Катаяма — наш любопытный одноклассник с характерной стрижкой «под горшок». Он слегка замедлил шаг, проходя рядом с нами, и дружелюбно кивнул:
— Привет, девчонки!
Особое внимание он уделил мне — задержал взгляд чуть дольше, чем обычно, и даже слегка улыбнулся. Я не удержалась:
— О, наш гид! Не забыл про экскурсию по Киото?
Катаяма рассмеялся, вскинув руки в шутливом жесте капитуляции:
— Всё помню, обещаю! Вам понравится!
Когда он отошёл к своей парте, я повернулась к подругам и предложила:
— А давайте после школы в кафе неподалёку? Посидим всей компанией, поболтаем.
Юдзу тут же оживилась:
— Было бы здорово! Можно позвать Миуру.
Ахико, обычно более сдержанная, тихо добавила:
— И Исуми тоже…
Я хитро прищурилась и с нарочито серьёзным лицом заявила:
— Тогда я беру на себя Акинаву!
Мы дружно захихикали, представляя, как будем уговаривать яркую и немного высокомерную Эмму присоединиться к нашей посиделке.
В этот момент дверь класса открылась, и в кабинет вошёл Такуми‑сенсей.
Мгновенно воцарилась тишина. Все как по команде развернулись к учителю, разговоры стихли. Такуми‑сенсей обладал удивительным даром — он умел завладеть вниманием всего класса одним лишь появлением. В строгом тёмно‑синем костюме, он излучал спокойную уверенность и ту особую харизму, которая заставляет учеников одновременно уважать и слегка побаиваться.
Он окинул класс внимательным взглядом, и на мгновение его глаза задержались на Юдзу — лёгкий, почти незаметный кивок, словно личное приветствие. Затем его взгляд переместился на меня.
Поймав этот взгляд, я замерла. В нём не было упрёка или строгости — скорее, что‑то тёплое, понимающее. Мне показалось, что он без слов говорит: «Я вижу, как тебе непросто. Но я рядом. Если понадобится — я помогу».
Может, я просто придумывала, но в тот момент мне стало легче. Даже если это была лишь игра воображения, даже если учитель просто кивнул из вежливости — мне хватило этого мимолетного жеста, чтобы почувствовать: я не одна.
Такуми‑сенсей подошёл к столу, положил папку с материалами и, слегка улыбнувшись, начал урок.
〰〰〰〰〰〰〰
Уроки закончились, и мы с Юдзу собрали вещи, едва дождавшись звонка. За окном небо затянуло тяжёлыми серыми тучами, но нам было не до погоды — впереди ждала встреча в кафе. Ахико, как всегда, шла чуть позади, тихо перебирая пальцами край пиджака.
Мы спустились на первый этаж, переобулись, обменялись шутливыми «до завтра» с одноклассниками и вышли за ворота школы. Воздух стал заметно прохладнее.
Вдруг у Ахико зазвонил телефон. Такая забавная и знакомая мелодия. Это же из того фильма про ниндзя? Она отошла в сторону, приглушённо заговорила, прикрыв микрофон ладонью. Через пару минут вернулась — лицо слегка напряжённое.
— Простите… — начала она, теребя ремешок сумки. — Мне нужно домой. Мама срочно уходит по делам, а с братиком посидеть некому…
— Ох, понятно, — Юдзу мягко улыбнулась. — Ничего страшного, в другой раз.
Я вдруг спохватилась:
— А можно твой номер? Чтобы переписываться?
Ахико кивнула, быстро продиктовала цифры, пока я вбивала их в телефон.
Юдзу тут же не удержалась:
— Только сразу заблокируй у Сары возможность присылать медиа‑файлы!
Ахико замерла, не понимая, а мы с Юдзу хихикнули, прикрывая рты ладонями.
— Да ладно тебе, — отмахнулась я. — Такие «ужасающие» фотографии я шлю только Юдзу. Чтобы ей жизнь мёдом не казалась!
Ахико всё ещё смотрела озадаченно, но вежливо улыбнулась, пробормотала «до встречи» и направилась к остановке.
Мы с Юдзу остались вдвоём у школьных ворот. Ветер усилился, трепля мои волосы, но я не придала этому значения. Вдруг из дверей показались Горо и Эмма — смеются, о чём‑то оживлённо разговаривают.
Юдзу, не раздумывая, шагнула вперёд:
— Семпай! Давайте сходим в кафе!
Он на секунду замер, глаза расширились, щёки слегка порозовели. Подумал, что зовут только его?
— Ой, я не то имела в виду! — спохватилась Юдзу, махнув рукой. — Мы с Сарой хотим посидеть в кафе, приглашаем вас обоих! И Исуми, если сможет.
Эмма мягко улыбнулась:
— Прости, Нэкогава, сегодня не получится. Горо обещал помочь мне с докладом — завтра сдавать.
Горо кивнул, слегка смущённо:
— Да, работы много… Но спасибо за приглашение!
Чёрт. А я надеялась сегодня получше узнать, что за отношения связывают эту парочку…
— А Исуми? — спрашиваю с надеждой.
— Мако в театральном кружке, — ответил Горо. — Сегодня репетиция допоздна.
Мы переглянулись с Юдзу. Все планы рассыпались, как песок сквозь пальцы. Как вода сквозь вату. Как воздух сквозь жалюзи. Как иголка сквозь шёлк. Как. Эх, ладно.
— Ну что ж… — я пожала плечами, стараясь звучать бодро. — Пойдём вдвоём? Как будто впервой!
Юдзу выдавила улыбку, но я видела — она расстроена. Мы развернулись и направились к нашей любимой кафешке, прячась от усиливающегося ветра. Тучи над головой сгущались.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/5be0a91c34eeb5179861748a9883437bd374e893.jpg]]
Мы с Юдзу зашли в наше привычное кафе, в двух шагах от школьных ворот. Оно будто застыло во времени: деревянные столики с потёртой поверхностью, над головами — гирлянда из бумажных журавликов, слегка пожелтевших. За стойкой вечно сонно улыбается тётушка Мива — она помнит наши заказы наизусть. Да, снова мороженое.
Мы сели у окна. Через стекло виднелись спешащие по домам школьники, зонты, похожие на разноцветные грибы, и неоновые вывески, которые уже начинали мерцать в ранних сумерках.
Провела пальцем по царапине на столешнице — той, которую мы с Юдзу заметили ещё в начале года. Она как шрам на сердце, но красивый.
Тётушка Мива поставила перед нами наш заказ. Ковыряю ложечкой мороженое, но вкуса почти не чувствую. В кафе шумно — звенит посуда, кто‑то смеётся за соседним столиком. А у нас за столом — будто вакуум.
Юдзу сидит напротив, скрестив руки на груди. Взгляд рассеянный, то и дело скользит к окну, будто ей интереснее наблюдать за прохожими, чем разговаривать со мной.
— Ну и что с тобой сегодня? — не выдерживаю я, резко отодвигая стакан. — Ты молчишь с самого входа сюда. Если тебе так противно моё общество, могла бы и отказаться от похода в кафе.
Она вздрагивает, будто я её ударила.
— Противно? Нет, Сара. Мне не противно. Мне… обидно.
Сжимаю ложку. Сильно.
— Обидно? Из‑за чего?
— Из‑за того, что ты молчишь. Всё время молчишь. Я вижу, что с тобой что‑то происходит, но ты даже не пытаешься поделиться. Как будто я для тебя — просто фон.
— Ю⁓, правда, всё в порядке. Просто… устала немного.
— Устала? — Её голос дрогнул. — Сара, я же вижу. Ты даже со мной не разговариваешь как раньше. Что происходит у тебя дома?
Слова ударили точно в цель. Внутри всё вскипело.
— А что, ты теперь психолог? — вырвалось у меня. — Ты преувеличиваешь. У меня всё норм.
Она права. Абсолютно. Но если я начну говорить, если хоть слово вырвется наружу — всё рухнет. Я не могу. Не сейчас.
— Норм?! — она резко спрашивает, так что несколько человек оборачиваются. — Сара, ты серьёзно? Ты думаешь, я не замечаю, как ты вздрагиваешь от резких звуков? Как ты смотришь на телефон и тут же прячешь его, будто боишься, что кто‑то позвонит? Ты думаешь, я не знаю, что ты… что ты плачешь по ночам?
Её голос дрожит. Чувствую, как собственные глаза начинают гореть.
— Ты подглядываешь за мной? — шепчу я, сама не веря, что говорю это.
— Нет! — она почти кричит. — Я просто… Вижу. Вижу твои красные от слёз глаза на фотках. Синяки под глазами, которые ты прячешь за макияжем. Просто волнуюсь!
В груди что‑то рвётся. Я хочу сказать: «Прости. Прости, я просто не знаю, как это вынести. Родители кричат каждый вечер, отец бьёт мать и меня, я боюсь возвращаться домой, мне некуда идти, и я не хочу, чтобы ты видела меня такой…»
Но вместо этого я выпаливаю:
— Как ты можешь говорить так? Эгоистка! Я всю себя отдаю, чтобы тебе было лучше, легче и веселее! После всего, что между нами было, ты смеешь думать, что я не хочу, чтобы ты была рядом?
— Да. Ты отталкиваешь меня. Каждый раз. Как будто тебе не нужна моя помощь.
— Помощь? — Я рассмеялась, но смех получился резким, чужим. — Чем ты можешь помочь, Юдзу? Придёшь к нам домой и скажешь моим родителям, чтобы они перестали орать друг на друга? Или, может, остановишь отца, когда он…
И хоть я оборвала себя на полуслове, но было уже поздно. Слова повисли в воздухе, тяжёлые, ядовитые.
Юдзу побледнела.
— Сара… — прошептала она. — Он… он тебя ударил?
Хотела бы я забрать свои слова обратно, но они уже вылетели, уже ранили нас обеих.
— Не важно, — буркнула я, вставая. — Всё это не важно.
— Как ты можешь так говорить?! — Её голос сорвался на крик. — Конечно, важно! Почему ты мне не рассказала? Почему молчала?
— Потому что это моя жизнь! Ты лезешь не в своё дело! — Я почти выкрикнула это, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Моя, понимаешь? Я сама разберусь. Не нужно, чтобы ты… чтобы все вокруг смотрели на меня с этим жалостливым взглядом!
Юдзу вскочила, её стул с грохотом упал на пол.
— Так вот… вот что ты думаешь?
В груди что‑то надломилось. Хотелось броситься к ней, обнять, всё рассказать. Но вместо этого я лишь покачала головой.
— Я не могу.
Развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Слышала, как за спиной Юдзу что‑то кричит, но не разобрала слов. Дверь кафе хлопнула за мной, отрезая нас друг от друга.
На улице шёл дождь. Или это были слёзы? Где я оставила свой свитер? Наверное в школе. Почему я не взяла зонтик? Я шла, не разбирая дороги, чувствуя, как внутри всё разрывается на части. Я знала, что обидела Юдзу. Знала, что она просто хотела помочь. Но почему‑то именно её забота сейчас казалась самой невыносимой. И такой обидной.
Потому что если я позволю ей приблизиться, если расскажу всё — это значит, что всё по‑настоящему. Что мой дом больше не убежище, а поле боя. Что мой отец…
Мысли путались. Я шла, сжимая кулаки, пытаясь удержать внутри тот крик, который рвался наружу. Крик о том, как мне страшно. Как я устала. Как мне нужна Юдзу — но я не могу её подпустить.
Не сейчас.
Может быть, никогда.
〰〰〰〰〰〰〰
Брела по мокрым тротуарам, не чувствуя холода.
Дождь стекал по волосам, пропитывал одежду, но внутри было ещё холоднее. Мысли крутились в голове: школьная поездка, номер на троих с Юдзу и Ахико, Горо где‑то рядом… Как теперь смотреть Юдзу в глаза?
Может, попросить, чтобы меня перевели в другой номер?
Трусливая мысль.
А если не переведут — как спать в одной комнате с ней, зная, что между нами теперь эта стена?
Сама не заметила, как оказалась у школьных ворот. Сделала круг по району? Здание темнело в сумерках, только в одном окне на втором этаже горел свет. Наверное, кто‑то из учителей задержался. Я стояла под козырьком, пытаясь отдышаться, когда услышала за спиной:
— Сато? В такую погоду? — Такуми-сенсей раскрыл зонт и сразу накрыл меня тёмным куполом.
В своём неизменном бежевом плаще и с большим чёрным зонтом, он выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала про успешных молодых педагогов.
— Я… просто гуляла, — пробормотала я, пытаясь пригладить мокрые волосы.
— Пойдём, провожу до дома. Ты вся промокла.
— Не нужно домой… — начала я тихо.
И сама не понимая зачем, выпалила:
— Может… лучше к вам домой?
Слова повисли в воздухе, и я тут же покраснела до корней волос. Что я несу? Какой ужас…
Но Такуми‑сенсей даже бровью не повёл. Только слегка улыбнулся:
— Думаю, школа подойдёт лучше. Там тепло и никто не будет мешать разговору.
Хотела что-то возразить, сказать, что мне не нужен разговор, но ноги сами понесли за ним к главному входу.
В кабинете Такуми‑сенсея время словно замедлило ход. Там шумел ливень, но здесь, в мягком свете настольной лампы, царила тишина. За окном лило как из ведра.
Такуми‑сенсей неторопливо включил дополнительный светильник, и его обволакивающий оранжевый свет раскрасил комнату в оттенки домашнего уюта. Он подошёл к шкафу, ловко извлёк запасной комплект женской спортивной формы.
— Переоденься, — произнёс он с лёгкой улыбкой, протягивая мне сухие вещи. В его голосе не было ни тени неловкости, лишь искренняя забота. — А то простудишься и некому будет ставить меня в тупик своими остроумными вопросами на уроках.
Хэх, шутка отвлекла на мгновение, и этого хватило, чтобы взгляд сам упал ниже.
Белая рубашка, промокшая до нитки, облепила тело как вторая кожа: сквозь ткань просвечивал тонкий лифчик. Юбка тянулась к бёдрам влажным весом, прикипая к коже, складки собрались между ног, оставляя ощущение холода на внутренней стороне бедра. Жар ударил в щёки так резко, что я инстинктивно обняла себя руками, ладони прикрыли грудь, но ткань всё равно пульсировала, выдавая каждый неровный вдох.
[[image:/storage/reader-images/a44a459231433131addd222fbdeb0f887b2c6cf9.jpg]]
— Спасибо… Хотя, должна признаться, я обычно не меняю одежду при свидетелях. Даже таких галантных.
Такуми‑сенсей лишь приподнял бровь, сдерживая улыбку:
— О, уверяю, я мастерски владею искусством «быть невидимкой». Сейчас продемонстрирую.
Он с нарочитой сосредоточенностью отошёл к стеллажу с книгами, демонстративно уткнулся в корешки, будто перед ним раскрылась величайшая тайна мироздания.
— Позови, когда переоденешься. Заварю нам чай. И вообще, — он на мгновение обернулся, — Как ты умудрилась так промокнуть?
Внутри всё сжалось от неловкости:
— Ой, сенсей, это мой супергеройский дар! Сегодня я тестировала новую суперспособность — «трансформация в мокрую киску за три секунды».
Такуми‑сенсей лишь мягко кивнул. В его взгляде не было ни тени любопытства — только спокойное понимание и та особая деликатность, которая сразу выдаёт по‑настоящему мудрого человека. Я обратила внимание, как он незаметно отошёл чуть дальше, давая мне максимум личного пространства — и это простое действие вдруг тронуло меня сильнее любых слов.
Быстро стянув мокрую одежду, я натянула сухую футболку и штаны. Ощущение тёплого, сухого материала на коже было настолько блаженным, что я на мгновение закрыла глаза, наслаждаясь этим простым счастьем. Ткань мягко обнимала тело, возвращая чувство комфорта и защищённости, которого я не ощущала уже давно.
— Всё, — тихо произнесла я, складывая мокрые вещи в пакет. — И спасибо ещё раз. Вы настоящий супергерой — без плаща, но с сухим комплектом одежды и горячим чаем. Может, вам открыть «Службу спасения промокших учениц»? С круглосуточным режимом работы!
Такуми‑сенсей обернулся, и в его глазах мелькнула тёплая, понимающая улыбка:
— О, не стоит преувеличивать. Просто делаю то, что должен. — Он направился к чайнику, двигаясь с той спокойностью, которая всегда меня восхищала. — Кстати, как насчёт чая с чабрецом? Помнится, ты говорила, что он помогает тебе собраться с мыслями.
— Вы помните? Я ведь упомянула это всего один раз, на перерыве…
— А как же, — он ловко заваривал чай, движения уверенные, почти ритуальные. — Мои ученики — это не просто фамилии в журнале. Это истории, характеры, мечты. И ты, Сара, одна из самых ярких страниц.
— Вы преувеличиваете…
Дождь гудел, когда он поставил чайник на подставку и вдруг чуть сморщился: ручка оказалась горячей.
— Опять обжёгся, — пробормотал он себе под нос, но успел заметить мой взгляд и пожал плечами. — Подарок выпускников: чайник красивый, а металл — предательски тонкий. Пять лет прошло, а я всё не привыкаю.
Невольно я прикусила губу — капля с волос хлопнула прямо на кожу.
— Значит, чабрец тоже от них?
— Да, привезли с Идзе — грозились, что без него я «забуду запах каникул». Доводы были неоспоримы. — Он отвернулся, потирая пальцы, и я почти не заметила, как его рука дрогнула, переворачивая крышку.
Сев на диванчик, поджала одну ногу к груди обхватив её руками, и впервые за этот бесконечный день почувствовала, как внутри понемногу тает ледяной комок тревоги.
— Знаете, сенсей… — я запнулась, подбирая слова. — Иногда кажется, что все вокруг не видят меня. А вы… вы видите. И это… немного пугает.
Он поставил передо мной чашку с чаем, и аромат чабреца наполнил пространство.
— Страшно? — кивнул он понимающе. — Но ещё страшнее — думать, что тебя не видят, когда ты сама способна сиять… Но у тебя же есть подруга, Нэкогава, я знаю, что вы вместе с детства.
Глоток чая. Тепло разлилось по телу. Всё ещё лило за окном, но теперь это звучало как успокаивающий ритм.
— А если… Что если мы с ней поссорились и больше не подруги? — тихо спросила я, глядя в чашку.
— Настоящие чувства ссорой не разрушить. Ты не одна. Даже когда кажется, что совсем одна.
Дождь постепенно стихал.
— Знаете… Просто одна супергероиня со способностью мокнуть боится сказать правду. Боится правды. И ей обидно… Она трусиха… Получается так.
— Сато, послушай. Она может быть и трусиха. А ты… ты не трусишь. Ты промокла до нитки, но не сбежала. Ты признала, что боишься. И это — смелость. Потому что признание страха — уже шаг к тому, чтобы он стал чуть меньше.
— Чёрт, вы видите меня на сквозь, я что до сих пор не переоделась? — шутливо бормочу, окидывая себя взглядом, как будто проверяя на мне ли этот сухой спортивный костюм.
— Нет, одежда на месте, — он усмехнулся, но тут же тон стал тише. — Просто ты говоришь «трусиха», а сама пришла сюда. Значит, кто-то внутри всё-таки хочет жить для себя.
— Жить для себя… интересное определение. Для себя... Как я давно этого не слышала. У меня дома обычно звучит «не мешай». Или «опять истерика». Или «если не нравится — вали». Вот я и валю. Иногда в дождь. Иногда в кабинет к учителю, который ещё не научился нормально держать чайник.
— Значит, сегодня «вали» совпало с «прийти». Значит, место, где можно не мешать, всё-таки существует. Пусть оно размером с один кабинет и пахнет чабрецом.
Я отпустила ногу, которую до этого крепко прижимала, и откинулась на спинку дивана, глядя в потолок:
— Юдзу… она тоже умеет кричать. Не так, как мама. Или отец. Она кричит тихо — словами-ножами. А потом сама плачет. А я… я ей сказала, что она эгоистка и ничем не может мне помочь. Представляете? И знаете, что самое мерзкое? Я не уверена, что соврала.
— А я вот что думаю... Наверняка она тоже тебе наговорила всякого. Но представь, если бы вы помирились, ты ведь не вспоминала бы уже эти слова, так ведь?
Хмыкнула, оттягивая рукав футболки на запястье:
— У вас тут в учительской, наверное, есть целый склад фраз, которые звучат как мудрость, но по факту — болтовня для душевных трещин.
— Есть, — кивнул он без вины. — Но знаешь, это не трещины, а шрамы. Не идеальные, кривые, некрасивые. Но шрамы — это самые крепкие участки кожи...
— А если мне больно? Если шрам не заживает и болит?
Такуми-сэнсей помолчал, потом вынул из стола сухое печенье и протянул мне:
— Ты проговариваешь боль, пока она не станет меньше. Не сегодня. Не сейчас. Но когда-нибудь будешь болтать с ней и не вспомнишь, что ты уходила. А вспомнишь, что ты вернулась.
Взяла печенье, сломала пополам и половину вернула ему.
— Держите… Сенсей… — я чуть помедлила, затем улыбнулась чуть шире, позволяя себе быть немного более откровенной. — А можно я как‑нибудь снова приду? Не по экстренным случаям, а просто… поговорить?
Он ответил не сразу — сначала аккуратно долил себе чаю, поставил чашку на блюдце с едва слышным стуком. Потом поднял на меня взгляд, в котором читалась та особая, спокойная харизма, от которой становилось легче дышать.
— Всегда рад видеть тебя, Сато. В любое время. И не только когда ты похожа на героиню со способностью промокать за три секунды.
От этого я рассмеялась — искренне, впервые за много дней, но смех быстро утих.
— Не обещаю, что завтра позвоню Юдзу, — тихо сказала я, кружа половинку печенья над чашкой — Обидно всё ещё... Но… если вдруг станет совсем туго, я знаю, где можно разжать кулаки. Здесь. С вами.
Сенсей не стал возражать — просто кивнул, будто услышал всё, что я не произнесла. И тогда я впервые подумала: вот он — взрослый мужчина, который не орёт, не хлопает дверью, не швыряет словами. Рядом с ним можно просто сидеть, даже не открывая рот, и всё равно чувствовать себя услышанной.
У папы голос всегда как будто из-под кастрюли: громко, брызги во все стороны. А тут — тихо, ровно, и в этом есть что-то… притягательное. Не в смысле «я влюбилась», нет. Просто хочется ещё раз заглянуть сюда.
Теперь есть место, где можно не притворяться.
Встав, я притянула футболку пониже, будто она могла защитить от собственных мыслей.
— Пойду. Спасибо вам за помощь...
— Удачи, супергероиня.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/44ad6e76c8933d94f09b83528add284988b57fcd.jpg]]
Наверное, это моё самое тёмное утро за последний год. Солнце — предатель. Льёт прямо в лицо, будто вчера ничего не было. А ведь было. Слова, что вонзились глубже, чем графит в точилку.
Как она посмела?
Лежу, вгрызаясь взглядом в потолок. Сосчитала все царапинки на нём — пять. Пять, как букв в «обида».
Иду в ванную, как робот. Голова гудит.
Подхожу к раковине. В зеркале — опухшее лицо и следы слёз на щеках, как будто я ночью грызла лимон с кожурой. Чищу зубы на автомате. Глаза сами опускаются на трусики с единорогами, надетые на мне. Те самые, над которыми Сара хохотала.
Блин.
Срываю их, и этот бра, швыряю в корзину. В таких в школу нельзя. Да и вообще — как теперь туда идти? Я не прощу её, я думала мы подруги на век, а мы...
Возвращаюсь в комнату, плюхаюсь на подушку у кровати. Ящик белья. Копаюсь, пока не нахожу простое серое, без единой вышивки. Серое, как туман. Медленно натягиваю: трусы, бюстгальтер, носки, юбка, рубашка… Каждый рывок — кадр чёрно-белой манги.
Кадр 1: резинка чулок царапает бёдра.
Кадр 2: застёжка лифчика щёлкает, будто закрывает вентиль чувств.
На цыпочках спускаюсь на кухню. В доме привычная тишина. Мама ещё не скоро вернется из командировки. Но сегодня эта тишина ощущается больнее. Как будто гробовая.
Да ну, даже завтракать не хочу. Хватаю свой пиджак и сразу в прихожую. Последние штрихи, поправила прическу, серебряную заколку, покрепче затянула вязанный браслетик на запястье. Выходить решила пораньше — лишь бы не пересечься с Сарой. Обещала всегда быть со мной, а в итоге...
Иду вдоль двора, где мы с ней катались на качелях до темноты, и делаю крюк — лишь бы не нарваться на её «привычный» маршрут.
Ого, добежала до школы за рекордное для ленивых моих ног время. Секрет прост: ноги сами стартанули, пока мозг ещё спорил со мной.
«Ты же не виновата! Она первая начала кидаться словами!», «Ага, а потом сама убежала…»
Спор оборвался у ворот. Там обычно кучкуются наши — Ахико, Горо, Мако, Эмма... Сегодня пусто. Я просочилась мимо охранника, едва кивнув, и свернула к крыльцу. Просто пришла пораньше.
Наш класс был почти пустой. Впереди громко раскладывал учебники Катаяма — любопытный, как енот.
— Утро, Нэкогава! — подмигнул он. — Сато где? Вы ж всегда вдвоём, как сиамские близнецы!
— Сиамские близнецы? — буркнула я, пятясь к окну. — Она ещё не пришла. Скоро будет.
Вроде прозвучала буднично. Катаяма пожал плечами и увалился за свою парту, достав смартфон.
Уронив рюкзак на стол, села рядом с окном — моё привычное место. Постепенно кабинет стали заполнять ученики. Появилась Ахико — робкая совушка.
— У-утро, Нэкогава… — прошептала она, пристраиваясь справа.
Кивнула ей. От улыбки пока отказалась: эмоций не хватало. Царапаю что-то карандашом прям на парте...
Последней вошла Сара. Тишина внутри меня взорвалась, как будто в коридоре вдруг разбили стекло. Она молча проследовала к своей парте прямо передо мной. Плечи сутулились, глаза в пол. Ни сигнального взгляда, ни злого шёпота.
Ладно, Сара. Спасибо за наглядное подтверждение: я на разборке в твоей голове объявлена вне закона.
Просто вот, как теперь существовать? Ни малейшей мысли. Понятия не имею. И от этого только больнее.
Дверь распахнулась и вошёл Такуми‑сенсей. В один миг класс утих. Он чуть коснулся взглядом моего ряда. На меня, затем на Сару, затем снова на меня. В его глазах промелькнул вопрос. Я подняла подбородок. Пусть думает, что у меня всё под контролем. А что, звучит почти правдиво.
〰〰〰〰〰〰〰
Первый звонок прозвучал, как стартовый выстрел в марафоне бегства от воспоминаний.
Тут же я выскочила, хлопнув дверью.
Сато, ты вообще можешь перестать тусоваться в моей голове?
Лестница вела наверх — туда, где воздух пахнет свежей краской и одеколоном старшеклассников. Цель — Горо: по совместительству наш репетитор. А правильно ли до сих пор говорить «наш»? Учитывая положение дел...
Если отвлечься, то хотя бы на кого-то высокого. Из 3‑А высыпала тройка: Горо первым, а за его спиной вечный хвост Мако и вечная претензия Эмма.
— Семпай! — пискнула я, подпрыгивая.
Горо обернулся: его синие глаза сразу стали теплее. Эмма, не теряя ни секунды, вцепилась ему в локоть:
— Горо-кун, пойдёшь со мной на…
— Эй, Эмма, а вон автомат с новой газировкой, — поспешно подал голос Мако, — пойдёшь?
Кивнул тактично, девчонка задумалась, отпустила рукав.
Благодарю, Мако, ты сегодня мой ангел-хранитель в салатовой ветровке.
Мы с Горо потихоньку потянулись к лестничному пролёту между последним этажом и дверью на крышу. Там всегда тихо.
Почти уединение. Кайф.
— Как дела? — спросила я, стараясь казаться непринуждённой.
— Всё чётко, а у вас? Ой, а где Сато?
— Все сегодня спрашивают, где Сато, — я пожала плечами. — Я не её нянька.
Горо присвистнул:
— Ого-ого! Извини, привык, что вы всегда вдвоём, как зарядка и смартфон.
Какое точное сравнение... Сара и правда всегда была для меня, как мощный аккумулятор...
— А вот и не всегда, кстати! — слова вырвались быстрее, чем я успела подумать. — Ты вчера не смог с нами погулять. А сегодня?.. А? Семпай!
Смелость? Откуда? Наверное, на голодный желудок тормоза отказывают. Хотя скорее всего это защитная реакция. Я так боюсь одиночества, что призрачный шанс провести время с Горо становится не таким уж призрачным.
Он улыбнулся. Это была та улыбка, что заставляет первокурсниц терять дар речи.
— Сегодня у меня занятие заканчивается в пять. Можем прогуляться в парке, погода хорошая сегодня, или…
— Или! — я чуть не подпрыгнула. — Парк —отличная идея! Я буду жду у входа.
Солнце коснулось окна и бросило на стену нашу тень: я чуть ниже его плеча. Может, сегодня получится забыть хоть на минуту, что где-то внизу сидит молчаливая Сара и не смотрит в мою сторону...
Горо кивнул:
— Договорились. Погоди... Будешь? Одна?
— Ну да, — улыбнулась я. — А ты против?
— Не против. — кивнул он.
〰〰〰〰〰〰〰
Урок сменялся уроком. Обеденный перерыв. Пока я складывала тетради в сумку и хотела достать бенто, я поняла две вещи.
Первое. Сегодня впервые за долгое время я не взяла из дома бенто. А ведь обычно я брала сразу два. Для себя и для Сары. И Сара всё равно любила забирать половину моих наггетсов.
Второе. Сары уже передо мной нет. Она испарилась. Незаметно ушла. Я даже не буду ее искать. Что за?..
Сара... Я не понимаю тебя... зачем ты так со мной? Снова и снова крутилось в голове... Наверное так чувствует себя девушка, которую внезапно бросает парень? Хотя у меня никогда не было парня, но я думаю, что примерно так они себя и чувствуют. Определенно. Преданными. Обиженными. С пустотой внутри.
Нужно извиниться. Хотя нет, бред какой-то. Разве я в чем-то не права? В чем же? В том что хотела как лучше? Волновалась за эту дуру? А! Невыносимо... Уйди из моей головы!
— Нэкогава, а т-ты... обедать не идешь? — рядом тихим пением раздался нежный голосок Ахико.
Принцесса нежности. Цветочек робости... Её выразительные и скромные глазки смотрели то в пол, то на меня. Как будто в её вопросе ещё пять подвопросов, которые она боится озвучить.
— Ну... видимо не иду. Дома забыла. — я смягчила голос, чтобы не спугнуть.
— М-может... вместе в столовую? — шепчет она.
— Да, давай. Кстати… — я делаю вид, что зеваю, — не видела Сару? Куда она…
Слова застряли, ведь оборвала себя на середине фразы, понимая, что не хочу услышать ответ.
— Не-а. Не видела, ушла сразу, как прозвенел звонок...
Я захлопнула сумку и улыбнулась:
— Тогда вперёд, Андо! Держим путь к столовым котлетам. Сегодня я голодная и злая — значит, возьму двойную порцию.
Ахико засмеялась еле слышно — как детский колокольчик.
В потоке школьников мы топает в столовую. Иногда я бросаю взгляд по сторонам, всё в тумане, а в тумане… ни одного красного отблеска от её высокого, небрежного хвостика. Сары нет. Нигде. Странное чувство... Рука машинально потянулась потеребить фиолетовый браслет на запястье...
— Андо, а у тебя получается есть младший братик, да? Ты вчера обмолвилась... — бросаю я спасательный вопрос.
— Да, Асано, мой младший братик, — ответила она. — Иногда маме приходится отлучаться, тогда я — сиделка в юбке.
— Здорово! Как-нибудь обязательно познакомимся с ним!
— Обязательно. — робко кивнула она.
Мы наполнили наши подносы и заняли свободный столик. Учеников сегодня не так много, повезло. Не вижу Горо и его друзей, наверное, опять обедают на крыше. Сару тоже не видно, ни в классе, ни в столовой её нет... Ну и ладно. Я начала неторопливо ковырять свой рис.
— В Киото скоро, готова? — спрашиваю, снова пытаясь отвлечься.
— Очень готова. — более уверенно произносит она, кладя в рот кусочек морковки. — А это п-правда, что Катаяма проведет нам какую-то экскурсию?
— Сара с ним всё устроила, — вырывается, и я чувствую, как имя это колет грудь острой палочкой. — Будет и экскурсия, и свободное время, и… много чего.
Успокаивающий голос Ахико мелодично напевал мне о её ожиданиях и переживаниях от предстоящей вылазки. Для меня это было как спасение. С каждой её фразой я хотя бы на секунду, но переставала думать об этой ссоре, о том, как мне обидно, больно и страшно.
Перестань думать. Перестань искать. Она сама придёт, если нужно. Но фиолетовый браслет всё крутится, как будто настроен на чужую волну, а не её.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечерело. Уроки закончились. Стою возле ворот школы и жду Горо, будто забытая игрушка. Сегодня он будет моим спасательным кругом. А возможно и спасательным жилетом, в который можно поплакаться, но это вряд ли.
Я уже видела, когда только собирала вещи в классе, что Сара быстро встала и ушла, наверное, поспешила домой. Скорее всего ей сейчас тоже не легко... Не скорее всего, а так и есть. Но... я же сделала всё что могла? Она сама отказалась — прокручиваю, как старую пластинку.
О, а вот и он. Горо выходит из школы, как всегда, со своими спутниками в лице Мако и Эммы. Наблюдаю за ними со стороны. Мако машет руками, рассказывая, как «завалил химию, но зато спас жука», – смех громыхает, заражает Эмму. Она хватает Горо за плечо, будто это её личный костюмчик: пальцы вцепляются, ногти фиолетовые — оттенок моего браслета, замечаю злобно. Избитое сердце пропускает еще удар.
Потом они останавливаются, Горо кивает в мою сторону, видимо объясняет, что пойдет со мной. Приятно, что он додумался не звать их с нами. Мако понимающе кивнул, нашел меня взглядом и незаметно подмигнул. Эмма заметно расстроилась, но сразу же снова засияла, как модель на фотосессии, она игриво подошла ближе к Горо и что-то шепнула ему на ушко. Что именно?
Близко, слишком близко и я вижу, как он улыбается — не той улыбкой, которую дарит мне, когда я ...
Пока я задумалась об этом Горо уже стоял передо мной.
— Пойдем, Нэкогава. Парк тут прям рядом! — с еле заметной улыбкой произнес он, встав между мной и солнцем и махнул рукой.
— Миура-семпай, ну как прошел твой день? — стараясь быть уверенной начинаю с вопроса.
Ноги ведут нас по тротуару, через дорогу, на тропинку ведущую к парку. Солнце потихоньку начинает прятаться, но погода всё равно приятная.
— Всё норм, а твой как? — ловко спросил он в ответ. Не люблю, когда так делают.
— Прошел и хорошо! — ну, а что ещё я могла ответить.
Я старалась идти с ним рядом в ритм, но из-за того, что его ноги гораздо длиннее моих... И забыла, о чем думала, ведь теперь я думаю о том, что он должен быть моделью, а не Эмма. Или баскетболистом, а не репетитором. Да уж, нити судьбы неисповедимы. Или как там говорится...
Горо вдруг замедляется, и мы идём вровень. Он не говорит, но я чувствую:
«Слушай, я тут рядом. Плачь, если надо, или молчи, я выдержу». Но ведь я пока не плачу. Просто делаю ещё один короткий шаг, чтобы тень его накрыла меня посильнее.
Ларёк на входе в парк светится, как новогодняя ёлка: холодный белый свет, розовая вывеска и внутри — стеклянные круги с мороженым, похожие на планеты в маленькой галактике. Я замираю: вчера с Сарой мороженое поела не удачно. Сегодня… сегодня только Горо рядом. Он уже свернул. Вытягиваю шею — табличка висит высоко, буквы плывут, лезу в сумку.
— Эй, убери. Позволь я тебя угощу, Нэкогава. — остановил он меня одним жестом.
— Правда? Это приятно, я не против! — пролепетала я.
— Какой вкус? — чешет подбородок. — Я между бананом, фисташкой…
— Я... банановый.
— Тогда и я. Нам два банановых, пожалуйста. — протягивая деньги, делает заказ.
Я стою рядом и не понимаю, чем заслужила? Меня раньше никто не угощал. Точнее, никто из парней. Подруга одна угощала... Постоянно. Но ей я ничего не должна была в замен, никогда. А сейчас я буду что-то должна? Ученик выпускного класса, ему уже 18, или почти, наверное, у них там свои правила и законы... Божечки.
Мороженое протягивают. Вафельный рожок — тёплый от его пальцев. Завитки бело-желтые, как маленькие полумесяцы.
— Спасибо! — с милой и широкой улыбкой отвечаю, принимая угощение.
— Да, не за что... — тихо говорит Горо.
Мы отходим. Парк тёплый, воздух пахнет сыростью и скошенной травой. Шаги синхронные, но я всё равно делаю два, пока он делает один.
— Просто хотел отблагодарить. Не подумай ничего!
— За что именно? — Мороженое тает, капает на палец.
— За твой настрой, настырная, приставучая порой, в меру конечно! — он начал объяснять — Я просто хочу сказать, что твоя целеустремленность... она вдохновляет! Я сам стараюсь быть таким же. В плане учебы или прохождения игр, как затянет, потом не вытянешь!
— Понимаю... — шёпот, будто боюсь нарушить баланс во вселенной.
— И ты… — Он останавливается, опирается ладонью о ствол клёна. — ... Ты элемент хаоса. Врываешься в класс, находишь на крыше, в столовой… как будто у тебя есть карта, которой нет у других. Я привык, что всё структурировано, а ты… рандом.
— Миура-семпай, я не знаю, что сказать...
[[image:/storage/reader-images/7073f96e084a9f3a7731b10173842cb82d8789bc.jpg]]
Мы идём дальше. Парк, как зелёный туннель, солнце просачивается сквозь листву, рисует на тротуаре золотые круги. Я лижу мороженое, банановый вкус такой сладкий, и он на языке остается дольше, чем обычно.
Интересно, я ему нравлюсь? Прямо не говорит, но слова его весят тяжелее обычных «привет-как-дела».
— Кстати, семпай! — хватаю смелость зубами, как конфету из фантика. — На школьный конкурс рисунков хочу тебя изобразить. Не против?
— Ого! Меня? — брови взлетают, точно на пружинках. — Неожиданно…
— Полный «нет» или полный «окей»?
— Думаю, что не против. А с чего вдруг такое решение?
— Понимаешь, я всегда рисовала в основном Сайку... то есть, Сару. Хочу, так скажем, проверить свои способности и усложнить задачу!
— Усложнить говоришь… — Он крутит рожок в руке, будто это микрофон.
Ветер тянет прохладой, я машинально убираю прядь за ухо. Замечаю: он отводит взгляд, щека слегка розовеет.
— Понимаешь ли. В жюри будут учителя кружка рисования, в который я ходила в средней школе, а они уже привыкли к тому, как я изображаю Сару, я хочу их удивить! — ловко придумываю адекватную причину.
— Хитро и логично! Что от меня? Позировать?
— Сеанс на пол часика. Набросаю основу, потом дома дорисую. Сдаём — и всё.
— Тогда рассчитывай на меня! — его улыбка: белые зубы, кадр из голливудского трейлера.
А это уже свидание? Или ещё нет? Холодное мороженое спустилось к запястью, капнуло на браслет. Порыв ветра — и я чихаю звонко, будто пустой стаканчик падает на кафель. С наступлением вечера становился всё прохладнее.
— Будь здорова! — тут же, будто ждал сигнала.
Закончив рожок до хрустящей последней вафельной «кнопки», мы свернули с главной аллеи в узенькую тропку. Кругом школьные пары в форме, дедушка с крошечной собачкой, девчонки с велосипедами. Взгляд цепляется за каждую «пару» на автомате, будто я вижу свою жизнь внешним наблюдателем.
Ветер усилился, проникает под воротник. Меня бросает в дрожь — короткая, но острая. Холод? Волнение? Или пустота там, где сегодня нет красного хвостика с ухмылкой? Не знаю... Но я завершила нашу прогулку раньше, чем рассчитывала. Нос начинает подозрительно чесаться — предвестник катастрофы. Эх, а я уж думала посидим под звездами, плечом к плечу... Ну ладно, ещё успею.
— До завтра, семпай! И спасибо за банановую сладость! — причмокиваю языком, чтобы подтвердить, что вкус остался.
— До завтра, Нэкогава! — он попытался спрятать улыбку, которую каждый раз вызывает у него слово «семпай» в моем произношении.
Он шагает задом наперёд, будто боится, что я исчезну, если отведёт взгляд. Наконец исчезает за поворотом.
Тяну к носу промокший платок и тихо вздыхаю. Главное — не заболеть.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер. Дом встретил давящей тишиной. Стоило переступить порог, как сердце разом вывернуло наизнанку: слёзы рванули сами, целый день державшиеся внутри. Класс…
Сняла туфли, но шаги всё равно эхом катились по пустому коридору. Я поднялась на второй этаж, закинула рюкзак в угол своей комнаты. В ванную вошла уже расстёгивая пуговицы. Одежда слетела: рубашка на кафель, юбка следом, бельё я стянула одним рывком и бросила туда же.
Осталась голая перед зеркалом и перед собой. Смуглая кожа покрылась мурашками, особенно это заметно на линиях от загара. Я села на край ванны, включила воду. Поток зашипел, заполнил тишину шумом, спасительным белым шумом.
Плеснула ароматическую пену. Такой же набор я дарила Саре. Пока вода набиралась в голове крутились мысли. Вчера во время нашей ссоры в кафе, когда мы взяли себе по мороженому, она вместо привычного «дай у тебя лизнуть», агрессивно спросила, почему я молчу... И понеслась. А сегодня, Горо когда угостил меня, напомнил мне, как мне не хватает её «лизнуть» ...
Слёзы бежали без остановки: по щекам, по ключице, на грудь — и дальше, тоненькими ручейками, до живота.
Всхлип... глубоко и болезненно. Из-за Сары плачу? Из-за усталости? Из-за того, что вечно одна?
Ванна наполовину заполнилась, облако пены поднялось выше края. Я опустилась внутрь, тёплая вода обняла плечи. Пена добралась до подбородка.
Откинулась на бортик, закрыла глаза. Всего лишь срыв. Всего лишь…
Но тело трясло, и каждый вдох говорил: «Нет. Это реально. И это больно».
Пар поднимается тонкими струнами, но жар внутри не уменьшается – будто кто-то плотно закрыл крышкой и забыл выключить огонь. Я выключаю воду, выбираюсь, хватаю полотенце: хлопковый квадрат, который пахнет сушёным ветром и моим шампунем. Браслет на запястье промок, побледнел.
Двигатель — «стоп», мозг — «пауза». Ноги — ватные, нос — фонтан совсем уж маленький и злой. Спина горит, идёт дрожь по коже волнами. Сажусь прямо на кафель, холодно, но хоть голова крутится медленнее. Подбородок касается коленей, ресницы трепещут.
Три метра до кровати превратились в бесконечную шахматную доску: кафель — холод, коврик — спасение. Ползу на четвереньках, как маленький броненосец с заложенным носом. И только дрожь, которая стучит по зубам.
Таблетки? Мысль пролетает и уходит вместе с остатками мозгов. У меня дома вообще есть лекарства? Или типа того...
Дотягиваюсь до края матраса, падаю животом вниз. Одеяло свёрнуто рулоном — тяну на себя. Укутываюсь с головой. Дрожь постепенно стихает, словно кто-то выкрутил ручку громкости. Последнее, что слышу — собственное дыхание: громкое, влажное, но уже без кафельного льда. Последнее, что я вижу — темнеет перед глазами. Полный мрак.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/1c11bd3a7dafad45845ea9ea6361f8e52b79a05e.jpg]]
Сижу на уроке. Доска — серая, стены — серые, даже ручка в пальцах будто обесцветилась. Такуми-сенсей рисует стрелки, но я слышу только собственное сердце.
Аромат ванильного шампуня за моей спиной отсутствовал. Всё утро я следила за дверью, за окном, за лавочкой во дворе — ничего. Юдзу не опаздывает на десять минут, она просто… не пришла.
Вчера из окна библиотеки я видела: она дожидалась Горо, они ушли вместе в сторону парка. Без меня. Может, ей так спокойнее. Может, без меня действительно лучше. Урок тянется резиной. Набираю её номер — сбрасываю. Печатаю «приве…» — стираю до точки. Точка болит, как заноза под ногтем.
Только прозвенел звонок на перемену — я вылетаю первой. Обегаю все этажи, проверяю кабинет Горо — пусто. Крыша заперта. Спускаюсь к Такуми-сенсею. Он обещал, что я могу к нему приходить.
В учительской островок стабильности и спокойствия. Как мне кажется. Запах старых книг стал каким-то привычным. Я без стука захожу к нему, а он и не против. Такуми-сенсей сидел за столом, поднял взгляд на меня и одобрительно указал жестом на диванчик возле окна, тот на котором не так давно я высыхала после ссоры с ...
— Ты сегодня сама не своя, Сато, — начал он, вернув взгляд на свой журнал. — И кажется я догадываюсь по какому вопросу ты пришла...
— Простите, сенсей, что я снова пришла по какой-то причине, а не просто так...
— Ничего. У нас с тобой ещё всё впереди, я же говорил. — ровным голосом произнес он. — Она звонила утром. Температура, больное горло. Сидит дома.
Дома. Одна. Без лекарств, без еды, без моего «держись за ручку».
Паника накрывает второй волной, тошнотворной. Я оцепенела, долго молчала, настолько, что учитель даже оторвался от чтения и поднял взгляд на меня. Его глаза были добрыми и тёплыми. Нет, я не влюбилась, просто он мой краш.
— Ну и? Чего сидишь, Сато? Разве не долг супергероини бежать и спасать того, кто в беде? — с сарказмом и харизмой произнес он.
— Вы же помните, что мы с ней поссорились в дребезги?
— Помню, и что? — на его лице не дрогнула ни одна мышца.
Прячу лицо в ладони, но понимаю, чего я хочу прямо сейчас...
— Тогда вы не сильно рассердитесь, если я прогуляю остаток дня? — бубню себе в пальцы.
— Я даже не замечу твоего отсутствия. Хотя нет, замечу, головной боли станет меньше без остроумных вопросов выкрикиваемых по среди занятия.
— Спасибо, сенсей, с меня шоколадка. — Я подмигиваю и направляюсь к выходу из учительской.
Уже держась за ручку двери я обернулась, еще раз окинула взглядом это помещение, глубоко вдохнула этот запах, а потом поймала взгляд Такуми-сенсея, он как будто кивал еле заметно, одобряя моё решение.
Все таки я решилась уйти из школы раньше положенного. Несусь на третий этаж, обратно к кабинету выпускного класса. Ученики уже разбредаются по своим кабинетам перед началом следующего урока. Захожу к Горо. Он сидит за партой, рядом стоят Мако и Эмма, о чем-то болтают друг с другом, пока Горо что-то конспектирует.
— Пошли навестим Нэкогаву. — шепнула ему, наклонившись.
— Что, прости? — прозвучало с недопониманием.
— Она заболела. Ты кормил её вчера моложеным, признавайся? — с наигранным укором спрашиваю.
— Ну да, угощал. — как будто виновато ответил он.
Ого, точное попадание, а я ведь всего лишь предположила наугад!
— Ну вот и я позавчера ела с ней фруктовый лёд. Значит мы оба виноваты в том, что она заболела, да?
— Нэкогава заболела? — переспросил Горо.
— Ну ты тугой или как? Пошли! Поднимай задницу! — сорвалась я на более дерзкий тон. Вот, узнаю себя.
Смолчав он кивнул. Идеальное прикрытие: это он захотел, я — просто компания. Мако и Эмма шокировано проводили нас взглядом.
По дороге до меня доходит: Горо первый раз окажется у неё дома. Бардак, несъеденные чипсы, горы скетчей — она убьёт меня за то, что кто-то посторонний увидит её крепость. Но плевать. Главное — убедиться, что она живая, тёплая, что ей не страшно.
Мы останавливаемся у аптеки: белые полки, запах мяты и стерильных пакетов.
— Температура, наверное, мороженого наелась и переохладилась, наверное, больное горло, возможно... — бормочу продавщице, не поднимая глаз. Горо молча стоит за мной.
Фармацевт накидала в пакет всё что могло бы пригодится, кажется она поняла нашу ситуацию — не только лекарства, но и влажные салфетки, маленькая баночка мёда, пачка молочного шоколада.
— Спасибо за помощь!
Прячу чек в карман: пусть это будет тайным продолжением «всегда с тобой», которое я пока не решаюсь сказать вслух.
Мы идём молча. О чём с ним говорить? Я бы, может, расспросила его про Эмму, про их «шуры-муры», но сейчас мне не до светской болтовни.
Звонок. Скрип двери. Минуту — и она: одеяло до подбородка, эти карие глаза… большие, туманные — будто я смотрю в окно собственного прошлого. Сказать, что она была в шоке — ничего не сказать.
Юдзу тянет закрыть дверь, но я успеваю просунуть руку. Холодная маска на моём лице — спасательный круг для неё и щит для меня. Захлопнет — получу ушиб. На теле и так хватает синяков, ещё один... не страшно.
Она мешкает. В её взгляде — будто шестерёнки скрипят, пытаясь прожевать ситуацию. Потом робкий выдох. Сдаётся.
— Привет, Нэкогава… Ты выглядишь неважно.
Горо первым прерывает молчание и первым переступает порог.
— Проходите… Да, мне… немного нездоровится…
[[image:/storage/reader-images/72c02c06467eeb59bfc100c31d2015f3adeac1c9.jpg]]
Юдзу оборачивается к лестнице, едва держась за перила. Одеяло тянется по полу, как хвост кометы. Она поднимает ногу — та дрожит и не попадает на ступеньку. Горо рвётся вперёд, но её ладонь в воздухе останавливает его:
— Я сама.
Гордая чтоль? А ведь раньше умела принимать помощь.
— Не хочу, чтобы ты видел... бардак в моей... комнате... — прошептала она.
А, только в этом причина. Ясно. В башке твоей бардак. Бестолочь.
— Миура, подожди минутку в гостиной, ладно? — киваю на диван. Он кивает в ответ.
Я поднимаюсь рядом, готовая подхватить. Мы ползём вверх, как две старые черепахи с треснувшими панцирями. Едва переступаем порог спальни — она без сил падает на кровать.
— Позволь... — произношу я. Не дожидаясь ответа, наклоняюсь над ней. Мой хвост щекотит её щёку, прикладываю губы ко лбу. Он обжигает.
Её глаза, которые секунды назад были похожи на две щёлочки, стали огромными, как большие монеты, а зрачки дрожат.
Ну, такова её реакция на мою наглость. Потерпит.
— У тебя жар. Лежи, не парься. Я приберусь и позову Горо; он посидит, пока я накормлю и лекарство дам. Держись, пупс.
Пупс?! Что за... Само вырвалось. Главное — она полусонная, может, и не расслышала.
— Угу... — шепчет она, глаза уже закрываются, почти вырубилась. Ну, так даже лучше.
В спешке навожу порядок в её спальне, а щеки краснеют и краснеют. Наверно она меня заразила лбом. Да, так и было. Определенно. Скетчи, карандаши, горы черновиков. Всё это собираю в одну папку, карандаши в пенал. Одежду — в шкаф. Под кроватью сверкает легендарное бельё с единорогами. Хихикаю в кулак: надо было тогда всё-таки сфоткать. Аккуратно прячу в комод. Ну всё, комната выглядит — более-менее.
Быстро спустилась вниз, Горо с непонимающим видом сидел на диване и вопросительно смотрел на меня.
— Как она? — море волнуется раз.
— Плохо. — море волнуется два.
— Можно к ней? — море волнуется три.
— Иди, посиди. Зови, если что-то. — я разворачиваюсь к кухне.
Время замирает. Киото через пару дней; если она не встанет — поезд уйдёт без неё. Ей будет жалко, потом грустно. Никого, кроме меня, у неё нет. Да и меня-то уже нет, если честно.
Горо ушел наверх, пусть посидит, проследит за ней.
По-хозяйски взялась за кухонный стол. До мелочей знаю, где у неё что лежит: ножи, вилки, чистая посуда, продукты. Варю рис, нарезаю овощи — кубик, кубик, кубик. Всё в тарелку, ложку на борт. Поднос готов.
Поднимаюсь по лестнице. За дверью слышу перебранку шёпотом:
— Попей воды, пожалуйста.
— Зачем…
— Мы переживали за тебя, вот и пришли.
— Не хочу…
— Слушай. Скоро ты поправишься и будешь смеяться над этой ситуацией. Мы съездим в Киото, вернёмся, ты нарисуешь меня…
— Рисовать… хитрый взгляд… ехидная улыбка… красный… карандаш…
Ясно, она уже бредит. Вхожу.
— Так, вот, нужно поесть. Сколько сможешь, но желательно всю тарелочку! — командую сходу.
Горо заботливо от меня принял тарелку с подноса, размешал рис и поднес ложку к Юдзу.
— Он не горячий? — еле слышно спрашивает Юдзу приоткрыв один глаз.
— Миура то? Ещё какой горячий, ты бы видела, сидит такой на краю твоей кровати...
Горо бросил на меня взгляд. Юдзу вообще не отреагировала.
— Простите, ладно. Рис горячий, конечно, я только что его сварила. Но поесть нужно, перед принятием лекарств...
— Подуй...
Мы с Горо переглянулись. Пауза. Щёки начинают загораться. Теперь она заразила нас обоих? Кто должен? По моей легенде — это была его идея прийти, так что...
— Дуй, семпай. — продолжаю командовать.
Горо слегка смущаясь охлаждал каждую ложку риса и кормил Юдзу. Но не долго. Четыре ложки, и она клонится к подушке. Я распаковала нужные таблетки. Горо поставил тарелку на комод рядом с кроватью.
— Вот, Ю~. Проглоти, запей. Вторая — через четыре часа.
— Сп-Спасибо...
— Агась. Скоро тебе полегчает.
— Ммм...
— Слышишь?
— Угу.
— Таблетки — тут, еда — вот тут. Вода — здесь. Рис доешь. Следишь за мыслью? — говорю строго, мне не до сюсюканий, игры кончились.
— С-слышу я...
— Отлично. И если тебе не станет легче, берешь телефон и звонишь мне. В любое время. Поняла? Я поставила твой смартфон на зарядку, вот он у твоей подушки лежит.
— Ты — зарядка... Я — смартфон... Поняла...
— Не поняла, что ты там поняла, но надеюсь, что ты всё поняла. Отдыхай.
— Зачем ты пришла? — тихий шёпот раздался нам в спины.
Пауза. Взглядом пилю дверь перед носом. Выдыхаю.
— Тебе какое дело? Пришла и пришла! И вообще, это Миура, узнал, что ты заболела и попросил проводить его до тебя! Считай, что меня здесь нет! — выпалила я.
— Спасибо, семпай… Но не стоило. А ты, Сара… лучше бы ты… не приходила… — сквозь её полузакрытые глаза заметен огонёк ненависти.
Юдзу укрывается с головой и отворачивается на бок, чтобы не видеть нас совсем.
— Поправляйся, Нэкогава! — бодро выкрикнул Горо, как будто пытался поделиться своей энергией.
Выйдя, я тихо прикрыла дверь в её спальню. В прихожей быстро одеваемся. Еще раз окинула дом взглядом. Думаю, я сделала всё, что требовалось...
— Позвонит, если что, — бормочу, не отрываясь от лестницы. — Пошли?
— Пошли, Сато, — кивает он.
Дом замирает позади. Дверь щёлкнула. На руке ещё запах риса и лука. В кармане — чек из аптеки: я ещё могу заботиться, пока слова молчат.
Шаг. Ещё шаг. Телефон в кармане грузом пульсирует, будто сам просится вырваться и зазвонить. Проверяю: экран чист. Даже пиксель не дрогнул. Запираю взгляд на пустой строке — «Ю~ не в сети», — и убираю трубку обратно.
Дорога домой кажется длиннее обычного. Горо свернул направо. Его шаги затихли. Опять достаю телефон. Опять — тишина. Хорошо. Значит, просто спит. Или делает вид, что спит. Или я сама себе придумала, что ей нужна зарядка, а может, она и не вспомнит, кто ей сегодня «был кабелем».
Подхожу к своей двери. Из-за неё доносится ровный гул, мама и отец на втором круге ругани. Слов не разобрать, только ритм. Я замираю с ключом в руке. Внутри — мой собственный нулевой уровень заряда:
40 % — злость;
30 % — стыд, что ушла от Юдзу так быстро;
20 % — страх, что завтра снова не захочет меня видеть;
10 % — тепло от её лихорадочного лба, которое почему-то не рассеивается.
Вдыхаю, выдыхаю. Вхожу. Дверь щёлкает за спиной, как будто ставит жирную точку в чате.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/ab74c841d8b17e7c07b04b0d622c086b1c9e8fca.jpg]]
Белый. Яркий, почти режущий белый солнечный свет, усиленный белизной пышных, кучевых облаков, наполнял мою комнату.
От такой яркости было сложно открыть глаза. Но я смогла. В теле — слабость, перемешанная с утренней ленью, но мне уже значительно лучше, чем вчера. Впрочем, ощущение было такое, будто меня опустошили. Наверное, последствия лекарств. В горле всё ещё першит, голова слегка кружится.
Кстати о лекарствах. Как только я села на кровати, свесив ноги, мой взгляд нашел пачку таблеток и стакан с остатками воды на прикроватной тумбочке.
Вчерашний день был как в густом белом тумане.
Воспоминания всплывали обрывочно: грубые приказы Сары, чтобы я выпила таблетку; её руки, поправляющие подушку. Зачем она пришла? Чтобы убедиться, что я не сдохла? Или... потому что не могла не прийти? Я помнила, как Горо кормил меня... рисом... Чёрт!
Горо! Он был у меня дома! Он... он всё это видел? Я оглядела свою комнату в панике, но... Эм...
Здесь был порядок. Неидеальный, но заметный. Я не помнила, чтобы прибиралась. Перед тем как мне стало плохо, тут царил хаос: скетчи, одежда, даже бельё — всё валялось в одной массе. Неужели я, в бреду, услышав звонок в дверь, встала и убралась? Да быть такого не может. Полный бред. Я провела рукой по стопке аккуратно сложенных скетчей на столе.
Подойдя к ростовому зеркалу на дверце шкафа, я вгляделась в свое отражение. Ещё немного бледная. Синяки под глазами, а сами глаза красноватые. Ну что ж... по крайней мере, я в пижаме.
Медленными, сонными шагами я добралась до ванной, умылась, почистила зубы, расчесала волосы. Меня не покидали мысли: Горо был у меня дома. Интересно, как он узнал, что я заболела? И зачем притащил с собой Сару? Хотя... если бы он пришёл один, я бы его вряд ли пустила. Хихик.
Умывшись, я надела школьную форму и рефлекторно привела себя в порядок, добавив последние штрихи: серебряная заколка аккуратно убрала чёлку на левый бок, фиолетовый браслет был поправлен на запястье. Надо будет потом как-то смыть это пятно от мороженого. И ещё один штрих — на всякий случай я накинула на шею лёгкий чёрный шарфик с черепами, чтобы не усугубить положение.
Взяв сумку с тетрадями, я вышла на улицу. Переступив порог, я замираю. Утренний воздух после дождя, лучи солнца между крыш. И в этой утренней, почти идиллической картине, как ожившая акварельная иллюстрация, стояла...
— Н-Нэкогава, доброе утро... — ангельский, но невероятно тихий голосок Ахико встретил меня.
[[image:/storage/reader-images/5aac41756be8584a202f7b21d8281e2ac1599cf2.jpg]]
— Андо? Доброе утро, а ты... — начала я, застыв в полушаге, но она мягко перебила.
— Я купила сок... на всякий случай. Если ты ещё не завтракала... — она протянула мне маленькую коробочку с соком.
Ахико мило подняла на меня свои выразительные тёмно-серые глаза. Стройная, миниатюрная, с чёрными волосами, аккуратно убранными в две косички с синими бантиками. Школьная форма — строго по дресс-коду, ни сантиметром выше. Милашка. Чудо. Правда, чувствовалась лёгкая грусть без привычного дерзкого «Утречко, Ю~!».
— Спасибо, Андо. Ты очень внимательная. — я была тронута, старалась отвечать с лёгкой улыбкой. — Я не ожидала тебя встретить!
— Сато написала, попросила присмотреть за тобой и сопроводить до школы, потому что ты приболела, а она сама не может утром — какие-то дела. — прямолинейно выпалила Ахико.
— Понятненько, ну тогда пойдём!
— Как самочувствие? — спросила она, пока мы неспешно шагали в сторону школы.
— Сойдёт, спасибо. Уже легче!
— Исуми вчера прислал мне смешной мем про ниндзя, который лечился обычными таблетками! — глаза Ахико весело блеснули. — Вот я и подумала, что ты как тот ниндзя! Быстро идёшь на поправку!
— А-Андо, спасибо, с ниндзя меня ещё никогда не сравнивали! — с улыбкой отреагировала я.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы шли прогулочным шагом по привычному маршруту. Она была очень приятной собеседницей. Чем больше мы общались, тем больше я убеждалась: за маской робкой и скромной, порой даже трусливой Андо скрывалась милая и по-настоящему интересная личность — Ахико.
У самых школьных ворот нас уже ждала троица старшеклассников: Горо, Эмма и Мако. Картина была привычной: Горо в своей безупречно выглаженной рубашке, Эмма, как всегда, с кофточкой, повязанной на талии, поправляла прядь волос с золотистой ленточкой за ушком и сладко улыбалась, а Мако, размахивая руками в своей салатовой ветровке, что-то оживлённо рассказывал. Когда мы подошли ближе, и Горо заметил меня, он заметно оживился — на лице появилась лёгкая улыбка. Мои же щёки вспыхнули от стыда.
— Нэкогава, как самочувствие? Мы волновались! — обратился он ко мне.
— Спасибо, уже почти в норме, семпай! — я старалась звучать уверенно и видела, как уголок его губ дёрнулся в привычной улыбке, когда он услышал это слово в моём исполнении.
— Ох, Горо-кун прямо на крыльях вылетел вчера из класса, когда узнал, что ты заболела. — игриво, с лёгкой колкостью в голосе, в разговор вступила Эмма. — Наверное, даже домашку не сделал из-за волнения!
Горо слегка поперхнулся и бросил на неё предупредительный взгляд, но та лишь взяла его под руку и мило приподняла бровки глядя ему в глаза.
— Кстати, домашку я сделал.
— Эй, а про поездку-то не забыли? — перебил всех Мако. — Завтра выезд! Я уже список классных забегаловок составил!
— Очень жду... — тихонько вставила Ахико.
— Да, я тоже. — добавила я за компанию.
— Я тоже жду-не дождусь, когда мы всей весёлой компанией сходим в наше «тайное место» в Киото! — игриво произнесла Эмма, но от этой интонации у меня стало как-то не по себе.
После её слов взгляд Горо пристально задержался на мне. В его синеватых глазах читалось что-то сложное — забота, лёгкое смущение, а может, и вопрос.
— Ладно, идём! Дел ещё вагон. — Горо начал движение внутрь школы. Эмма отпустила его локоть и просто последовала за ним. Мако остался придержать дверь для меня и Ахико, и когда мы вошли, он тише обычного спросил:
— А Сато где потеряли? Как будто каждое утро мы тут не в полном составе встречаемся, вечно кто-то теряется!
И правда. Я не нашла, что ответить.
— У неё дела какие-то, сказала, в школе встретимся... — выручила Ахико.
〰〰〰〰〰〰〰
Бравые старшеклассники ушли на третий этаж, а мы свернули на второй. Зайдя в кабинет, я тут же заметила Сару, сидевшую за своей партой. Мы с Ахико прошли мимо неё — я села прямо у неё за спиной, а Ахико справа от меня.
— Сато, доброе утро... — робко поздоровалась Ахико, ставя сумку рядом со своей партой.
— И вам доброго. — холодно, не отрывая взгляда от тетради, ответила Сара.
Поставив сумку на парту, я пару секунд просто стояла, не садясь. Смотрела то на Сару, то на Ахико. Как будто во мне проснулся дремлющий наблюдательский талант. Хотя какой там «проснулся» — он всегда со мной!
Мы пришли аккурат к звонку на урок. В кабинете стоял привычный гул — скрип перемещаемых стульев, шелест доставаемых учебников, обрывки разговоров о вчерашних сериалах и предстоящей поездке.
Все заняли свои места, и в кабинет вошел Такуми-сенсей. Тут же стало тихо, спокойно, будто невидимая рука приглушила звук. В воздухе, однако, витало не просто уважение к учителю, а электрическое напряжение предвкушения. Ещё бы. Все в классе на взводе от скорой поездки.
Как только я тихо достала тетрадь, на парту прилетела записка, свёрнутая в плотный комочек. Развернула.
«Таблетки взяла?»
Отвечаю: «Да, спасибо.» Кидаю вперёд, ей через плечо.
Она что, думает, у меня от болезни память отшибло? Хотя... отчасти она права — вчерашний день я помню смутно. Например, не помню, как разрешила им войти. Не помню, чтобы успела убраться. Зато отлично помню, как она сказала, что Горо «горячий», весь такой сидел на краю моей кровати. Жуть. Как она посмела так говорить, когда я была беспомощна? И... почему от этих слов мне тогда стало жарко?
Сара сидела сгорбившись над тетрадью, нарочито внимательно конспектируя слова учителя.
До конца урока оставалось несколько минут, и Такуми-сэнсей решил напомнить о конкурсе рисунков. На нём была чёрная строгая жилетка поверх рубашки — в ней он выглядел ещё харизматичнее и солиднее. Ой, о чём это я.
От нашего класса собирались участвовать человек пять, включая меня. Чувствовался прилив азарта, но и лёгкое давление.
— Не забудьте, срок сдачи — через неделю после возвращения из Киото, — сказал он. — Жюри строгое. Вон, Нэкогава не даст соврать, она ходит в кружок рисования, и один из её учителей как раз будет судить ваши труды.
— Да, он не строгий, просто... — начала я тихо.
— Изверг он! — выкрикнула Сара, и класс залился хохотом.
— В общем, Нэкогава, зайди ко мне в учительскую после урока. Есть что обсудить, — перебил смех сэнсей.
— Хорошо.
Звонок. Учитель тут же удалился. Сара, как ужаленная, выскочила из кабинета следом за ним. Ну да ладно. Я повернулась к Ахико, подперев подбородок ладонью и поправив шарфик. Та методично дорисовывала узоры на полях тетради, потом медленно закрыла её и отложила в сторону. Подвинула к себе смартфон, пару раз ткнула в экран, посмотрела и издала лёгкий, разочарованный выдох.
— Мако не прислал новый мем? — мягко спросила я.
— Не-а... ой! — её щёки мгновенно залились ярким румянцем.
— Ну, не переживай, выпускной класс всё-таки! У них нагрузка куда больше нашей.
— Это точно... — она моргнула и посмотрела на меня, робко улыбнувшись.
— Ладно, я пойду к учителю, не скучай! — сказала я и направилась к выходу.
〰〰〰〰〰〰〰
Школьники носились по коридору в привычной суете, стоял гул голосов и атмосфера цейтнота. Пробираясь сквозь дебри локтей, сумок и взрывов смеха, я добралась до двери кабинета сэнсея.
Постучала. Вошла. Точнее почти вошла. Из кабинета, в момент когда я потянулась к ручке двери, вышла Сара. Наши взгляды молчаливо встретились. Я автоматически задержала дыхание. Сара на долю секунды сжала губы. Она даже не притормозила. Просто распахнула дверь и вышла из учительской. Да так, что я успела только почувствовать персиковый аромат её шампуня. Секунда и она затерялась среди толпы.
Такуми-сэнсей сидел за своим столом напротив уютного диванчика. Школьные крики и гул коридора остались за плотной деревянной дверью.
— Нэкогава, как здоровье? Готова к вдохновению? Киото — отличное место для набросков. — начал он. Его взгляд был тёплым и, как всегда, знающим.
Подойдя к диванчику, чуть поправив шарф на шее, я села. Поправила низ юбки.
— Терпимо, сэнсей. — мой голос чуть дрогнул.
Он положил на край стола небольшой, но очень красивый блокнот для эскизов в традиционном японском стиле — с твёрдой обложкой из ткани с узором «асаноба».
— Держи. Сувенир. Для набросков в поездке.
— Это... мне? — удивлённо переспросила я.
— Да, тебе, тебе. Тут есть ещё кто-то, кроме тебя? — язвительно, но добро улыбнулся он.
— Я... Спасибо вам. Он очень красивый... — я взяла блокнот в руки, проводя пальцами по фактурной ткани обложки.
Подарок. Да ещё и такой... Какое-то новое ощущение разлилось по грудной клетке.
— В поездке будет много времени и для разговоров, и для тишины. И то, и другое бывает лекарством, — как бы между делом произнёс Такуми-сэнсей, копаясь в ящиках стола.
— Поняла. Наверное... — мой голос прозвучал растерянно. Я прижала подарок к груди.
За дверью носились туда-сюда голоса, а здесь, внутри, был островок спокойствия, наполненный уверенностью и тихой силой этого человека. Я провела ладонью по мягкой ткани дивана рядом с собой.
— Прости, что не угощу чаем, нужно успеть закончить все организационные моменты...
— Да ничего, в другой раз! Спасибо вам! Я пойду... — я привстала, сделала лёгкий, благодарный поклон и направилась к выходу.
〰〰〰〰〰〰〰
Пришло время обеденного перерыва. Солнце на улице совсем разгулялось, но дул сильный, порывистый ветер. Я смотрела в окно из школьного коридора. Во дворе было почти пусто. Возможно, Горо с компанией, по своей традиции, обедали на крыше. Я бы с радостью присоединилась, но перед поездкой лучше не рисковать — на крыше наверняка ещё ветренее. Так что я решила сегодня пообедать в столовой.
Выдох. Ахико осталась в нашем кабинете на дежурстве — привести класс в порядок, немного прибраться. У неё это получалось так гармонично и естественно... Прелесть. Чудо.
Вот она, школьная столовая. Огромное, шумное помещение с высокими потолками, от которых гул голосов отражался, усиливаясь, и сливался в сплошной, вибрирующий гам. Аромат только что приготовленного риса, жареного мяса и сладкого бульона.
Какое романтичное и одновременно адское место. В этом помещении наверняка звучали сотни захватывающих историй, разворачивались тысячи драм, хихикали миллионы забавных шуток. Сегодняшний день не исключение.
Села за свободный столик у стены. Достала из сумки онигири и сок... И тут я вижу, как через зал, ловко лавируя между столиками с подносами, проходит Сара. С Катаямой. Они о чём-то оживлённо беседуют и спорят. Вероятно, про экскурсию в Киото.
Сара выглядит вполне обычно — уверенная, слегка наглая. Она жестикулировала, и свет от люминесцентных ламп поблёскивал на её пирсинге в ухе. Вижу, как Катаяма каждый раз слегка вздрагивает, стоит только ей натянуть улыбку одним уголком губ. Она смеялась, толкала его в плечо. Они сели за столик в другом конце зала. Ни единого взгляда в мою сторону. Более того — она села ко мне спиной. Прячется?
Одно я знала точно. Она могла убегать хоть к Катаяме, хоть к Эмме... Но вчера она прибежала ко мне. Хоть и «по просьбе Горо». Так ведь? Это ведь он её притащил?
Откусила онигири я неоправданно жадно, так что соус выкатился мне на щёку. Непривычно. Никто не бросился тут же вытирать его пальцем. Мой взгляд уставился в одну точку. Шум в столовой начинал раскалывать голову.
— Нэкогава, у тебя тут это...
— Ась? — я подняла глаза.
Передо мной стояла моя спасительница, Ахико, и протягивала бумажную салфетку.
— Ну... С-соус... на щёчке. Вот. — тихо указала она пальцем.
А я ведь на секунду подумала, что это Сара. Как глупо. Мой взгяд уставился в спину с красным хвостиком.
— Она просто не знает, как подойти... — говорит Ахико, заметив мой взгляд на Сару.
— Ой, спасибо, Андо. — я взяла у неё салфетку и аккуратно вытерлась. — А ты разве не дежуришь?
— Меня Такуми-сэнсей выгнал из кабинета, сказал, что дальше сам справится.
— Вот как.
— Да. Но если честно, я всё равно уже закончила с уборкой. — она присела напротив.
— Ясно. А случайно тебе никто не присылал мем про ниндзя-уборщика?
Мы с Ахико тихо засмеялись, и на душе снова стало светлее. Школьные дни были похожи на американские горки — со своими эмоциональными взлётами и падениями. Мы обедали вместе. Я иногда заглядывала за плечо Ахико, проверяя, сидят ли ещё там Катаяма и Сара. Горо и его друзья так и не появились — всё же, скорее всего, засели на крыше. Ну и хорошо. Пока я была не в лучшей форме, получать дозы адреналина и смущения лучше порционно.
〰〰〰〰〰〰〰
— Мамуль, привет! — выкрикнула я в телефон чуть охрипшим к концу дня голосом.
— Доченька, как ты там? Я только зашла в номер после работы. — тёплый голос мамы на том конце провода мгновенно согрел.
— Да, вот тоже недавно пришла домой, буду собирать вещи! — весело сообщила я.
— Я, наверное, вернусь домой как раз к концу вашей поездки или около того. Встретимся дома, дочка. Расскажешь всё!
— Обязательно! — ответила я, чувствуя знакомую смесь тоски и облегчения.
— Ну а самочувствие как? Уже лучше? — поинтересовалась мама.
— Да, получше. Сара накупила целый пакет лекарств, там ещё мёд, шоколад... Так что не беспокойся! — я старалась говорить так, чтобы голос звучал уверенно, по-взрослому.
— Как там Сара? Вы...
— Всё нормально, мам. — пауза. — Мы едем в одной группе.
— Хорошо, зайка. Не буду тебя отвлекать, удачной поездки вам. — прощалась мама. — И пиши мне, не забывай!
— Как скажешь, мамуль! Пока!
Гудки. Я как стояла в одном носке, когда ответила на звонок, так и осталась стоять, когда разговор завершился. Только на дисплее сменилась надпись «Мама» на «Сайка» и две иконки — красная и зелёная трубки. Какую выбрать?
Нажала зелёную и повалилась на кровать спиной. Всё так же в одном носке. Интересно, я сегодня вообще переоденусь в пижаму?
— Ну? Жива? Горло не болит? — грубоватое приветствие Сары.
— Всё нормально... Спасибо, что... тогда...
Пауза. В трубке было слышно только её ровное дыхание.
— В Киото возьми тёплый свитер. И эти свои дурацкие таблетки от головы. Ладно, всё. — быстро, почти сдавленно выпалила Сара.
Щелчок. Оранжевый закат уже стучался в окно, окрашивая часть комнаты в медовое сияние. Я улыбнулась в уже отключённую трубку. Зачем? Звонок-то давно окончен. Забавно. Бывает же.
Наконец я встала, стянула этот чёртов носок и натянула штанишки от пижамы. Итак... Поставила чемодан на край кровати. На самое дно положила тёплый свитер. Обязательно — аптечку. А ещё карандаши и подаренный блокнот от Такуми. Надеюсь, удастся как следует поймать вдохновение за хвост и набросать пару стоящих эскизов.
Киото. Целых три ночи. Мы будем в одной комнате. Мы... поговорим? Или будем молчать? А что, если...
Я перевела взгляд с мольберта, который приготовила для портрета Горо, на старый, незаконченный эскиз Сары, валявшийся на столе рядом. Я пыталась нарисовать её в строгом пиджаке, но она то и дело кривлялась — дорисовать так и не удалось.
Вещи были собраны. Чемодан стоял у двери, его тёмно-синий корпус казался инородным телом на светлом паркете. Тишина в доме была абсолютной, звенящей, нарушаемой лишь тихим гулом холодильника снизу.
Выдохнув, я упала на кровать, глядя в окно на темнеющее небо. Взяла смартфон. Его холодный экран освещал лицо в темноте комнаты резким синеватым светом. Открыла мессенджер. Набрала: «Встречаемся завтра в 8 у школы?»
Адресат... Сайка. Пальцы замерли над экраном. Я не отправила. Стерла. Вместо этого написала Ахико:
[ Андо, всё готово к завтра? Не волнуйся, будет здорово! ]
Ответ пришёл почти мгновенно:
[ Да! Я немного волнуюсь, но с вами мне спокойно :) ]
За окном уже сгустилась настоящая темнота. На телефоне, лежащем на груди, горит уведомление от Сары:
[ Не проспи завтра. В восемь у ворот. А то уедем без тебя. ]
Дурочка! Но я рассмеялась, впервые за эти долгие дни. На душе было страшно, тревожно, неопределённо... но уже не пусто.〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/e5ca3fcb976221fa713c95c084f51ccf2403bd8f.jpg]]
Сонное апрельское утро повисло над городом прозрачной дымкой.
Как мы и договаривались, я приползла к школе ближе к 8 утра. На мне чёрное хлопковое платье-мешок, серая вязаная кофточка, лёгкий клетчатый шарф (с ним дышать спокойнее) и любимые белые кеды. В одном ухе — наушник, из которого сочился мой утренний саундтрек, тихий инди-поп.
[[image:/storage/reader-images/eda0c83a1e15e785b047e935e258e4ac0fbd7fc9.jpg]]
У автобуса, который должен доставить нас до вокзала, уже клубилась разноцветная толпа. Гул голосов, смех, зевки, шуршание чемоданов — всё смешалось в единый звуковой коктейль. Учителя настаивали на повседневной одежде для дороги, но велели прихватить форму для официальных экскурсий. Глупая бюрократическая шизофрения, но кто я такая, чтобы спорить.
И тут я их увидела.
Сара.
Она стояла, прислонившись к борту автобуса, в своём фирменном бежевом свитере и рваных джинсах. Её рыжие волосы, собранные в высокий небрежный хвост, казались единственным ярким пятном в сером утре. А рядом, как тень из другого измерения — Эмма. Платиновая блондинка в розовом спортивном костюме. На её пряди золотилась всё та же ленточка.
Сара что-то говорила, склонив голову к Эмме. У неё был прищуренный взгляд, с хищным блеском в зелёных глазах. Дымчатый макияж делал его глубже и опаснее. Она казалась чужой. Или я стала чужой для неё.
Поправив шарф, словно он мог защитить не только шею, я сделала шаг в их сторону.
— Акинава, у-ля-ля! — голос Сары прозвучал со знакомой мне интонацией подкола. — Где взяла такой костюмчик? Выглядишь так, будто собралась не в Киото, а на фотосессию для глянцевого журнала.
Эмма сделала лёгкий пируэт на носке кроссовка, и её волосы рассыпались серебристым водопадом.
— Нравится?
— Неплохо, — Сара прищурилась, делая вид, что изучает. — Но знаешь… Мне всё же больше нравится, когда твои колени на виду, хэ-хэ.
Эмма лишь улыбнулась шире, будто приняв вызов. Они обе вели себя так, будто я была частью пейзажа — фонарным столбом, кустом, случайным прохожим.
«Ладно, — подумала я, сжимая смартфон в руке. — Играем в молчанку?»
— Кхм! — я демонстративно кашлянула, подходя вплотную. — Утречко…
Сара медленно перевела на меня взгляд. Её зелёные глаза были холодными, как озёрная гладь в ноябре.
— Доброе утро, Юдзу, — бросила она ровным, лишённым интонаций голосом. Бросок копьём. Попадание в яблочко.
— Привет, Нэкогава! — Эмма тут же включила режим «заботливая старшая сестра». — Уже лучше себя чувствуешь? Выглядишь бледненько.
«Спасибо, что напомнила», — промелькнуло у меня в голове.
— Агась, уже лучше, — выдавила я улыбку. — А где…
Мой вопрос повис в воздухе, разрезанный резким звуком подъезжающего автомобиля. Серая, безупречно чистая Toyota притормозила у тротуара. Из неё, словно из капсулы времени, высыпали Горо и Мако. Они спорили, жестикулируя, полностью поглощённые своим миром. Мако в своей кричаще-салатовой ветровке, Горо — в чёрной, простой и строгой. Как моё платье. Ирония.
— …и этот баг просто сломал всю физику! Представляешь, он прошёл сквозь текстуры! — Мако размахивал руками, его оранжевые глаза горели азартом.
— Это не баг, это фича, — спокойно парировал Горо, и его взгляд, скользнув по толпе, нашел меня. Что-то в его лице смягчилось, и улыбка стала той, настоящей — тёплой, с лёгкими морщинками у глаз. — О, Нэкогава уже тут! Отлично!
Он помахал мне, и на мгновение мир перестал быть чужим.
— Эмма, Сато, вы тоже на месте, — кивнул он в их сторону, и тут его взгляд зацепился за картину: Сара, почти прильнувшая к Эмме. На его лице промелькнуло мимолётное, едва уловимое замешательство. Он будто пытался сложить пазл, но часть деталей явно была из другой коробки.
— Всем приветики-пистолетики! — оглушительно гаркнул Мако, вскидывая руку в приветственном салюте.
Моё «п-приветики…» потонуло в его энтузиазме.
— Пистолетики? Пха, ну привет, бандиты! — фыркнула Сара, не отрываясь от Эммы. Её голос звучал так, будто она комментировала плохой спектакль.
Мако, казалось, был в своей тарелке. Его взгляд, как радар, прочёсывал толпу, выискивая кого-то. И когда он нашел свою цель, его лицо озарилось таким чистым, детским восторгом, что даже я на мгновение забыла о своём дискомфорте.
Из-за моей спины, бесшумно, как тень, выплыла Ахико. Она была единственной, кто пришёл в безупречной школьной форме: пиджак, юбка, высоко натянутые гольфы, волосы аккуратно убраны. Она казалась хрупкой фарфоровой куклой, помещённой в сумасшедший муравейник.
— Андо! Вот и ты! Привет! — Мако буквально взлетел на месте. Его щёки порозовели.
— П-привет… — Ахико опустила глаза, её пальцы нервно теребили ремешок сумки. — Я не опоздала?
— Нет, все как раз собираются, скоро будем выезжать, — поспешила я её успокоить, ловя себя на мысли, что говорить с ней проще. Гораздо проще.
В этот момент я чувствовала себя так, будто стояла на тонком льду, который вот-вот треснет подо мной. Эмма и Сара, отойдя ещё на шаг, делали очередное селфи на фоне автобуса. Мако снова втянул Горо в спор о видеоиграх. Ахико тихо наблюдала за Мако.
Меня спас человек-грохот — Катаяма. Он ворвался в нашу группу, как торнадо, размахивая планшетом с расписанием.
— Эй, народ! Все готовы к величайшей поездке в истории? Я там столько всего для нас подготовил, вы обалдеете! Как на счёт тайных лапшичных, о которых не пишут в путеводителях? — Его глаза бегали от лица к лицу, и он явно наслаждался ролью главного аниматора.
Его энергия была заразительной. Даже Сара на секунду оторвалась от телефона, чтобы бросить на него оценивающий взгляд. Общее внимание сместилось, разговор стал общим, хаотичным и живым. Напряжение чуть ослабло, но не исчезло — оно висело в воздухе, как статическое электричество перед грозой.
И тут к автобусу подошли учителя. Такуми-сэнсей в своём неизменном тёмно-синем костюме и… Кагава-сэнсей. Учительница выпускных классов. Я видела её пару раз в коридорах, но вблизи она производила ещё более сильное впечатление.
Высокая, стройная, с серебристыми волосами, убранными в безупречный пучок. Тонкие очки в стальной оправе, тёмная, почти бордовая помада, безукоризненный крой костюма. Ей можно было дать и тридцать, и сорок пять — время, казалось, не решалось оставить на её лице следы. Она окинула нас взглядом, холодным и оценивающим, и тишина упала мгновенно и добровольно.
— Построиться по спискам, — её голос был тихим, но настолько чётким, что перекрыл все разговоры. — Проверим наличие. У вас есть пятнадцать минут на последние приготовления.
Такуми-сэнсей встретился со мной взглядом и едва заметно кивнул. Этот кивок говорил больше слов: «Я здесь. Дыши».
Я глубоко вдохнула, ловя запах бензина и весеннего воздуха. Автобус ждал, распахнув двери. Впереди был долгий путь, древние храмы, ночи в чужом номере и целое море невысказанного между мной и той девушкой в бежевом свитере, которая сейчас снова что-то шептала на ухо блондинке в розовом.
Ну, поехали.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы быстро добрались до вокзала и заполнили заказанный поезд своим шумным, возбуждённым присутствием. Учителя рассеивали нас по местам, стараясь сохранить подобие порядка.
Как и в автобусе, мы с Ахико сели вместе — у окна, чтобы смотреть на мелькающие пейзажи. Прямо за нами устроился Катаяма со своими друзьями, уже вовсю обсуждающими маршрут и лучшие места для фотографий.
Выпускной класс разместился в следующем вагоне, и я краем глаза успела заметить, как Сара, ловко увернувшись от взгляда Кагавы‑сенсея, прошла туда же. Рядом с Эммой. Как ей это удалось — загадка. То ли включила всё своё обаяние, то ли учителя просто махнули рукой. А Горо сидел с Мако, склонившись над картой города, — два профиля, серьёзные и сосредоточенные.
Такуми‑сенсей прошёл вдоль рядов, проверяя последний раз, все ли на месте. Его тёмный пиджак мелькнул в проходе, и на мгновение его взгляд встретился с моим.
— Так, вроде бы все на месте, — его голос прозвучал спокойно, перекрывая общий гул. — Счастливой дороги нам, мои ученики!
Поезд тронулся почти неслышно — лёгкий толчок, затем плавное, убаюкивающее движение. За окном поплыли знакомые городские пейзажи, постепенно сменяющиеся на более разреженные, зелёные. Мир за стеклом казался нереальным, словно размытая акварель.
Ахико, сидевшая рядом, молча достала книгу — небольшую, в мягкой обложке.
— Андо, что читаешь? — спросила я, наклонившись к ней.
Она слегка вздрогнула, будто пойманная на чём‑то, и робко показала обложку.
— П‑про психологию... межличностные отношения.
— Мм, интересуешься этим? — удивилась я.
— Я начинаю, так скажем, интересоваться, — Ахико покраснела, вертя книгу в руках. — Просто... чтобы лучше понимать. Людей. Ситуации.
В её голосе звучала такая искренняя, тихая решимость, что мне стало тепло. Она пыталась разобраться — не в учебниках, а в жизни.
— Если захочешь, я поделюсь наушником, — предложила я, показывая свой провод. — Когда надоест читать. Музыка успокаивает.
— Спасибо, Нэкогава! — её лицо озарила робкая, но настоящая улыбка. — Ты очень добра.
Улыбнувшись в ответ, я отвернулась к окну. Пишу маме сообщение: «Мамуль, мы выехали! Всё хорошо» и открываю приложение с музыкой. В ушах зазвучала тихая мелодия — что‑то акустическое, с гитарой. Я закрыла глаза, позволяя ритму поезда и музыке убаюкать тревогу. В голове, как на экране, прокручивался озвученный учителями план: приезд, общая экскурсия, заселение в рёкан, ужин, вечер в номере...
И между всеми этими пунктами — один и тот же вопрос: где в этом списке Сара может оказаться рядом со мной, где Горо или Эмма?
Поезд нёсся вперёд, унося нас из Токио, из привычной жизни, в неизвестность под названием Киото. Три часа пути. Три дня вместе. И где‑то там, в следующем вагоне, сидела девушка с красными волосами и дымчатым макияжем.
〰〰〰〰〰〰〰
Воздух в Киото был другим. Тяжёлым, влажным, пропитанным запахом вековых кедров, влажного камня и едва уловимого аромата цветущей где‑то сакуры. Как только мы прибыли на вокзал, нас, ещё не успевших отдышаться после трёхчасового пути, потащили на первую экскурсию — в Замок Нидзё. Чемоданы заботливо увезли в гостиницу, оставив нас наедине с историей и собственными уставшими ногами.
Ноги действительно затекли. Ахико, идя рядом, время от времени приседала, чтобы размять мышцы, — движения были настолько милыми и забавными, что напоминали котёнка, потягивающегося после сна. Я улыбнулась, глядя на неё, и сама почувствовала, как напряжены мои икры.
Мы двигались вслед за учительницей Кагавой. Я с Ахико держалась в первых рядах — не из‑за особого рвения, а потому, что так было проще не думать о том, что творится позади. Катаяма, наш самопровозглашённый гид, шёл буквально впереди всех, почти по пятам у официального экскурсовода, готовый в любой момент вставить свои пять копеек.
Выпускной класс, как и ожидалось, плелся где‑то в хвосте. Большинство из них уже бывали в Киото, и теперь их интересовали не столько исторические справки, сколько предвкушение вечеров в гостинице, обильных ужинов и вольностей свободного дня. Мой взгляд, против воли, то и дело скользил назад, выискивая в толпе знакомые силуэты.
И вот они: высокая блондинка в розовом, толкающая локтем в плечо статного темноволосого парня, а рядом — улыбчивый мальчик в ярко‑салатовой ветровке. Эмма, Горо и Мако. Компания была почти полной.
Почти.
Сары с ними нет?
Я чуть приподнялась на цыпочках, всматриваясь. Нет, её красной головы среди них не было. Сердце ёкнуло — странной смесью облегчения и тревоги. Где она? Отстала? Ушла куда‑то одна?
В этот момент официальный гид завела свою размеренную, заученную речь о сёгунах Токугава, а Катаяма, пригнувшись, сделал нам знак рукой. Его собственная, «нелегальная» экскурсия началась.
— Подходите ближе, ближе, — прошептал он, и в его глазах горел азарт первооткрывателя. — Тут самое интересное только начинается.
Но я мысленно была не здесь. Уши ловили обрывки фраз Катаямы, а глаза продолжали метаться по толпе, по тенистым углам двора, по аркам ворот. Где же она?
И тут, словно отвечая на мой немой вопрос, из‑за поворота стены появилась Сара. Не с выпускниками. Она шла одна, руки в карманах джинсов, взгляд скользил по каменной кладке. Она направлялась прямо к нашей маленькой группе.
Катаяма, заметив её, оживился ещё больше.
— Сато! Ты вовремя! Я как раз хотел рассказать вам кое‑что, о чём гиды умалчивают… — произнёс он, понизив голос так, будто делился государственной тайной.
Сара подошла, встала чуть поодаль, словно не решаясь влиться в круг полностью. Наши взгляды встретились — всего на долю секунды, но этого хватило.
Я тут.
И я тут.
Молчаливый разговор закончился быстрее, чем начался. Она отвела глаза, уставившись на Катаяму, но уголок её рта дрогнул — почти незаметно. Мы стояли в двух шагах друг от друга, разделённые всего лишь воздухом.
— Вы знали, — Катаяма продолжал шептать, — что в конструкции этого дворца были предусмотрены потайные двери? Не просто тайники, а целые проходы, которые позволяли хозяевам и их гостям моментально исчезнуть в случае опасности. Когда подойдём ближе к жилым покоям, я покажу вам, где они могли быть. Хи‑хи!
С такой увлечённостью он это говорил, что даже Сара не удержалась от комментария. Повернула к нему голову, и в её голосе прозвучала знакомая, чуть хрипловатая нотка издёвки:
— И чё, попытаешься от нас сбежать, гид? — она буркнула это, но в её взгляде, скользнувшем по древним стенам, читался неподдельный интерес. И усталость. Глубокая, засевшая в уголках глаз усталость.
Катаяма только ухмыльнулся.
— Может, и попытаюсь. Но сначала — ещё кое что расскажу!
Мы двинулись за ним глубже во внутренний двор, под сень огромных вековых деревьев. Воздух здесь был ещё прохладнее, пахло мхом и сыростью.
— А ещё, — продолжал Катаяма, уже громче, но всё ещё таинственно, — во дворце Ниномару были устроены специальные комнаты для охраны — нуки‑дзукуси. Но самое интересное — они оставались невидимыми для посторонних. Вот типа, вы идёте по коридору, а за тонкой бумажной перегородкой сёдзи сидят несколько вооружённых самураев и следят за каждым вашим шагом. Прикиньте?
Он повёл пальцем вдоль линии длинной деревянной галереи. Сара, заинтересовавшись, неловко обошла его с другой стороны, чтобы лучше видеть, куда он указывает. Я, почти на автомате, сделала шаг в сторону, обходя Ахико, чтобы не потерять Сару из виду. Мы двигались, как две планеты на странной орбите — постоянно меняя траекторию, но неизменно сохраняя дистанцию. Виляли вокруг да около, словно боясь приблизиться, но и не в силах отдалиться.
Ахико, скромно семенящая между нами, время от времени бросала на нас короткие, понимающие взгляды, но ничего не говорила.
И стоит признать — Катаяма оказался отличным рассказчиком. Его истории были не сухими датами, а ожившими картинками: вот по этим самым «соловьиным полам» шёл сёгун, и доски пели под его ногами, предупреждая о любом шаге; вот в этом саду, спроектированном по всем законам дзен, проводились чайные церемонии, решавшие судьбы провинций.
Но даже сквозь этот исторический поток половина моего внимания оставалась прикована к той головёшке в бежевом свитере.
Мы подошли к знаменитым «соловьиным полам». Толпа гидов начала в один голос объяснять принцип их устройства. Катаяма же, пользуясь моментом, придвинулся к нам вплотную и прошептал:
— Легенда гласит, что однажды здесь попытался пробраться ниндзя‑убийца. Но полы запели, и охранники успели схватить его прямо в этой комнате. Говорят, его призрак до сих пор иногда слышно — скрип, будто кто‑то осторожно ступает по этим доскам.
Ахико испуганно ахнула, а Сара фыркнула:
— Призраков не бывает. Только плохо закреплённые половицы.
Но её взгляд на мгновение задержался на тёмном углу комнаты, и я поймала себя на мысли, что она, возможно, тоже немного верит.
Экскурсия подходила к концу. Учителя начали собирать нас, чтобы вести к автобусам, которые отвезут нас в гостиницу. Катаяма, довольный, будто только что провёл нас через секретный ход во времени, кивнул нам:
— На этом пока всё. Завтра, если будет свободное время, могу показать вам кое‑что ещё. Настоящие секреты Киото не лежат на туристических тропах.
Мы поблагодарили его, и наша маленькая группа начала распадаться. Ахико потянулась ко мне, что‑то спрашивая про расписание, а я, отвечая, краем глаза видела, как Сара медленно отворачивается и направляется назад, к хвосту колонны, где уже ждали её новые, временные спутники — Эмма, Горо, Мако.
Она уходила, не оглядываясь. Но за мгновение до того, как раствориться в толпе, она на секунду замерла, будто что‑то вспомнив, и обернулась. Не на меня. На Катаяму. И сказала, что‑то, от чего он рассмеялся.
А я просто стояла, чувствуя, как прохладный ветерок с садов Нидзё треплет концы моего шарфа и забирается под рукава кофты.
〰〰〰〰〰〰〰
После долгой дороги и насыщенной экскурсии нас наконец привели в наше временное пристанище — традиционную гостиницу, рёкан. Первый вздох в вестибюле был облегчённым: воздух пах старым деревом и цитрусовой цедрой. Но радоваться было рано. Прежде чем показать нам комнаты, всех «стадом», как метко заметила бы Сара, загнали в столовую.
Она оказалась просторной и уютной, с низкими столиками на татами и раздвижными перегородками, украшенными силуэтами журавлей. Время уже подбиралось к вечеру, и этот приём пищи был чем‑то средним между поздним обедом и ранним ужином — кайсеки‑рёри, воплощение философской и эстетической сути японской кухни.
Замерев на пороге, я разглядывала изысканные блюда, уже расставленные на подносах. Мисо‑суп в чёрных лакированных пиалах, испускающий нежный пар. Белоснежный гохан, идеально круглый, будто выточенный из мрамора. Небольшие порции маринованных овощей, похожих на драгоценные камни. И крошечный десерт — вагаси в форме кленового листа, тончайшей работы. Это была не просто еда, а целое послание. Но сегодня мои мысли были слишком тяжёлыми, чтобы расшифровывать символы.
Мы уселись группой за длинный стол. Состав получился показательным: я, Ахико справа от меня, слева — Горо, а рядом с ним, как тень к свету, устроилась Эмма. Напротив них, будто специально выбрав позицию напротив меня, села Сара, а рядом с ней — наш неутомимый гид Катаяма.
Я украдкой наблюдала за Сарой. Она выглядела опустошённой. Вся её утренняя бравада, дымчатый макияж и наглые шутки куда‑то испарились. Лицо было бледным, под глазами легли тёмные тени. Силы, похоже, хватило только на один последний выстрел — она повернулась к Эмме, томно прищурилась и сексапильно подмигнула, словно пародируя саму себя. Эмма, не ожидавшая такого в столовой при всех, слегка поперхнулась чаем.
После этого Сара просто отключилась. Она не смотрела по сторонам, не вступала в общий разговор, который вёл Катаяма, рассказывая о тонкостях кайсеки. Она просто методично, почти машинально, принялась поглощать еду. Её движения были быстрыми, жадными. Она ела так, как будто это был её первый приём пищи за день. Возможно, так оно и было. Опять не позавтракала, дура.
Моё внимание переключил Горо. Он наклонился ко мне, его голос был тихим, но чётким.
— По возвращении из Киото у меня будет несколько свободных от репетиторства дней, — начал он осторожно. — Твоё предложение ещё в силе? Насчёт портрета.
Он говорил о конкурсе. Ну и о том мире, где всё было просто: я — талантливая ученица, он — вдохновляющий семпай.
— О, да, конечно, семпай! — мой голос прозвучал неестественно звонко, фальшиво, как колокольчик с трещиной. Я сама вздрогнула от этой ноты.
Он уловил фальшь. В его глазах мелькнуло лёгкое недоумение, но он кивнул, принимая правила игры.
— Уже есть какие‑то конкретные идеи? Композиция, свет, настроение? — он пытался говорить на языке, который, как ему казалось, был мне близок.
— Неа, — пробормотала я, ковыряя палочками рис. Он был идеальным, но на вкус — как вата.
— А. Ну. Вдохновение — дело такое... его ещё поймать надо, да? — он попытался шуткой сгладить неловкость.
— Угу. Надо, ещё как, — согласилась я, не поднимая глаз.
Диалог захлёбывался, и мы оба это чувствовали. Раньше я бы засыпала его вопросами, рассказами о красках, о свете из окна кабинета кружка рисования. Теперь же каждое слово давалось с трудом.
И тут краем глаза я заметила движение. Эмма. Она отложила палочки, её идеально подведённые глаза сузились. Она смотрела не на меня, а на Горо — на его профиль, склонённый в мою сторону. На его губы, растянутые в попытке улыбнуться. Её собственные губы сжались в тонкую, недовольную линию.
Она резко повернулась к Саре, которая, казалось, уже наполовину уплыла в своё голодное забытье.
— Сато, — голос Эммы прозвучал резко, как щелчок. — Ты так молчишь. Утомилась от дороги или от необходимости изображать интерес к нашим скромным беседам?
Сара медленно подняла взгляд, словно вынырнув из глубины. В её зелёных глазах не было ни злости, ни игры — только усталая пустота. Она посмотрела на Эмму, потом перевела взгляд на меня и Горо. Что‑то в её лице дрогнуло.
— От всего понемногу, Акинава, — тихо, без привычной издёвки, ответила она. Затем сделала движение, которое я знала, как свои пять пальцев: провела указательным пальцем по внутренней стороне воротника своей кофты, будто ей вдруг стало душно и жарко. Это был её жест-паразит, признак крайнего напряжения, когда не хватало слов.
«Уфф», — пронеслось у меня в голове.
Эмма, получив такой скупой и неигровой ответ, на мгновение опешила. Её план — спровоцировать Сару, втянуть её в свой флирт‑флирт на глазах у Горо — провалился. Сара была вне игры. Она была где‑то далеко, в своём собственном аду усталости и голода.
Внезапная тишина на нашем конце стола стала громкой. Даже Катаяма, увлечённо рассказывавший о ферментации овощей для цукэмоно, замолчал, почувствовав смену атмосферы.
Ахико, сидевшая рядом со мной, незаметно пододвинула ко мне свою чашку с зелёным чаем. Её тонкие пальцы едва коснулись моей руки на татами — лёгкое, почти невесомое прикосновение, полное молчаливого понимания.
Я взяла чашку, почувствовав, как гладкая керамика согревает ладони. Пар от чая смешался с паром от супа, создавая над столом лёгкую, зыбкую дымку. В этой дымке лица теряли чёткость, становясь силуэтами, тенями. Горо с его заботой, Эмма с её ревностью, Сара с её пустотой.
Мы сидели в сердце Киото, в окружении многовековой красоты и утончённой кухни, а наши души были скованы льдом, который не мог растопить даже самый горячий мисо‑суп.
〰〰〰〰〰〰〰
Наконец-то, измученных дорогой, но пресыщенных новыми впечатлениями школьников впустили в их номера. Коллективный вздох облегчения прокатился по коридору рёкана. Кайф! Как же тут атмосферно!
Пахло старым деревом и едва уловимым ароматом благовоний — сандалом, что ли? Воздух был прохладнее, чем на улице, но не холодный, а именно что свежий, как в старом добром деревянном доме.
Мы оставили нашу уличную обувь в крошечной прихожей на специальной полочке и вступили на татами босиком. Пол под ногами оказался неожиданно упругим и живым. В руках мы сжимали свёртки с выданной одеждой для отдыха: мягкие хлопковые юкаты, лёгкие хаори и пару таби — тех белых носков с отдельным большим пальцем, хик. Всё было безупречно чистым и пахло свежим крахмалом.
Сам номер дышал японской эстетикой до мозга костей. Пол был покрыт соломенными татами, чьи ровные стыки образовывали идеальную решётку. Мебель — минималистична: низкий столик из тёмного дерева, окружённый плоскими подушками-дзабутон, крошечный чайный уголок с электрическим чайником и железными чашками, да компактный шкафчик-тэнсу. Дверь-сёдзи вела на крошечный балкончик, за которым уже сгущались вечерние тени садика. И, конечно же, сокровище любого рёкана — три аккуратно сложенных стопочкой футона, уже ждавших нас у дальней стены. Хлопчатобумажные матрасы, тонкие одеяла и прямоугольные подушки, набитые, кажется, гречневой шелухой. Рядом с ними притаилась ещё одна дверь — в совмещённый санузел с матовой дверцей душевой кабины. Ммм, романтика.
Позади нас за спиной наша воспитательница, Кагава-сенсей — женщина с неопределённым, но весьма привлекательным возрастом и взглядом, способным остановить тайфун, — бросила последний инструктаж:
— Девочки, вот ваш номер. Вода горячая. Завтрак в семь в главном зале. Не шумите, не бегайте по коридорам и помните, вы представляете школу. Спокойной ночи.
Дверь с лёгким стуком закрылась. Остались мы втроём.
Тишина. Ахико робко закружила в центре комнаты, как бабочка в банке, озирая пространство широко раскрытыми серо-голубыми глазами. Она, кажется, свыкалась с новой реальностью. Её восторг был настолько чистым и наивным, что у меня впервые за день кольнуло где-то под рёбрами — неловкое, но тёплое чувство. Как же мне не хотелось портить ей впечатление от первой серьёзной поездки нашим с Сарой ледяным напряжением.
Кстати, о Саре.
Она вошла последней, без лишних эмоций. Бросила свою походную сумку в угол с таким звуком, будто сбросила с плеч гирю. Облокотилась на косяк балконной двери, поджав одну ногу и скрестив руки на груди. Её поза кричала об усталости и отстранённости. Глаза были полуприкрыты, губы плотно сжаты. Она не смотрела ни на Ахико, ни на меня, ни на красоту интерьера. Казалось, она медитировала, пытаясь перестать существовать на пару минут. Усталость давала о себе знать не только тёмными кругами под глазами, но и этой животной, глубокой потребностью в покое.
А я... я не могла ничего с собой поделать. В пальцах зачесалось, в голове застучал навязчивый ритм. Я достала из рюкзака небольшой блокнот — подарок Такуми-сенсея перед отъездом. Сейчас мне отчаянно захотелось зацепить что-то, удержать этот мимолётный момент: нашу комнату, гипертрофированно тесную и уютную, с минимумом свободного пространства, и Ахико в её центре — маленькую, изумлённую. Я присела на один из дзабутонов, рядом с футоном, который был правее центрального, и запустила карандаш по бумаге.
Время текло медленно. Никто не произносил ни слова. Пора было переодеваться, готовиться ко сну. Завтра — ранний подъём.
— Я... пожалуй, лягу посерединке, между вами, да? — тихий, но твёрдый голос Ахико разрезал тишину.
Это был даже не вопрос, а тактичное, дипломатичное утверждение. Констатация факта от начинающего психолога, решившего стать живым буфером между двумя магнитными полюсами.
— Агась! — выдавила я, не отрываясь от наброска, делая ещё пару решительных штрихов.
— Как хочешь, — голос Сары прозвучал хрипло.
— И ещё... я пока стесняюсь, так что... я, пожалуй, первая... — добавила Ахико, уже беря в руки свой свёрток с пижамой и туалетные принадлежности. — Сегодня в общий онсэн не пойду.
Я тоже не планировала. Мысль раздеваться при всех в этот вечер казалась пыткой. Ахико исчезла за матовой дверью ванной. Послышался тихий, ненадёжный щелчок старого замка. И затем — шёпот льющейся воды. Этот звук стал белым шумом.
Сара неподвижно сидела на своём футоне, левом, том, что был ближе к балкону. Но её тишина была не спокойной — она была заряженной, как воздух перед грозой. И вот эта гроза грянула.
Сара, с едва заметным, но яростным раздражением — то ли от тишины, то ли от скрипа моего карандаша, то ли от громости собственных мыслей, — резко встала.
— Надо зубы почистить, а то эта тихоня на полчаса... — пробормотала она себе под нос.
Она подошла к двери ванной, негромко постучала костяшками пальцев. Ответа не последовало — только шум воды. Сара дёрнула ручку.
Дверь, к её полному изумлению, поддалась. Замок не защёлкнулся.
Мой взгляд сам собой метнулся к ней, карандаш замер в воздухе.
Что произошло дальше, я увидела, как в замедленной съёмке, через узкую щель приоткрытой двери. Клубы пара. И… прямо перед раковиной, спиной к двери, стояла полностью обнажённая Ахико. Она вытирала лицо маленьким полотенцем. Стройная спина, тонкая, почти детская талия, мягкий, нежный изгиб ягодиц. Мокрые тёмные волосы распустились на плечах. Она была так поглощена своим делом, так уверена в уединении, что даже не услышала, как дверь открылась.
Сара застыла на пороге, широко раскрыв глаза. Её лицо, секунду назад выражавшее лишь раздражение, исказилось шоком. Это было чистое вторжение в чужую интимность, осознание которого ударило её, как током. Щёки Сары залились густым румянцем. И вместо того чтобы извиниться и тут же закрыться, её смущение, как это часто бывает с ней, вырвалось наружу в виде грубой, оборонительной агрессии.
— Чёрт! — вырвалось у неё громко, почти визгливо, и она резко, с силой захлопнула дверь, будто отшвыривая что-то обжигающее.
Из-за двери тут же донёсся испуганный, тонкий писк Ахико и лёгкий звон уроненного флакончика.
Я вскочила, сердце колотясь где-то в горле.
— Сара, что случилось?!
Сара стояла, прислонившись лбом к деревянному косяку, её уши и шея горели алым. Она пыталась выдать это за вспышку гнева, но её голос предательски срывался, выдавая не злость, а паническое смущение.
— Да ничего! — рявкнула она, не оборачиваясь. — Дверь не заперта была, дура!
Но это было «ничего», из-за которого она никогда — никогда — так не смущалась. Я читала по её спине, по дрожи в её сжатых кулаках: она увидела что-то, что её потрясло до глубины души.
И тут меня пронзила странная мысль: а что, если бы это была я? Она бы тоже так среагировала? С таким же шоком, таким же грубым отторжением?
Минуту спустя дверь тихо приоткрылась, и появилась Ахико, закутанная в огромный банный халат рёкана до самого подбородка. Лицо её было малиновым от жгучего стыда, глаза упёрлись в татами.
— П-простите... — прошептала она, голос дрожал. — Я думала, щёлкнуло...
— Да ладно, фигня, — отмахнулась Сара, её тон был нарочито брутальным, но она всё ещё не могла заставить себя посмотреть на Ахико.
И с этими словами она буквально ворвалась в ванную, на этот раз громко хлопнув дверью и щёлкнув замком изнутри.
Ахико и я остались наедине в тягостном, неловком молчании. Ахико не могла поднять глаз, будто пытаясь снова стать невидимой. Во мне клокотала странная смесь — острая жалость к её смущению, дикое, нездоровое любопытство («что же именно там Сара УВИДЕЛА такого?»), и какое-то глупое, нервное веселье от абсурдности всей ситуации. Это было забавно. Только, конечно, не для них.
Глубоко вздохнув, я поймала взгляд Ахико и попыталась улыбнуться — слабо, но ободряюще.
— Ничего страшного, — сказала я тихо. — Сара просто... Сара. Бывает. Забудь.
Ахико кивнула, но её плечи всё ещё были напряжены. Она молча подошла к своему, центральному футону и начала его расстилать, делая вид, что полностью поглощена этим делом. Затем она проверила свой смартфон.
— О, Исуми написал, что сегодня они тоже пораньше спать, а завтра... — она чуть запнулась. — А завтра они проберутся ночью к нам в номер, чтобы... п-потусить!
Вот так. Одно просто сообщение и Ахико снова витает в облаках. Мако, ты герой. Я вернулась к своему наброску и дорисовала последние штрихи, но уже без прежнего энтузиазма.
〰〰〰〰〰〰〰
Первая ночь. Бессонница.
Казалось, неважно где — дома в своей кровати или здесь, на традиционном японском матрасе на полу. Стоило голове коснуться прохладной наволочки, как мысли начинали метаться. Ахико, утомлённая впечатлениями, заснула почти мгновенно, её дыхание стало ровным и тихим. Она лежала между нами, как живой, дышащий барьер.
А мы с Сарой, хоть и разделённые этим барьером, лежали, отвернувшись друг от друга. Я чувствовала её присутствие.
Вдруг я услышала лёгкое шуршание. Сара осторожно, медленно порылась в своей сумке в углу. Послышался тихий звон зажигалки. Через несколько секунд я, не в силах побороть любопытство, тихо перевернулась на другой бок, лицом в её сторону.
В слабом свете, пробивавшемся с улицы через сёдзи, я увидела её силуэт. Она осторожно, бесшумно приоткрыла дверь на балкон и выскользнула наружу. Через секунду в темноте вспыхнула крошечная оранжевая точка, осветив на мгновение её профиль — сжатые губы, полуприкрытые глаза.
Сигареты. Где она их только взяла? Осуждающая мысль пролетела автоматически. Общение со старшеклассниками, с Эммой… До добра не доведёт.
Но в этот момент осуждение куда-то испарилось. Осталось лишь странное, щемящее наблюдение. Я лежала в темноте и безмолвно следила за её силуэтом в рамке балконной двери. За тем, как она, ссутулившись, опиралась на перила, затягивалась, и дым, смешиваясь с ночным паром от горячих источников, медленно растворялся в холодном воздухе. Она стояла там одна, в чужом городе, отгороженная от нас не только балконной дверью, но и целой вселенной невысказанного. И я, затаив дыхание, смотрела на неё — не как на подругу, с которой в ссоре, а как на загадку, на одинокую фигуру в ночи, на ту Сайку, которую я когда-то «нашла в песочнице» и которую теперь, кажется, совсем не знала.
Безмолвное наблюдение. Это всё, что нам пока оставалось?〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/845ceea60483c2af63b789368fd06f02dc229f65.jpg]]
Второй день нашей ошеломительной школьной поездки начинался с грандиозных планов. Ну, как «наших» — планов Катаямы. Он, заряженный до предела энергией гида-первооткрывателя, умыкнул нас троих сразу после завтрака. Я, Сара, Ахико — как стадо послушных, если не считать натянутой тишины между нами, — потянулись за ним по улочкам Киото.
— Разведал один малоизвестный храм в получасе ходьбы, — Катаяма шёл впереди, размахивая распечатанной картой, как знаменем. — Никаких толп туристов, чистая атмосфера! Составил маршрут специально для вас.
Атмосфера в нашей троице и правда была особенной. После вчерашней ночи с её немыми взглядами и незаконченными фразами, воздух между нами с Сарой стал наэлектризованным. Она шагала чуть сбоку, уткнувшись в асфальт, в своём неизменном бежевом свитере и рваных джинсах. Ахико, наша тихая принцесса, оделась в практичный спортивный костюм нежно-сиреневого цвета, но не предала себя — две аккуратные косички с крошечными бантиками украшали её голову. Милота, пытающаяся сгладить острые углы.
Я тоже выбрала практичность: свободные штаны и лёгкую кофту. Утренний ветерок, пахнущий влажной землёй и далёкими холмами, пробирал до костей. И конечно, в моих руках — верный блокнот для эскизов и карандаш. Я ловила моменты: причудливо изогнутую ветку старой сосны, узорчатую решётку на окне домика, лучи солнца, пробивающиеся сквозь листву клёна. Всё — в копилочку. Всё — чтобы не думать о том, как близко она идёт, и как далеко.
— Ай!
Боль резко вонзилась в колено. Я споткнулась о выступающий из тропинки камень, слишком увлекшись наброском силуэта дальнего храма. Мир накренился, но падение оборвала крепкая хватка на моём локте.
— Пф. Смотри под ноги, — прорычала Сара, отпуская руку так быстро, будто обожглась. Её голос был хриплым, лишённым привычной издевки.
— Агась, — коротко выдохнула я.
Её прикосновение длилось долю секунды, но я успела уловить шлейф запахов: сладковатые остатки персикового шампуня, той, старой Сары, и едкий, чужой шлейф табачного дыма — печать новой, незнакомой и пугающей.
— Ого, вон, кажется, вижу! Виднеется крыша храма! — воскликнула Ахико, указывая вперёд. Её голосок прозвучал как спасительный колокольчик.
— Блин! — вдруг хлопнул себя по лбу Катаяма, замирая на месте. — Забыл свой фотоаппарат! Проклятая память! Вы потихоньку идите, я вернусь в рёкан, схвачу его и догоню! Я — мигом!
И он, не дожидаясь ответа, развернулся и пустился бегом назад, оставив нас трёх в звенящей тишине японского утра.
Ну что ж. Втроём так втроём. Мы молча продолжили спуск по узкой, выложенной камнями тропинке, ведущей с холма.
Именно в этот момент он и появился.
Парень, поднимающийся нам навстречу. Не местный, судя по одежде. Шатающаяся походка, взгляд, блуждающий где-то в пространстве. Он прошёл так близко, что грубо задел моё плечо, будто я была всего лишь неудобно стоящим столбом. От него пахло перегаром и потом.
— Эй! — вскрикнула я инстинктивно, пошатнувшись. Мой драгоценный блокнот выскользнул из ослабевших пальцев и шлёпнулся в пыль. — Смотри куда идёшь!
Я тут же присела, сердце колотясь от досады и испуга, протягивая руку к разлетевшимся листам.
Тень накрыла меня. Я подняла голову. Он стоял надомной, перекрывая солнце. Его глаза, мутные и не фокусирующиеся, с расширенными зрачками, были полны немотивированной злобы.
— Чё уставилась, стерва? — его слова сползали с языка, густые и невнятные. — Это ты должна извиниться! Ты мне дорогу перешла!
— Чаво?! — возмущение пересилило страх, и я вскочила, прижимая смятые листы к груди. — Это ты меня толкнул!
Видела, как его кулак сжимается. Видела, как мутный взгляд находит цель — моё лицо. Мир замедлился. Я зажмурилась, вжимаясь в плечи, готовясь принять удар, слыша только бешеный стук собственного сердца.
Удар прозвучал глухо, отдался в воздухе болезненным хлопком. Но боли не последовало.
Вместо этого я услышала её голос. Короткий, обрывающийся вскрик. Крик боли — сдавленный и яростный.
Медленно я открыла глаза.
Передо мной была её спина. Знакомый свитер, знакомые растрёпанные волосы. Сара стояла, слегка наклонившись, заслонив меня собой целиком. Её рука была поднята, пытаясь смягчить удар, но он всё равно пришёлся — скользящий, жёсткий — прямо по дуге её брови.
Всё произошло дальше как в немом кино.
На лице Ахико, всегда робком и застенчивом, не осталось ни тени прежней нерешительности. Оно стало каменным, сосредоточенным, глаза сузились до щелочек. Она сделала шаг вперёд — не суетливый, а точный, выверенный. Её рука легла на рукав парня, тело развернулось с грацией, которой я никогда у неё не подозревала. Бросок через бедро. Тонкая техника. Использование его же инерции и веса против него самого.
Он грохнулся на землю с глухим стоном, и алкогольный туман в его голове, кажется, на миг прояснился от шока. Он даже не попытался встать — просто, бормоча что-то невнятное, поднялся на дрожащие ноги и пустился наутек, пошатываясь и спотыкаясь.
А я всё это время стояла. Как вкопанная. Как истукан. Мой мир сузился до двух точек: до звука того удара, который приняло её тело, и до её лица, которое она медленно повернула ко мне.
Из рассечённой брови тонкой линией сочилась алая, слишком яркая на фоне её бледной кожи, кровь.
— Ай... Мразь... — прошипела она сквозь стиснутые зубы, касаясь пальцами раны и тут же отдергивая руку. — Бровь мне... Ааа, чёрт...
Оцепенение, сковывавшее меня, лопнуло как мыльный пузырь. Что-то рванулось внутри, горячее и слепое.
— ДУРА! — мой крик разорвал тишину, эхом отозвавшись между деревьями. Я бросилась к ней, не думая ни о чём. — ДУРА! ЗАЧЕМ?! ЗАЧЕМ ТЫ ЭТО СДЕЛАЛА?!
Слёзы хлынули из меня потоком. Я вцепилась в неё, обвивая руками, прижимая к себе так сильно, как только могла, не обращая внимания на кровь, пачкающую мою кофту, на её попытки отстраниться.
— Отпусти, Юдзу, всё норм... — бормотала она, но её руки, сначала повисшие вдоль тела, медленно, неуверенно поднялись и легли мне на спину. Не обнимая, просто легли. Её дыхание было частым и горячим у моего уха.
Ахико опустилась на колени рядом, её собственные руки тряслись от адреналинового отката. Она смотрела на свои ладони с немым изумлением.
— Мой... мой старший брат учил дзюдо... — прошептала она, поднимая на нас огромные, полные ужаса глаза. — Я не хотела... я просто...
— Ты... — Сара оторвалась от моего плеча, глядя на Ахико сквозь пелену боли и слёз. Её губы дрогнули в подобии улыбки. — Крутая... ай, чёрт...
— Тебе нужен медпункт! — Ахико тут же вскочила, и в её голосе зазвучала несвойственная ей командная твердость. Она снова стала той, что только что бросила взрослого парня. — Сейчас же вернёмся в рёкан! Быстро!
Нехотя я разжала объятия. Мои руки искали, что делать. Они нашли её лоб, около раны. Я прижала ладонь к клейкой, тёплой влаге, пытаясь остановить кровь.
— Держи так, — прошептала я, и мои пальцы дрожали от нежности и ужаса.
Она не отстранилась. Только кивнула, прикрыв на мгновение здоровый глаз.
Мы двинулись назад, к гостинице, вышли на более людную улицу и я позволила себе убрать руку. Она была вся в алых разводах. Я порылась в сумке дрожащими пальцами, нашла пачку бумажных салфеток, вытащила целую горсть. Хотела приложить к её лбу, но...
— Дай... — коротко сказала Сара.
Она взяла, прижала комок к брови, закинув голову назад. Её профиль на фоне неба Киото был резким, осунувшимся. На её шее билась жилка.
В моих глазах снова застыли слёзы.
Как же я испугалась. Не за себя. В тот миг, когда кулак встретил её лицо, во мне что-то сломалось и пересобралось заново.
Сара...
Навстречу нам примчался запыхавшийся Катаяма. Увидев Сару с кровавым комком у лица, а Ахико — бледную, но собранную, он остолбенел. Сказать, что он был в шоке — ничего не сказать.
— Я… что… — он бессвязно забормотал, не в силах подобрать слов.
Потом, будто на автомате, взял Сару под руку, пытаясь поддержать.
— Я сама, — буркнула она, но позволила.
В медпункте гостиницы пахло лекарствами. Медсестра, женщина с усталыми, но добрыми глазами, без лишних слов усадила Сару на кушетку. Я сидела рядом, не в силах оторвать взгляд от её профиля под яркой лампой. Ахико стояла у двери, обняв себя за плечи, всё ещё не веря в то, что сделала.
Медсестра ловко обработала рану. Сара даже не дрогнула, лишь сильнее вцепилась пальцами в край кушетки, когда жгучий антисептик касался рассечённой кожи. Пластырь, белый и чужеродный, лег на её бровь, как печать. Как штрих замазки-корректора.
— Возможно, останется шрам… — констатировала медсестра, снимая перчатки. Её голос был мягким, но безжалостно честным.
Сара повернула голову, её взгляд, слегка затуманенный, встретился сначала с моим, а потом с взглядом только что вошедшего в кабинет Такуми-сенсея. Его позвала Ахико.
— Шрамы украшают, — тихо, но чётко произнесла Сара, не отводя глаз от учителя. — Они же самые крепкие участки кожи… Да, сенсей?
В её голосе не было вызова. Была усталая, горькая ирония, обращённая к человеку, который однажды сказал ей эти слова.
Такуми-сенсей молча смотрел на неё. На пластырь, на запёкшуюся у виска кровь, которую не успели смыть. В его обычно спокойных глазах бушевала тревога и что-то очень похожее на отцовскую боль.
— Вы не можете без приключений, да? — его голос прозвучал ровно.
Он подошёл ближе, и я увидела, как его пальцы сжались в кулаки, а потом медленно разжались. Он пытался сохранить маску учителя.
Медсестра протянула Саре несколько чистых пластырей и маленький тюбик мази.
— Возьми. Меняй утром и вечером. И если станет плохо — температура, головокружение — сразу сюда.
— Спасибо, — монотонно ответила Сара, принимая пакетик. Она встала, немного пошатнувшись. Я инстинктивно протянула руку, но она уже выпрямилась. — Ну… мы пойдём.
Выйдя из кабинета, мы медленно поплелись обратно в номер. Такуми-сенсей шёл рядом, его молчание меня пугало. Лишь когда мы остановились у нашей двери, он заговорил, обращаясь к спине Сары:
— Сато. По протоколу, я обязан сообщить твоим родителям о произошедшем. О травме.
Сара замерла. Её спина, обычно сутулая или развязная, вдруг выпрямилась в тугую, хрупкую струну. Она медленно обернулась. Её глаза... В них не было страха, только ледяная, бездонная пустота.
— Не обязаны, учитель, — её голос прозвучал тихо, ровно и холодно. — Не обязаны.
Она держала его взгляд, и в этой тишине повисло что-то невысказанное.
Такуми-сенсей смотрел на неё. Его лицо было каменным, но в уголке глаза дёрнулась мелкая судорога. Он видел не строптивую ученицу. Он видел девочку, стоящую на краю обрыва и умоляющую его не делать лишнего шага, который её столкнёт.
— Ладно, — наконец выдохнул он, и в этом слове была целая пропасть усталости, ответственности и нарушенных правил. — Обсудим это… позже. А пока — отдыхайте. Все. Успокойтесь. Я в учительском номере, если что.
Он ещё раз, оценивающе, посмотрел на Сару, на меня, на Ахико, и развернулся, уходя по коридору.
Ну а мы вошли в номер. Дверь закрылась с тихим щелчком. Мы сняли обувь, носки, оставаясь босиком.
Номер встретил нас знакомым запахом татами и привычной тишиной.
Отдраивая руки под ледяной водой, я смывала с кожи её кровь.
Ахико первая нарушила молчание.
— Я в душ. Дверь не... — начала она, голос всё ещё дрожал.
— Иди. И... Спасибо, малышка, — перебила её Сара, не глядя. Её «спасибо» прозвучало хрипло, но абсолютно искренне.
Ахико кивнула, бросив на нас быстрый, оценивающий взгляд — можно ли оставлять вас вдвоём? — и скрылась за дверью ванной. Через мгновение послышался шум воды.
Сара, наконец, выдохнула — долгий, сдавленный звук, полный усталости всей вселенной. Она посмотрела на меня. Не долго. Секунду. Дёрнула оставшейся в целости бровью. Потом её взгляд упал на бежевый свитер, в бурых, запёкшихся пятнах.
— Бл... Обидно... — простонала она, больше для себя, и, чуть наклонившись, стала стягивать его через голову.
Движение было резким, неловким. Свитер задрался, потянув за собой тонкую чёрную майку. Оголилась полоска кожи живота — бледная, с выступающими рёбрами, втянутая от холода или напряжения. Проступающие тонкие мышцы пресса. И на ней, чуть ниже изгиба груди, мое внимание, заострённое до предела, поймало пятно. Не синяк в привычном смысле — гематома уже отцвела до грязно-фиолетового, почти жёлтого по краям. Старый синяк.
Я застыла. Осознание, как свинец, наполнило грудь.
— Это... — мой голос сорвался. Я подняла руку, указав дрожащим пальцем на свои собственные рёбра. — Он?
Сара не подняла на меня взгляд. Она лишь поправила сползшую майку, будто этот жест мог что-то скрыть. Но её веки дёрнулись, как нервный тик. Пауза растянулась, наполняясь гулом водопроводных труб из ванной. Она просто кивнула. Почти невидимо. Подтверждение, вырванное без слов, страшнее любого крика.
Ком подступил к горлу, перекрывая воздух.
Она отвернулась, полезла в свою сумку. Знакомое шуршание целлофана. Оттуда она достала пачку сигарет и дешёвую зажигалку. Молча, не глядя на меня, развернулась и вышла на крошечный балкон — клетку из перил размером метр на метр.
Я последовала за ней. Не раздумывая и не спрашивая. Места хватило, только чтобы сесть друг напротив друга, поджав ноги, коленями почти касаясь её коленей.
Щелчок. Она закурила, запрокинув голову к бледному небу. Дым, едкий и серый. Она смотрела вверх, упрямо не опуская взгляд ко мне. А я не отрывала его от неё. От этого белого пластыря, от синяка под майкой, от тени, лёгшей под её скулами.
Машинально я вытянула одну ногу, голая ступня уперлась в её голую лодыжку. Наверное, не для утешения. Это был якорь. Жест слепого, на ощупь: Я здесь.
Сара не вздрогнула. Не отдернула ногу. Даже не посмотрела вниз. Только её босая стопа, слегка, почти невесомо прижалась в ответ.
Она выпустила дым долгой, дрожащей струёй. Она даже не всхлипнула. Просто сидела, курила, пока шум воды из ванной наполнял собой мир, оставшийся за дверью балкона.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер второго дня в Киото.
День был насыщенным до головокружения. Правда свободный день у всех прошёл в храмах, ступенях, смехе и фотках, а у нас... Хотя можно сказать, что у нас тоже был свободный день. Просто не такой как у всех.
Напряжение затаилось, став фоновым гулом в висках.
После ужина мы вернулись в свой номер, поочереди приняли душ, разложили футоны. Переоделись в пижамы. Ахико лежала на животе на своём одеяле, болтая ногами в воздухе и что-то быстро печатая в телефоне.
— Они скоро к нам, — внезапно проговорила она, не отрываясь от экрана.
— Старшие? — Сара, сидевшая за низким чайным столиком с чашкой остывающего чая, подняла взгляд.
— Угу. Исуми написал, что они с Акинавой и Миурой придут нас проведать.
— Проведать? Рассказала об утреннем инциденте? — Сара строго повела раненой бровью.
— Да. Только ему, а он...
— Ладно, не парься, — Сара махнула рукой, откинулась на локти.
Сидя в позе лотоса на своём одеяле, я пыталась заставить карандаш скользить по скетчбуку. Линии выходили кривыми, бессмысленными. Я рисовала всё и ничего — просто для того, чтобы руки были заняты, а взгляд имел законную точку для фиксации, кроме спины Сары или пустоты за окном.
Именно в эту зыбкую тишину они и ворвались. Не постучав. Трое выпускников материализовались в дверном проёме как призраки из более простого и весёлого мира.
Горо, Мако и Эмма, улучив момент между обходами дежурных учителей, проскользнули внутрь с видом заговорщиков, несущих драгоценную контрабанду — пакетики с печеньем, разноцветные банки газировки и приглушённые, виноватые улыбки.
— Привет, девчонки! Тс-с-с! — прошептал Горо, но его глаза, васильковые даже в полумраке комнаты, смеялись. — Мы пришли с вами потусить!
И вот мы, шестеро, оказались заперты в тесном кругу на разложенных футонах. Левое крыло: Эмма, затем Сара, пристроившаяся к ней почти вплотную. Центр: Мако и Ахико, между которыми оставалась почтительная дистанция. Правое крыло: я и Горо, замыкающий круг.
В центре, вместо костра, горел экран чьего-то телефона, брошенного на татами. Его холодный свет выхватывал из темноты носы, подбородки, блеск глаз. Запах пудры от Эммы, лёгкий аромат табака, тонкий запах моющего средства от татами, а ещё и запахи вкусняшек — всё смешалось.
— Знаете, в первом классе старшей школы, во время нашей первой поездки в Киото, — начал свой рассказ Мако, разламывая печенье с тихим хрустом, — мы тоже провели второй, свободный день… не совсем так, как планировали.
— Нужны подробности! — выпалила я, слишком громко и слишком радостно.
— Это было эпично! — прокомментировал Горо, и в его голосе прозвучала ностальгическая нота.
Эмма еле заметно хихикнула, прикрыв рот изящно изогнутой ладонью.
Они тоже были в пижамах. Горо и Мако выглядели как обычные, слегка выросшие школьники, сбежавшие с ночной переклички. Но Эмма… В её ярко-сливочном, шёлковом комплекте с золотыми иероглифами, с безупречно уложенными волосами и лёгким, но безукоризненным макияжем, она казалась беглянкой из дорогой рекламы, случайно забредшей в наш скромный быт.
[[image:/storage/reader-images/1d169776a29e7b7f346a86ee73e3c7d6a058c0ac.jpg]]
— Мы в тот день благополучно заблудились, — продолжал Мако, понизив голос до шпионского шёпота. — Не так прочитали карту, в итоге накрутили кругов по окрестным холмам, выдохлись и половину дня просто околачивались у этой же самой гостиницы. А за ней, к слову, есть старый, недостроенный до сих пор корпус. Там хотели сделать двухэтажный спортзал, кажется. Вот туда-то мы и забрели от безысходности…
— И что было потом? — поинтересовалась Ахико, поправляя чёлку и украдкой бросая взгляд на Мако.
— Мы, со всеми своими стратегическими запасами чипсов и газировки, просидели там до самого отбоя! — весело констатировала Эмма, бросая на Горо игривый взгляд.
— Завтра сводим вас туда, если еще чего не приключится. — заявил Горо.
Ахико сидела, поджав ноги, и робко улыбалась, каждый раз заливаясь румянцем до самых мочек ушей, когда Мако поглядывал на неё. А я… Я украдкой, краем глаза, изучала профиль Горо, освещённый голубоватым светом экрана. Чёткая линия скулы, тёмные ресницы, спокойный изгиб губ. Он пах не как обычные ребята — потом, спортом, дешёвым гелем. От него веяло чем-то древесным, чистым, дорогим. Влияние Эммы, наверное. Рядом с ним что-то внутри сжималось и таяло одновременно. Но…
Почему же тогда глоток воздуха давался с трудом?
Сара откинулась на локте, её красные пряди падали на лицо, обычно они скрывали пирсинг в ухе, но сейчас — скрывали пластырь на брови. И она… она отчаянно флиртовала с Эммой. Её голос, обычно дерзкий и резкий, стал низким, бархатисто-насмешливым. Она ловила каждое слово платиновой блондинки, поддакивала, касалась её запястья, чтобы подчеркнуть шутку. Почти зеркально парадируя те жесты, что Эмма обычно адресовала Горо.
Эмма расцветала под этим вниманием, хихикала, запрокидывая голову, и её скользящие, оценивающие взгляды то и дело находили меня. «Смотри, — будто говорили они. — Смотри, как легко я могу отвлечь твою наглую подружку. Может, и тебе стоит отвлечься от моего Горо?»
А Сара, думаю, хотела спрятаться. Всегда пряталась за маской «наглой Сары», за этой бронёй из насмешек и лёгкости. Возможно ей сейчас нужно было это легкое ответное внимание от Эммы, я уже ничему не удивляюсь.
«Перестань, — молила я про себя. — Просто посмотри на меня, хоть раз, дай знать, что ты в порядке... »
Мы играли в «Я никогда не…». Упрощённую, детсадовскую версию — просто поднимали руку. Хихикали над невинными признаниями.
Когда была очередь Ахико она сказала, что никогда не опаздывала на первый урок. Среди нас пробежал легкий смешок. Все остальные хоть раз да опаздывали. Подняли руки.
— А я никогда не… не видел Горо голым! — выпалил Мако с клоунской серьёзностью.
Общий сдавленный хохот. Ну мы тоже не видели. Хихик.
— А я видела! — звонко вбросила Эмма, поднимая руку.
— Эй! В смысле? — Горо изобразил шок.
— А как же тот раз в ванной, когда нам было по четыре годика, а? Мистер «я буду купаться только со своим жёлтым утёнком!» — она залилась серебристым смехом, чуть не падая на спину.
Вот оно что. Даже Сара захихикала.
Хотя если бы кто-то сказал, что не видел голой меня — Саре пришлось бы поднимать руку и объясняться. Хорошо, что никто не додумался до такого.
И в этот самый момент, когда смех ещё висел в воздухе, шаги в коридоре врезались в нашу идиллию, как нож в мягкое масло.
Тяжёлые. Неспешные. И голос без единой живой нотки. Учительница Кагава, «Железная леди» этой поездки, наш ночной кошмар в строгом костюме.
— Кажется, здесь шумно после отбоя. Всё в порядке, девочки?
Тишина упала тотальная. Словно кто-то выключил звук у мира. Потом — шёпот, полный ужаса:
— Нас сдадут! Поездка под угрозой!
Только этого не хватало. Свет от телефонов погас. Комната погрузилась во мрак, разбавленный лишь узкой полоской света из-под двери. Паника была заразительной. Тела зашевелились в темноте, как стая испуганных рыб.
Горо сработал первым. Быстро, как вспышка. Он просто исчез, нырнув под моё одеяло, прижавшись к стене за моей спиной. Я почувствовала толчок, тепло, непривычную тяжесть тела, припавшего к моей спине. Его дыхание — горячее, учащённое — ударило в затылок, в волосы. Я застыла.
Сара одним плавным, змеиным движением скользнула под своё одеяло к Эмме. В темноте донёсся едва слышный вздох — то ли удивления, то ли чего-то другого, более сложного. От блондинки.
Мако, сидевший посередине и увидев, что «его» футон с Ахико внезапно опустел, не раздумывая нырнул туда сам, натянув одеяло с головой, как капюшон.
А Ахико… Ахико просто испарилась.
Дверь скрипнула, приоткрылась. В проёме, чётко вырисовываясь на светлом фоне коридора, стоял стройный, но неумолимый силуэт потрясающей учительницы. Фонарик в её руке вырезал из темноты пылящиеся лучи.
Свет скользнул по комнате. Луч задержался на трёх неподвижных, укрытых с головой буграх на футонах. Послышался тяжёлый, разочарованный вздох.
— Спокойной ночи, девочки. И чтобы я больше не слышала ни звука.
Дверь закрылась. Замок щёлкнул с финальным, судебным звуком. Тишина.
Она была наполнена биением шести сердец и шуршанием ткани. И посреди этой тишины я ощущала его. Тепло мужского тела за моей спиной. Его руку, легким, мимолётным, но отчетливым касанием, на моей талии. Дыхание в моих волосах. Это было не то тепло. Это было вторжение. Паника, слепая и инстинктивная, поднялась во мне волной, как удар током.
Тут же я развернулась. В темноте не видела его лица, только смутный силуэт, чувствовала близость. И моя рука, действуя сама по себе, без команды разума, взметнулась и со всего размаху, со всей накопленной за день яростью, страхом и обидой, встретилась с его щекой.
Хлоп!
Звук был оглушительно-громким, сухим и чётким в абсолютной тишине. Как выстрел из стартового пистолета.
— А-ай! Нэкогава, это я! — голос Горо прозвучал приглушённо, полный шока.
Ужас накрыл меня с головой.
— Прости! Я не... я не подумала! — выдохнула я, задыхаясь, чувствуя, как по моей собственной щеке растекается жгучий стыд. Ладонь горела.
В следующее мгновение кто-то щёлкнул выключателем настенного бра. Мягкий, тёплый, жёлтый свет залил комнату, вытаскивая нас из темноты, как улики с места преступления.
Картина предстала во всей своей сюрреалистичной, нелепой красе.
Горо сидел на краю моего футона, потирая покрасневшую щёку. Его обычно спокойные глаза были округлены от непонимания и смущения.
Я сидела, сгорбившись, всё ещё закрывая лицо руками, но сквозь пальцы не могла не видеть. Уши горели огнём. Но глаза были прикованы к соседнему футону.
Ведь там была ещё более неловкая сцена. Из-под смятого одеяла, появлялась сначала Эмма — её платиновые волосы были растрёпаны, на губах играла странная, довольная ухмылка. Она обвела всех оценивающим взглядом, будто наблюдала за спектаклем. А потом... Сара.
Она выплыла из-под одеяла медленно. Её волосы были взъерошены, одна прядь прилипла ко лбу, к пластырю. Губы, обычно растянутые в насмешливую ухмылку, были расслаблены. Она не смотрела на Эмму. Не смотрела на Горо. Она смотрела прямо на меня.
В её взгляде не было злости. Там бушевало что-то другое, режущее. Она видела, как я ударила Горо. Но в её глазах я прочитала не историю про испуг и вторжение. Мне кажется она в этом жесте увидела интимность, нарушение моего комфорта. «Ты посмел прикоснуться к ней. Она ударила тебя, как может ударить только того, кто переступил какую-то очень личную границу».
Наши взгляды встретились, сцепились, замерли в этой тишине из стыда и невысказанных слов. И в моей голове, с кристальной ясностью, пронеслась мысль, чистая и простая:
«Боже, почему под моим одеялом оказалась не ТЫ? С тобой бы это не было так стыдно».
И Сара... Казалось, она прочла эти слова прямо по моим зрачкам. Её взгляд дрогнул. Что-то в нём надломилось и в нём на миг мелькнуло что-то похожее на ту же самую мысль. Она резко, почти с ненавистью, отбросила одеяло и встала. Её молчаливый взгляд кричал: «Лучше бы я оказалась под твоим одеялом, а не с этой...» — она бросила на Эмму свой презрительный взгляд.
Потом снова на меня. Я пыталась передать ей взглядом, что всё в порядке, не знаю, получилось ли.
И в эту ледяную, взрывоопасную паузу врезался озадаченный, совсем не трагический голос Мако:
— Стоп… а где, собственно, Андо?
Мы все, как по команде, обернулись. Её футон был пуст, одеяло смято от недавнего присутствия Мако. И тут, из самого тёмного угла комнаты, из щели между шкафом для кимоно и стеной, донёсся едва слышный, сдавленный звук. Не плач, не смех. Это было… бормотание. Ровное, монотонное, как мантра.
— ...Я стена. Я кирпич. Ниндзя. Искусство невидимости...
Мы уставились в угол. И постепенно, наши глаза, привыкнув к тени, начали различать контуры. Ахико. Она буквально отлипла от стены. На ней не было и тени смущения из-за того, что в её постели лежал Мако. Только сосредоточенная, почти священная гордость за выполненную миссию. Она открыла глаза, увидела наши взгляды, и её лицо озарила робкая, но сияющая улыбка.
И это… Это стало последней каплей. Невидимая струна, что натягивалась весь вечер, лопнула. Волна истерического, сдавленного, неконтролируемого смеха поднялась из груди — кажется, первым не выдержал Мако, фыркнув, как паровозик. И мгновенно охватила всех. Мы смеялись. Заливались, давясь, зажимая рты ладонями, хватая ртом воздух, изгибаясь от спазм в животе. Мы смеялись над абсурдом всей ситуации. Над паникой. И над Ахико — нашим тихим, гениальным ниндзя, который одним махом превратил драму в фарс.
Этот смех был нервным, истеричным, очищающим. Он был нашим общим, эмоциональным взрывом. Выбросом всего, что копилось эти два безумных дня.
А когда смех пошёл на убыль, оставив после себя лёгкую влажность в уголках глаз, в комнате повисла уже другая тишина.
Горо первым нарушил её, осторожно поднимаясь:
— Нам, пожалуй, пора… Пока нас не объявили в розыск.
Тихо, на цыпочках, они выскользнули в коридор, один за другим. Дверь закрылась беззвучно. Свет погас. В темноте было легче дышать.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/27ef33337366bd1a8a01cd04bff33b2ca03bd9b6.jpg]]
Утро третьего дня в Киото встретило нас не просто рассветом, а настоящим сиянием.
Солнце заливало улицы чистым золотом. Воздух был свежим, приятным. На таком фоне наша школьная форма — тёмно-синие пиджаки, плиссированные юбки, белые блузки — казалась почти торжественной, почти парадной. Даже привычный дискомфорт от накрахмаленного воротничка отступал перед величием момента.
«Честь и лицо школы», — бубнила про себя Кагава-сенсей, обходя ряды у автобусов. Её строгий костюм был выкроен не просто по фигуре — он был скульптурой, подчёркивающей каждую линию бедер, каждый изгиб талии. Длинная юбка обвивала ноги с опасной элегантностью, а взгляд из-под идеально уложенной чёлки был холоднее утреннего мрамора.
Мы, как стадо сонных, но дисциплинированных овечек, высыпали на асфальт, потягиваясь и щурясь. Голоса сливались в общий, сонный гул.
Сара стояла с нами, но чуть в стороне, прислонившись к фонарному столбу. Солнце выхватывало её профиль. Резкую линию скулы и… белый пластырь на брови. Чистый, яркий на фоне её бледной кожи. Взгляд из-под тёмных очков скользил по толпе с привычным, отстранённым безразличием.
Рядом с ней топтался Катаяма, что-то оживлённо жестикулируя и показывая на карту. Ахико, одетая с безупречной, трогательной аккуратностью (все пуговицы застёгнуты, галстук идеально повязан), робко улыбалась его энтузиазму.
Наш круг разомкнулся, пропуская знакомую фигуру. Такуми-сенсей.
На фоне всеобщей опрятности он выглядел намеренно небрежно, даже бунтарски. Тёмно-зелёный пуловер грубой вязки, явно колючий на вид, поношенные, но чистые чёрные брюки. Очки, седые пряди на висках, лёгкая щетина — образ не учителя на экскурсии, а уставшего писателя или учёного, забредшего не в ту толпу. Его появление словно сбивало настройку с «официально-торжественного» на «человеческий».
— Доброе утро, ученицы, — кивнул он, и его голос, низкий и слегка хрипловатый, казалось, рассеивал утреннюю дремоту.
— Утречко, сенсей! — звонко отозвалась я, инстинктивно расправляя плечи.
— Пр-приветики-пистолетики… — прошептала Ахико и тут же вспыхнула, осознав, что произнесла коронную фразу Мако.
Сара медленно оторвалась от столба, сняла очки. Её взгляд, чуть прищуренный, встретился с взглядом учителя.
— Пха! Андо, эта фраза Исуми подходит только для круга друзей, а не для… Хотя, погодите-ка… — она наклонила голову набок, и в её глазах вспыхнул знакомый озорной огонёк. — Приветики-пистолетики, Такуми-сенсей!
Кажется, он не ожидал такого. На его обычно невозмутимом лице дрогнули уголки губ, а в глазах мелькнула искорка. Усталость будто отступила на секунду, сменившись смущённой улыбкой.
— Что ж… Принимается, — произнёс он, и в его голосе прозвучала непривычная игра. — Но только в неформальной обстановке. При Кагаве-сенсей — никаких пистолетиков, ясно?
Мы закивали, и в этот миг утро стало по-настоящему нашим.
Пока мы ждали посадки, я ловила на нашей группе взгляды. Пластырь на брови Сары работал как магнит. Одни смотрели с любопытством, другие — с осуждением («с ней вечно проблемы», «из-за неё у Сато неприятности»). Сара чувствовала это на спине, словно физически. Она снова надела очки, её поза стала жёстче, плечи — уже. Она не просто стояла — она окопалась, возведя вокруг себя невидимые, но прочные стены. Её посыл был ясен без слов.
И тут к нашему островку спокойствия подошла Эмма. Она двигалась по асфальту, как по подиуму, безупречная форма, платиновые локоны и лёгкий, уверенный шаг заставляли окружающих невольно расступаться.
Сначала она бросила свой фирменный взгляд, снисходительно-отталкивающий, на пару зевак-первокурсников, которые открыто пялились на пластырь Сары. Те, словно щенки, отползли в сторону. Затем она, не меняя выражения лица, послала воздушный поцелуй Катаямe, который что-то увлечённо объяснял Ахико. Катаяма запнулся на полуслове, засмущался и, бормоча что-то невнятное, отошёл ещё на шаг дальше от нашего круга, будто пытаясь доказать, что он тут совершенно случайно.
Ловким, невесомым движением Эмма взяла Сару за локоть и мягко подвинула её к себе, создав интимный микромир внутри общего шума. Наклонившись, она шепнула так, что слышно было, наверное, только им двоим, но я, стоя рядом, уловила обрывки:
— Сато, как бровь?
В её голосе не было ни ехидства, ни показной жалости. Была деловая, почти сестринская забота.
Сара не отстранилась. Она лишь слегка повернула к Эмме голову, и сквозь тёмные стёкла очков, кажется, мелькнула искорка её старого, дерзкого «я».
— Не парься, Акинава, — голос прозвучал хрипловато, она сделала театральную паузу. — Хотя… если сниму пластырь, кровь брызнет. Показать?
Она сделала движение, будто собирается подцепить край белой полоски. Эмма отпрыгнула, как котёнок, идеально подведенные глаза округлились в искреннем, почти детском ужасе.
— Не, не, не, ты что! — прошипела она, хватая Сару за запястье, чтобы остановить.
И тут Сара тихо хихикнула в кулак. Коротко, сдавленно, но это был настоящий смех.
Эмма, оправившись, покачала головой, но в уголках её губ дрогнула ответная улыбка. Она что-то ещё шепнула Саре, отпустила её локоть и, кивнув нам с Ахико, поплыла обратно к своей группе выпускников, оставив после себя лёгкий шлейф дорогих духов.
Наш харизматичный и спокойный учитель вмиг изменился в лице, оно стало из уставшего — веселым, что особенно приятно видеть.
Когда мы наконец двинулись к автобусам, я впервые за это утро почувствовала странное, хрупкое предвкушение. Мир вокруг всё ещё был полон взглядов и намёков, но в нашем маленьком кругу появилась новая, негласная договорённость: мы — свои. И этого, возможно, было достаточно, чтобы выстоять ещё один день.
〰〰〰〰〰〰〰
Храм Киёмидзу-дэра. Дарил ощущение немыслимой древности, вросшей в склон холма. На фоне этой вечности, этого спокойного течения столетий, наши вчерашние слёзы, пощёчины и шёпоты в темноте казались не просто мелкими — они казались не важными.
Мы прошли под двухъярусными воротами Нио-мон, где грозные резные стражи-Нио провожали нас свирепыми взглядами, охраняя границу между суетным миром и священным пространством.
В главном зале, Хондо, царил полумрак. В глубине, в золотистом мерцании свечей, угадывались очертания главной святыни — статуи тысячерукой Каннон. Я стояла, запрокинув голову, пытаясь вдохнуть в себя этот масштаб, когда почувствовала лёгкое прикосновение к плечу.
— Красиво тут, правда? — Горо стоял рядом, наклонившись так, чтобы его шёпот не нарушал тишину храма.
Красота была вдохновляющей. Я кивнула.
— Слушай, семпай… насчёт вчерашнего… — начала я, глядя на свои туфли, но он мягко перебил.
— Всё нормально, младшая. — в его голосе не было ни намёка на упрёк или неловкость, когда я подняла глаза и встретила его васильковый взгляд.
— Ну как скажешь!
— Но... вчера было весело, признай! — подмигнув добавил он.
Пока группа слушала объяснения гида, я заметила Сару. Она отстала, подойдя к знаменитой смотровой площадке храма, с которой открывался вид на Киото, раскинувшийся в дымке, словно чернильная гравюра. Но она не смотрела на вид, она стояла у самого края и смотрела вниз, на крутой обрыв, поросший мхом и кустарником. Её поза не выражала восхищения, в ней была странная, застывшая задумчивость, почти… исследовательский интерес к падению.
По спине пробежал холодок. Я сделала шаг в её сторону, но в этот момент гид позвал всех двигаться к водопаду Отова.
У подножия главного зала, в прохладной тени, бил тонкими струями водопад. Согласно поверью, испивший его воды получает здоровье, долголетие и успех в учёбе. Ребята с азартом выстроились в очередь, чтобы с помощью длинных деревянных ковшей попробовать «живую» воду.
Мако, заметив робкую Ахико, жестом пригласил её пройти без очереди, ловко подставил ковш и с серьёзным, почти ритуальным видом помог ей зачерпнуть. Капля скатилась с её подбородка, и она засмеялась, звонко, по-детски, вытирая лицо рукавом. Это было так просто и так мило.
А потом был храм Дзисю — царство земной магии.
Синтоистское святилище любви, затерявшееся среди могучих кедров. Здесь, среди ярких табличек с пожеланиями любви, лежали два «камня любви», разнесённые на восемнадцать метров. Легенда гласила: если с закрытыми глазами дойти от одного камня к другому, твоё сердечное желание сбудется.
Катаяма, наш неугомонный гид, что-то таинственно прошептал Ахико. Та, в свою очередь, повернулась к Саре и тихо сказала ей пару слов.
Сара замерла. Потом, не говоря ни слова, как будто приняла вызов, она сняла очки, закрыла глаза и пошла. Как сапёр по минному полю — медленно, осторожно, вытянув перед собой руки. Её бледное лицо с белым пластырем было обращено в небо, губы плотно сжаты. Она дошла, коснулась шершавой поверхности второго камня ладонью. Открыла глаза. И в них не было ни надежды, ни романтики. Был вопрос. Глухой, безответный вопрос, обращённый к каменному божеству.
Я пыталась зарисовать её в этот миг — силуэт девушки меж двух древних камней под сенью кедров. Но карандаш выводил лишь кривые, нервные линии. Получалось так себе, не зарисовка, а хаос.
〰〰〰〰〰〰〰
Поток экскурсии понёс нас дальше, в квартал Гион.
Резкая смена декораций: вместо монастырской тишины — шумная, дышащая жизнью улица. Мелькали вспышки камер на фоне традиционных решётчатых фасадов матия (деревянных домов), запахи жареных моти (мм, кайф), сладкой бобовой пасты и зелёного чая витали в воздухе.
Гид говорил о гейшах, об истории развлечений, но слова пролетали мимо. Наша троица — я, Сара, Ахико — по молчаливому сговору держалась вместе, отбившись от более шумных одноклассников. Мы просто шли, гуляли.
И тут Ахико, как будто вынырнув из своих мыслей, увидела маленькую, уютную лавку сувениров, забитую всякой всячиной: изящными веерами, глиняными колокольчиками-фуринами, брелоками котиков. Её глаза загорелись неподдельным, детским восторгом.
— Ой, зайдём! — не дожидаясь ответа, она юркнула внутрь.
Я последовала за ней, Сара с неохотой поплелась следом, остановившись у входа, прислонившись к косяку и уставившись в пространство, будто разглядывая что-то на стене.
Внутри было тесно и волшебно. Ахико, забыв всю свою робость, с азартом собирала подарки: деревянного самурайчика для младшего брата, веер для старшего, шёлковый платочек для мамы, брелок с иероглифом «удача» для папы… Она бормотала себе под нос, сравнивая два одинаковых веера с цветущей сакурой.
Я же машинально взяла в руки два брелока — маленьких, керамических, в виде манэки-нэко, котиков с поднятой лапкой. Один — белый с розовыми ушками. Другой — чёрный с золотым колокольчиком. Один мне. А второй… Я сжала его в ладони, чувствуя прохладную глазурь.
— Знаешь… — вдруг тихо сказала Ахико, не отрывая взгляда от вееров. — Мой брат, когда учил меня дзюдо, говорил одну вещь. Что самая сложная техника — не бросить противника. А упасть. Упасть самому так, чтобы не сломаться.
Она была серьёзна.
— Иногда… — она осторожно бросила взгляд на неподвижную спину Сары в дверном проёме. — Иногда, чтобы не сломаться, нужно сначала признать, что ты уже падаешь. Потому что только тогда можно найти точку опоры. Или… руку, которая успеет подхватить.
Ахико взяла веер, аккуратно положила его в корзинку и пошла к кассе, оставив меня стоять среди полок с безделушками, с тёплым керамическим котиком в одной руке и леденящим — в другой.
Мы вышли на улицу, в шум Гиона. Сара обернулась, её взгляд скользнул по нашему с Ахико лицам, по пакетам в наших руках. В её глазах, на мгновение, промелькнуло что-то уязвимое — не потребность в подарке, а удивление от самой нормальности этого момента: выбор сувениров, забота о близких.
〰〰〰〰〰〰〰
Перед финальным, торжественным ужином в рёкане у нас выдалась пара свободных часов — драгоценная передышка после долгого дня. Мы сбросили парадную школьную форму и утонули в мягкости собственной одежды. Ноги ещё гудели смутным, приятным звоном усталости.
Пока Ахико заперлась в нашей крошечной ванной, я, прижав к уху телефон, прокралась в общую, почти пустую гостиную. Там пахло цитрусовым освежителем и старым татами. Голос мамы в трубке был тонкой, хрупкой нитью, связывающей меня с миром, где не было ни пропастей, ни каменных богов любви.
— Всё хорошо, мамочка, правда. Просто устала немного. Город огро-о-омный… Да, много ходили…
Говорила ровным, убаюкивающим тоном, за которым пряталась вся сумятица дня.
А её голос, тёплый и обеспокоенный, был для меня, как плед в прохладной комнате. Я слушала, глядя в потемневшее окно, за которым зажигались первые огни Киото, и думала о том, как странно — рассказывать о вечности тому, кто беспокоится, не промочила ли я ноги.
Когда я вернулась в номер, воздух в нём изменился. Не в пафосном смысле, типа... А в смысле... В нём висели тонкие, едкие нотки табачного дыма, вплетённые в сладковатый аромат чая.
Сара, стоявшая у балкона, прикрыла дверь, отсекая вечерний холод. Она молча опустилась на пол за низким столиком, где дымилась чашка. Её профиль в сумерках был резким, как гравюра. Пластырь на брови казался в этот миг не медицинским изделием, а странным, белым знаком на карте её лица.
В этот момент дверь ванной открылась, выпустив облако пара и Ахико — в огромной, до колен, футболке с изображением какого-то аниме-героя и спортивных штанах. Её волосы были собраны в два пушистых, влажных хвостика. Милашка...
— Помните? Скоро встречаемся со старшими во дворе, — озвучила я в тишину, стараясь, чтобы голос прозвучал обыденно.
— Агась, ты готова, Нэкогава? — тихо спросила Ахико, вытирая шею полотенцем.
— Да, готова… — я сделала паузу, поймав её взгляд — тёплый, открытый, лишённый теперь и тени вчерашней паники. — Слушай… Может, всё-таки будем называть друг друга по имени? Если ты, конечно, не против…
Она замерла, а потом на её лице расцвела робкая, но искренняя улыбка.
— Я… Да, не против, Нэко… ой, то есть, Юдзу!
— Вот и славненько! Ахико! — моё собственное имя в её устах прозвучало как маленькое чудо, как ключ, повернувшийся в замке. Я видела, как её щёчки порозовели. Ну прелесть.
— Ахико, у тебя очень красивое имя, — из угла, не отрываясь от чашки, бросила Сара.
Её голос был немного хриплым от дыма, но в нём не было привычной колкости. Была… констатация. Почти комплимент.
— Сп-спасибо, Сара…
Мы с Сарой переглянулись быстрым взглядом. В нём промелькнуло общее понимание: Ахико давно перестала быть просто тихой одноклассницей. Она заслужила быть не «приложением» к нашей дружбе, а её полноправной, третьей вершиной. Надо было спросить раньше.
Мы накинули верхнюю одежду. Сара надела не свой культовый бежевый свитер (он висел на балконе, ещё не просохнув после вчерашнего), а простую чёрную ветровку, отчего казалась... непривычной. Ахико утонула в безразмерном сером худи, на спине которого угадывался логотиб какой-то рок-группы — явно наследие старшего брата. А я закуталась в свой тёплый, верблюжьего цвета свитер с высоким воротником.
Наши заговорщики уже ждали во дворе рёкана, в тени старой сосны.
Горо в своей чёрной ветровке держал увесистый пакет из супермаркета, из которого подозрительно бренчало стекло. Мако в своей кислотно-салатовой куртке, неугомонный как щенок, подпрыгивал на месте от нетерпения. Рядом с ними, как диссонирующая нота, стояла Эмма в идеально сидящем розовом спортивном костюме — будто сошла со страницы глянцевого каталога, случайно забредя в наш подростковый заговор.
— Наконец-то! Идём! — Горо махнул рукой, и вся группа тронулась в сторону задворок гостиничного комплекса, к тёмному силуэту невысокого двухэтажного здания. — Покажем вам «тайное логово», а вы запоминайте дорогу!
— Что тут запоминать-то? — фыркнула Сара, но шаги её были уверенными. Она шла рядом со мной, и наши локти иногда почти касались.
— Т-сс! Вдруг нас подслушивают? Это же… «Тайное логово»… — забавно, по-гусарски прошептал Мако.
Логово оказалось тем самым недостроенным корпусом, о котором они болтали вчера. Войдя внутрь, мы попали в царство бетона, пыли и тишины, нарушаемой лишь шелестом наших шагов. Высокое, в два этажа, пустое пространство бывшего будущего спортзала пахло сыростью и старой краской. В конце зала, у стены, змеилась вверх чёрная, пожарная лестница, ведущая на длинный застеклённый балкон-галерею под самым потолком.
— Осторожно, ступеньки шатаются, — предупредил Горо, пропуская нас вперёд.
Когда мы поднялись, Мако с торжествующим видом что-то щёлкнул в темноте. Пространство ожило. Загорелись несколько тёплых огоньков: старая, потрёпанная гирлянда, обвившая перила, пара самодельных светильников из жестяных банок, и несколько пластиковых «свечей» на батарейках, отбрасывающих трепетные тени на бетонные стены.
— Я сам всё это сконструировал в прошлую поездку, — с гордостью, но без пафоса, объявил Мако. — Приятно, что до сих пор работает.
— А то пришлось бы сидеть в кромешной тьме, как летучим мышам, — флегматично добавила Эмма, устраиваясь на принесённом из ниоткуда складном стуле.
— Не пришлось бы, — мягко улыбнулся Горо, раскладывая на низком пластиковом столе содержимое пакета: банки с чаем, соки, пакеты с чипсами и печеньем. — Мако снова бы убежал и сломал какую-нибудь вывеску, лишь бы добыть света. Он же у нас Гений-Выживальщик.
— Гирляндовый человек! — поправил его Мако.
И правда, тут было по-своему уютно. Не по-домашнему, а по-походному, по-тайному. Ощущение «логова» стало осязаемым. Сара плюхнулась на узкий, жёсткий диванчик в углу. Она посмотрела на меня — недолгий, оценивающий взгляд — и хлопнула ладонью по сиденью рядом. Я села, чувствуя, как пружины вдавливаются под нашим общим весом. Ахико пристроилась на пуфике у наших ног.
Старшие расставили стулья, и вот мы снова, все шестеро, замкнули круг в кольце теплого, искусственного света.
Времени было в обрез. Я откинулась на спинку дивана, позволив себе просто наблюдать. За Горо, аккуратно открывающим банку чая. За Эммой, поправляющей идеальную прядь. За Мако, что-то оживлённо рассказывающим Ахико, которая слушала, прикрыв рукой улыбку.
Они болтали о чём-то своём — о прошлых поездках, о глупых случаях, о планах на последний школьный фестиваль. Но в их смехе, в паузах между словами, в том, как Горо обвёл взглядом это бетонное убежище, читалось что-то большее. Грусть. Тонкая, как паутина, и оттого ещё более прочная. Грусть от осознания, что это — последний раз. Последняя школьная поездка. Последнее общее «тайное логово». Впереди — выпускные экзамены, разъезды по вузам, взрослая жизнь, которая разбросает их, как осенний ветер — листья.
Они просто дышали этим моментом, впитывали его шершавую, пыльную фактуру, чтобы сохранить в памяти.
И тогда Ахико, откусившая кусочек шоколадки и сделавшая глоток газировки, обвела нас с Сарой своим тёплым, серьёзным взглядом.
— Девчонки, — прошептала она так тихо, что слова едва долетели до нас сквозь общий гул. — Надеюсь, мы когда-нибудь… втроём… ну... сделаем это.
— Это? — Сара нехотя подняла целую бровь.
— Ну это...
— Ахико... Ты намекаешь на что-то похабно-извращённое? Если да, то я согласна. — с невозмутимым выражением лица ответила Сара.
— Я имела ввиду... надеюсь, мы когда-нибудь втроём вернёмся сюда. — уточнила Ахико, кажется она не поняла подкол Сары. Ну и хорошо.
— Угу... вернёмся сюда и сделаем это втроём... — Сара не унималась.
Но Ахико... она сказала это не как мечту, а как обещание. Как молитву. И я почувствовала, как что-то сжимается у меня в груди. Не от страха. От странной, щемящей благодарности. За этот круг света в темноте. За этот мост, протянутый между нашим сегодня и их вчера. И за тихую, невысказанную надежду, что наше «втроём» переживёт не только эту поездку, но и все те бури, что ждут дальше.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер третьего дня сгустился в рёкане, как слишком тёмная акварель.
Прощальный ужин. Длинные низкие столы, вежливые улыбки учителей, монотонный гул. Воздух был пропитан запахом жареного тофу.
Сара сидела напротив меня. Отстранённая, безучастная.
Палочки в её руках почти не двигались. Зато двигалась её левая рука — тонкие, нервные пальцы безостановочно теребили край красивого белого пластыря. Не поправляли, а именно дёргали. Это был тихий, отчаянный жест.
Я видела это. И не могла больше терпеть. Я поймала её взгляд — пустой, устремлённый в никуда — и медленно, очень медленно, покачала головой. Не в ответ на вопрос. А как посыл сквозь шум: «Не делай этого». Она замерла на секунду. Пальцы остановились. Потом она резко отвела и закатила глаза, будто одновременно обожглась и осталась этим недовольна. Но дёргать перестала.
Возвращение в номер было похоже на вход в склеп.
Тишина здесь была напитанной всем несказанным за эти три дня. Сара стояла у окна, спиной ко мне и ко всей комнате. Стройная, хрупкая в своей школьной блузке, силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного стекла. Её плечи были неестественно подняты и напряжены до мелкой, почти невидимой дрожи. Она не смотрела на ночной Киото. Она, казалось, считала секунды. Слушала тиканье невидимых часов, ведущих обратный отсчёт до её личного апокалипсиса.
Я сидела на своём разложенном футоне, не в силах сдвинуться, чтобы достать пижаму или расчесать волосы. Всё моё существо было сфокусировано на этой спине у окна. Я ждала. Как зритель в тёмном зале перед самым напряжённым моментом фильма.
Мы были как два чистых холста, поставленные друг напротив друга.
Вдохнула. Выдохнула...
〰〰〰〰〰〰〰
Поздняя, тёмная ночь в нашем номере.
Мы всё таки заснули. Или я думала, что мы все заснули. Какой-то неестественный скрип заставил меня приоткрыть глаза. Сары не было. Она просто исчезла. Я вскочила, сердце ударилось где-то в горле.
— Куда она делась? — шепчу в темноту.
Первая мысль — балкон. Я бросилась туда, но там было пусто, только окурок на перилах и ночной туман.
— Юдзу? — голос Ахико, сонный, но настороженный. Она села, протирая глаза. Её взгляд скользнул по пустому месту, потом к шкафу. — Её полотенца нет. И юкаты... тоже.
— Я... я пойду её искать! — вырвалось у меня, пока я хватала своё полотенце и халат.
— После девяти нельзя...
Нельзя. Когда Сару останавливало это слово?
Выбежала в коридор босиком. Холодный лакированный пол обжигал ступни. «Где, где, где?» — стучало в висках. Не в ванную. Не на крышу — там замок. Сад. Она могла уйти только в сад?
Выскочила наружу. Ночь проглотила все цвета, оставив оттенки серого и чёрного. Туман цеплялся за кроны сосен, прятал тропинки. Я бежала, не чувствуя острых камешков под ногами, вглядываясь в каждую тень. Вернись. Просто вернись. Только не исчезай.
Обежала пруд с карпами — никого. Заглянула за чайный домик — пусто. Каждый шорох, каждый скрич ветки заставлял сердце падать в пропасть. Я уже представляла самое страшное...
И тут ветер донёс едва уловимый запах. Не цветов. Серы. Тёплый, тяжёлый, минеральный. Вон оттуда, из-за зарослей бамбука.
Онсэн.
Всё внутри во мне сжалось и тут же отпустило. Страх того, что она там делает одна. Я, набрав в лёгкие этот серный, живой воздух, пошла на свет парящего тумана и лунного блика на чёрной воде.
Небольшой, пустой общественный горячий источник при их рёкане.
Врываюсь в раздевалку. Воздух влажный. Скидываю юкату на пол, полностью раздеваясь, оставляю лишь фиолетовый вязанный браслет на запястье, движения автоматические, быстрые — нужно было лишь смыть пыль дня.
Пар. Густой, молочно-белый, застилает всё, как пелена. Я вошла в сам грот, и мир сузился до шума воды, цикад и собственного прерывистого дыхания. Сначала — никого. Только валуны, чернеющие в тумане, и отблеск луны на трепещущей поверхности.
Потом силуэт.
Она.
Сидит на камнях, погружённая по плечи, спиной ко мне. Голова опущена, мокрые красные пряди, тёмные от воды, сливаются с ночью. Она казалась не человеком, а призраком — одиноким духом, готовым раствориться в этом древнем пару, исчезнуть навсегда. Это зрелище сжало мне горло ледяной рукой.
Я вошла в воду. Не напротив, не лицом к лицу — подошла сбоку, аккуратно, как к раненому зверю. Горячая вода ошпарила кожу, но это ничего. Она не пошевелилась. Сидела, обхватив колени под водой — поза ребёнка, который свернулся калачиком в самой сердцевине мира, пытаясь стать невидимым.
Встала рядом. Не касаясь. Просто чтобы пар и вода были общими. И в этой древней, безмолвной теплоте я просто ждала. Молчание. Мы в метре друг от друга. Пар скрывает лица, но не тела. Виден контур синяка на её плече. Шум водопада заполняет пустоту.
— Думала... может здесь шум заглушит всё. Но нет. — не оборачиваясь, голос приглушённый, ровный, будто Сара говорит с водой.
Пауза. Я не смею что-то сказать...
— Вчера... Утром, когда... — Сара проводит пальцем по своей брови, пластыря там уже нет, её голос срывается, становится ниже. — Я увидела твоё лицо. Ты смотрела на меня… не так, как мама. Мама смотрит с жалостью. А ты… смотрела с ужасом. Как будто… как будто твой личный мир, твой розовый мирок с единорожками, в который ты меня пускала — он треснул. И виновата в этом — я. Своим окровавленным лицом. Своими синяками. Своим… существованием.
Молчу, лишь пар оседает на моих ресницах.
— Я ненавижу эту тишину. Я ненавижу, что я... что я не могу... — говорит она почти шёпотом. — Иногда мне кажется, я ненавижу тебя, Нэкогава Юдзу.
Окончательно замираю. От этих слов горячо, как от удара кипятком.
Сара наконец поворачивается. Её глаза в лунном свете — два тёмных, пульсирующих, бездонных пятна.
[[image:/storage/reader-images/4e9371d7b0bbb23d4c3f6fd57ee9ac5eb19a3f4d.jpg]]
— Это твоя вина. Ненавижу за то, что ты видишь меня. Настоящую. Ту, которую даже мать не хочет видеть. Ненавижу, что из-за тебя я не могу просто... исчезнуть. Потому что знаю, что ты будешь искать. Я ненавижу тебя за то, что ты заставляешь меня чувствовать всё это... Этот страх. Этот стыд. Эту надежду. Она болит сильнее всего.
Делаю два маленьких шага по воде, смотрю на её искажённое болью и гневом лицо.
Медленно, очень медленно опускаюсь в воду рядом, спиной к той же скале, что и Сара. Плечи почти соприкасаются, сдвигаюсь к ней вплотную. Любые слова сейчас бессмысленные... Кладу голову на её мокрое плечо.
Твоя боль — моя боль... Так было всегда, дурочка. Ненавидь, если нужно. Но я никуда не денусь.
От этого прикосновения в Саре что-то обрывалось. Она не выдержала. Её прямая спина вдруг согнулась. Она не рыдает, не издаёт звуков. Её тело мелко, прерывисто содрогается. Плечи трясутся. Она плачет беззвучно...
Я чувствую эту дрожь каждой клеткой своей кожи, прижатой к ней, и по щеке тоже начинает бежать слеза, тоже горячая, и Сара наверняка тоже её почувствовала...
Так мы сидели, пока вода не начала казаться прохладной. Пока дрожь Сары не стихла, сменяясь полной, опустошённой расслабленностью. Она даже позволила своей голове откинуться назад, на моё плечо.
Мы вышли молча. Вытерлись. Оделись.
Вернулись в номер, пропитанные запахом серы и ночи. Полотенца в руках были тяжелыми от влаги. Дверь скрипнула — и мы увидели её.
Ахико спала
Но не на своём месте посередине. Она перебралась на левый, самый крайний футон, свернувшись калачиком у стены. Оставив два пустых места рядом. Без буфера. Без посредника. Умная девочка. Настоящий ниндзя, даже во сне. Ахико всё видела. И всё решила за нас.
Мы легли, не говоря «спокойной ночи».
Слова теперь казались слишком грубыми, слишком громкими для той тишины, что мы принесли с собой из онсэна.
Я повернулась на бок, к ней. И замерла.
Она лежала не спиной ко мне, как всё это время. Она лежала лицом ко мне. В темноте её глаза были открыты. Два тёмных озера, в которых плавала луна из окна. Она просто смотрела. Без улыбки. Без гримасы. Без маски. Просто смотрела, как будто впервые за долгое время позволяла себе видеть меня, а мне — видеть её настоящую, без щита.
Не думая, не знаю как, но я медленно, под грузом одеяла, протянула руку. Не для того, чтобы коснуться. Я положила ладонь на прохладный татами — точно на полпути между краем её футона и краем моего. Просто положила. Как мост через узкую, но глубокую пропасть.
И ждала. Секунду. Две. Минуту. Две...
Потом почувствовала. Лёгкое, едва уловимое касание, похожее на падение капли с листа. Палец. Её мизинец. Он коснулся моего. Холодный снаружи, но быстро согревающийся в точке соприкосновения.
И остался там.
Мы лежали так, связанные мизинцами в темноте чужого города. Всё ещё истыканные осколками обид. Всё ещё раненные. Всё ещё не сказавшие и половины того, что нужно было сказать.
[[image:/storage/reader-images/d2a83546042df7a493f04b7cda8b90e28037c932.png]]
Но мы больше не были одиноки в этой боли.
Этот стык мизинцев под одеялом, нерушимый договор, заключённый не на бумаге и не словами.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/03688e2ab77cb647f327e733c2bacb9eb98ad1a0.jpg]]
Вот и подошла к концу наша великая школьная поездка.
Для кого-то — калейдоскоп впечатлений, духовный рост и тысяча селфи на фоне храмов.
Для кого-то — просто смена декораций.
А для меня… Мой личный Киото оказался тиглем, где сплавились страх, кровь и обжигающий до слёз взгляд в темноте.
Но… если честно, после той ночи в онсэне… Не полегчало. Нет. Груз не испарился. Но дышать, чёрт возьми, стало чуть свободнее. Хотя бы на время возвращения. Хотя бы на эти несколько часов пути, пока поезд не примкнёт нас обратно к привычным рельсам повседневного ада.
Новая реальность? Бред собачий. Всё то же самое. И в то же время… Всё иначе. Потому что теперь я знаю: есть человек, который видит. И от этого знания не спрятаться. Чёрт с ним, со всем.
Проснулась я на среднем футоне. В ушах стоял гул — отзвук смеха, хлопка пощёчины, бормотания ниндзя. Коридор за дверью оживал суетливым шепотом и шагами — стадо готовилось к исходу. Луч солнца, наглый и мерзкий, пробился сквозь щель и прицельно лег мне на щеку, будто тыкая пальцем: «Вставай, идиотка».
С левой стороны, свернувшись калачиком в своём одеяле, спала Ахико. Может, она специально переползла с центра, спасаясь от этого солнечного диктата? Умница. Справа… Справа на меня уже смотрели. Не спали. Не отводили взгляда.
Эти карие глаза, обычно такие мечтательные, сейчас были просто… спокойными. Они видели меня с пластырем, с растрёпанными волосами, с синяком под майкой — и не пугались. В этом, наверное, и была вся разница. Раньше она боялась за меня. Теперь, кажется, просто видела меня. И это было страшнее и ценнее любой жалости.
— Утречко, Сайка, — её шёпот был тише шелеста сакуры.
— Утречко, Ю⁓, — мой голос прозвучал хрипло, будто я всю ночь не дышала.
Мы молча поднялись, совершили утренние ритуалы — умывание, чистка зубов, переодевание в дорожную форму. Движения были синхронными, выверенными годами совместного быта, но между нами висела новая, невесомая паутина — паутина знания. Она не мешала двигаться, лишь слегка покалывала кожу.
В столовой царила сюрреалистичная смесь эмоций.
Последний завтрак в рёкане пах не только мисо-супом и жареным лососем, но и тоской по дому, ностальгией по только что закончившемуся приключению и детским восторгом нашего личного гида Катаямы, который, кажется, готов был тут же развернуть новую экскурсию.
Учителя толкали прощальные речи. Слова о «сплочении коллектива» и «духовном обогащении» пролетали мимо ушей, как надоедливые мухи. Моя тарелка оставалась почти полной. Аппетит сбежал вместе с адреналином прошлого дня и осел где-то под рёбрами.
Юдзу, сидевшая теперь рядом, наоборот, ела с сосредоточенным видом. Её вилка аккуратно отделяла рис от рыбы. Я наблюдала за этим ритуалом секунду, две, а потом машинально, не думая, переложила ей свой кусок тамагояки — пушистый, сладковатый омлет, который она всегда любила.
Она замерла, вилка застыла в воздухе. Потом медленно подняла на меня взгляд. Не на руки, не на еду — прямо мне в лоб, туда, где под пластырем пряталась ссадина.
— Что? — спросила я, пытаясь поймать её мысль, но в её глазах плавала только мягкая, невысказанная тревога.
— Погоди-ка…
Она отложила вилку. Её пальцы, тёплые и уверенные, потянулись к моему лицу. Я не отстранилась. Она аккуратно поправила края пластыря на брови, который отсырел за ночь и начал отклеиваться. Перед моим взглядом мелькнул её фиолетовый браслет, стало теплее.
— После завтрака нужно будет приклеить новый, ладно? Этот влажный и отлипает.
— Ладно, босс… — пробормотала я, набивая рот рисом.
— А тебе идёт этот пластырь… С-Сара… — тихо добавила Ахико, выглядывая у Юдзу из-за плеча, как робкий зверёк из норы. Её глаза были огромными и серьёзными.
— Спасибо, кэп, но я всё равно предпочла бы без него, — парировала я, но без привычной колкости.
Напротив нас, за длинным столом, устроились старшие. Мако был непривычно тих, лишь его взгляд то и дело находил Ахико, а она, краснея, опускала глаза в тарелку. Горо, отодвинув чашку, слегка наклонился вперёд.
— Классно провели вечер. Надеюсь, вы хорошо запомнили дорогу к тайному логову?
— Запомнили, семпа-а-ай, — звонко ответила Юдзу, нарочито растягивая последний слог, как будто проверяя старый механизм.
Улыбка на лице Горо дрогнула. От чего-то вроде… смущения. Эмма, сидевшая рядом, тут же заметила это. Я не видела, но почти физически ощутила, как её колено под столом находит колено Горо — нежный, но властный тычок. Маркер территории. «Моё».
И что?
Всё изменилось. И ничего не изменилось.
Мы с Юдзу не говорили о вчерашнем. Не говорили о синяке, о балконе, о взгляде, пронзившем темноту. И, наверное, никогда не заговорим. Зачем? Наша связь переросла слова. Она стала тяжелее, плотнее, страшнее любого разговора. Она теперь доказывалась не болтовнёй, а телом, брошенным под удар, и молчанием, полным смысла.
Страшнее...
За завтраком Эмма, поправив прядь своих платиновых, шёлковых волос (от которых пахло дорогим салоном и легкомыслием), первой озвучила общую, щемящую ноту:
— Грустно немного, да? Я имею в виду, что это наш последний учебный год.
— Да, есть такое, — подхватил Мако, и в его голосе впервые зазвучала настоящая, взрослая грусть.
— Мы уже во всю строим планы на жизнь после школы, — Горо обвёл взглядом нас, младших, и его глаза на миг стали какими-то далёкими, чужими. — А у вас всё ещё впереди. Не грустите вы так.
— Мы и не грустим, Миура, — отбила я, и мой голос прозвучал плоским, как доска. — Просто констатируем факт.
— Ну разве что чуть-чуть, — робко добавила Ахико, и её «чуть-чуть» прозвучало так искренне, что стало грустнее любой громкой декларации.
— Давайте проведём этот учебный год так, чтобы он запомнился нам на всю жизнь… — неожиданно тихо сказала Юдзу. Она не смотрела ни на кого, ковырялась вилкой в рисе, будто выкапывала эти слова откуда-то из самого дна.
— И то правда! — тут же, будто спасая момент от излишней серьёзности, вскричал Мако. — Впереди же куча всего! Ваш конкурс рисунков, летние каникулы, фестиваль, спортивные соревнования… А мы с кружком готовим супер-номер!
— Да, всё ещё впереди, — кивнул Горо, и его улыбка вернулась, но стала какой-то… музейной. Красивой, но принадлежащей уже другому времени.
Сборы, вынос чемоданов, давка в холле — всё это прошло в тумане автопилота.
Настоящее осознание конца пришло только у поезда. Гулкие шаги по перрону, прохладный ветер, пахнущий уже не холмами Киото, а металлом и машинным маслом. Мы с Юдзу уже заходили в вагон, как мой взгляд, словно наведённый радаром, поймал их.
В стороне, в тени от навеса, стояли двое.
Кагава-сенсей — наша «Железная леди» в облегающем строгом костюме, с серебряной гривой волос и губами, подкрашенными тёмной, почти траурной помадой. Она казалась выше Такуми, даже без каблуков — её осанка была вызовом. И она наступала. Говорила резко, отрывисто, её руки вычерчивали в воздухе острые, рубящие жесты. Такуми-сенсей стоял, скрестив руки на груди. Его поза говорила о терпении, но плечи были напряжены. Он изредка что-то парировал, его голос я не слышала, но видела, как он качает головой.
И вдруг — он заметил меня. Его взгляд, обычно такой понимающий, на миг встретился с моим, и в нём мелькнуло что-то… неудобное. Почти виноватое. Он тут же, резко, отвернулся, будто я была частью той самой проблемы, которую ему выговаривала Кагава.
Финальный аккорд в их дуэте поставила она и не словами. Топнула ногой. Не по-детски, а так, что её бедро в идеально сидящих брюках резко подалось вперёд, а линия ягодиц напряглась и очертилась под тканью. Жест был настолько отточенно-сексуальным и одновременно яростным, что на секунду завораживал. Тьфу, то есть, тревожил. Глубоко. Такуми, словно получив последнюю команду, развернулся и пошёл к нашему вагону уже не учителем, а каким-то… поникшим солдатом, отступающим с поля боя.
Что они обсуждали? Нарушение режима? Мою рану? Неважно. Но это щёлкнуло внутри.
Мы зашли в вагон.
Хаос рассаживания, смех, крики. Ахико устроилась с Катаямой — у них хватило бы тем для разговоров до самого Токио. Я, застыв в проходе, бросила взгляд в соседний вагон, где кучковались старшие. Там стояла Эмма. Ждала, пока Горо протиснется к месту. Она увидела меня. Её губы растянулись в улыбке, и она подмигнула. Изящно, игриво помахала тонкими пальцами, а потом сделала тот самый, универсальный жест: приложила воображаемую трубку к уху. «Звони, дорогая. Мы на связи».
«Само собой, на связи, балда ты белобрысая», — прошипела я про себя, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
Опустилась на сиденье рядом с Юдзу. Она уже уставилась в убегающий за окном пейзаж, в ушах у неё белели проводные наушники. Её профиль на фоне мелькающих телеграфных столбов был сосредоточенным и немного печальным.
Не говоря ни слова, я протянула руку, взяла её правый наушник и вставила себе в ухо. Она не вздрогнула. Не удивилась. Просто медленно перевела взгляд с окна на меня. Сначала в глаза — глубоко, будто проверяя что-то. Потом на мои губы, сложенные в улыбку без зубов — полуциничную-полунежную, на один бок. И тогда её собственные ресницы мягко, почти неслышно, хлопнули. Раз. Как шлюз, закрывающий шум мира.
Она достала смартфон, написала маме: «Выезжаем». Ответ пришёл почти мгновенно: «Счастливой дороги ВАМ». Заглавные буквы «ВАМ» будто обнимали нас обеих.
— Этот альбом? — спросила она тихо, развернув на экране обложку какого-то инди-коллектива.
— Любой, Ю⁓, — кивнула я, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза.
Музыка хлынула в уши — меланхоличная гитара, тихий вокал.
Поезд набирал скорость, увозя нас от храмов и балконов, от синяков и взглядов в темноте. Мы сидели, плечом к плечу, слушая одну мелодию, глядя в одно окно, где прошлое уже сливалось в размытые полосы, а будущее лежало где-то там, за поворотом, в тумане.
И в этой качающейся, звуконепроницаемой капсуле времени, наконец, наступила наша тишина. Та, что бывает после. После битвы. После признания. После того, как все карты сданы в открытую, и играть уже не в что, кроме как в саму эту жизнь.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/0e82106bbdb8f3419e08a8d681a4648b14d73edb.jpg]]
Утречко.
Первое утро после Киото встречает ласковым, размытым рассветом. Словно само небо, уставшее от наших страстей, накинуло на мир мягкое, серо-голубое одеяло. Я встаю с ощущением, похожим на то, когда заканчиваешь сложный, многослойный рисунок — в груди пустота от завершённости и одновременно лёгкое, щемящее волнение перед чистым листом нового этапа.
Молчаливое и тихое тепло между мной и Сарой, не после «прости» или «больше не буду», а после... огня и пепла, придавало мне сил. Я хотела скорее увидеть этого феникса, восставшего из пепла моих же иллюзий и её боли. Увидеть знакомый красный хвост на растрёпанном каре и пластырь как боевую нашивку. Поэтому я вскочила с постели с непривычной бодростью, которая, впрочем, тут же наткнулась на послевкусие поездки.
Первым делом я включила музыку. Не весёлую — тихую, инструментальную, с виолончелью. Чтобы заполнить пустоту. Гулкий звук шагов по пустому дому, эхо скрипа половиц — всё это сегодня звучало громче, давило на виски.
Поездка выдалась очень-очень-очень насыщенной. И эмоционально, и физически. Тело отозвалось: ноги сегодня гудели приятной, знакомой усталостью.
Автопилот моего утреннего ритуала сегодня дал сбой. Мозг, видимо, всё ещё был там, в Киото. Сначала я споткнулась о груду своей же одежды у кровати — памятник вчерашней усталости — и едва не грохнулась, ухватившись за комод. Потом расчёска застряла в узле на затылке, и мне пришлось стоять перед зеркалом, осторожно распутывая пряди. Дальше — охота на серебряную заколку.
Носилась по дому в одном носке, в трусиках и с фиолетовым браслетом на запястье. Собственно, в чём и проснулась. В конечном итоге, найдя заколку под кроватью, я привела себя в подобие порядка и, почти не чувствуя вкуса, проглотила миску сладких хлопьев.
Вторая половина апреля встретила прохладой, закутавшейся в облака. Я затянула пиджачок потуже и зашагала в сторону её дома. Но не бежала, как раньше, в предвкушении болтовни. Шла, чувствуя каждый шаг.
А она… она уже стояла. Ждала. Просто стояла посреди тротуара, глядя куда-то вдаль, застывшая, как одинокая цапля. Её силуэт в привычном бежевом свитере и короткой юбке казался одновременно хрупким и незыблемым. Рубашка под свитером, как всегда, была расстёгнута, открывая ключицы. И пластырь. Белый, чужеродный прямоугольник на брови.
— Сайка, утречко! — выкрикнула я, но голос прозвучал мягче, будто я боялась спугнуть хрупкое равновесие этого утра.
— Утречко, Ю⁓! — она отозвалась ещё тише, почти шёпотом.
Мы зашагали в унисон, как две части одного механизма, не сговариваясь.
— Пластырь ещё пару дней носить? — я указала пальцем на её лоб.
— Агась. Если не неделю. Посмотрим, как заживать будет, — ответила она, машинально поправляя чёлку, будто пытаясь скрыть неудобство.
В моей сумке лежали пластыри. Я купила их вчера вечером, по дороге домой, в маленьком круглосуточном магазинчике. Запасные. На всякий случай. Я её знаю. Она могла забыть. А с её даром попадать в эпицентр бурь… Этот белый щит мог потребовать замены в любой момент. Правда, мои пластыри были с крошечными, глупыми рисунками единорогов. Такая вот ирония. Надеюсь она меня за это не возненавидит.
— Сайка… — я начала, и мой голос, предательски, дрогнул на первом же слоге. — Э-это… К-как ночь прошла?
Даже бровью не повела. То ли потому, что она ждала этого вопроса. То ли потому, что пластырь действительно сковывал движение. Хихик.
— Тебе честно сказать? — начала она, глядя на свои кроссовки, отбивающие чёткий ритм по асфальту. — Вечером меня встретили криками, запахом перегара и хлопаньем дверей. Так что всё «нормально». По старой схеме.
Мой взгляд, ещё более предательский, чем голос, сам собой упал ниже — на область её живота, под свитером, где ткань скрывала тот синяк.
— Эмм… Точно? — прошептала я.
— Точно, Юдзу, точно, — она на мгновение подняла на меня взгляд. В её глазах была усталая просьба. Граница. — Хватит об этом, ладно? Давай по чуть-чуть. Ненавижу откровения.
Она произнесла это без злобы. С констатацией факта, как о погоде. «Откровения» для неё были тяжёлым грузом, который больно нести.
— Как скажете… феникс, — вырвалось у меня само собой, тихо, почти про себя.
— Чаво? — она резко остановилась и повернулась ко мне, целая бровь удивлённо взметнулась вверх.
Сердце ёкнуло. Я замахала руками, чувствуя, как жар бросается в щёки.
— Ой, это, в смысле, ничего-ничего! Я так! О своём! — залепетала я, отводя взгляд на проезжающую мимо машину.
Но внутри эта метафора застыла, кристаллизуясь. Феникс. Мифическая птица, сжигающая себя, чтобы возродиться из пепла. Разве не это произошло?
Она ещё секунду смотрела на меня прищуренным, изучающим взглядом, будто пытаясь прочитать скрытый смысл в моём смущении. Потом просто хмыкнула — коротко, беззлобно — и снова тронулась в путь. Я поспешила за ней, и наши тени на асфальте снова слились в одну.
Мы шли молча, но это молчание было другим. Оно не резало. Оно обволакивало. Как музыка с утра.
〰〰〰〰〰〰〰
Первый день в школе после поездки.
Одноклассники кучковались, делясь впечатлениями. Смех звучал громче обычного, но и фальшивей — будто мы пытались наверстать упущенную за три дня болтовню и доказать, что поездка нас «сплотила».
В центре одного из таких кружков сидела наша тихая звезда — Ахико. И, что удивительнее всего, рядом с ней вертелся, жестикулируя, Катаяма. Наш личный гид, нашедший, кажется, самую благодарную слушательницу. Он что-то увлечённо объяснял, тыча пальцем в распечатку с картой, а она кивала, её большие глаза сияли искренним интересом.
Видимо, общая любовь к истории древних столиц оказалась прочнее любой социальной дистанции. Забавно было наблюдать, как наш вечный енот-любопытка вдруг превратился в страстного лектора, а наша робкая «принцесса нежности» — в внимательного академика.
Мы с Сарой вошли в кабинет одними из последних, видимо, наша «пост-киотская» походка была слишком вальяжной.
— Ахико, доброе утро! — улыбнувшись, я прошла мимо, направляясь к своей парте у окна.
— Ахико, доброе утро. — почти в унисон с моими словами прозвучал голос Сары, глуховатый от утренней хрипоты.
Она опустилась на своё место прямо передо мной, и знакомый запах — персиковый шампунь, смешанный теперь с лёгким шлейфом чего-то горьковатого — окутал меня, как старое, потрёпанное одеяло. Уютное и колючее одновременно.
— Ю-Юдзу, С-Сара, утро, доброе утро! — Ахико чуть привстала, кивнув нам обоим, и её щёки залил милый румянец. Она была всё той же куколкой в безупречной форме, с двумя аккуратными косичками и крошечными бантиками. Но что-то в её осанке изменилось. Спина была чуть прямее, взгляд — чуть увереннее. Не таран, конечно. Но уже и не травинка, гнущаяся от любого ветерка.
А вот и ещё одна «милашка» ворвалась в нашу идиллию — точнее, вплыла, как тяжёлый, элегантный крейсер. Дверь класса распахнулась, и в проёме возник Такуми-сенсей.
Вошёл резко, словно отряхиваясь от чего-то на улице. Его взгляд, обычно такой проницательный и спокойный, скользнул по классу, не задерживаясь ни на ком. Особенно не задержался он на нашей стороне. Прошёл к учительскому столу, взял в руки стопку бумаг.
Он был в своей неизменной строгой рубашке и чёрной жилетке. А та лёгкая, вечная щетина… сегодня она казалась не признаком усталости, а скорее доспехами. Бронёй небритости.
— Итак, — его голос прозвучал ровно, но без привычной бархатной уютности. — Всем учащимся — с возвращением. Развлекательная программа кончилась. Начинается учебная. Да?
Он сделал паузу, дав этому риторическому «да» повиснуть в воздухе, как приговор.
— А это значит, что по плану у нас следующие активности: много-много тестов, контрольные, проекты, подготовка к летним тестам, подготовка к летнему фестивалю… — он перечислял, и каждый пункт падал на наши головы, как увесистый кирпич. — …и сдача работ на конкурс рисунков. Сроки горят. Не расслабляйтесь.
Ик!
У меня в животе резко сжалось. Как будто погода за окном внезапно стала на двадцать градусов жарче. В висках застучало. Пу-пу-пу. Мой внутренний компрессор паники зашипел.
Конкурс. Портрет Горо. Тот самый портрет, который должен был стать моим триумфом, моим доказательством… а теперь? Что я теперь должна рисовать? Красивую маску семпая? Или того растерянного парня с красной щекой? Или, может, в уголке холста мне изобразить чью-то спину в бежевом свитере, принимающую удар?
— Нэкогава, — его голос, острый и точный, вырвал меня из водоворота мыслей. — Уложишься в срок сдачи работ?
Вопрос повис в звенящей тишине класса. Все, кажется, замерли, а я вскочила, выпрямив спину так резко, что стул скрипнул.
— Так точно, сенсей! — мой голос прозвучал слишком громко, слишком бодро.
И только один человек во всей этой комнате, на всей этой планете, прочитал в этой интонации кричащую, оголённую фальшь. Тот, чья спина была передо мной.
Сара медленно, почти лениво развернулась на стуле. Она облокотилась на спинку и посмотрела на меня. Не через плечо украдкой. Прямо. Её глаза, сегодня особенно зелёные на фоне простой белой рубашки, встретились с моими. И в них не было насмешки. Не было даже вопроса.
Она подмигнула. Один раз. Медленно, левым глазом, чуть дрогнув той самой бровью.
Это подмигивание говорило «справишься». И говорило что-то вроде: «Вижу тебя. Ну давай, показывай класс».
Сроки горели. Конкурс маячил на горизонте, как гроза.
〰〰〰〰〰〰〰
На очередной перемене, когда школа выдыхала после урока десятиминутным хаосом, мы втроём — я, Сара и Ахико — вырвались в коридор, чтобы глотнуть воздуха и совершить наш ежедневный ритуал у автомата с йогуртами.
Сара шла впереди, как ледокол, прокладывающий путь в бурном море носящихся туда-сюда тел. Её бежевый свитер был нашим знаменем. Мы с Ахико держались у неё за спиной, в единственном тихом, почти мистическом ручейке, который она создавала своим движением. Я наблюдала, как её растрёпанный хвост качается в такт шагам.
Именно тогда он и появился. Парень постарше, наверное, из второго класса, нёсся с дикой скоростью, сгибаясь под весом огромной спортивной сумки. Его курс лежал прямо сквозь нас. Я уже инстинктивно вжалась в плечи, готовясь к столкновению, но Сара действовала раньше.
Её движение было не грубым, а точным. Она просто слегка развернулась, подставив локоть. Он врезался в него ребром, и глухой тук прозвучал приглушённо под общий гам.
— Эй! — парень хрипло вскрикнул, замирая и хватаясь за бок.
— Смотри куда несёшься, идиот… — её голос прозвучал тихо, почти ласково, но с той ледяной, не оставляющей сомнений интонацией. Она даже не обернулась, продолжая идти.
Хэштег «повседневность». Но какая-то другая. Острая. После Киото даже обычная школьная толкотня воспринималась иначе — как поле, где нужно держать оборону.
Мы добрались до заветного металлического ящика, мигающего разноцветными лампочками. Сара тут же, без раздумий, стала тыкать в кнопки и сувать в купюроприёмник смятую купюру — почерк мастера. Ахико, сложив ладошки у самой груди в молитвенном жесте, замерла перед витриной. Её глаза, огромные и серьёзные, скользили по рядам ярких упаковок, будто от этого выбора зависела судьба вселенной.
Автомат урчал, а потом бахнул два йогурта в лоток. Сара взяла оба — персиковый и клубничный. Она повертела в руках холодные стаканчики и один протянула мне.
— Тебе персиковый, пупс, — констатировала она, как будто сообщая закон физики. Её пальцы на миг коснулись моих. Они были холодными от йогурта, но само прикосновение, бытовое, ритуальное... После дней молчаливых взглядов, такие простые вещи обретали новый вес.
— Спасибки, — выдохнула я.
Пока Ахико всё ещё пребывала в созерцательном трансе перед витриной, нас заметил Мако. Он словно материализовался из воздуха, весь — воплощение неудержимой энергии. Увидев нас, его лицо расплылось в такой радостной, солнечной улыбке, что, казалось, в коридоре стало светлее. Он направился к нам почти вприпрыжку.
И тут на его пути снова возник тот же парень со злополучной сумкой. Он, видимо, не усвоил урок, и снова нёсся, не разбирая дороги. Но Мако не был Сарой. Он не стал подставлять локоть. Он ловко, почти танцуя, увернулся, и пока парень по инерции пролетал мимо, отвесил ему несильный, но звонкий подзатыльник. Дзынь.
— Ай! — снова, как эхо, прозвучал тот же вскрик.
— Смотри куда несёшься! — уже весело выкрикнул Мако, и парень, бросив на него испуганный взгляд, тут же испарился в толпе.
Услышав за спиной знакомый голос, Ахико выпрямилась, как по команде «смирно». Её спина стала идеально прямой, а щёки тут же залились румянцем. Она прошептала себе под нос, больше на выдохе:
— Исуми-семпай…
— Так, слушайте сюда! — Мако врезался в наше пространство, его глаза горели. — В эту субботу, у меня! Турнир на звание короля консоли! Надеюсь, не забыли? Вы обязаны быть!
Его энтузиазм был таким заразительным и таким простым, что я невольно улыбнулась.
— Агась, — тут же откликнулась Сара, её взгляд мгновенно стал хитрым, вычисляющим. — Миура и Акинава тоже будут?
— Конечно, будут! Всей командой! — Мако вытянулся, будто докладывая о готовности.
— Отлично, — Сара сделала маленькую, но эффектную паузу, её глаза встретились с моими. В них читался не просто вопрос, а целый план, многоходовочка, вычерченная на карте наших отношений. — Тогда я в команде с Акинавой.
Она сказала это с лёгкой, почти незаметной провокацией, но также с одобрением — будто проверяла, пойму ли я её ход. А я поняла. Если она с Эммой, то Горо не сможет быть с ней в паре. А Мако… Мако явно захочет быть с Ахико. Они об этом почти «объявили» ещё в Киото, не сказав ни слова. Сара своей одной фразой расставляла всех по местам, создавая нужную ей (или нам?) конфигурацию. И, что самое главное, отодвигала Эмму от Горо.
Я просто кивнула. Слова были не нужны. Я видела этот манёвр, и он мне нравился.
Ахико же от этих слов, кажется, и вовсе перестала дышать. Она смотрела на Мако широко раскрытыми глазами, в которых смешались паника и восторг.
— Ну, тогда я в паре с Андо, — с неподдельной теплотой сказал Мако, поворачиваясь к ней. — Я же обещал показать тебе пару крутых игр!
— Х-хорошо… — выдохнула Ахико, и её «хорошо» прозвучало таким сладким, беззащитным и искренним, что у меня ёкнуло сердце.
Мако, не теряя ни секунды, параллельно всему ловко тыкнул кнопки на автомате. Тот урчаще выдал йогурт со вкусом манго. Мако взял его, и с торжественным видом рыцаря, протянул Ахико.
— Держи, угощаю. Это чтобы у тебя было больше сил на турнире! Мы им покажем! — И, подмигнув нам всем, он развернулся и умчался прочь, растворившись в потоке старшеклассников так же стремительно, как и появился.
В наступившей после его ухода тишине мы стояли, держа в руках холодные йогурты. Сара первая нарушила молчание. Она подняла свой стаканчик, посмотрела на него, потом на довольное лицо Ахико с подаренным йогуртом, и её губы дрогнули в той самой, фирменной, кривой усмешке.
— Из нас троих за йогурт заплатила я одна, — она констатировала это с глубокомысленным видом философа, размышляющего о несовершенстве мироздания. — Мир не справедлив.
И мы, глядя друг на друга — на её ироничный взгляд, на мою смущённую улыбку, на сияющие глаза Ахико, — не сдержались. Тихий, общий смех вырвался наружу, смешавшись с гамом коридора.
〰〰〰〰〰〰〰
Последний звонок унёс с собой остатки школьного шума.
Мы с Сарой и Ахико, как три уставшие, но облегчённо вздыхающие души, наконец переобулись в уличную обувь. Каблуки школьных туфель сменились мягкой подошвой кроссовок — первое, самое простое счастье после уроков.
Мы высыпали во двор, шли к воротам неспешной, ленивой походкой.
Именно у самых ворот мой взгляд наткнулся на другую троицу. Горо, Эмма и Мако. Они стояли, образуя живой треугольник, залитый лучами заходящего солнца. Горо был в непривычно строгом тёмно-синем пиджаке поверх рубашки — видимо, после уроков у него были дела поважнее школьных. Он говорил что-то, и его голос, обычно такой уверенный, звучал приглушённо и устало:
— …Да, сейчас как раз к ней и иду. Конспекты не понесут себя сами, а деньги сами себя не заработают...
Он поправил ремень сумки на плече, и в этом жесте была какая-то взрослость. Это был не семпай с крыши, а работающий репетитором молодой человек. От этого зрелища что-то ёкнуло у меня под рёбрами — странная смесь восхищения и лёгкой грусти.
— Ясненько, Горо-кун, — отозвалась Эмма, не отрываясь от экрана своего смартфона. Её ноготь, покрытый перламутровым лаком, бесшумно скользил по стеклу. — Пиши, как освободишься. Мы с Мако, наверное, в гоночки зависнем.
Мы подошли ближе.
— О, девчонки! — встрепенулся Мако, и его лицо, обычно такое открытое, на мгновение приняло заговорщицкое выражение. Он кивнул в сторону Горо и Эммы. — Всё пучком, эти двое тоже в деле!
— Миура-семпа-а-ай! Можно тебя на минутку? — Мой голос прозвучал чуть выше обычного, и это проклятое растягивание «семпая» вырвалось само собой, как рефлекс. — Насчёт… позирования.
Мы отошли на пару шагов в сторону, чуть неловко.
— Да, Нэкогава, конечно, — он улыбнулся, и в его улыбке была лёгкая, понятная усталость. — Кабинет кружка рисования после уроков? Я как раз свободен в пятницу.
— Идеально! — выдохнула я, чувствуя, как внутри что-то разжимается. — Знаешь, главное — начать. А для меня это всегда сложнее всего.
— Ну, для меня это всё вообще будет впервые, так что… — он слегка замялся, потёр ладонью затылок, и в этом движении было столько подростковой неловкости, что моё собственное напряжение чуть растаяло.
Да, он помнит про пощёчину. Но, кажется, не держит зла. Скорее… старается быть осторожнее.
— Да, и для меня тоже… впервые, — начала я, и слова понеслись быстрее мысли. — То есть, у меня ещё не было парня… ТО ЕСТЬ! — я захлопнула рот ладонью, чувствуя, как жар стремительно заливает лицо, уши, шею. — Блин! В смысле, рисования! Я не рисовала парней раньше! Капе-е-ец…
Из моих уст вырвался сдавленный стон. Я отчаянно повела взглядом вбок, пытаясь найти хоть какую-то точку для опоры, кроме его добрых, слегка округлившихся от удивления глаз.
И тогда он рассмеялся. Не насмешливо, а легко, по-доброму.
— Ахаха, Нэкогава, ладно уж, — его голос стал мягче. — Значит, будем в первый раз делать это вместе. И волноваться — тоже вместе.
Он ободряюще похлопал меня по плечу. Его прикосновение было тёплым, весомым и… безопасным. Но мои щёки, предательские, продолжили мигать сигнальными огнями смущения. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова, и мы развернулись, чтобы вернуться к остальным.
Картина, открывшаяся нам, стоила того, чтобы её нарисовать. Сара стояла, слегка выставив бедро вперёд, а руки были скрещены на груди. Она смотрела прямо на Горо, но обращалась к Эмме, и её голос был нарочито медленным, с ленивой, опасной игрой в интонациях:
— Белобрысая, в субботу чтоб была во всеоружии, — она кивнула в сторону Мако и Горо, — Будем их громить.
Эмма, не отводя взгляда от своего телефона, ответила с лёгким, сладким кокетством:
— Солнышко моё, не переживай. Я с этими мальчишками столько уровней наиграла. Опыта хватит на двоих. Можешь на меня положиться.
И она тоже подняла глаза — не на Сару, а прямо на Горо. Её взгляд был томным, обещающим и полным скрытого смысла.
Горо, оказавшийся на линии перекрёстного огня этих двух взглядов, будто съёжился. Высокий, статный выпускник вдруг показался мне совсем юным, почти беспомощным. Он покраснел — не как я, а сильнее, густым румянцем, залившим скулы. Он был похож на мопса, которого одновременно тискают с двух сторон. В его глазах читалось: «Помогите. Заберите меня отсюда».
Ахико, стоявшая рядом со мной, тихо хихикнула в ладонь. Мако, наблюдавший за спектаклем, широко ухмыльнулся.
Мы пожелали друг другу приятного вечера, группы распались. Старшие пошли в одну сторону, мы — в другую.
Проводив Ахико до её перекрёстка, мы с Сарой остались вдвоём на привычной дороге домой. Весенний ветерок трепал нам волосы. Я шла, чувствуя на плече лёгкое, ещё не остывшее после прикосновения Горо, тепло. А в голове крутился образ: её профиль, её взгляд, прицельно направленный на него, и тот низкий, вызывающий голос.
— Вообще-то, — начала я, глядя на трескающийся асфальт под ногами, — он согласился. На пятницу.
— Здорово, — отозвалась Сара без особой интонации. Потом, после паузы, добавила: — Только смотри, не увлекайся там. А то вместо портрета получится… не знаю, хентай какой-нибудь.
— Сайка, блин! — я толкнула её плечом, но не смогла сдержать улыбки.
Протянув руку, я взяла её за запястье. Не за руку, а именно за запястье, где под тонкой кожей чувствовался частый, нервный пульс.
— Спасибо, — тихо сказала я.
Она вздрогнула, но не отдернула руку. Только хмыкнула:
— За что? За то, что назвала белобрысую белобрысой? Не стоит.
— За всё, — прошептала я, отпуская её запястье.
Мы дошли до нашей улицы. Она свернула к своему дому. Но прежде чем разойтись, она обернулась:
— Ю⁓. В пятницу. Если что… я буду в библиотеке. Рядом.
Она не стала объяснять, что значит «если что» и зачем ей быть рядом.
〰〰〰〰〰〰〰
Дома весь вечер я болтала с Сарой по телефону.
Именно я болтала, она больше слушала, иногда вставляя свои пять копеек. Я позвонила Саре с двумя простыми целями, которые на самом деле были одним сложным: убить гробовую тишину, поселившуюся в стенах, и получить доказательство того, что в её доме, за её дверью, в эту минуту всё спокойно. Что её голос звучит ровно, а не сдавленно.
Если днём школьная суета и конкурсные хлопоты ещё как-то глушили этот назойливый страх, то вечер выставил его на чистую воду. Он обострялся с каждой минутой, с каждым скрипом старого дома.
— Ну вот я, например, сейчас уже вышла из ванной и валяюсь на кровати, — начала я, устроившись поудобнее. — Кстати, в твоей-моей-нашей чёрной футболке на десять размеров больше. А ноги закинула на стену! Представляешь? А ты что делаешь?
На том конце провода послышалось шуршание — то ли простыни, то ли она переворачивалась. Пауза. Её дыхание было ровным, чуть слышным.
— Ю⁓, это точно не секс по телефону? — её голос прозвучал приглушённо, со знакомой до мурашек, хрипотцой.
— Сайка, блин! — фыркнула я, но щёки предательски вспыхнули теплом. Раньше такие шутки заставляли меня ёжиться. Теперь… теперь они были частью нашего кода. Частью нашей территории, где можно быть кем угодно.
— Пха! — редкий, сдавленный смешок пробился сквозь помехи. — Ладно, ладно. Я сейчас в телефоне листаю фотки. В нашем с тобой чате.
Моё сердце на мгновение ёкнуло. «Нашем чате». Там было всё: от глупых селфи до чёрно-белых скетчей, от жалоб на уроки до того самого, ночного… Я проглотила комок.
— Божечки… Нашла что-то компрометирующее?
— Не, не, ничего такого. Спокойно. — её тон смягчился, будто она почувствовала мою лёгкую панику. — Нашла ту, из летнего лагеря. Помнишь?
Мысленно я перелистала альбом памяти. И оно всплыло: влажный летний воздух, запах костра и хвои, смех, от которого сводило живот.
[[image:/storage/reader-images/267d2ee609662a103a775f2dbccc997e9eebc0f9.jpg]]
— Два часа ночи, — сказала я, уже улыбаясь. — На фоне палаток. Мы стащили пачку зефира…
— Ага, с этой самой зефиркой, — голос Сары стал мягче, задумчивее. — Ты на фото вся перепачкана, глаза горят, как у совёнка, который нашёл сокровище. А потом ты мне так мстила, что пыталась защекотать до предсмертного хрипа.
Я закрыла глаза. Вспомнила тот смех, духоту палатки, её отчаянные попытки вывернуться, её лицо, красное от хохота.
— Кайф… — выдохнула я. — Это было так просто.
— Да… — просто согласилась она. И в этом «да» было столько же ностальгии, сколько и в моём вздохе.
В этот момент на экране телефона всплыло уведомление. «Мама». Сердце сделало странный кульбит — и радостный, и настороженный.
— Ой, мне мама написала, просит перезвонить… — сказала я, уже чувствуя, как по спине пробегает волнение.
— Ладно, — её голос моментально вернул свою привычную, слегка отстранённую оболочку. — Снов, пупс. Если что — я напишу. Не парься. И передай маме Наоми… пламенный привет от меня.
— Хорошо. Прости. Спасибо. Сладких снов! — выпалила я скороговоркой и положила трубку.
Аж ручки затряслись. Мама просит перезвонить только в одном случае... Ну, чаще всего в одном. Набираю. Пару гудков, мама отвечает.
— Доченька! — голос мамы прозвучал устало, но тепло. — Как ты быстро! Одна, что ли, дома?
— Привет, мамуль. Да, одна, — ответила я, прижимая телефон к уху, как будто могла через него почувствовать её присутствие.
— Ясно… — в её голосе зазвучала лёгкая виноватая нота, знакомая до боли. Но потом он просветлел, наполнился почти детским оживлением. — А я… Я завтра выезжаю! Контракт закрыли досрочно. Примерно послезавтра, к вечеру, уже буду дома. Представляешь?
Время внутри меня на миг остановилось. Потом рванулось вперёд с такой силой, что в глазах потемнело.
— Мам… — прошептала я, и голос сорвался. Комок подкатил к горлу, горячий и неожиданный. — Наконец-то. Я… я соскучилась.
— Знаю, малышка, — её голос стал совсем мягким, обволакивающим. — Я тоже. Мне тоже без тебя… тяжеловато. Но! Не будем унывать, хорошо? Всё наладится. До встречи, Юдзу. Осторожнее там.
— Мамуль, — быстро сказала я, пока связь не оборвалась. — Сара просила передать тебе пламенный привет!
С другой стороны провода раздался лёгкий, искренний смешок.
— Какая же она у тебя прелесть! И ей от меня передавай тёплый-тёплый привет. Целую, родная!
Звонок закончился и я выключила общий свет оставив ночник. Поставила смартфон на зарядку и положила рядом с подушкой. Скоро мама приедет! Столько всего. Голова кругом. Пока я пыталась успокоить свои мысли, которые водили хороводы у меня в голове, не заметила как вырубилась. Ну, спокойной ночи.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/2bbbd00c6353c28b2cbeb7f1f5748df6241c6438.jpg]]
Грязно-голубое. Нет, серо-голубое. Или серебряно-серое?
Юдзу всегда чётко определяет, какого цвета небо в тот или иной момент, вот что значит взгляд талантливого художника. Но ещё прикольнее, когда она смотрит на это самое небо за пять минут до того, как фиолетовый станет чёрным. На тот неуловимый, грязный оттенок сумерек, который она никак не может поймать красками и поэтому злится на весь мир, сжимая карандаш так, что он вот-вот сломается. Пха.
Этим утром она не заставила меня ждать. Из окна вижу, как она уже стоит напротив, подпрыгивая на месте от нетерпения, как заводной зайчик. Заметила меня и тут же начала махать обеими руками, словно пытаясь приманить дикое, ленивое животное. Дурочка моя, красивая, вечная дурочка.
Пустой онигири на завтрак — удел слабаков, которым нечего терять. Выбрала стакан ледяной воды. Глотаю его залпом.
Дом был тих. Мама вернулась под утро, отец вырубился раньше, чем успел разбить очередную тарелку. Влажность от пролитого пива смешалась с запахом табака и отчаяния. Я провела вечер, запершись в комнате, уткнувшись в телефон.
Набросила свой бежевый свитер на плечи, как плащ супергероя-неудачника. Ткань тут же прилипла к коже. Небо затянуто сплошной, молочной пеленой, сквозь которую солнце бьёт не лучами, а сплошным удушающим жаром. Сегодня будет ад. Ад тропический, липкий и беспощадный.
Вышла, щёлкнув замком и развернулась к ней. Она вся светилась, как фонарик в этом сером мареве.
— Утреч… — начала я, но она уже ворвалась в мое пространство, перебивая.
— Сайка! Мама завтра вечером приезжает! — её голос звенит, глаза горят, а на щеках играет румянец.
Смотрела на неё и чувствовала что-то странное в груди. Не зависть. Скорее… благодарность. Благодарность за то, что в этом мире ещё остались люди, которые могут так радоваться возвращению мамы.
— Вау. Неужели, — выдавила я с наигранным, преувеличенным спокойствием.
Мы пошли в сторону школы, её энергичный шаг заставил меня прибавить темп.
— Да, блин, наконец-то… Я так по ней соскучилась… — её голос внезапно стал тише.
— Честно говоря, я тоже с ней давно не виделась, аж соскучиться успела, — поддержала разговор, и это не совсем ложь. Мама Юдзу, Наоми, всегда смотрела на меня так, будто видела. И в её присутствии даже воздух в их доме становился другим. — Сколько её не было? Месяц-два?
— Почти два… — она повернула ко мне влажные от нахлынувших чувств глазки, и мне хочется… не знаю, что. Обнять? Потеребить её за щёчку? Сделать что-то глупое, чтобы она снова засмеялась.
— Долговато… — констатировала я.
— Агась. Хочу прибраться и приготовить для неё какой-нибудь особенный ужин к приезду… — она сделала паузу, набирая воздух. — Поможешь, Сайка?
Вот он, вопрос. Внутри меня что-то ёкнуло — смесь недопонимания и тёплой готовности. Помочь? Я? В чём? В драке — да. В побеге — всегда. В создании домашнего уюта? Я больше похожа на элемент, этот уют разрушающий.
— Ты хочешь, чтобы я была твоей горничной? — выдала я первое, что пришло в голову, стараясь звучать максимально ровно. — Потому что это максимум, чем я могу тебе помочь. Ты же ещё не научила меня готовить так же вкусно, как ты.
Она смотрела на меня с чистым, невинным непониманием.
— В смысле горничной?
А вот теперь можно и пошутить. Уголок моего рта сам собой пополз вверх в кривую, ехидную ухмылку.
— Ну… В смысле, буду ходить у тебя по дому в соблазнительном винтажном костюме горничной. С короткой юбкой, кружевным фартучком и, обязательный атрибут, — с пуховкой для стряхивания пыли. — Я сделала паузу, наслаждаясь тем, как её лицо начинает покрываться алым румянцем. — Вот только надо будет зайти в магазин специальных костюмов. Ой, погоди-ка, нас туда не пустят, нам ещё нет восемнадцати…
— Сайка, блин! — она фыркнула, и её лицо — это нечто. Смесь возмущения, смущения и подавленного смеха. Идеальный коктейль. Миссия выполнена.
Мы уже на полпути к школе, и толчея вокруг становится гуще. Только сейчас, кажется, она решилась объяснить свой план без моих дурацких помех. Или, может, я только сейчас готова его услышать.
— В общем, приезжает она завтра вечером. Значит, у меня есть только сегодняшний вечер после школы, чтобы всё успеть: закупить продукты, прибраться и приготовить ужин…
— А. Поняла, — кивнула я, хотя до конца всё равно не понимаю, какую именно роль я должна играть в этой идиллической домашней симфонии.
Но я хочу быть её частью. Хочу быть там, где пахнет едой, а не перегаром, где царит ожидание радости, а не страха.
— Помогу тебе донести продукты из магазина, да? Я же сильная, — добавила я, слегка сгибая руку в комичном жесте.
— Оставайся сегодня у меня! — ответила она, и в её голосе предложение. — Ты вообще-то тоже соучастница организованного беспорядка в моём доме!
Фраза точно в цель. «Соучастница». Не гостья, не помощница. Соучастница. Моё сердце сделало что-то вроде кульбита — неуклюжего, но радостного.
— Мха-ха! — смех вырвался из меня громче, чем я планировала. — Хорошо, Ю~. Можешь на меня рассчитывать.
Мы подошли к школьным воротам.
Жара и духота достигают здесь своего апогея. Я смотрела на её пиджачок и представляла, как вся спина под ним мокрая, как блузка прилипла к коже. Хорошо, что я просто накинула свитер на плечи. День обещал быть долгим, липким и утомительным. Но впереди — вечер у Юдзу. Вечер с продуктами, уборкой, готовкой. Вечер, где я буду соучастницей.
От этой мысли даже адская жара казалась чуть более переносимой.
〰〰〰〰〰〰〰
Учебный день пролетел быстро.
Душно. Мучительно душно. Единственным оазисом в этой пустыне оказался наш кабинет с хило работающим, но всё-таки кондиционером. Его гул стал саундтреком к последним урокам.
Юдзу же превратилась в машину по генерации кулинарных идей. Вся её свободная энергия, которую раньше она тратила на каракули на полях тетрадей, уходила в листание рецептов на смартфоне. Она щурилась, сравнивая составы, а потом начинала тихий монолог, обращённый ко мне в затылок.
— Они в гостинице жаловались на безвкусную «европейскую» кухню, — шептала она, будто раскрывая государственную тайну. — Значит, нужна традиционная. Та, от которой пахнет домом.
Я только кивала, глядя в окно, где воздух над асфальтом колыхался, как над раскалённой сковородой.
Такуми-сенсей после той тихой, но яростной стычки с Кагавой на перроне стал похож на человека, который постоянно о чём-то забыл. Его взгляд стал рассеянным, улыбка — автоматической. «Надо будет зайти к нему завтра», — мелькнуло у меня в голове, но мысль тут же утонула в предчувствии уборки и готовки.
Старшие — Горо, Мако, Эмма — погрузились в свой собственный омут. Омут под названием «будущее». Их разговоры теперь пестрели словами вроде «вступительные тесты» и «рекомендательные письма». Они жили уже в каком-то параллельном, взрослом измерении, куда нам с Юдзу пока что был закрыт вход. Да и слава богу.
Ахико умчалась первой, с лёгкостью оленёнка, снова на дежурство с младшим братиком. Наш тихий ниндзя предпочитала детский лепет школьным сплетням. В её выборе была своя железная логика.
И вот, когда последний звонок прозвенел, словно освобождая нас из пароварки, мы вывалились на улицу. Воздух ударил в лицо горячей, тяжёлой волной.
— Ладно, будем готовить якисобу! — с решимостью полководца, разрабатывающего план наступления, заявила Юдзу, едва мы переступили порог школы.
— Будем? — переспросила я, делая ударение на первом слоге.
Потому что в её «будем» слышалось что-то само собой разумеющееся, а в моей голове уже рисовалась картина: я, покрытая слоем пыли, с тряпкой в одной руке и пакетами в другой.
— Да! — утвердительно кивнула она, и в её милых шоколадных глазках читалось такое чистое, такое детское непонимание подвоха, что у меня ёкнуло сердце.
Ну ладно.
— То есть, — начала я, растягивая слова и надевая маску циничной наёмницы, — я не только буду лошадью для продуктов и Золушкой с тряпкой? А ещё и поварёнком на подхвате? Напомните, пожалуйста, расценки за сверхурочные и работу с повышенной… эм… кулинарной ответственностью?
Она остановилась. Повернулась ко мне. Солнце играло в её фиолетовых прядях, выбившихся из-под заколки. Потом она сделала шаг ближе, наклонилась, и её губы почти коснулись моего уха. От неё пахло школьным мылом и чем-то сладким — может, она всё-таки съела ту конфету на последней перемене?
— Саламандра… — её шёпот был игривым, предназначенным только для меня. — Оплату чипсами, колой и просмотром тупой комедии принимаете?
Внутри всё ёкнуло уже по-другому. От этого старого, нашего, дурацкого прозвища и от абсурдности «оплаты». Я откинула голову, изобразив высокомерную задумчивость, и смотрела куда-то в небо.
— Принимаем, — величаво заявила я, подчёркивая каждую букву. — Но чипсы — только со вкусом «Сметана и зелень». И кола — обязательно в жестяной банке. Это принципиально.
— Договорились, ваше величество, — с поклоном ответила она, и мы, хихикая, свернули в сторону супермаркета.
Дорогу Юдзу использовала для генерации списка. Она шла, загибая пальцы, и её голос звучал как заклинание:
— Итак, смотри. Лапша. Пшеничная или гречневая, но я за пшеничную. Курица, бедро, без кости. Овощной десант: лук, морковь, болгарский перец — лучше красный, он слаще. Чеснок, много чеснока. И соусы… — тут её глаза загорелись фанатичным блеском. — Соевый, конечно. Устричный — для глубины. И каплю рыбного — для… для души! А ещё перец чили, рисовый уксус для кислинки и семена кунжута для хруста. Масло растительное. И кунжутное — для аромата в конце. И сам кунжут!
На соусах её десять пальцев закончились. Она посмотрела на меня — не прося, а требуя. Я, вздохнув, протянула свои руки и начала загибать её же пальцы заново, будто помогая ей удержать этот обваливающийся кулинарный Эверест.
— Что-то из этого списка длиной в марафон у тебя дома уже припасено? — спросила я, уже предчувствуя ответ.
— Да, есть! — бодро ответила она, и её лицо озарила улыбка первооткрывателя.
— И что же, скажи на милость, у нас уже в арсенале?
Она сделала театральную паузу, подняла палец и торжественно изрекла, чуть не задыхаясь:
— Масло… подсолнечное! И… одна морковка! Немного вялая, но ещё боеспособная!
Я закатила глаза так, что, наверное, увидела собственный мозг.
— А… ну это, конечно, меняет всё! С таким стартовым капиталом мы точно покорим кулинарный Олимп. Осталось только найти лапшу, мясо, семь видов овощей и соусы с пяти континентов.
Мы подошли к супермаркету. Переход из адской жары в ледяное царство кондиционированного воздуха был настолько резким, что у меня перехватило дыхание. «Фух…» — вырвалось само собой.
Юдзу с видом капитана, ведущего корабль в порт, взяла тележку. И началось.
Мы нарезали круги по бесконечным рядам, как два исследователя в джунглях из консервных банок и целлофановых пакетов. Юдзу ставила товары в тележку с великой сосредоточенностью. «Этот соус… нет, вон тот, видишь, с иероглифом побольше». Я же исполняла роль голоса разума и переговорщика.
— Ю⁓, нам действительно нужно три вида перца? — спрашивала я, держа в руках пакетик с чем-то, напоминавшим вулканический пепел.
— Для полноты вкусовой палитры! — парировала она, уже засовывая в тележку банку с такими же иероглифами, которые я подозревала, означали «слёзы дракона».
Но среди овощного ассорти и башен из соусов находилось место и для священной части нашей сделки. Я сама, с демонстративной небрежностью, швырнула в тележку две огромные пачки чипсов «Сметана и зелень» и упаковку жестяных банок колы. Они легли поверх зелёного лука и пакета с лапшой, как трофеи.
Тележка постепенно превращалась в подобие Ноева ковчега, где уживались «каждой твари по паре»: курица и чипсы, элитный устричный соус и дешёвая кола.
Это было странно. Это было нелепо. Это было… до жути нормально. И, чёрт возьми, в этом было что-то такое прочное и настоящее, что даже мысль о предстоящей уборке и готовке не могла это испортить.
〰〰〰〰〰〰〰
Закат.
Небо выглядело не как небосвод, а как потолок гигантской, невыносимо душной парной.
Мы тащились от магазина, и три пакета с провизией казались неподъёмными гирями. Два у меня — с курицей, рисом и прочими стратегическими запасами, которые Юдзу с серьёзным видом командующего отмечала в списке. И один, самый лёгкий и нелепый, у неё — с овощами, поверх которых, как трофейный флаг, гордо возлежала пачка чипсов.
Поставив пакет у порога, она вставила ключ, и мы, как спасательный десант, пересекли границу в ожидании холодильного чистилища кондиционера.
Ожидание: Ледяной, спасительный ветерок.
Реальность: Та же самая духота, только пахнущая… домом. Пылью, старыми книгами и вчерашним чаем. Воздух стоял неподвижный, будто его тоже кто-то забыл выключить.
— Чё за… — начала я, но мозг уже обработал данные. Кондей. Сдох. Значит, план «быстро прибраться» превращался в «выжить в сауне с тряпкой в руках».
Дальше я действовала на чистом инстинкте выживания. Не в курсе, не при делах. Бросила пакеты на кухонный стол со звуком, похожим на капитуляцию. Потом пошла операция «Сброс слоёв». Свитер — на стул. Рубашка — следом. Юбка — на пол (потом подниму). И под крик «Ю⁓, прости! Дальше ты сама!» — я умчалась наверх, оставляя за собой шлейф из одежды и чувства глубокого товарищеского предательства.
Через секунду я уже стояла под душем. Под ледяным, обжигающе-холодным водопадом, от которого перехватывало дух и мурашки бежали по коже. Это было не мытьё. Это был акт спасения цивилизации. Слышала её шаги на лестнице.
— Сара, ты… А, ты уже в душе, — её голос прозвучал с усталостью. Она остановилась где-то в проёме.
— Да, пупс, — ответила я, запрокинув голову под воду, чтобы она смыла пот с лица и чувство вины за дезертирство. — Чё за дела с кондеем?
— Не знаю… Сломался, похоже… — она бормотала, и по голосу я представила её — стоящей в дверном проёме, уткнувшейся лбом в косяк, как загнанный котёнок. — Я не эксперт в этом, да и кто же знал, что такая духота…
Обернулась через плечо. Она и правда стояла так, как я и представила. Вся виднеющаяся часть — взъерошенная чёлка, нахмуренные брови, плечики в тонкой блузке — излучала ауру беспомощности перед бытовым коллапсом. Мгновенное решение. Я направила душевую лейку в её сторону и нажала на кнопку «тропический ливень».
— Эй! Тебе ещё готовить супер-ужин! — крикнула я, и струя ледяной воды брызнула ей на ноги и юбку.
— Ай! Сайка! — она подпрыгнула, отскакивая, и на её лице на миг отразилось старое, не омрачённое ничем возмущение. Бесценно.
— Пха-ха-ха! А чего ты стоишь, как вкопанная? Не теряй время, иди переоденься!
Сказала это почти что приказом, но в голосе звенела восстановленная за последние дни, лёгкость. Она фыркнула, ещё раз отряхнула ногу, но послушно развернулась и ушла вглубь спальни, бормоча что-то про «сумасшедшую» и «ледяную воду».
Спустя пару минут мы встретились на первом этаже.
Она была в полной боевой готовности. Волосы убраны в высокий, тугой хвост, оголивший шею — уязвимую и изящную. Короткие спортивные шортики цвета индиго и простая белая хлопковая майка, которая от духоты уже слегка прилипла к телу в районе лопаток. Никакого макияжа, никаких украшений. Чистая, функциональная красота. Моя Юдзу, готовая штурмовать кухню.
Собой я представляла её полную противоположность. Моя «униформа» — чёрная футболка, в которой можно было бы устроить палатку для двоих, и трусы. Всё.
Обе босиком. Это важно.
Мы переглянулись. В её карих глазах мелькнула смесь досады и привычной нежности.
— Ну что, капитан? — спросила я. — Приказывайте.
Её голос, чёткий и спокойный, будто она всю жизнь только тем и занималась, что командовала операцией «Чистый дом к маминому приезду».
— Начинай с пыли на полках. Потом пол. Потом разбери эту гору журналов у телевизора. И никаких шуток про то, что «это не бардак, это атмосфера»!
— Есть! — отсалютовала я тряпкой.
И понеслось. Я вытирала пыль, сметала следы наших бесчисленных посиделок. Каждая вещь была уликой нашей общей жизни. Фантик от карамельного попкорна, закатившийся под диван — свидетель ночного киномарафона недельной давности. Моя же забытая здесь спортивная повязка на запястье — трофей с одной из наших «тренировок», закончившихся смехом на полу. Уборка превращалась в археологические раскопки нашего с ней быта.
Это был странный ритуал.
А на кухне царила своя магия. Юдзу двигалась сосредоточенно и грациозно. Мыла овощи. Распаковывала продукты с мягким шорохом. Ритмично, почти медитативно стучал нож по разделочной доске, нарезая морковь соломкой. Запахи множились: свежий лук, имбирь, соевый соус. Музыка из её колонки лилась тихим, джазовым фоном, пытаясь скрасить монотонность нашей работы.
Когда я, наконец, водрузила пылесос на место и оглядела сияющие полки, аккуратно сложенные вещи, то чувство выполненного долга было сродни победе в небольшой войне. Я подошла к кухонной зоне, облокотившись о дверной косяк. Жара отсюда била волной.
— Ну что, шеф-повар, на каком этапе сейчас готовка? Дошли до точки кипения или уже до точки невозврата?
Она обернулась. Лицо её было раскрасневшимся от жары печки, капли пота блестели на висках и на верхней губе. Её смуглая кожа, обычно напоминающая тёплый мёд, сейчас лоснилась, отливая перламутром под светом кухонной лампы. Руки, ловкие и быстрые, помешивали овощи на сковороде с шипящим звуком.
— На этапе «всё сложно и без тебя мне не справиться» … — тихо ответила она, и в её голосе сквозь усталость пробивалась знакомая, чуть ноющая нотка.
Я фыркнула, но шагнула ближе. Воздух вокруг неё был самым горячим в квартире. Пахло ею — ванильным шампунем, смешавшимся с запахом пота и жареного кунжутного масла. И тогда меня осенило. Я сложила губы трубочкой и начала дуть на неё: слабый, прерывистый поток прохладного воздуха.
— Такая помощь подойдёт? — весело спросила я, наблюдая, как по её коже побежали мурашки.
Она вздрогнула, но не отстранилась.
— Щас как резко заболею, — проворчала она, — тебе придётся и готовить, и за больной ухаживать. Снова!
— Ну тогда ты точно со мной не сможешь расплатиться только чипсами и колой… — огрызнулась я.
Наступила небольшая, но звенящая пауза. Шипение сковороды стало вдруг очень громким.
— А ты… — начала Юдзу, не отрывая взгляда от сковороды, голос её стал осторожным. — Сказала, что сегодня останешься у меня?
Вопрос повис в раскалённом воздухе.
— Да, я… написала. Мама ответила «ОК» … — выдавила я из себя.
«ОК». Одно слово. Без вопросов, без упрёков. Самое страшное разрешение на свете.
Тихая, тактичная попытка «узнать» … Не сейчас, пупс. Не сейчас. Не порть эту атмосферу, ладно? — промелькнуло у меня в голове с благодарностью.
— Сайка, можешь помочь с мясом?
— Дай дорогу профессионалу! — я игриво подошла вплотную, толкнула её бедром и принялась мариновать курицу.
Время в такой жаре теряет форму. Оно растягивается, как расплавленный пластик. Может, прошёл час, а может, три.
За окном окончательно стемнело, наступила темнота, которая не приносит прохлады, а лишь усиливает духоту. Мы были липкими, пропахшими луком, имбирём и собственным потом. Два выжатых лимона. Но когда мы плюхнулись на свежевымытый пол в гостиной, прислонившись спинами к дивану, это было похоже на падение в рай.
Перед нами, как трофеи, красовались банки ледяной колы, заблаговременно схваченные из морозилки, и пачка чипсов. Юдзу тыкнула пультом в телевизор, и комната наполнилась дешёвыми шутками и смехом за кадром из какой-то старой комедии. Это был идеальный белый шум.
— Спасибо тебе, Сара, за помощь, и вообще… — начала она, глядя куда-то в сторону экрана, но её голос был слишком мягким для благодарности за уборку.
— Эй, даже не начинай, — перебила я её, сунув ей в руки пачку чипсов так резко, что несколько штук высыпалось ей на колени.
Она улыбнулась и откинула голову на спинку дивана. Жара была невыносимой. Я взяла свою банку, приложила её ко лбу. Конденсат моментально превратился в холодные ручейки, потекшие по вискам. Мы сидели, попивая ледяную, сладкую гадость, жуя жирные чипсы и наблюдая за чужой, яркой жизнью на экране.
Чёрная футболка прилипла к спине, майка Юдзу из белой превратилась в полупрозрачную, тёмную от пота, обрисовывая контуры тела. В голове мелькнула дикая мысль — скинуть эту тряпку, но под ней ничего не было, так что я передумала.
И тогда меня осенило. Идеальная, маленькая, детская месть за все её «спасибо» и невысказанные вопросы.
Сделала вид, что потягиваю колу, а потом, плавным, коварным движением, прислонила ледяную, запотевшую алюминиевую банку прямо к её незащищённой шее, чуть ниже линии волос.
Эффект был мгновенным и блестящим.
— У-А-А-А-А!
Её визг разорвал тишину, перекрыв и телевизор, и шум в ушах. В следующее мгновение я уже была сбита с ног. Она накинулась на меня с мстительным хихиканьем, повалила на спину на прохладный пол, и её пальцы — только что так нежно работавшие с курочкой — впились мне в бока.
Щекотка! Беспощадная и дикая. Та, что была у нас в летнем лагере, когда я ночью стащила её последнюю зефирку у костра. Она щекотала меня без жалости, а я, задыхаясь от смеха, пыталась вывернуться, отбивалась пятками, хватая её за запястья, за плечи.
— Сдаюсь, Ю⁓, я сдаюсь, хватит!
— Что? Что? Не слышу! — её голос звенел торжеством, а пальцы не останавливались.
— СДАЮСЬ! А-ХА-ХА-ХА-ХА! — заорала я уже в полный голос, когда она нашла самое уязвимое место под ребром.
[[image:/storage/reader-images/18a0b9f84e1088b060cbd2e98978342944058a99.jpg]]
И тогда она остановилась. Потому что силы кончились у нас обеих. Она тяжело рухнула на меня сверху, и мы лежали, в темноте, слушая, как наши сердца отчаянно стучат друг в друга, в унисон, пытаясь нагнать упущенный во время смеха воздух.
Дыхание постепенно выравнивалось. Одновременно, мы приложили ко лбам наши банки — теперь уже тёплые. Но они всё ещё были самым холодным предметом по близости. В приглушённой комнате мерцал экран, бубнили нелепые диалоги.
Её голова уткнулась мне в плечо. Дыхание стало глубоким и ровным. Мои веки налились свинцом. Кажется, мы засыпаем.
Так, на полу, липкие, вонючие, счастливые.
И это было, пожалуй, самым правильным финалом для этого невыносимо душного, идеального дня.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/875018dcbf7e0f1446fc72cb697b69a3de42799a.jpg]]
Сознание возвращалось медленно и неохотно.
Сначала пришли звуки. Глубокое, ровное дыхание — не моё. Оно вибрировало где-то прямо под моей щекой, отдаваясь тихим гулом в костях.
Потом ощущения. Прохлада полированного паркета под голой спиной, ворсистая мягкость ковра под бёдрами.
И запахи. Целая симфония: сладковатая пыль, застоявшийся воздух комнаты, и прямо у меня под носом — густой, узнаваемый букет. Персиковый шампунь, пот, сон и что-то неуловимо-горькое, как тёмный шоколад. Её запах.
И ещё — странное, но бесконечно уютное давление на мои рёбра. Тяжесть. Защита.
Медленно, будто против воли собственных век, я открыла глаза.
Гостиную заливал призрачный, молочно-голубой свет раннего утра. Я лежала не на диване, а прямо на полу, рядом бесформенной кучей валялся сброшенный за ночь плед.
Сара раскинулась рядом на спине, подобно потерпевшему кораблекрушение капитану.
Её красные волосы, обычно собранные в дерзкий хвост, сейчас представляли собой бурное, огненное море. Она спала в одних трусиках и в нашей чёрной оверсайз-футболке — купленной год назад и с тех пор считавшейся её личной собственностью в моём доме. Ткань задралась, открывая плоский живот с чётким рельефом мышц и… бледный, жёлто-лиловый след. Отголосок старого синяка. Моя собственная майка безнадёжно сползла, обнажив плечо и часть спины. Наши ноги переплелись в таком хаотичном узле, что с ходу было не понять, где заканчиваюсь я и начинается она.
Мы походили на двух измученных котят, сбившихся в один комок посреди поля боя после долгой игры. Только вместо игры была генеральная уборка и готовка.
Мне захотелось просто прикрыть глаза и снова провалиться в эту тёплую пустоту. Но в этот самый миг, на самой границе, послышался звук. Тихий, осторожный, но от этого — леденяще чёткий.
Ключ в замке.
Щелчок. Скрип.
Ледяная волна осознания прокатилась от копчика до макушки, смывая весь остаток сна. Мама. Наоми Нэкогава. Она должна была вернуться вечером. Мы же… мы же планировали встретить её в чистых фартуках, с идеально накрытым столом и сияющими улыбками! А не… вот так. Спящие на полу в обнимку, как последние бродяги.
Я замерла, превратившись в лежащую статую. Кровь стучала в висках.
Шаги в прихожей. Тихие, старающиеся не шуметь. Они донеслись до порога гостиной… и замерли.
Прикрыла глаза, притворяясь спящей, но сквозь щёлочку ресниц видела. Силуэт в дверном проёме. Моя мама стояла, застывшая, с дорожной сумкой в руке. Моя вечно молодая, вечно уставшая и бесконечно любимая мамочка. Как всегда, в своей любимой клетчатой рубашке с закатанными до локтей рукавами и в практичных, коротких бриджах. Невысокая, почти моего роста. Чёрные, с лёгкой проседью волосы собраны в строгий, но изящный пучок. На её лице, освещённом холодным светом с улицы, разворачивался целый немой фильм.
[[image:/storage/reader-images/6ce8b76ca5cee5e770d841a35c3c1cbd5fd78206.jpg]]
Кадр первый: Мягкая, усталая улыбка облегчения. Она нашла меня. Дома. Целую.
Кадр второй: Лёгкое, комичное недоумение, приподнятая бровь. Они… на полу? Опять заснули за рисованием?
Кадр третий: Мгновенный, рефлекторный шок. Зрачки расширились. Почему они… почти голые?!
Кадр четвёртый и финальный: Взгляд взрослой, много повидавшей женщины. Аналитический, острый, видящий. Он скользнул не по беспорядку и одежде, а по позам. По тому, как её рука, даже во сне, бессознательно сжимала складку на моей майке. По тому, как её подбородок покоился на макушке моих волос. По абсолютной, животной расслабленности и доверию в наших сплетённых телах. Это был взгляд, который видел не просто двух спящих подруг. Он видел картину. Историю. Нераздельность.
И затем… её строгие черты смягчились. В уголках глаз собрались тонкие лучики морщинок. На губах расцвела тёплая, чуть грустная, но понимающая улыбка. Она поняла. Увидела.
Не закашляла. Не ахнула. Не хлопнула дверью. Просто постояла ещё несколько секунд, а потом так же бесшумно, как призрак, скользнула в сторону кухни. Через мгновение раздался едва слышный, но отчётливый щелчок камеры её телефона. Потом лёгкие шаги вернулись, что-то мягкое и тёплое накрыло нас с головой — это был наш же сброшенный плед. Лёгкое прикосновение руки поправило его край у моего плеча. И шаги снова удалились на кухню.
«Нет, — забилась паническая мысль где-то в глубине оцепеневшего мозга. — Нет-нет-нет-нет-нет. Этого не было. Это сон. Кошмар наяву».
Адреналин, острый и солёный, ударил в кровь. Нужно было действовать. Я осторожно приподняла голову. Сердце колотилось так громко, что, казалось, его услышит весь дом. Ткнула Сару в бок, прямо в то место между рёбрами, где она всегда боялась щекотки.
— Сай… Сайка, — прошипела я, голос сорвался на полуслове. — Просыпайся. Тревога. Красный код.
Она лишь недовольно хмыкнула, повернулась на бок, чтобы глубже зарыться носом в мои волосы, и пробормотала что-то неразборчивое.
— Сара! — уже отчаяннее, почти взвизгнув, прошептала я, толкая её сильнее. — Вставай! Мама тут! И она нас… видела.
Это сработало. Один её глаз — зелёный, острый и ясный, даже сквозь пелену сна — мгновенно приоткрылся. Её мозг, всегда работающий на опережение катастрофы, включился на полную мощность.
— Чаво? — голос прозвучал хрипло от сна.
— Мама. Здесь. Сейчас. Она застала нас… вот такими, — я отчаянным жестом попыталась очертить в воздухе всю сюрреалистичность нашей позы, одежды (вернее, её отсутствия) и общей атмосферы «пойманных с поличным».
Сара поморгала, медленно переваривая информацию. Я ждала паники, судорожных поисков одежды, может, даже тихого мата. Но вместо этого… её губы медленно, предательски растянулись в самой наглой, кривой усмешке. Она не стала прикрываться или отползать. Она просто лениво, с кошачьей грацией потянулась, выгнув спину дугой, и громко, на всю комнату зевнула.
— Ну и? — проворчала она своим утренним, бархатисто-хриплым голосом, от которого по моей коже пробежали мурашки. — Расслабься, пупс. Она же не крикнула, не упала в обморок и не вызвала полицию. Значит, всё окей.
— Как это «окей»?! — чуть не взвыла я, но в этот самый момент с кухни донёсся громкий, нарочито театральный звук.
— Кхм-кхм! — прозвучал спокойный, тёплый, до боли знакомый голос. — Доброе утро, спящие красавицы! Я привезла свежих круассанов из аэропорта! Кофе будет готов через пять минут. Надеюсь, у вас остались силы, чтобы донести ложку до рта.
Мы переглянулись. В её взгляде читалось ясное, бесстыдное: «Ну, поехали. Встречаем утро как героини ромкома». В моём, я уверена, отражалась чистая, животная паника, смешанная с диким смущением.
Пятиминутная готовность. Мы с Сарой, словно два провинившихся гнома, засеменили в ванную. Я тут же натянула свой домашний комплект пижамы — серо-розовую. Потом пихнула ей в руки мой домашний халат — мягкий, тоже розовый и невероятно не подходящий ей по стилю.
Она приняла его с королевским кивком и набросила на плечи, даже не пытаясь завязать. И тут, пока я судорожно пыталась пригладить свои взъерошенные волосы, до неё, наконец, дошло.
— Погоди. Ю⁓… — она прищурилась, глядя на меня в зеркало. — Ты же вчера чётко говорила: «мама приедет вечером». Я свои планы на утро под это подстраивала. А она… на рассвете. Это что, тактический ход? Сюрприз для проверки бдительности?
— Агась… — я потупила взгляд, чувствуя себя виноватой, хотя не делала ничего плохого. — Видимо, решила сделать сюрприз… Или рейс перенесли. Я не проверяла…
Сара фыркнула, но без злости. Это была привычная, уставшая снисходительность ко всем несовершенствам мира, в который входила и моя непунктуальная мама.
— Ладно, — вздохнула она, проводя руками по своим волосам, пытаясь хоть как-то привести в порядок огненный хаос. — Значит, план «А» — «мы просто уснули после героической готовки» — всё ещё в силе. Только теперь с элементами внезапной инспекции. Главное — не красней как помидор.
Она повернулась ко мне, и в её зелёных глазах мелькнула та самая, опасная искорка. Искра Сариного духа, который не боялся ни пьяных дебоширов, ни строгих учителей, а уж тем более — маминых круассанов.
— Пошли, единорог. Встречаем маму. Покажем ей, какие мы образцовые хозяюшки. Ну, или хотя бы попробуем.
И, толкнув меня легонько в спину, она вышла из ванной, окутанная розовым халатом, с высоченной, разбойничьей улыбкой на лице и с моим сердцем, бешено колотившимся где-то между страхом и странным, щемящим предвкушением.
Завтрак протекал в атмосфере хрупкого, тёплого абсурда, будто мы сидели в саду, выращенном на развалинах моей отчаянной попытки выглядеть взрослой и самостоятельной.
Я сидела, натянув воротник пижамы до подбородка, хотя жара, пробивающаяся сквозь утреннюю прохладу, уже заставляла кожу на спине покрываться липкой испариной. Вся моя тщательно выстроенная иллюзия — чистая квартира, накрытый стол, достойная хозяйка — рухнула с первым же маминым взглядом на наши с Сарой сонные, помятые лица.
Сара напротив вела себя так, будто завтракала здесь каждый день. В той же чёрной футболке, утяжелённой халатом, она с аппетитом уплетала круассан, отламывая кусочки длинными, уверенными пальцами. Её поза была развязной, но я заметила, как её взгляд из-под опущенных ресниц скользил по маминым рукам, по выражению её лица, считывая каждую микромимику.
Мама разливала кофе. Звук льющейся жидкости был единственным в кухне, пока не вступили голоса. Её лицо казалось спокойным, но в уголках глаз, где собирались лучики смешинок, я читала целый роман. Роман о моём провале, моей неловкости и... чём-то ещё, более мягком.
— Ну что, хорошо поспали? — спросила она, ставя передо мной чашку с коричневым, дымящимся ароматом. В её голосе только лёгкая, материнская ирония, знакомая с детства. — Диван, наверное, не очень удобный для двоих... На ковре лучше?
Поперхнувшись тёплым воздухом, я покраснела так, что, наверное, стала похожа на перезревший помидор. Жар ударил в щёки, заставив уши гореть.
— Ма-ам... Кондей сломался! — выпалила я своё единственное, жалкое оправдание. — Было невыносимо жарко!
— Вижу, вижу, — кивнула мама, и её взгляд, как мягкий прожектор, скользнул по Саре. Он не был осуждающим. Он был... изучающим.
Сара, не отрываясь от круассана, только кивнула ей в ответ и с набитым ртом выдала свою версию событий, обезоруживающую своей простой наглостью:
— Наоми-сан, а вы попробуйте сами так поспать. Очень расслабляет. Особенно когда на тебе кто-то лежит.
Мама подняла бровь — тонкую, ухоженную дугу, которая всегда предвещала либо смех, либо строгость. И в этот раз она рассмеялась — лёгким, искренним смехом, от которого на кухне стало светлее.
— Знаешь, Сара, после двадцати часов в пути я готова спать даже на цементе. Но, пожалуй, одна.
Неловкость, как лёд под первыми лучами солнца, начала таять в этом общем смехе. Мама долила себе кофе, и её лицо стало серьёзнее, но тепло в голосе никуда не делось.
— Я, честно говоря, рада. Рада, что у тебя, Юдзу, есть такая верная подруга. Выглядели вы... очень по-семейному. Как два щенка в общей лежанке. — Она сделала паузу, и её взгляд стал проницательным. — Берегите друг друга.
Я встретилась взглядом с Сарой. В её зелёных, как листва после дождя, глазах мелькнуло что-то сложное — искренняя признательность, тень привычной иронии и что-то ещё, спрятанное глубоко, похожее на старую боль. Она кивнула маме, и её «спасибо» прозвучало неожиданно низко и искренне, без привычной вычурности.
— Мам, а ты же сказала, что вечером вернёшься? — решилась я спросить, отламывая крошащийся кусочек круассана, чтобы занять руки.
— А я вот захотела тебе сюрприз сделать и обрадовать тебя своим появлением перед началом твоего учебного дня. Ну как получилось? Ты рада, дочь? — В её голосе зазвучали знакомые, добрые нотки сарказма.
— Ещё как рада! — воскликнула я, и это была чистая правда, несмотря на весь утренний конфуз.
— Наоми-сан, спасибо за завтрак, — взяла слово Сара, вставая из-за стола с грацией кошки, спрыгивающей с подоконника. Она поставила тарелочку в раковину с лёгким звоном фарфора и сделала уважительный, лёгкий поклон. — Я, пожалуй, пойду к себе домой, пока есть время... переоденусь, эм, книги, тетрадки, все дела. А Юдзу пока вам расскажет, какой крутой ужин она вам приготовила!
— Правда? Ужин? — глаза мамы округлились от искреннего удивления, но её взгляд остался на Саре, которая уже плавно покидала кухню, осуществляя безупречное стратегическое отступление. — Ну тогда, ждём тебя на ужин, Сара!
— Спасибо! Отдыхайте! — послышалось из прихожей, и через мгновение входная дверь хлопнула с тихим, но окончательным звуком.
Внезапная тишина, наступившая после её ухода, показалась громче любого разговора. Вот мы и остались с мамой наедине. Я молча собрала посуду и поднесла к раковине. Мама встала рядом, и мы начали мыть тарелки в странном, синхронном ритуале — я с губкой, она с полотенцем. Звук бегущей воды заполнял паузу.
— Юдзу, — тихо сказала мама, аккуратно вытирая фарфоровую чашку. — У меня для тебя кое-что есть.
Она положила полотенце, достала из кармана телефон. Пальцы её скользнули по экрану с уверенностью, после чего она нашла в галерее нужное и протянула мне смартфон.
Моё сердце пропустило удар. На экране была эта фотография. Мы с Сарой, сплетённые в странном, неловком, но до жути мирном клубке на полу гостиной. Рассветный свет, пробивавшийся сквозь жалюзи, серебрил её растрёпанные пряди и моё обнажённое плечо, выскользнувшее из-под майки. Наши лица выражали абсолютное спокойствие. Это был снимок не двух девочек, а одного существа, раздвоившегося для сна.
[[image:/storage/reader-images/b538a7ce2e7dafe830ab4708e5194089ef3ec985.jpg]]
— На память, — улыбнулась мама, и в её глазах светилась мудрая, понимающая грусть, которая бывает у родителей, когда они видят, как их дети растут без них. — Когда-нибудь, лет через пять-десять, ты будешь смотреть на это и смеяться. Или краснеть. Скорее, всё-таки, краснеть.
Вытерев руки, я взяла телефон в дрожащие пальцы и долго смотрела на снимок.
На выражение полного доверия на моём лице. На то, как её рука лежала на моём животе, пальцы слегка вцепились в ткань майки, жест не собственнический, а проверяющий, будто даже во сне её часть продолжала следить, дышу ли я, жива ли я.
— Спасибо, мам, — выдохнула я, возвращая телефон. В горле стоял горячий, колючий ком, и я боялась, что если скажу больше, голос дрогнет.
Она не стала ничего добавлять. Просто обняла меня за плечи — крепко, по-взрослому, без сюсюканья — и прижала к себе. Она пахла дорожной пылью, горьковатым кофе и тем неизменным, родным запахом — тёплой кожи и чего-то неуловимого, что всегда означало «мама». Я уткнулась носом в её плечо, и на миг мне снова было пять лет.
— Я тебя люблю. И её — тоже, — тихо проговорила она мне в волосы. Её слова были такими же тёплыми и твёрдыми, как её объятия. — Просто... будьте осторожнее. Не с тем, как вы спите, — она усмехнулась, и её грудь вздрогнула. — А с тем, что у вас в сердцах. Такая близость... это и дар, и очень тяжёлая ноша.
Она всё видела. Не только переплетённые тела на полу. Она видела и, кажется, принимала. Я прижалась к ней сильнее, слушая знакомый, успокаивающий стук её сердца под тонкой тканью рубашки.
— И я тебя люблю, мам! И скучала! Очень... — прошептала я, и голос всё-таки сломался на последнем слове.
Мы прошли в гостиную, где на диване всё ещё лежал смятый плед — свидетель нашей ночи. Я машинально поправила его, сложила в аккуратный квадрат, пытаясь навести хоть какой-то порядок в пространстве, где царил хаос чувств. Мы присели на диван, и мама снова открыла на телефоне этот компрометирующий кадр. «Держу пари, — пронеслось в голове, — она сделала это, чтобы потом меня шантажировать». В этой своей лукавой, беззлобной хитрости она и Сара были удивительно похожи.
Но мамины пальцы на экране двигались не для того, чтобы посмеяться. Ловким, точным движением она приблизила фотографию. Не к нашим лицам. А к тому месту, где тонкая ткань чёрной футболки Сары задралась, обнажив полоску бледной кожи на боку. И тут я поняла, куда дует ветер. Луч увеличения остановился на едва заметном, уже пожелтевшем пятне. На старом синяке.
— Юдзу. — Голос мамы потерял всю свою теплоту и иронию. Он стал ровным, тихим и по-родительски неумолимым. — Ты можешь... Объяснить мне кое-что перед тем, как уйдёшь в школу, а я пойду отдыхать?
Она не сводила глаз с экрана, тыча ногтем в пиксели, изображавшие след на ребре Сары. Этот жест был острым, как скальпель.
— М-мам... — голос предательски сорвался в самый неподходящий момент. — Это не я, если что.
— Ну и? — Она подняла на меня взгляд. Её глаза, обычно такие мягкие, сейчас были пронзительными, как рентгеновские лучи. В них была тревога. И требование правды.
— Мам, я не... я не знаю. Я не видела. То есть видела один разок, или не один... Но... — Слова путались, слипались на языке. Жаль, я не умела мгновенно, как Сара, сочинять подходящие, убедительные истории. Я могла только врать неуклюже или молчать.
— То есть ты не знаешь, да? — повторила она, не отпуская взгляда. — Ужин для меня вы вместе готовили?
Вопрос прозвучал как ловушка. Но это был выход.
— Да, Сара мне помогала, чтобы я всё успела к твоему возвращению... — честно ответила я.
Мама на секунду замерла, изучая моё лицо. Казалось, она читает не слова, а микродрожание губ, расширение зрачков, частоту дыхания. Потом медленно кивнула.
— Хорошо, — сказала она, и в её голосе снова появилась твёрдость, но теперь другого рода — решимость. — Тогда зови Сару сегодня на ужин. Отказ не принимается.
Это прозвучало не как приглашение, а как приказ. Тихий, но не допускающий возражений.
— Как скажешь. Сара будет только рада! — поспешно согласилась я, чувствуя, как на душе становится одновременно и легче, и в тысячу раз тревожнее. — Ну, я побегу в школу, а ты отдыхай!
Поднялась и, наклонившись, поцеловала её в лоб — быстрый, нервный поцелуй прощания и перемирия.
— До вечера! Жду вас обеих, — сказала мама.
Да уж.
Сюрприз удался.
Мама дома. Но теперь предстоял другой ужин. Не праздничный, а... разговорный. И я не знала, к чему он приведёт.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер спустился на город неспешно, размазывая по небу акварельные разводы фиолетовой охры и грязно-розового
Воздух, наконец, остывал, отдавая накопленную за день влагу в виде лёгкой, почти невесомой измороси. Я стояла у школьных ворот, прижимая к груди сумку, и наблюдала, как последние группы учеников растворяются в сумеречных переулках. Внутри всё было сжато в тугой, тревожный комок.
Сара задержалась. Она исчезла сразу после последнего звонка, бросив на ходу: «Встретимся у ворот, мне надо к Такуми». Я лишь кивнула, но теперь каждая лишняя минута ожидания отдавалась в висках тупым, назойливым стуком.
План? Какой план? У меня его не было. Была только чёткая, леденящая инструкция от мамы: «Позови Сару на ужин. Сегодня. Без исключений». И фотография, всплывающая перед глазами каждый раз, когда я закрываю веки: из-под задранной майки — жёлто-лиловый след.
Наконец, знакомый силуэт выплыл из школьного здания. Не в своей привычной боевой униформе — мешковатом свитере и кроссовках. Нет. Сара шла в аккуратном, слегка не по размеру большом пиджаке, в обычных носках и туфлях. Даже её вечный взъерошенный хвост был сегодня старательно расчёсан и собран. Она готовилась. Готовилась к аудиенции. От этого зрелища комок в моей груди сжался ещё сильнее.
Мы сравняли шаг, и первое, что ударило в нос, был едва уловимый, но чёткий шлейф сигаретного дыма, смешанный с её персиковым шампунем.
— Ты опять… — вырвалось у меня само собой, но я тут же замолчала. Не время. Совсем не время.
— Что «опять»? — отозвалась она, но без привычной колкости. — Ладно, ладно. Не начинай. Я волновалась.
Путь домой в тот вечер показался бесконечно длинным. Мы шли медленнее обычного, обсуждая случившееся и предстоящее.
— Ну вот так всё и было, — продолжила я, глядя на свои туфли, отбивающие ритм по асфальту. — Она увидела фото… и спросила напрямую. Ты же знаешь маму. В чём-то вы с ней похожи. В этой… прямоте.
Сара шла рядом, выпрямив спину, пытаясь изобразить ту самую, несокрушимую уверенность. Но уголки её губ были неестественно поджаты.
— Лан, пупс, это же не конец света, — сказала она, но в её голосе, обычно таком крепком, проскользнула лёгкая дрожь. — Я… я что-нибудь придумаю. Отвечу как-нибудь. А ты не загоняйся, ладно? Это ведь твой долгожданный ужин с мамой. И… — она сделала паузу, и следующая фраза вышла шёпотом, полным горечи. — Прости, что я его порчу своим присутствием.
Я резко остановилась и схватила её за рукав пиджака.
— Эй! Никаких «прости»! — мой голос прозвучал резче, чем я планировала. — Мы же одна команда, помнишь? Соучастницы.
Наклонила голову, пытаясь поймать её взгляд. Она отвернулась, глядя куда-то в сторону фонаря, вокруг которого уже кружила мошкара.
— Она правда сказала, что и меня любит? — вдруг спросила Сара, и в её тоне прозвучало что-то детское, удивлённое и хрупкое.
— Да, — твёрдо ответила я, и сердце ёкнуло от этой оголённой потребности в любви. — Именно так и сказала.
Пока мы шли дальше, моя рука нащупала на дне сумки маленький, твёрдый предмет, завёрнутый в мягкую ткань. Я вытащила его. Время было, кажется, подходящее. Или самое неподходящее. Но ждать дальше было нельзя.
— Вот, Сайка, держи, — я протянула ей свёрток. — Это тебе. Я купила в Киото, но… момента подходящего всё не находилось.
Она взяла его, развернула ткань. На её ладони легла маленькая фигурка манэки-нэко, чёрная, с позолоченным колокольчиком на шее и одной поднятой в приветствии лапкой. Кошачий взгляд из-под полуприкрытых век казался одновременно мудрым и насмешливым.
Сара замерла, рассматривая подарок. Потом её пальцы сомкнулись вокруг керамической фигурки.
— Спасибо, Ю⁓, — тихо сказала она. Потом, будто спохватившись, добавила с привычной грубоватой нежностью. — Но очень уж сентиментально, дура.
Она не прицепила, а аккуратно положила в карман своей сумочки. Но я заметила, как уголки её губ дрогнули в едва уловимой улыбке, а походка, казалось, стала чуть легче, увереннее.
Дом встретил нас мягким светом из кухни и знакомым, согревающим душу запахом. Пахло разогретой якисобой, чем-то свежим и овощным и — неизменной ноткой горького кофе, который мама пила литрами, когда работала дома.
Мы замерли в прихожей, затаив дыхание. Из кухни доносился приглушённый голос мамы. Она говорила по телефону.
— …Да, я как раз по поводу твоей дочери Сары и хотела поговорить, — её голос звучал ровно, профессионально, но в нём уже чувствовалась стальная нить. — Нет, она в порядке. Она у меня сегодня, у нас совместный ужин.
Моё сердце упало. Мне кажется такими темпами я словлю инсульт. Сара стояла неподвижно, сняв один ботинок, её лицо было каменной маской.
— Что? Вас вызывали в школу? И вы не пошли? Кимико, мы же дружим уже сто лет, как так? Что значит ты пыталась?! — голос мамы на мгновение сорвался на полуокрик, но она тут же взяла себя в руки, понизив тон до опасного, шипящего шёпота. — Слушай, дорогая… Это твоя дочь. Хорошо. Не подумай, что я лезу не в свои дела. Ладно? Просто я… Ладно. Ещё созвонимся.
Раздался резкий, злобный щелчок — трубка, брошенная на стол. Затем тишина, нарушаемая лишь шипением чего-то на плите.
— Вот ведь… — прошептала мама в пустоту, и в этом шёпоте было столько усталой ярости и беспомощности, что мне захотелось провалиться сквозь пол.
И тут Сара ожила. Быстро доразобралась с обувью, повесила пиджак на вешалку с неестественной аккуратностью и прошмыгнула на кухню.
— Добрый вечер, Наоми-сан! — её голос прозвучал нарочито бодро, почти звонко. — Пахнет бесподобно! Прямо праздник какой-то!
Я застыла в дверном проёме, наблюдая. Мама, стоя у плиты, на секунду замерла, а затем развернулась. И на её лице не было ни следа недавней ярости. Только тёплая, широкая, абсолютно искренняя улыбка.
— Сарочка, родная! Конечно праздник! — она открыла объятия, и Сара, не колеблясь, шагнула в них. Мама крепко обняла её, поцеловала в щёку, и я увидела, как веки Сары на мгновение предательски дрогнули. — Это же вы постарались, я только разогревала!
— Вы тоже внесли свою лепту, я смотрю, — Сара, освободившись, кивнула на стол, где рядом с кастрюлей якисобы красовалась миска с лёгким салатом. — Полезный салатик! Настоящая забота о растущих организмах.
Она уселась на свой стул с видом полной непринуждённости, пока я, наконец, заставила ноги двигаться и зашла на кухню.
Ужин начался с лёгкой, почти нормальной болтовни. Мама расспрашивала о школе, о планах на лето, Сара отвечала с привычной ехидной остроумностью.
И тогда мама положила вилку. Звонкий, чёткий звук о керамическую тарелку. Воздух сгустился.
— Сара, — начала она мягко, положив свою ладонь поверх руки Сары. — Ты для меня как вторая дочь. И я хотела бы поговорить с тобой. И с Юдзу тоже. Можно?
— Мама Наоми, — Сара подняла на неё глаза, и в них вспыхнул тот самый, дерзкий, самоуверенный огонёк. Она даже подмигнула. — Да вы что! Не обижайте. И, кстати… я вас тоже люблю. Вот так вот.
Мама рассмеялась, коротко и тепло, и бросила на меня взгляд, полный смешанного удивления и нежности: «Ах ты, проболталась, значит!»
— Мам, ты же сама велела передать, — парировала я, чувствуя, как краснею.
— Ладно, — мама снова стала серьёзной. Её взгляд, тёплый, но неумолимый, вернулся к Саре. — Сара, скажи мне, пожалуйста, честно. У тебя дома… всё в порядке?
Вопрос повис в воздухе, острый и простой, как лезвие. И Сара не заставила ждать. Она не отводила глаз. Напротив, она наколола на вилку кусочек моркови и слегка подалась вперёд, облокотившись на стол, приняв почти вызывающую позу.
— Дома, говорите? — её голос прозвучал ровно, почти небрежно. — Мой дом давно там, где эта единорожка. — Она кивнула в мою сторону. — А значит, мой ответ: да, Наоми-сан. Всё нормально.
Блеф. Чистейшей воды блеф. Но произнесённый с такой ледяной уверенностью, что у меня похолодели кончики пальцев.
Мама покачала головой. Не в раздражении, а с печальным пониманием.
— Нет, Сара. Ты ведь прекрасно понимаешь, о чём я. — Она говорила тихо, но каждое слово было отчеканено из стали. — Я даю тебе выбор. Скажи сама, о чём можешь. Прежде чем ты откажешься… и я начну говорить за тебя. Понимаешь, милая?
Тишина. Сара медленно, будто с огромным усилием, положила вилку на стол. Её взгляд метнулся ко мне. Я открыла рот, пытаясь найти хоть что-то, но она чуть заметно нахмурила брови. Молчи. Ей не нужны были мои слова. Ей нужен был только мой взгляд. Я смотрела на неё, пытаясь передать всё, что было во мне: «Я здесь. Я с тобой. Что бы ты ни сказала».
Но под столом моя нога крепко прижалась к её ступне — наш безмолвный телеграф. Я чувствовала лёгкую дрожь. Она закрыла глаза на секунду, сделала глубокий, дрожащий вдох и выдох.
— Наоми-сан, — её голос был тихим, но не робким. Сдавленным. — Есть вещи, о которых мне… очень больно говорить. Простите, что вспоминаю, но… вы с Юдзу потеряли любимого человека. Вашего мужа, её отца.
Она сделала паузу. В горле у неё не срывалось, глаза оставались сухими, но каждое слово давалось ей с таким трудом, будто она вытаскивала из себя раскалённые гвозди.
— Так вот… считайте, что и я лишилась отца. Он… Он уже не мой отец. Этого человека… я не знаю. — Она посмотрела прямо на маму, и в её зелёных глазах бушевала целая буря: стыд, гнев, мучительная усталость. — Но если вы спрашиваете, чтобы узнать, в безопасности ли я сейчас… То да. Я в безопасности. Прошу вас, не переживайте.
Она выдохнула, будто сбросив со спины неподъёмный груз, и тут же съёжилась, ожидая удара. Допроса. Нажима.
Но мама не стала давить. Она просто накрыла своей рукой её сжатые в кулак пальцы.
— Сара, — сказала она так же тихо. — Ты знаешь, я не стану заставлять тебя говорить больше, чем ты захочешь. Но ты так же должна знать…
Мама свободной рукой достала из кармана фартука... Два ключа, соединённых стальным колечком. Один — крупный, от входной двери. Второй — поменьше, от моей комнаты. Она положила их на стол перед Сарой со спокойным, твёрдым щелчком.
— …что мой дом — твой дом. В любое время дня и ночи, — закончила мама. — Это не «на всякий случай». Это твой ключ. Твоё место. Здесь тебе всегда рады. И ты у нас так часто, что я, честно, давно перестала считать тебя гостьей. Очень-очень давно.
Что-то в Саре сломалось. Не громко. Просто треснула та самая, последняя, ледяная скорлупа, которой она обернула себя для этого разговора. Она закрыла лицо руками. Её плечи затряслись — не рыданиями, но той беззвучной, сокрушительной дрожью, которую я знала слишком хорошо. Она кивнула, всё так же скрывая лицо. Ещё один кивок.
Я не выдержала. Подскочила, обхватила её сбоку, прижала её голову, всё ещё спрятанную в ладонях, к своей груди. Она не издала ни звука. Только дрожь стала чуть сильнее, а на моей белой рубашке проступили два маленьких тёмных пятнышка — смесь слёз и осыпавшейся туши.
Так длилось недолго. Сара глубоко вдохнула, выдохнула и мягко, но настойчиво отстранилась. Она быстро провела тыльной стороной ладони под глазами, смазав чёрные разводы ещё больше, и встала. Перед мамой. Выпрямилась, как солдат на приёме у командира.
Она взяла ключи с стола, сжала их в кулаке так, что костяшки побелели. Подняла подбородок, глядя куда-то в точку над маминой головой — видимо, чтобы сдержать новую волну.
— Спасибо, мама Наоми, — её голос прозвучал хрипло, но чётко. — Огромное спасибо.
Потом, не глядя, она сунула руку в карман, достала чёрного манэки-нэко и, ловко прицепив его к стальному колечку, подняла связку. Ключи и котик мягко звякнули.
— Будет куда повесить этот дурацкий брелок, — заявила она, и в её голосе, сквозь всю хрипоту, пробилась знакомая, едва уловимая нотка её обычного, кривого юмора.
Мама улыбнулась, и в её глазах блеснули слезы, которые она и не думала скрывать.
— Незачто, малышка моя. Ну что, — она хлопнула в ладоши, будто разгоняя тяжёлый воздух. — Пока не остыло, наваливаемся дружно на якисобу! Ммм, пальчики оближешь, правда же, Юдзу?
— П-правда, — прошептала я, всё ещё не в силах оторвать взгляд от Сары, от ключа в её руке, от чёрного кота, качающегося на цепочке.
Мы вернулись к еде. Разговор потекла о чём-то простом, бытовом. Но что-то изменилось навсегда. В комнате теперь было не два, а три сердца, бьющихся в унисон. И одно из них, самое раненое и гордое, наконец-то получило официальную, подкреплённую металлом ключа, прописку. В нашем доме. В нашей странной, сломанной, но невероятно прочной семье.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/bf06f42aeeba53d08804743f158f0ca0411b5376.jpg]]
Всю грёбанную ночь я не могла уснуть.
Под подушкой лежали два странных куска металла, сшитых воедино подвеской в виде дурацкого киотского котика. Ключи от дома Нэкогавы. Я вертела их в пальцах, пока они не нагрелись до температуры тела, превратившись из инородного объекта в часть меня — тяжёлую, тёплую и невероятно чужую.
Когда я вернулась «домой», то есть сюда (хэх), после того ужина, отца не было. Загулял. И слава богу. Зато мама… мама предприняла робкую, виноватую попытку поговорить. Наверное, о том звонке от Наоми-сан. Но я была не готова. Не сейчас. Слишком много всего навалилось за один вечер: этот разговор за столом, её взгляд — не жалостливый, а видящий, и вот эти ключи.
Чертовы ключи. Чёртова Юдзу, подарившая этот идиотский брелок. Чёртова Наоми-сан, вручившая мне пропуск в нормальную жизнь. Тройная чертовщина, от которой в висках пульсировало, а в ушах стоял тяжёлый инструментальный трек, заевший на одном и том же мрачном риффе. Вот как-то так, под этот внутренний саундтрек, я и провалилась в сон. Минут на тридцать.
Будильник вырвал меня из цепких лап сна.
Новый день.
Серое, безрадостное утро за окном. Я уже ничего не ждала. Всё равно никто не даст ответов на мой миллион вопросов. Ну, поехали.
— Ути, мой дакимакура-котик, доброе утро, — хрипло сказала я, ткнув кулаком в бок огромной чёрной подушке в форме кота. — Тебя, наверное, перевезу в комнату к Юдзу. Хотя кровать у неё и так не большая, мешаться будешь. Поселим тебя в гостиной. Хэ-хэ.
По традиции я подошла к окну. И, конечно же, она уже была там.
Ё-маё.
Стояла, как часовой, на нашем привычном месте под фонарём. Апрельское солнце, ещё не жаркое, а просто золотое, играло в её растрёпанных фиолетовых прядях. Утренний ветерок норовил раскидать их по лицу, но она даже не шелохнулась, уставившись прямо на моё окно с таким сосредоточенным выражением, будто решала сложную геометрическую задачу.
Не удержавшись, я подошла ближе к стеклу и помахала ей, как полная дурочка, широко ухмыляясь своему отражению в запылённом окне.
И тут случилось нечто.
Её глаза, встретившись с моими, вдруг округлились. А потом её лицо вспыхнуло густым, алым румянцем. Она резко, почти панически, отвернулась, развернувшись ко мне спиной. Но я успела зафиксировать картинку: алые щёки, гармонирующие с карими глазами и смуглой кожей цвета тёплого какао, белизна рубашки, сбитое дыхание, которое даже отсюда было видно по подрагивающим плечам.
Я замерла. Чего это она так засмущалась-то? Отошла от окна и бросила оценивающий взгляд на своё отражение в зеркале над комодом.
Ага. Всё встало на свои места.
В зеркале на меня смотрела симпатяжка, топлесс, стоящая посреди эпического хаоса в одних лишь тёмно-синих трусиках. На фоне — верный чёрный кот-подушка, горы одежды, хаотичные стопки манги, пылящиеся на полу (их, к слову, тоже надо будет забрать. Наверное). Волосы — гнездо аиста после урагана. Да, зрелище было то ещё. Наверное, аж с улицы заметила весь этот бардак. Ну, такая она, Юдзу в семь утра.
Поспешно натянула первую попавшуюся юбку, швырнула через голову свой верный бежевый свитер поверх расстёгнутой рубашки и, даже не думая о завтраке (стакан ледяной воды вчерашним вечером считался), выскочила на улицу.
Воздух пах влажной землёй. Она стояла, всё ещё отвернувшись, но по напряжённой спине я видела, что она меня слышала.
— Сайка, у-утречко… — её голос прозвучал тише обычного, сдавленно.
Я подошла вплотную, заглядывая ей в лицо. Щёки всё ещё были розовыми.
— Утречко, Ю⁓! — ответила я, нарочито бодро. — П-погоди, а ты чего такая? Словно тебя поймали за чтением моих сообщений в телефоне.
Она резко повернулась, и её глаза, широкие и возмущённые, встретились с моими.
— Так ты! В окно! Прям так! Не одетая! Ты чё творишь! — она прошипела это негромко, но с бурным негодованием.
И вот тут меня окончательно прорвало. Ещё нет восьми утра, а я уже хохотала, как ненормальная, схватившись за бок. От её тона, от этого детского, неподдельного возмущения «на всю улицу» по поводу того, что она увидела меня в окне без майки. От абсурда всей ситуации. Уха-ха-ха!
— Как будто никогда не видела ничего такого, да? — спросила я, слегка отдышавшись, но не скрывая ехидной ухмылки.
— Да видела, блин! — она фыркнула, отводя взгляд, но уголки её губ дёрнулись. — Просто не ожидала! Прям с утра! И так… наглядно!
— Наглядно — это хорошо, — парировала я, подмигивая. — Художник должен впитывать впечатления. Считай, бесплатный мастер-класс по анатомии.
— Ах ты!.. — она замахнулась на меня сумкой, но я ловко увернулась.
Мы зашагали по нашей привычной дороге в школу. Мимо сонных палаток с овощами, мило мурлыкающих котов на заборах, пахнущих свежей выпечкой ларьков. Мы шли, и я вдруг осознала лёгкий голод, скрутивший желудок.
— Эй, Ю⁓! Я, кстати, не позавтракала, — заявила я, глядя на неё с наигранным укором. — Считай — из-за тебя. Потому что ты так рано ждала под моим окном и смутила меня до потери аппетита.
Она посмотрела на меня с поддельно-взрослым, заботливым выражением, которое переняла у своей мамы. Оно у неё выходило до жути мило.
— Сара. Ты же растущий организм, — сказала она с напускной серьёзностью. — В некоторых местах особенно, хм, растущий. — Её взгляд, быстрый, как молния, на долю секунды скользнул туда же, куда и в момент моего появления в окне, и снова упёрся в асфальт. — Тебе нужно правильно питаться... — продолжила она, уже чуть сбившись.
— И..? — протянула я, подняв бровь.
— И поэтому я взяла с собой два бенто! — выпалила она, как будто это был гениальный выход из ситуации. — Мама заботливо собрала нам обед. Они, кстати... очень тяжелые. Так что... — она сделала глубокий вдох, её глаза блеснули озорством. — НА, НЕСИ!
И прежде чем я успела среагировать, она с силой швырнула в меня свою школьную сумку. Я поймала её на автомате, почувствовав приличный вес. Внутри что-то звякнуло — видимо, контейнеры.
— Такова моя ноша, — констатировала я с философским вздохом, перекинув её сумку через плечо. — Моя плата за вкусный обед от мамы Наоми. Несу теперь две. Хотя по факту всё равно как будто одну — моя-то пустая. Лол.
Юдзу, наконец позволив себе рассмеяться, зашагала впереди, слегка подпрыгивая. Её пиджачок развевался. Я шла следом, чувствуя приятную тяжесть на плече. Не только физическую. Тяжесть ответственности? Тяжесть доверия.
Возле школы наших друзей-старшеклассников ещё не было — видимо валялись в постелях, наслаждаясь последними минутами сна. Зато из-за поворота, ловко лавируя между велосипедами, появилась Ахико. Она шла своей лёгкой, почти неслышной походкой, но увидев нас, её лицо озарилось.
— Приветики-пистолетики, — произнесла она робко, но чётко, отрабатывая коронную фразу Мако как заклинание.
— Привет, Ахико! — весело, с той самой солнечной энергией, отозвалась Юдзу.
Я же, сгибаясь под весом двух сумок, лишь кивнула. Мои глаза встретились с широко распахнутыми, честными глазами Ахико.
— Так сильно понравилось это приветствие, что ты его теперь всегда говорить будешь? — спросила я, не скрывая любопытства.
Она потупила взгляд, покраснела, но ответила тихо и твёрдо:
— Нет, не всегда. Ты же сказала тогда, что это... только для друзей. Ну и вот...
Её «ну и вот» повисло в воздухе, глазки неподдельно сияли и вызывали приступ дурацкой милоты.
— Логично, — просто сказала я, и этого, кажется, было достаточно, потому что Ахико улыбнулась так, будто получила высшую награду.
Втроём мы направились в наш класс. Я, войдя, с особым, подчёркнуто громким грохотом скинула сумку Юдзу к ней на парту.
— Получай свой груз, принцесса, — проворчала я, но без зла.
А сама завалилась перед ней, на свой стул задом наперед. Устроилась поудобнее, облокотившись локтями на спинку, подперев подбородок сложенными руками. И просто наблюдала. Наблюдала, как Юдзу и Ахико начинают новый учебный день: достают тетради, перешёптываются о чём-то, делятся ластиками. Юдзу время от времени бросала на меня взгляд — то смущенный, то улыбчивый. Класс постепенно заполнялся шумом, смехом, скрипом дверей.
〰〰〰〰〰〰〰
Настроение, взлетевшее сегодня утром до небес вместе с пением птиц, медленно сползало вниз по лестнице школьных коридоров.
Перемена бушевала вокруг нас, но мы с Юдзу сидели в нашем углу у окна, как два камня в бурном потоке. Она что-то оживленно обсуждала с Ахико и Катаямой, жестикулируя руками над какой-то схемой на бумаге — видимо, очередной исторический план захвата древней столицы. Я смотрела на них, но не слышала слов. В ушах стоял глухой гул — тот самый, что всегда предвещал шторм.
И тогда я его увидела. Такуми-сенсей вышел из кабинета, его взгляд, быстрый и усталый, скользнул по мне. Он едва заметно кивнул в сторону учительской. Сообщение было прочитано без шифра.
Я выдохнула, ощущая, как что-то холодное и тяжелое опускается в желудок. Веселье закончилось. Время игры во «всё хорошо» — вышло.
— Ю⁓, — сказала я, и мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. — Я в учительскую. Чай попить, ладно?
Она тут же оторвалась от карты, ее карие глаза, только что сиявшие азартом, стали внимательными и острыми. Она все считывала. Всегда.
— Ладно, — кивнула она. — Ты хочешь, чтобы я пошла с тобой?
Вопрос был не про желание, а про необходимость. «Нужен ли тебе щит?» — спрашивали ее глаза.
— Не думаю, — покачала я головой, вставая. Свитер внезапно показался мне слишком грубым. — Это, скорее всего… приватный разговор.
Она смотрела на меня еще секунду, а потом ее лицо смягчилось тем самым выражением, которое я ненавидела и обожала одновременно — выражением безграничного доверия и готовности ждать.
— Поняла, — просто сказала она. И хлопнула длинными, темными ресницами. — Я тут, если что.
Кивнув, не в силах произнести ничего в ответ, я вышла в коридор. Только когда убедилась, что она уже снова погрузилась в болтовню с Ахико, я позволила плечам опуститься на миллиметр и сделала несколько стремительных шагов к цели.
Дверь в учительскую была тяжелой, деревянной, с матовым стеклом. Пару стуков костяшками пальцев.
— Входите, — прозвучал из-за двери его голос, усталый и приглушенный.
Такуми-сенсей сидел за своим столом, заваленным бумагами. За его спиной упирались в потолок стеллажи, набитые книгами. Перед ним дымился небольшой чайник, от которого тянуло чабрецом. Он смотрел на меня, и серебристые нити на его висках в этот полдень казались не просто сединой, а пеплом. Очки сползли на самый кончик носа, а щетина… Щетина была такой небрежной, будто он не брился не из-за усталости, а назло всему миру.
— Сато, — кивнул он на диванчик напротив. — Присаживайся.
Я молча опустилась на мягкую кожу. Руки сами потянулись к карману свитера, нащупали сквозь ткань прямоугольник пачки и цилиндрик зажигалки. Привычный ритуал проверки аварийного выхода... на месте.
— Такуми-сенсей, как дела? — спросила я.
— Да как тебе сказать… — Он тяжело вздохнул, снял очки и протер переносицу. — Уже третий раз звоню твоим родителям. Сегодня утром отправили официальное заказное письмо с уведомлением… Так положено по регламенту.
Воздух в комнате стал гуще. Я почувствовала, как по спине пробежали ледяные мурашки.
— Кагава-сенсей все-таки настояла на этом, да? — уточнила я тихо, принимая из его рук чашку дымящегося чая.
Фарфор обжег пальцы, но я не отдернула руку. Боль была кстати. Она заземляла.
— Знаешь, она лишь делает свою работу, — он сказал это беззлобно. — Как и я должен был делать свою… но…
— Что еще за «но», сенсей? — я прищурилась, чувствуя, как по телу разливается адреналиновая дрожь.
Он посмотрел прямо на меня. Его взгляд был острым, как скальпель, и при этом невыносимо усталым. Медленно провел пальцем по воздуху, указывая на свой лоб, прямо на место, где у меня под пластырем скрывался заживающий шрам.
— Из-за того что я не стал официально докладывать о твоей травме в Киото и не связался с твоими родителями тогда же… начали всплывать вопросы. Фактически, инициировано внутреннее служебное расследование.
Слова повисли в воздухе. Я сжала чашку. Теплая жидкость внутри заколыхалась мелкими волнами.
— Так, так, так, — прошептала я. — Подробнее, пожалуйста.
Он откинулся на спинку стула, и кресло жалобно заскрипело.
— Звучали они примерно так: «Почему учитель Такуми в нерабочее время приводил ученицу Сато в свой кабинет для индивидуальных бесед? Почему он уделяет ей значительно больше внимания, чем другим ученикам? Почему не были своевременно уведомлены родители о серьезном происшествии на школьной поездке? Почему родители ученицы избегают контактов со школой?»
Каждый вопрос падал на меня, как увесистый груз.
— Но мы же с вами знаем ответы на все эти вопросы. Так ведь?
Он помолчал, глядя куда-то в сторону, на пыльные корешки книг.
— Прости, Сато, — наконец произнес он, и в его голосе впервые зазвучала не профессиональная усталость, а личная, человеческая вина. — Ты вчера поделилась… некоторыми подробностями. Рассказала об ужине с матерью Нэкогавы. Теперь я… я лучше понимаю твою ситуацию.
— А за что «прости»-то? — удивилась я искренне. Он не делал ничего плохого. Он пытался помочь. И теперь из-за этого…
— За то, что… — он встал, прошелся вдоль стеллажей, его пальцы нервно провели по корешкам. Потом он подошел к окну рядом со мной, глядя на пустынный школьный двор. — За то, что, возможно, мои действия только ухудшили положение. Кагава доложила обо всем директору. Как ты понимаешь, тут уже последствия точно будут. Причем… и для меня, и для тебя.
Слово «последствия» прозвучало как приговор. Я поставила чашку на стол. Звон фарфора был неестественно громким.
— Последствия, — повторила я без интонации. — То есть, еще больше попыток выйти на контакт с моими родителями. А если не выйдет — дальше по инстанциям? Соцопека? Или того хуже? — Мой голос, предательски, сорвался.
Он обернулся, и на его лице мелькнула редкая, щетинистая, но бесконечно теплая улыбка.
— Ты всегда была умной девочкой, Сато. Да. Скорее всего, так. Параллельно с этим они будут вести внутреннюю проверку в отношении меня. На предмет добросовестности выполнения трудовых обязанностей и… этических норм.
«Этические нормы». Какое красивое словосочетание для того, чтобы уничтожить единственного взрослого, который попытался протянуть руку. Я закрыла глаза на секунду. Внутри все горело белым, холодным огнем ярости.
— Ясно, — выдохнула я. — Что ж…
— Не будем спешить с выводами, — он быстро сказал, возвращаясь к столу. Его голос снова стал собранным, учительским. — Я знаю, как тебе не хочется обнажать эту тему. И уважаю твои чувства. Обещаю, я буду защищать твои интересы в первую очередь. У нас еще есть немного времени. Официальные процессы не такие быстрые, как хотелось бы некоторым… так что…
— Месяц? Два? — перебила я.
Он посмотрел на меня прямо, без утайки.
— Неделя, Сато. Может, две.
В комнате стало очень тихо. Тише, чем в библиотеке после звонка. Я услышала, как где-то за стеной смеются ребята. Я сделала еще два глотка горького, уже остывающего чая, поставила чашку и встала. Ноги были ватными, но держали.
— Такуми… сенсей… — начала я, и голос вдруг сел. Я кашлянула. — Можно ключ от крыши? На пять минут.
Он не удивился. Не спросил «зачем». Он просто молча потянулся к связке в ящике стола, снял с нее старый, потертый ключ и протянул мне. Его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг моей ладони, передавая холодный металл и едва уловимое, быстрое сжатие — жест поддержки, который никто никогда не увидит.
Сунула ключ в карман, кивнула и вышла, не говоря больше ни слова.
Последний пролет, железная дверь с тусклой табличкой «Выход на крышу ЗАПРЕЩЕН». Щелчок замка был громким и победным в этой тишине.
И потом — ветер.
Настоящий, свободный, пронизывающий ветер с высоты. Он ударил в лицо, сорвал с губ что-то вроде вздоха-стона и принялся бешено трепать мой растрепанный красный хвост. Я зажмурилась, позволив ему обдуть меня с ног до головы.
Я присела в тени у стены, с обратной стороны от выхода, чтобы никто со двора не увидел дым. Хотя вряд ли кто-то смотрел бы вверх. Достала пачку, зажигалку. Руки не дрожали. Щелчок. Оранжевый огонек, маленький и упрямый, сопротивляясь ветру. Прикурила.
Сидя, я подтянула колени к груди, и смотрела, как тлеет кончик. Ритуал сжигания тревоги, превращения ее в что-то видимое, управляемое, во что-то, что можно затушить одним движением пальцев.
Машинально потянулась тыльной стороной ладони протереть глаз — от ветра слезилось, только от противного ветра. И задела пластырь на брови. Проклятие. Он отклеился одним краем, болтался, а потом и вовсе сорвался, упав прямо передо мной на бетон, в мелкую пыль и пепел. Я посмотрела на него — белый, грязный прямоугольник, символ защиты, который оказался таким же ненадежным, как и все остальное.
Сделала последнюю, глубокую затяжку сквозь дрожащие губы.
Встала, отряхнула юбку, поправила свитер, в котором внезапно стало холодно. Ключ от крыши лежал в кармане.
На обратном пути в классе урок уже начался. Такуми-сенсей что-то чертил на доске, его спина была напряжена. Я скользнула на свое место, положив ключ тихонько на край его стола. Он не обернулся, только кивок показал, что заметил.
И тут же — удар по ножке моего стула. Точный, несильный, требовательный. Я обернулась. Юдзу сидела сзади, уткнувшись носом в учебник, но ее плечи были неестественно прямыми.
— Эй! Чего пинаешься? — прошипела я шёпотом.
Она демонстративно отвела взгляд в сторону, к окну, сделав вид, что с огромным интересом наблюдает за пролетающей вороной. Я фыркнула и развернулась обратно. Но не прошло и десяти секунд, как сзади что-то мягкое и легкое шлепнулось мне на парту.
Записка. Беззубый бумажный зверек, посланный через линию фронта. Развернула, прикрывая ладонью.
Кривой, узнаваемый почерк Юдзу: «Фу, пепельница! Я чувствую, как запах табака въелся в твой персиковый шампунь!»
Над последним словом было нарисовано сердитое, но смешное лицо с дымом из ушей. Неожиданный, тихий смешок вырвался у меня, и я прикрыла рот кулаком.
Глупо.
Дурацкая, детская магия этой записки начисто снесла весь мрачный пафос с крыши.
Достала ручку, перевернула клочок и быстро нацарапала ответ, украсив его своей корявой, но узнаваемой виноватой рожицей: «А у тебя в твоей бездонной сумке, случайно, нет дезодоранта или типа того?»
Записка полетела назад, описав незаметную дугу.
Услышала, как она развернула бумажку, и через секунду — такой же подавленный, задыхающийся смешок, как у меня только что.
Ее ответ прилетел почти мгновенно. На этот раз текст был подчеркнут несколькими решительными линиями: «НЕТ! Зато есть КУЧА мятных леденцов! На перемене я ЗАПИХАЮ их тебе в рот, пока ты не лопнешь!»
Рядом был нарисован монстр с пастью, полной конфет.
— Пха-ха-ха! — громкий, неудержимый хохот вырвался у меня наружу. Я тут же схватилась за рот, но было поздно. — Простите.
Все обернулись. Такуми-сенсей медленно повернулся от доски, мел замер в его руке. Его взгляд, усталый и серьезный, упал на меня.
— Я что-то смешное написал, Сато? — спросил он ровным тоном, но в уголках его глаз заплясали знакомые искорки. Он видел летящие бумажки. Он все понимал.
— Ну, я же извинилась! — выпалила я, все еще давясь смехом и чувствуя, как краска заливает щеки.
Он смотрел на меня секунду, на мою глупую, счастливую улыбку, контрастирующую с его только что обговоренными проблемами. Потом он тихо вздохнул, и его строгое выражение смягчилось на долю секунды.
— Ладно, — сказал он, и в его голосе прозвучала неподдельная, теплая нота. — Я рад… — он сделал драматическую паузу, — …рад, что у тебя есть повод хихикать. Но давайте продолжим урок. В тишине.
Я кивнула, судорожно сглотнув остатки смеха, и села ровно. Сзади я почувствовала, как Юдзу осторожно, кончиком туфельки, снова ткнула меня в ножку стула. Не пиная, а касаясь. Как бы говоря: «Я здесь».
Пока у меня есть эта дурочка с ее леденцами и записками, никакой ветер с крыши и никакие «официальные расследования» не смогут свалить меня с ног.
〰〰〰〰〰〰〰
Наконец-то оглушительный, блаженный звонок.
Весь класс взорвался единым гулом облегчения. Стулья скрипели, сумки захлопывались, а Ахико, попрощавшись со мной кивком и Юдзу — лёгким взмахом руки, уже неслась по коридору, вероятно, навстречу своему вечному дежурству с братиком.
Юдзу же не собиралась никуда бежать. Она подскочила ко мне с видом хирурга, готовящегося к двум жизненно важным операциям. В глазах — решимость.
Первая миссия: диверсионная. В её сжатом кулаке мелькнул блеск фантика. Прежде чем я успела сообразить, откуда исходит угроза, её рука со всего размаху врезалась мне в рот, насильно засовывая за щеку целую горсть мятных леденцов. Она ещё и надавила ладонью, заставив мои щёки раздуться, как у бессмысленного и беспощадного хомяка.
— Жуй, вонючка! — скомандовала она без тени сомнения.
Покорно задвигав челюстями, я почувствовала резкую прохладу мяты. Ладно. Принимаю.
Миссия вторая: косметически-медицинская. Пока я давилась конфетами, её взгляд смягчился, стал сосредоточенным. Именно таким, каким он бывает, когда она выводит идеальную линию на холсте. Я ненавидела этот взгляд. Ненавидела всем своим изодранным в клочья сердечком, потому что он размягчал всё внутри и заставлял чувствовать себя самой хрупкой вещью, которой я конечно же не была.
Она ловко отклеила от бумажной подложки новый пластырь — из своего стратегического запаса — и, прищурившись, с хирургической точностью прилепила его мне на бровь. Её лицо было так близко, что я могла разглядеть каждую ресницу и её коронную привычку — кончик языка, высунутый и слегка прикушенный в моменты предельной концентрации.
— Готово, — выдохнула она, отодвигаясь, и её глаза снова заискрились озорством. Она сунула мне в руки маленькое карманное зеркальце. — Любуйся!
Я взглянула. И застыла. На моей брови, вместо скучного белого прямоугольника, красовался пластырь, украшенный… розовыми единорогами и радугами.
— Чё за?! Юдзу! — негодование вырвалось само собой. Это был уже перебор даже для её чувства юмора.
— Всё, всё, — отмахнулась она, начиная сгребать в сумку учебники. — Теперь ходи с этим, красивеньким. Не зря же я их с собой таскаю.
— Сегодня в кабинет кружка рисования, да? — спросила я, глядя, как она натягивает пиджак.
— Агась! — её лицо на мгновение озарилось смесью волнения и азарта. — Горо-семпай уже ждёт!
— Ну, раз ждёт… — протянула я, и мы вывалились в уже поредевший коридор.
Воздух здесь был другим — не учебным, а предвкушающим свободу. Мы прошли вдоль ряда кабинетов, мимо открытой двери театрального кружка. Оттуда доносились взрывы смеха и голос Мако, который с пафосом декламировал что-то, размахивая руками перед группой таких же восторженных чудаков. Увидев нас в просвете двери, он подпрыгнул на месте, ослепительно улыбнулся и, не прерывая своей тирады, громко гаркнул в нашу сторону:
— Девчонки! Горо я уже пинками выгнал, он, наверное, уже ждёт! Удачи там! И не забывайте про субботу!
Мы помахали ему в ответ, и он, словно получив заряд энергии, с ещё большим жаром погрузился в объяснения.
И вот она — тихая, массивная дверь кабинета кружка рисования. Юдзу замерла перед ней, словно перед вратами в иное измерение. Её пальцы сжали ремень сумки.
— Эй, пупс. Мандраж? — спросила я, щипнув её за бок чуть ниже талии.
Она вздрогнула, но не рассмеялась, как обычно.
— Немного, — призналась она шёпотом, глядя на дверь. — Я никогда не рисовала никого, кроме тебя, так… чтобы по-серьёзному. Понимаешь? Типа, на конкурс, и все дела… Это же… по-настоящему.
Её голос дрогнул. Эта неуверенность была такой редкой и хрупкой. Хотя вру, редкой она не была. Но хрупкой да.
— Если щипание не помогло, — предложила я, — может, отвесить тебе волшебный пинок? Как Мако отвесил Горо?
— Сайка! — она фыркнула, и напряжение на её лице чуть растаяло. — Не надо пинок. Просто… — она повернулась ко мне, и в её карих глазах читалась тихая просьба. — Пошли со мной, ладно? «Подожду в библиотеке» — не слишком успокаивающее расстояние.
— Та посижу, конечно, — кивнула я. — Только за йогуртами сбегаю. Ладно?
Дверь открылась с тихим скрипом. Знакомый запах ударил в нос — густая смесь скипидара, масляных красок, древесной пыли и старой бумаги. Для Юдзу это был запах дома. Раньше она пропадала здесь часами, возвращаясь с углём за ушами и разводами ультрамарина на запястьях, счастливая и уставшая.
У большого окна, залитого светом заходящего солнца, на табурете сидел Горо. Увидев нас, он встал и слегка смущённо улыбнувшись. Волнуется, поди. Добрый малый. Слишком добрый, пожалуй.
Швырнула наши сумки на старый, потрёпанный диванчик, стоявший позади мольберта — идеальная точка обзора. Буду видеть и холст из-за её плеча, и саму «натуру» — статного, популярного красавчика-старшеклассника, который сейчас выглядел как школьник на неудобной встрече с родителями.
— Ладно, молодёжь, не хулиганьте тут, — объявила я, разворачиваясь к выходу. — Я на пару минут. Миура-семпай, тебе захватить йогурт?
— Нет, Сато, спасибо, — вежливо отказался он.
— Ну, как знаешь.
Я выскользнула в коридор, оставив их в звенящей, творчески напряжённой тишине.
Автомат с йогуртами покорился быстро. Два стаканчика, холодные, почти ледяные. Клубничный — мой. Персиковый — ей, конечно же. Возвращаясь, я на секунду замерла у двери, прислушиваясь. Просто из любопытства. Чисто технический интерес.
— А если я вот так сяду, нормально? — доносился оттуда неуверенный голос Горо.
— Ну… наверное. Чуть к окну повернись. Закат сегодня яркий, — отвечала Юдзу, и в её голосе уже звучали профессиональные нотки. Художник брал верх над смущённой девчонкой.
— Вот так, да?
— Да-да… И плечо расслабь, деревянное оно.
— Пха. Дилетант, — тихо фыркнула я, бесшумно открывая дверь.
Вошла я так тихо, что они не сразу заметили. Подошла к Юдзу, поставила йогурт на свободный угол мольберта. Она кивнула, не отрываясь от быстрых, лёгких линий угля, которыми набрасывала композицию. Её рука двигалась уверенно, почти машинально — это был её язык, её стихия.
А я устроилась в своей стихии, на диване, поджав под себя ногу, обхватив колено руками. Стала немым зрителем, тенью, стражем этого странного ритуала.
Юдзу погрузилась в работу. Весь её мир сузился до плоскости холста и силуэта у окна. Горо сидел неподвижно. Возможно, он даже не моргал. А может, и не дышал уже. Это точно звезда школы, а не манекен-подделка?
[[image:/storage/reader-images/945b73cf92c5c6ca3eeaffd4b0f94a410c3f71dd.jpg]]
И в этот момент, в мастерскую, словно порыв свежего, но чересчур надушенного ветра, ворвалась Эмма. В каждой руке у неё по стаканчику ледяного чая с лимоном.
— Горо-кун! Я принесла тебе… охладиться! — её голос, сладкий и звонкий, разрезал воздух. Она прошла мимо нас, будто мы были частью интерьера, и подошла к Горо. Её рука, изящная и с безупречным маникюром, легла ему на то самое «деревянное» плечо. — Сидишь тут, наверное, сохнешь.
— Спасибо, — тихо поблагодарил Горо, принимая напиток. Он казался пойманным в ловушку между вежливостью и неловкостью.
Я не смогла сдержать лёгкого, презрительного «П-ффф!», вырвавшегося сквозь сжатые губы.
Эмма тут же повернула голову. Её взгляд, томный и оценивающий, скользнул по Юдзу, задержался на холсте, а затем упал на меня. И на мой пластырь. Её губы растянулись в сладкую, ядовитую улыбку.
— Ну как продвигается рисование? О, Сато… — она сделала маленькую паузу. — Милый пластырь.
Что-то внутри меня щёлкнуло. Загорелось. Эта красотка, её фальшивая забота, её вторжение в наш вечер, в её процесс — всё это свернулось в тугой, горячий комок в груди. Мой взгляд упал на кисть в руке Юдзу, которую та как раз собиралась ополоснуть.
Встав, я спокойно подошла к Юдзу сзади, будто желая что-то подсказать.
— Подожди, тут тень нужно смягчить, — сказала я своим обычным, глуховатым тоном и взяла кисть из её пальцев.
Юдзу, удивлённая, разжала руку. Эмма наблюдала с лёгким недоумением.
И тогда я совершила движение. Небрежное, размашистое, как будто моя рука сама собой соскользнула. Плюхнула кисть не в предназначенную для этого баночку, а в старую, полупустую ёмкость с мутной, разноцветной водой от промывки кистей. И сделала это так, что банка качнулась, перевернулась и выплеснула своё грязное содержимое прямиком на белоснежные, дорогие носочки Эммы.
— Ой, прости! — воскликнула я с нарочитой, дурацкой искренностью. — Кисть соскочила! От жары, наверное. Или от твоего ослепительного присутствия, Акинава.
Холодная, липкая, крашенная вода облила её ступни. Эмма вскрикнула — негромко, но с неподдельным отвращением — и отпрыгнула назад, едва не расплескав чай. Её лицо на миг исказила гримаса брезгливости, прежде чем она снова натянула на себя маску светской улыбки.
Горо, наблюдавший за этой немой сценой, не выдержал и фыркнул в кулак, подавив смешок.
А Юдзу… Юдзу молча смотрела на меня. Не на беспорядок на полу, не на смущённую Эмму, а прямо на меня. И в её взгляде не было упрёка. Было что-то вроде... Молчаливого «спасибо» за то, что я убрала помеху, нарушившую её концентрацию. Она поймала мой торжествующий, мстительный взгляд, и уголки её губ дрогнули.
— Ничего страшного, — фальшиво-сладко пропела Эмма, отряхивая ногу. — Я… пожалуй, пойду посижу у Мако в театральном. Не буду вам мешать. Удачи, Горо-кун. И… тебе, Нэкогава.
Она развернулась и вышла, стараясь сохранить достоинство, но следы грязной воды на полу и на её обуви говорили сами за себя.
Тишина снова вернулась в кабинет, но теперь она была другой. Более лёгкой. Горо откашлялся, попытался снова принять прежнюю позу, но его плечи уже не были такими «деревянными». В уголках его глаз всё ещё пряталась улыбка.
Юдзу вздохнула, подняла новую кисть и снова обратилась к холсту. И что-то изменилось. Линии, которые она теперь наносила, стали живее, увереннее. Черты лица на эскизе стали мягче, человечнее. Это был уже не идеализированный образ семпая, а этот самый живой парень, который только что хихикал в кулак от глупой выходки.
— Ну вот, — подумала я, откидываясь на диване и открывая свой йогурт. — Не благодарите. Иногда для искусства нужна небольшая встряска. Или хорошо направленная банка с грязной водой.
Солнце за окном клонилось к горизонту.
Где-то за стеной доносились приглушённые крики театралов. Здесь же царили лишь скрип угля по грунтованному холсту, тихое дыхание художницы и модель, которая наконец-то начала дышать полной грудью.
А я сидела в тени, охраняя этот хрупкий, творческий мир, чувствуя на своей брови смешной пластырь с единорогами — как тайный знак.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/609c8b6186c5dccf133200a6bf43388f48cdb038.jpg]]
Этим субботним утром я проснулась дважды.
Сначала — от лёгкого, настойчивого стука моросящего дождя по стеклу. Я приоткрыла один глаз, увидела за окном серо-голубое марево, в котором растворялись контуры соседних домов, и тут же провалилась обратно в сон, укутанная этим влажным, однотонным гулом.
Второе пробуждение было иным — резким, чётким.
Звук.
Нет, точно не дождь.
Металлический, сухой щелчок в замке входной двери на первом этаже. Лёгкий хлопок открытия. Негромкий. Но в абсолютной, тягучей тишине субботнего утра он прозвучал громче любого будильника.
Мозг, ещё вязкий от сна, начал лихорадочно соображать. Кто? Мама была дома. Она до позднего вечера была на долгой онлайн-конференции с заокеанскими коллегами, и сейчас крепко спала за стенкой. Значит…
Третий ключ.
Мысль ударила, как ток, и сон слетел мгновенно, словно его и не было. В дом вошла Сара?
Что-то ёкнуло в груди — странная смесь радости, предвкушения и лёгкой паники.
Вскочила с кровати, не раздумывая. Пижам серо-розовая, потрёпанная. Босиком, на цыпочках, я выскользнула из комнаты и почти побежала вниз по лестнице, цепляясь взглядом за ступеньки, чтобы не оступиться в полумраке. Сердце колотилось где-то в горле — не от страха, а от этого дурацкого, детского восторга: она здесь. Уже. С утра.
Спрыгнув с последней ступеньки, я подняла голову.
И чуть не села на пол от неожиданности. В горле вырвался короткий, глухой писк.
В прихожей, загораживая собой дверь, стоял Кот. Огромный, угольно-чёрный, ростом почти со меня, но при этом невероятно худой и длинный, с телосложением сардельки. Его пуговичные глаза, жёлтые и круглые, смотрели на меня с безразличным удивлением. И этот Кот сказал:
— Утречко, Ю⁓!
Голос был до жути, до мурашек знакомым — её низковатым, с утренней хрипотцой тембром.
Мой мозг на секунду завис. Первая, абсурдная мысль: «Он её съел. Проглотил целиком, и теперь её душа говорит из кошачьего чрева». Вторая, чуть более рациональная: «Я всё ещё сплю, это сон наяву».
Инстинктивно я шлёпнула себя ладонями по щекам — сначала левой, потом правой. Не больно, но достаточно. Встряхнула головой, и взгляд наконец-то выхватил из-за монструозного плюшевого туловища детали: длинные, тонкие пальцы с облупившимся разноцветным лаком, крепко обхватывающие «талию» кота. Пальцы, которые я знала лучше, чем свои собственные.
Картина сложилась. Воздух, который я неосознанно задерживала, вырвался из лёгких долгим, дрожащим выдохом.
— Сайка, утречко… — прошептала я, автоматически хватаясь рукой за левую сторону груди, как будто могла нащупать там бешено колотящееся сердце и успокоить его.
— А чего это ты себя по щёчкам бьёшь с утра пораньше? — раздался уже совершенно живой голос, и из-за чёрного бока медленно выплыло её лицо. Растрёпанные рыжие пряди выбивались из-под капюшона тёмно-синего худи. Зелёные глаза смотрели на меня с привычной смесью любопытства и ехидства. — Может быть… тебе помочь с этим?
Моргнув, я всё ещё переваривала реальность. Мозг работал на пол-оборота.
— С… с чем? — тупо переспросила я.
— С пощёчинами, дурочка, — с лёгким фырканьем бросила она, наконец выпуская из объятий гигантскую игрушку, ставя рядом свой зонтик и наклоняясь, чтобы снять кроссовки. — Хочешь, добавлю? Для симметрии.
— Не-не, прости, не надо, — замахала я руками, чувствуя, как по щекам разливается долгожданное тепло, на смену испугу пришло смущение. — Я просто… только проснулась. Ты меня… этим… — я мотнула головой в сторону кота, который теперь безжизненно опёрся мордой о стену.
— Что, «этим»? — она выпрямилась, закинув обувь в угол. — Это же мой верный спутник. Решила, что ему тоже пора познакомиться с твоим домом поближе. А то скучно ему одному в моей каморке.
Мы прошли в гостиную. Комната была залита ровным, молочно-белым светом, лишённым теней и резкости. Дождь за окном рисовал на стекле узорчики.
Сара с размаху швырнула плюшевого кота на диван перед огромным чёрным экраном телевизора. Тот тяжко плюхнулся, заняв собой добрую половину мягкого сиденья. Она сама устроилась рядом, похлопав ладонью по свободному пространству рядом с собой и кошаком.
— Я… прости ещё раз. Не надо пощёчин, — повторила я, подходя. — Просто голова ещё не включилась.
— Оно и видно, Юдзу, Садись тогда рядом с котом. Расскажи ему, как у вас тут всё устроено. Правила дома, распорядок дня, что в холодильнике можно трогать, а что нет… А я пока заварю нам кофе, ок?
Она встала, освобождая место. Я, со всей своей утренней покорностью и остатками сонной апатии, заняла его. Плюш кота был прохладным и слегка влажным от утреннего дождика.
— Ладненько… — кивнула я, машинально проводя ладонью по кошачьей спине.
— Он любит, когда с ним сюсюкаются, так что вы быстро найдёте общий язык! — её голос донёсся уже с кухни, сопровождаемый звоном кружки и шипением включённой плиты. — Кстати, мама Наоми дома?
— Да, — ответила я, прислушиваясь к тишине наверху. — Спит в своей комнате. До поздна работала вчера…
На кухне что-то звякнуло громче обычного. Я обернулась. Сара стояла в проёме, уставившись на меня с таким выражением лица, словно я только что объявила о начале зомби-апокалипсиса. Она резко поднесла палец к губам, а потом, уже на почти неслышном шёпоте, выпалила:
— Блин! Че сразу не сказала? Я тут ору, как идиотка, на весь дом!
Она тут же приглушила все звуки, двигаясь по кухне теперь с грацией того самого ниндзя, о которой она так любила шутить. Её шепот был таким яростным, что его было слышно лучше, чем обычную речь.
— А да… Ну я, это… — растерялась я.
— Ты только проснулась, я поняла, — резюмировала она своим беззвучным шёпотом, разворачиваясь к кофемолке. Плечи её были напряжены, будто она пыталась измельчить зёрна силой мысли, чтобы не шуметь.
Отвернувшись к коту, я тихо вздохнула. Утро начиналось. Не с солнечного удара, а с плюшевого вторжения и шёпота. И где-то в глубине души мне это нравилось гораздо больше. С легким налётом абсурда, обязательной порцией моего смущения и её стремительной, бесцеремонной заботой, спрятанной за ворчанием.
Сегодня был день турнира у Мако. И первым испытанием этого дня оказалось не прохождение уровня, а тихое приготовление кофе, пока в доме спит мама.
〰〰〰〰〰〰〰
Утренний дождь закончился, оставив после себя хрустальный, ясный воздух и лужи, в которых отражалось обеденное солнышко конца апреля.
Мы с Сарой уже подошли к условленному месту — скамейке у парка возле школы, где должна была ждать Ахико, чтобы идти к Мако вместе.
Он, конечно же, заранее прислал всем свои «координаты» с такими подробными инструкциями и смайликами, что можно было бы найти его квартиру с завязанными глазами. Но поскольку мы там ни разу не были, решили держаться стадного инстинкта.
Я нарядилась в удобные, но скромные тёмные брюки, свои любимые белые кроссовки (бессмертные, хоть и слегка потрёпанные жизнью) и простую белую футболку.
Сара же демонстрировала свой фирменный стиль «расслабленного бунтаря»: светлые, искусственно состаренные джинсы, чёрная тонкая майка и тёмно-синий худи, накинутый на плечи, как плащ супергероя, вышедшего на пенсию.
Ахико уже ждала. Не сидела, а именно стояла рядом со скамейкой, вытянувшись в струнку, будто на параде. На ней было милое весеннее платье-рубашка в красно-коричневую клетку, с аккуратным воротничком, прикрывавшим ключицы, и длиной почти до щиколоток. И, конечно, две идеальные косички с крошечными шёлковыми бантиками. МИЛОТА, давившая на солнечное сплетение.
На самой скамейке лежал аккуратный свёрток в клетчатой салфетке, от которого тут же потянулся приятный, тёплый аромат — смесь ванильного песочного теста и кисло-сладкой вишни. Ахико явно готовилась к визиту не как к игровому турниру, а как к дипломатическому саммиту с подношением.
— Приветик, Ахико! — поздоровалась я, подходя ближе и чувствуя, как слюнки предательски начинают скапливаться.
— П-привет, девчонки… — прошептала она, поднимая на нас свои щенячьи, круглые, бездонные глазки. В них читалась смесь предвкушения и паники.
— Ты чё, волнуешься? — без церемоний спросила Сара, делая шаг в сторону свёртка — этого стратегического объекта, пахнущего раем.
Мгновенно схватив за локоть, я оттянула её от драгоценного груза.
— Не дыши и даже не думай! — прошипела я, а потом, обратившись к Ахико, сменила тон на заинтересованный: — А что у тебя тут такое божественное? Пахнет так, что можно забыть собственное имя.
— Это… я испекла для хозяина… — Ахико заморгала, и её щёки залились привычным румянцем. — Ой, ну… для Мако! То есть… он же, хозяин квартиры, в которую мы… — она окончательно запуталась в титулах и логических цепочках, застряв на слове «хозяин».
— Пон. Ты умничка! — подытожила Сара, похлопав Ахико по плечу так, что та чуть качнулась. — Ну что, двинем?
Мы двинулись по навигатору. Оказалось, что Мако живёт в том же современном многоквартирном доме, что и Горо. «Удобно, — подумала я, — старшие держат оборону в одном секторе». А когда мы поднялись на нужный этаж, выяснилась деталь, от которой у меня в голове щёлкнуло: они жили не просто в одном доме, а на одном этаже. Соседние квартиры! Серьёзно?
— Они точно дружат по желанию, а не по соседской необходимости? — хихикнула я, тыча пальцем в двери под номерами 407 и 408.
— Может. Мако наверняка там проломил стену для быстрого доступа к советам по прохождению, — парировала Сара, уже тыча длинным пальцем в звонок под номером 408.
Резкий, мелодичный звук. Ахико вздрогнула так, что пирог в её руках совершил небольшой, но впечатляющий прыжок. Она прижала свёрток к груди, как щит. На фоне её эпического волнения моё собственное (а я-то переживала, что снова буду играть с Горо, как тогда, в том незабываемом калейдоскопе неловкости) показалось таким мелким и эгоистичным, что просто испарилось. Сара, естественно, излучала спокойствие. Ей-то что волноваться?
Пара секунд тишины, потом — грохот, топот и чьё-то жизнерадостное «Щас-щас!» за дверью. И вот она распахнулась.
На пороге стоял сам Мако, олицетворение чистой, неконтролируемой энергии. Каштановые волосы торчали в разные стороны, будто он только что встал с дивана после ночного гейм-марафона. Его яркие, оранжево-медовые глаза горели азартом, а улыбка была настолько широкой, что, казалось, вот-вот дойдёт до затылка.
— Опа! Младшенькие! Добро пожаловать в святилище! — провозгласил он, широко раскинув руки, словно представлял нам не квартиру, а целое королевство. — Правила простые: не трогать виниловые фигурки на верхней полке — они там для красоты и атмосферы, ок? Всё остальное можно! Чувствуйте себя как дома, только лучше!
Он шагнул в сторону, приглашая войти.
Квартира Мако оказалась именно такой, как я и представляла: просторной, светлой и абсолютным филиалом рая для фаната. Стеллажи до потолка были забиты играми — аккуратные ряды разноцветных коробочек. Между ними ютились фигурки персонажей из игр и аниме, некоторые в динамичных, эпичных позах. На стенах красовались постеры с аниме-девушками. При виде одного особенно откровенного Ахико скромно и быстро перевела взгляд на собственные носки. Воздух пах только что доставленной пиццей.
В центре гостиной стоял огромный, тонкий, как лезвие, телевизор. Перед ним — большой мягкий диван, уже слегка просевший в середине, и разбросанные по полу яркие подушки-пуфы в виде кубиков. Это было идеальное поле битвы.
В прихожей уже маячили Эмма и Горо, видимо, пришедшие буквально за минуту до нас. Они бросили в нашу сторону небрежные, но дружелюбные «Приветики». Эмма, изящно сняв туфли на каблуке (как она в них вообще ходила?), прошла в гостиную с видом королевы, вступающей на знакомые владения. Она без раздумий устроилась в самом центре дивана, бросив свою маленькую сумочку на соседнее место — чёткий стратегический захват лучшей позиции.
Горо потёр затылок, улыбнувшись мне своей доброй, немного потерянной улыбкой, которая говорила «ну вот, началось», и проследовал за Эммой, устроившись на краю дивана, будто готовый в любой момент сделать тактическое отступление.
Ахико замерла на пороге, словно оленёнок. Её взгляд скользил по стеллажам, фигуркам, проводам от приставок. «Как тут вообще можно дышать, не сломав чего-нибудь?» — читалось в её широко раскрытых глазах.
Сара же действовала по принципу «вижу цель — не вижу препятствий». Она скинула свои кеды одним движением, и они улетели в угол прихожей, образовав небрежную кучу. Я, как всегда, встала на одну ногу, неуклюже держась за стену и пытаясь стянуть свой упрямый кроссовок.
Она, не говоря ни слова, подошла, наклонилась и одним резким движением стащила с моей ноги кроссовок, отправив его в небольшой полёт. Он мягко шлёпнулся рядом с её кедами.
— Эй, куда! Потеряется же! — заворчала я, пытаясь сохранить равновесие на одной ноге.
— Не потеряется, — флегматично констатировала Сара. — У него была мягкая посадка в безопасном окопе. Со вторым помочь или сама справишься, принцесса?
— Сама, блин! — фыркнула я, наконец расправившись со вторым кроссовком и аккуратно поставив его рядом.
Тем временем Ахико, преодолев внутренний трепет, аккуратно разулась, поставила туфельки в идеальный рядок и, сделав глубокий вдох, шагнула к Мако. Она протянула ему свёрток, слегка дрожащими руками.
— Это… для вас. В знак благодарности за приглашение, — выдавила она, стараясь улыбаться уверенно, хотя взгляд её умолял землю разверзнуться и поглотить её прямо здесь, вместе с пирогом.
Мако взял свёрток, и его лицо озарилось такой искренней, солнечной радостью, что в комнате стало светлее.
— Вау! Андо, ты с ума сошла? Большое спасибо! Это же круто! — воскликнул он, и Ахико, кажется, перестала дышать от счастья. — Сейчас же отнесём на кухню, это будет наш приз для абсолютного чемпиона! Ну, или просто съедим, когда всех порвём. Идёмте!
Он жестом пригласил нас в гостиную, и наша суббота официально перешла в режим «турнирного хаоса».
〰〰〰〰〰〰〰
Магическим, но вполне предсказуемым образом, за следующие пару минут свершилась священная церемония рассадки.
По всей территории, словно тактические припасы перед решающим сражением, были расставлены банки с газировкой всех мастей и цветов. Хотя, если честно, возле мешка-груши концентрация прохладительных снарядов была повыше.
Мако, исполняя роль радушного, но немного истеричного хозяина, усадил Ахико на самый мягкий, пушистый пуф прямо перед огромным, просто чудовищным телевизором. Но не по центру, а чуть правее. Сам же примостился рядом, прямо на полу, но так близко, что их плечи и колени находились в состоянии перманентной угрозы столкновения.
— Чтобы лучше объяснять стратегию! — торжественно провозгласил он.
Ахико в ответ лишь залилась таким румянцем, что могла бы послужить эталонным светофором для «стоп», и кивнула, сжимая в руках подол своей юбки. Бедняжка. Но в её глазах, помимо паники, читался неподдельный, почти научный интерес. Наш тихий ниндзя готовился к освоению новой вселенной.
Горо и Эмма заняли большой диван. Эмма сегодня была… ну, в общем, она была Эммой. На ней был милый розовый топик с серебряным принтом и с таким глубоким вырезом, что я невольно задумалась о законах физики и гравитации.
Кстати, её кожа на груди и плечах так таинственно блестела, будто её только что натёрли до блеска специальным маслом для глянца. Это какой-то новый уровень магии макияжа или что? Она устроилась с грацией дорогой, ленивой кошки, развалившись на пол-дивана, словно предлагая всем полюбоваться композицией.
Горо, одетый, как на похороны лучшего друга (тёмная рубашка, тёмные джинсы), сидел на самом краешке этого диванного острова. Он выглядел так, будто в любой момент готов был сорваться с места под предлогом «пойду проверю, не приехала ли ещё одна пицца» или «надо подлить воды в увлажнитель».
А мы с Сарой… Мы даже не искали себе места. Оно само нашло нас. Мы устроились левее от дивана, на огромном, бесформенном мешке-груше, который Мако с гордостью называл «атмосферным троном». На деле же это был здоровенный боб, набитый чем-то мягким, идеальный для того, чтобы в него провалиться.
Сара завалилась, вытянув ноги. Я тут же плюхнулась перед ней, спиной к её животу, а она без лишних слов обвила меня руками (одной за живот, другой чуть выше), подтянула ближе и устроила подбородок у меня на макушке. Это была наша стандартная конфигурация для совместного просмотра чего угодно. Два тела, один силуэт.
Сара удовлетворённо хмыкнула. Мы в тылу. У нас есть стратегический запас газировки и, что важнее, полный контроль над периметром и отличный обзор для комментариев.
[[image:/storage/reader-images/1406358571ef3789c1b195af645d47e8d83f13d4.jpg]]
— Эй, вы там не уснёте? — крикнул Мако, уже лихорадочно настраивая приставку и роящиеся вокруг неё провода.
— Мы не спим, мы медитируем над загрузочным экраном, — парировала Сара, и её голос, низкий и бархатистый, вибрировал у меня в затылке. — Юдзу — мой личный дакимакура с функцией подогрева.
— А ты ещё и зарядное устройство, — фыркнула я, чувствуя, как её грудь вздрогнула от сдавленного смешка.
Эмма бросила на нашу сцепку быстрый, оценивающий взгляд, от макушки до пят, тонко улыбнулась уголками губ, будто только что прочла какой-то особо пикантный мем, и что-то шепнула Горо на ухо. Тот, как по команде, покраснел, пробормотал «ой, точно!» и почти побежал на кухню, видимо, за обещанной пиццей. Спасся, хитрец.
Ахико же смотрела на нашу конструкцию с таким чистым, неподдельным восхищением, будто мы с Сарой были живым воплощением кадра из её самой любимой, самой тёплой манги про дружбу.
Вскоре Горо вернулся, неся на огромном подносе дымящуюся, благоухающую сыром и пепперони пиццу. Хаос возобновился с новой силой: дележ кусков, хватание салфеток, звон открывающихся банок.
И в самый разгар этой вкусной неразберихи Сара сделала то, что делает всегда. Она дотянулась длинной рукой прямо через моё плечо, безошибочно нащупала на подносе самый запеченный, хрустящий, идеально залитый сыром кусок с двойной порцией пепперони, и сунула его мне прямо в рот.
— Жуй, — прошептала она. — Топливо для грядущих виртуальных побед.
И мне пришлось есть, сидя в её жёстких объятиях, стараясь не уронить ни крошки на наш мешок-трон, чувствуя, как смеются все вокруг, а мне от этого было не неловко, а наоборот, бесконечно уютно. Мы были экипажем. И наш корабль был самым странным и самым надёжным в этой комнате.
— Ну что, народ, все на местах, боеприпасы поглощены? — весело гаркнул Мако, размахивая в воздухе своим уже надкусанным куском пиццы, как флагом. — Команды помним? Закрепляем! Я, ваш незаменимый капитан, с Андо Ахико! Горо-кун с Нэкогавой Юдзу! А Акинава Эмма с… э-э-э, с Сато Сарой! Да хранит вас удача и геймерские навыки!
— Не напоминай, кэп, а то плакать захочется, — глухо пробурчала Сара.
Мако, не обращая внимания, с важным видом стал раздавать геймпады, как оружие перед высадкой.
— Андо, держи! Это лёгкий, с продвинутым виброоткликом! Специально для новичков с потенциалом! — он вручил джойстик Ахико с такой торжественностью, будто вручал рыцарю меч.
— С-спасибо, хозя… то есть, Исуми-семпай! — Ахико приняла его двумя руками, будто хрустальную вазу или новорождённого котёнка. Её глаза стали размером с дрожащие тарелки для пиццы.
— Ладно, слушайте правила, однажды и навсегда! — Мако встал перед телевизором, на экране которого уже пылал энергичный стартовый экран первой игры — мультяшные гоночки. — Турнир из двух раундов. Две разные игры. Команда на команду, но внутри — каждый сам за себя, понимаете? Ну, почти. Сначала эти весёлые гонки! После каждого круга я записываю, кто каким финишировал. Потом очки внутри команды суммируем — и вуаля, у нас есть командный результат! Это железобетонный, проверенный регламент, возражения не принимаются! А потом… потом переходим в королевскую битву! Там, с включённым режимом «огонь по своим» — веселее будет! Играем до последнего выжившего! Я веду таблицу, свожу результаты и в конце оглашаю великого и ужасного победителя! А приз… приз будет объявлен в конце! Всем всё ясно?
В ответ раздался хор из пяти совершенно разных «Да»: бодро-восторженное (Я), тихое и неуверенное (Ахико), устало-вежливое (Горо), сладкое и томное (Эмма) и скептическое «Ага» (Сара).
Началось. О, боги, первый раунд, эти сумасшедшие гонки… Я так ещё никогда не смеялась, что аж бок схватило.
Дуэт Мако и Ахико представлял собой шедевр комедии в жанре «слепой энтузиазм и тихая паника». Он орал инструкции, жестикулируя так, будто управлял не виртуальной машинкой, а настоящим болидом: «Левый триггер! НЕТ, АХИКО, ЛЕВЫЙ! ТВОЙ ДРУГОЙ ЛЕВЫЙ! СЧИТАЙ ПАЛЬЦЫ УСЛОВНО!». Она в ответ пищала от ужаса и нажимала все кнопки подряд, творя на трассе абсолютно непредсказуемый, гениальный в своём безумии хаос. Её машинка, словно одержимая, дёргалась, внезапно тормозила и необъяснимым образом уворачивалась от самых хитросплетённых аварий, которые она же сама и провоцировала.
— Она гений! — взревел Мако после того, как Ахико, зажмурившись от страха, проехала самый опасный S-образный поворот, задевая ограждение, но не перевернувшись. — Интуитивный гейминг! Это дар!
Мы с Горо играли в совершенно ином стиле. В стиле «вежливое и обоюдное недоразумение».
— Э-эм, Нэкогава, извини, но, кажется, на следующем вираже будет резко… можешь аккуратно притормозить? — мягко спрашивал Горо, чья машинка ехала сзади моей.
— А-ага! Конечно! — я в ответ вжимала все кнопки разом, отчего моя виртуальная тачка вместо плавного торможения делала кульбит и влетала в отбойник с такой силой, что с экрана летели искры.
— Ни-ничего страшного! — он тут же, с ангельским терпением, пытался нас обоих выровнять. — Всё пучком. Попробуем ещё разок, ладно? Ты просто раньше начинай отпускать газ.
— От-отпускать газ, да?
От такой невероятной деликатности и поддержки мне хотелось провалиться сквозь этот мешок прямиком к соседям. Он слишком хорош. Слишком. Со мной так нельзя обращаться, я же клоун за рулём, а не гонщик! Но он продолжал, и от этого моё смущение только росло, смешиваясь с глупой благодарностью.
Но настоящая драма, холодная и бескомпромиссная, разворачивалась на другом фланге. Там, где союзниками числились Сара и Эмма.
Это был не альянс. Это был акт холодного, расчётливого симбиоза на почве взаимной антипатии. Сара не орала и не нервничала. Она сидела, не шелохнувшись, и отдавала приказы ледяным, монотонным голосом.
— Акинава. Сейчас на третьем повороте будешь второй после меня. Займи внутренний радиус и не ускоряйся. Совсем.
— Но, солнышко, у меня же сейчас турбо заряд есть, я могу… — начала Эмма.
— Не ускоряйся, — Сара перебила её, даже не повернув головы. — Они пойдут на обгон снаружи, думая, что ты замешкалась. Ты их прижмёшь к краю. Я в это время проеду по внутренней обочине. Поняла?
И, о чудо, так и вышло. Эмма, стиснув так свои безупречные зубки, что, казалось, вот-вот посыплется эмаль, выполнила манёвр. Машинка Горо, пытавшаяся меня объехать, и машинка Мако, лихо несущаяся вперёд, столкнулись друг с другом и отскочили к центру трассы как мячики. А огненно-красная «машина Сары», будто призрак, скользнула по пыльной, никем не используемой обочине и вышла в безоговорочные лидеры.
— Видишь? — Сара наконец бросила короткий взгляд на Эмму. — Когда слушаешь меня, мы побеждаем. Продолжаем в том же духе. Следующий круг — твоё лидерство, я прикрою.
Эмма ничего не ответила. Но её пальцы, обхватившие джойстик, сжали его так, что пластик затрещал от натуги.
Они ненавидели каждую секунду этого вынужденного сотрудничества, каждое вынужденное «солнышко» и каждый ледяной приказ. Но парадокс — их результаты были пугающе, нечеловечески эффективны. Это было страшнее и зрелищнее любой дружбы или даже открытой вражды. И, чёрт возьми, это работало.
А я, сидя в кольце её рук, чувствуя ровное дыхание у себя над головой, смотрела на этот адский альянс и думала только одно: «Господи, только бы они до королевской битвы друг друга не придушили».
〰〰〰〰〰〰〰
Спустя час. Или два. Или, может, целую вечность в измерении, где время отсчитывается не минутами, а проигранными раундами и количеством выпитой газировки, первый этап турнира был наконец-то позади.
Мако, с важным видом полевого командира, уселся с блокнотом подсчитывать очки для своей заветной таблицы, предварительно объявив «технический перерыв для пополнения стратегических запасов и отдыха глаз».
Глаза, надо сказать, действительно начинали слипаться от бесконечного мельтешения пикселей и кричащих цветов на экране. А мозг гудел, как перегруженный сервер, от непрерывных криков Мако, тихих вздохов Ахико и ледяных команд Сары. Да и сидеть в одной позе уже было невозможно — тело требовало движения, а разум — хотя бы пятиминутной тишины.
Кстати, о сюрпризах. Горо оказался не просто вежливым семпаем, а ещё и чертовски азартным игроком! В один прекрасный момент наша с ним пара «вежливое недоразумение» даже каким-то чудом выиграла раунд у смертоносного альянса Сары и Эммы.
Честно, я сама не поняла, как это вышло. Наверное, сработал закон хаоса, усиленный моим полным непониманием игровой механики. Сара играла с той самой ледяной, расчётливой злобой, но Эмма, хитрая как лиса, постоянно пыталась вести свою партию, что вызывало у моей лучшей подруги тихое, но очень выразительное шипение — звук, предвещающий бурю.
Именно в такой момент, когда Мако склонился над своими записями, а Горо пошёл доливать всем чай, Сара решила действовать.
— Ю⁓, — её шёпот прямо у моего уха. — А ну пошли, освежимся. А то тут твоих вздохов поражения и влажность уже как в тропиках.
Она встала, потянулась так, что все суставы хрустнули угрожающе, и потянула меня за руку. Её пальцы были тёплыми и цепкими. Эмма, услышав движение, бросила на нас быстрый, оценивающий взгляд, от наших сплетённых пальцев до лиц, но тут же, со сладкой улыбкой, вернулась к изучению меню персонажей, будто выбирала не виртуальную внешку, а новый наряд для свидания.
Ванная у Мако, к моему удивлению, оказалась удивительно чистой и даже пахла не старым мылом, а чем-то цитрусовым. Видимо, готовился к приёму гостей. Мы втиснулись туда вдвоём, и Сара с характерным щелчком закрыла дверь на маленькую защёлку.
— Ну? — уставилась я на неё, ожидая немедленного изложения плана диверсии против Эммы или, на худой конец, саботажа чайника.
Вместо этого она прислонилась поясницей к раковине, скрестила руки на груди и приняла вид строгого, но справедливого следователя.
— Так, пупс. Отчёт по ситуации, — потребовала она с деловитым видом, под которым сквозил чистейший стёб.
— Какой ещё отчёт? Мы проиграли, Горо вёл подсчёт, всё ясно как божий день, — развела я руками, ощущая себя виноватой без вины.
— Не про игровые очки. Про обстановку, — она едва заметно кивнула в сторону стены, за которой была гостиная. — Сидит рядом. Плечиком к плечику с Эммой. Локти, по моим наблюдениям, соприкасались минимум три раза за последний час. Как ощущения? Напрягает? Или уже втянулась и принимаешь как данность?
Я почувствовала, как по щекам разливается знакомый, предательский жар. Вот же она!
— Сайка, блин! Мы сюда пришли не для психоанализа!
— А для чего? Для того, чтобы подкрасить губки? Проверить, не размазалась ли тушь от смеха? — она ехидно ухмыльнулась, и в уголках её зелёных глаз заплясали чёртики. — Я, между прочим, видела, как ты пялилась на его руки, когда он эти самые кнопки жал. Художник в тебе проснулся? Исследуешь анатомию мужской кисти для будущих шедевров? Или просто нравится, как он джойстик держит, пимпочки теребит?
— Я не пялилась! Я… я анализировала технику! — фыркнула я, отворачиваясь к зеркалу, но было бесполезно. Она, как рентген, видела всё. Особенно мою дурацкую, неподконтрольную физиономию.
— Ладно, ладно, засчитаю как «анализ техники», — она махнула рукой, но в её взгляде по-прежнему играл тот самый опасный, раззадоривающий огонёк.
Мы молча поменялись местами: она отошла к двери, прислонившись к косяку, а я подошла к раковине, чтобы умыться и хотя бы сбить жар со щёк. Включила воду, прохладные струйки помогли немного. Но когда я подняла взгляд в зеркало, то увидела её отражение.
Она стояла у меня за спиной, смотрела не на моё лицо, а куда-то в область макушки, будто изучала карту местности. Потом тихо подошла, и её длинные пальцы нежно, почти неуверенно коснулись моих волос. Она аккуратно расправляла растрёпанные пряди, убирала взъерошенность, оставшуюся после «сражения».
— Ну, а тебе-то самой как? — спросила я тихо, ловя её взгляд в зеркале. — Играется с Эммой?
— Эта выдра в розовом… — она скривила губы, но её руки не останавливались. — Она нарочно! Явно, демонстративно нарочно делает всё, чтобы сбить мой ритм. Солнышко, а можно мне вон ту машинку? Бе.
— Она просто играет на победу, как и ты, — попыталась я быть голосом разума, брызгая водой на лицо. Холодно. Хорошо.
— «Играет на победу», — передразнила она меня, прищурив один глаз, и её подбородок устроился у меня на плече, отражаясь в зеркале рядом с моим ухом. — Она играет, чтобы меня вывести из себя. И, чёрт побери, у неё получается. Я потратила половину раунда, сдерживаясь, чтобы не швырнуть в неё этим пуфом Мако.
Её дыхание было тёплым на моей шее. В комнате стало тихо, слышен был только шум воды и наше дыхание.
— В следующий раз, когда она будет тебя бесить, — сказала я, глядя на её отражение, — разрешаю тебе сжать мою ногу что есть мочи. Прям со всей силы. Лишь бы ты не психанула и не устроила тут реальную королевскую битву.
— То есть… — она медленно повела бровью. — Таким образом ты помогаешь команде противника, ты в курсе? Прямая диверсия. Я впечатлена, Нэкогава. Глубокий подкоп.
— Ну, я же на твоей стороне, в глобальном смысле, — пожала я плечами.
— Хм. Раз уж пошла такая торговля, — она прошептала так, что губы почти коснулись кожи, — держи контрразведданные. Когда Мако молчит и не орет — он не следит за игрой. Он пялится на Ахико. В этот момент он уязвим, как новорождённый котёнок. Смело атакуй. А Горо… У него есть нервный тик. Он начинает дёргать ногой, когда Эмма оказывается к нему ближе, чем на полметра. Значит, ему её близость до жути некомфортна, а не приятна, как она думает. И это тоже окно для атаки. Пользуйся на здоровье. И… — она сделала паузу, и в её глазах мелькнула та самая, редкая, беззлобная насмешка. — Обещай, что не займёшь последнее место, балда.
Я смотрела на её отражение — на эту хитрющую, самоуверенную, бесконечно знакомую физиономию, и не смогла сдержать смешка. Он вырвался тихим, счастливым пузырём.
— А-ха-ха! Ты монстр. И чокнутый тактик. Настоящий.
— Зато эффективный, — она гордо подняла подбородок и наконец отстранилась, выпрямившись во весь свой невысокий, как у меня, рост. — Ну что? Идём громить этих любителей?
— Идём, — вздохнула я, вытирая лицо полотенцем и чувствуя, как вся неловкость и напряжение куда-то улетучиваются. Она снова, как по волшебству, превратила всё в одну большую, сложную, но весёлую игру. Нашу игру.
— И да, — она уже взялась за ручку двери, но обернулась. Её зелёные глаза, будто подзарядившись за эти минуты тишины и заговоров, сверкнули на меня с новой силой. — Футболку поправь. Сидит криво, лямку лифчика видно. Нечего отвлекать своего напарника нецелевыми факторами на поле боя. Это непрофессионально.
И прежде чем я успела что-то возразить, прошипеть или хотя бы покраснеть осознанно, она уже выскользнула в коридор, оставив меня наедине с зеркалом и своим алым отражением. Чокнутая. Совсем чокнутая. С этими мыслями я потянула за край футболки, поправляя воротник.
Все снова занимали свои места, как гладиаторы на арене. Атмосфера накалилась. Второй раунд обещал быть не просто игрой, а настоящей виртуальной мясорубкой.
— Внимание, братья и сёстры! — Мако, заряженный как батарейка, вскочил перед экраном. — Раунд второй! «Королевская битва»! Правила проще пареной репы! Бегаем, прячемся, собираем пушки и патроны, ищем лучшие позиции! Зона ужимается, выживает сильнейший! Стрельба по своим — на вашей совести, но баллы я за неё не начисляю! Кто пал первым — получает один печальный балл. Кто остался последним героем — целых шесть! Потом всё сложим, всё учтём, и я объявлю имя чемпиона, которое, скорее всего, будет «Мако Исуми»! Всем удачи, и да начнётся… самое интересное!
За окном уже темнело, а у нас внутри кипела своя, яркая, пиксельная война. Все наши сегодняшние стратегические аналогии оказались не просто шуткой. Это была суровая правда жизни. Вернее, игры.
Дуэт Мако и Ахико, «слепой энтузиазм и тихая паника», претерпел эволюцию. Он стал слаженным и пугающе эффективным. Пока Мако носился по карте, сея вокруг себя хаос и громкие победные кличи, Ахико тихой, неуловимой тенью собирала припасы, патроны и аптечки, аккуратно складируя их в заранее условленном тайничке. Создавалось впечатление, что за время перерыва они заключили священный пакт: Ахико не брать в руки оружие ни при каких обстоятельствах. Её миссия — снабжение. И она исполняла её с тихим, сосредоточенным рвением монахини.
Банда «Взаимная антипатия» по-прежнему демонстрировала леденящую душу эффективность. Но трещины в этом монолите стали заметны.
— Акинава, дуй на ту гору со своей снайперкой, живо, — командовала Сара, чей персонаж уже занял выгодную позицию. — Отсюда как на ладони. Сейчас будем как в тире. Кажется, я уже вижу Андо с её рюкзаком полным гранат…
— Сейчас, солнышко, только прокачусь на этом чудном джипчике, — в ответ мурлыкала Эмма, направляя свой внедорожник прямиком к живописному обрыву.
— Ты куда поехала, белобрысая?! Гонки были в предыдущем раунде! — раздалось саркастическое ворчание. — Там же…
Бум.
Эмма, не справившись с управлением, или справившись слишком хорошо, врезалась в аккуратную кучку взрывчатки, которую кто-то из «противников» (я) разложил у обрыва в качестве сюрприза.
— Ну, Акинава! Чёрт бы тебя побрал… Винтовку жалко, — с искренним огорчением в голосе констатировала Сара, наблюдая, как снайперская винтовка исчезает вместе с обломками джипа.
— Есть первый выбывший! — с пафосом объявил Мако. — Но дух борьбы не сломлен!
И тут Сара, видимо, вспомнив о моём разрешении, сделала то, чего я не ожидала.
Её рука незаметно для всех сползла вниз и впилась пальцами в мышцу моего бедра. Не щипком, а именно сжатием — цепким и сильным. Блин, я же пошутила про «со всей силы»! Но боли не было. Совсем. Было… другое. Ощущение тока. Очень точного, очень нашего. Будто через это сжатие шёл немедленный обмен энергией: её сдавленное бешенство — в меня, моё спокойствие и поддержка — в неё. Это был наш тайный код, шифр, понятный только нам. И да, по коже побежали мурашки — предательские, мгновенные.
Сара, видимо, заметила эту мелкую дрожь или почувствовала, как я вздрогнула и тут же разжала пальцы, будто обожглась. Её рука вернулась на прежнее место.
— Крепкие у тебя мышцы, — прошептала она мне прямо в ухо так тихо, что слова почти терялись в общем гуле и музыке из игры. — Не зря зарядку делаешь по утрам.
Потом она отстранилась, и её голос снова стал собранным и холодным.
Мы с Горо, команда «вежливое недоразумение», на этот раз, вооружённые моим скромным опытом и его тактическими подсказками, стали слаженнее. Краем глаза я заметила, как Эмма, выбыв из игры, с театральным вздохом откинулась на спинку дивана, а потом, будто нечаянно, коснулась плечом плеча Горо. И он… он «поплыл». Его персонаж на экране замер в нерешительности. В ту же секунду из-за виртуального угла высунулся ствол — это Сара, вооружившись найденной где-то винтовкой (видимо, подобрала с «тела» Эммы), уже взяла его на прицел.
Инстинктивно я рванула своего персонажа вперёд, прикрыв Горо виртуальным телом, и оттащила его в ближайшее укрытие. Мы вдвоем, как пара испуганных кроликов, занырнули в полуразрушенный сарай и стали лихорадочно собирать разбросанные припасы.
— Вот это пригодится для дробовика, когда мы его найдём. У нас его, правда, пока нет, — комментировал Горо, подбирая патроны.
— А эти зелёные штуки зачем? — спросила я, наводя курсор на странные канистры.
— Это… э-э-э… чтобы превратить задницу Мако в хрустящий бекон, — он смущённо кхыкнул. — То есть, это огнемёт. Хочешь попробовать?
— Ой, нет, спасибо, давай лучше ты, — поспешно отказалась я, представив, как поджигаю виртуальный мир и, скорее всего, сама же в нём и сгораю.
— Да нет, что ты, попробуй, это весело! — настаивал он с редким для него азартом. — Я тебя прикрою!
— Ну… если ты настаиваешь, семпай… —выдавила я и взяла в руки здоровенную огнемётную установку. Огогосики. Чувствуешь себя маленьким и очень опасным драконом.
Но моя карьера дракона длилась ровно три секунды. Раздался чёткий, сухой хлопок выстрела, и мой экран залился красным. В углу мелькнуло убийственное сообщение: «Вас ликвидировал(а) SATO_SARA». Снайперский выстрел в голову. Идеально.
— Сайка, блин! — я пихнула её локтем в бок, но она даже не пошелохнулась, вся поглощённая экраном.
— В любви и на войне все средства хороши, салага! Или как там у них говорят… А, неважно! — с диким азартом провозгласила она, и её персонаж, сменив позицию, пополз к следующей цели.
Далее начался настоящий хаос. Горо, вооружившись моим огнемётом, с криком «За Нэкогаву!» бросился в погоню за ликующим Мако. Сара, потратив последние патроны на неудачные попытки подстрелить эту парочку, осталась с ножом. Горо умудрился-таки поджарить виртуальную пятую точку Мако, а потом, с огнемётом против ножа, победил и безоружную Сару.
Он уже было вскинул руки с победным кличем, как к его задымлённому, торжествующему персонажу сзади, бесшумно, как призрак, подкралась Ахико. И бросила прямо под ноги ту самую, тщательно собранную за всю игру охапку гранат.
— П-простите… сейчас будет немножко громко… — произнесла она тоненьким, нежным, абсолютно убаюкивающим голоском.
Искра. Ослепительная вспышка. Грибовидное облако, состоящее из остатков виртуального Горо и его несбывшихся победных амбиций. Тихий, оглушительный триумф.
— Я ГОВОРИЛ! — завопил Мако, вскакивая с пола и чуть не задев головой люстру. — Я ГОВОРИЛ — ОНА ГЕНИЙ! АБСОЛЮТНЫЙ, НЕПРЕВЗОЙДЁННЫЙ ГЕНИЙ СТРАТЕГИИ! УРААА!
Мы все, как по команде, отложили геймпады. На секунду воцарилась тишина, нарушаемая лишь финальной музыкой игры. А потом раздались аплодисменты — сначала сдержанные (Горо, Сара), потом весёлые (я и Эмма), а потом и вовсе безумные (Мако, хлопающий в ладоши и топающий ногами). Ахико сидела на своём пуфе, зарывшись лицом в руки, но по трясущимся плечикам было видно — она тоже смеётся. Смеётся и, кажется, плачет от счастья и облегчения.
Сара облокотилась на меня, её смех был тихим и хрипловатым.
— Ну что, — прошептала она мне в ухо, пока Мако танцевал победный танец. — Как тебе наша королевская битва?
— Эпично, — честно ответила я, откинув голову ей на плечо, чувствуя усталость и странное, светлое ощущение полноты. — Просто эпично.
〰〰〰〰〰〰〰
Пока звуки финальной заставки ещё витали в воздухе, Мако тут же сорвался с места, будто его пружинило.
— Стоять всем на местах! Я сейчас главный приз притащу! — закричал он, уже исчезая в коридоре. — Секунду! Пара секунд на финальные подсчёты, чтобы убедиться в исторической справедливости! Может, секунд пять!
Мы переглянулись и тихо хихикнули. Ахико, до сих пор державшая геймпад двумя руками, будто он мог улететь, смотрела на нас с лёгкой паникой, смешанной с недоумением. Ну что ж, в тихом омуте, как говорится, самые неожиданные черти водятся. Или, в нашем случае, чемпионы по интуитивному геймингу.
И вот Мако уже вернулся, сияя как новогодняя ёлка, с подносом. На нём красовался тот самый, заветный ягодный пирог, а за спиной он явно прятал что-то ещё, судя по неестественно выгнутой руке.
— Итак, народ! — он встал в центр комнаты, приняв позу церемониймейстера. — По моим скрупулёзным, честнейшим подсчётам, в первом раунде все команды набрали практически паритетные баллы! Поэтому второй, решающий раунд королевской битвы расставил всё по местам! Все участники показали невероятную волю к победе и заняли… почётное второе место! Чтобы никому не было обидно! А первое место, внезапно для всех, кроме меня, занимает… та-да-да-дам! Андо Ахико! Браво!
Раздались аплодисменты. Ахико, кажется, на секунду перестала дышать. Потом её лицо превратилось в один сплошной розовый пион.
— Ой… С-спасибо… — прошептала она так тихо, что слова почти потерялись в общем гуле. — Это просто удача…
— Удача — это когда тебе на голову падает кирпич и промахивается! — парировал Мако. — А тут — чистый талант! Так вот, призом теоретически был бы этот пирог, если бы выиграл не ты. Но раз победила ты, то предлагаю его всем дружно уничтожить в твою честь! А вот это… — тут он с театральным флиртом достал из-за спины небольшой предмет, — …это личный трофей чемпиону.
В его руке оказалась маленькая, но очень детализированная статуэтка в виде золотого пиксельного солдатика с мечом. Мако бережно, почти с трепетом, протянул её Ахико.
— Вот, держи, Андо… с победой. И спасибо за самую красивую, непредсказуемую игру за весь вечер. Ты была огонь.
— Ух ты… — Ахико приняла статуэтку, и её лицо озарила такая улыбка, которую было невозможно скрыть или сдержать. Она светилась, как этот самый золотой солдатик под светом лампы. — Я буду бережно хранить его. Обещаю.
Ну наша милашка. Разрывает шаблоны и коллекционирует трофеи. Хороший вечер для неё.
Пирог был атакован и пал под натиском шестерых голодных ртов почти мгновенно. Адреналин от игр начал потихоньку спадать, уступая место приятной, сладкой усталости. И наступила та самая, знакомая и опасная фаза любого затянувшегося сборища — фаза, когда энергия ищет себе новое, менее цифровое применение.
И тут, как всегда, вступила Эмма. Она создавала события так же естественно, как другие дышат. Из своей элегантной сумки она извлекла глянцевый томик с блестящей, кричаще-розовой обложкой. Размахнув им в воздухе, как флагом, она объявила с придыханием, достойным ведущей ток-шоу:
— А теперь, дамы и господа, кульминация вечера! Самый точный тест из журнала «СЛАДКИЕ СЕРДЕЧКИ»! «Насколько вы идеальная пара?».
— Но он же не так называется? — заметил Горо.
— Не важно! Они мне не платили за рекламу!
В комнате повисло оживлённое молчание. Мако среагировал первым. Он выхватил журнал из её рук с криком «О, это мое!» и вскочил на диван, приняв позу сумасшедшего телеведущего.
— О, это же явно про нас с тобой, Горо-кун! — томно подмигнула Эмма, пристраиваясь к Горо на диване так близко, что её плечо стало неотъемлемой частью его силуэта, а запах её дорогих духов — его личной атмосферой.
— Окей, народ! Тишина в зале! — возгласил Мако, шлёпая ладонью по глянцевой странице. — Вопрос номер один для «парочки»!
И понеслось. Мако с пафосом зачитывал вопросы, а Эмма и Горо отвечали. Базовые вещи: любимый цвет (Горо, покраснев: «Серебряный… наверное?» — «О, да!» — восторг Эммы). Любимое время года («Осень, когда не жарко и можно носить пальто»). Комната взрывалась смехом и подмигиваниями. Их «совместимость» на диаграмме в моей голове росла, как дрожжевое тесто.
А потом Мако прочёл вопрос, от которого Ахико, потягивавшая колу, поперхнулась и закашлялась, а Мако тут же начал похлопывать её по спине с панической заботой:
— Вопрос-бомба! «Что гарантированно вызовет смущение у вашего партнёра?»
Горо, сидевший в кольце благоухания Эммы, лишь слегка покраснел, как бык, которого ткнули в бок декоративной шпилькой. Эмма игриво подняла идеально выщипанную бровь.
— Публичная похвала. И… комплимент по поводу ума, — чётко, почти по-военному, отчеканил Горо, глядя в стену перед собой. — Когда её достижения признают при всех.
Эмма рассмеялась звонким, отполированным смехом и хлопнула его по плечу:
— Боже, какой же ты скучный романтик! Но… да, попадание в яблочко, солнышко!
Мако торжествующе выкрикнул итог:
— Совместимость — девяносто пять процентов! Практически клоновство!
Все ахнули и захлопали. Горо скромно улыбался, похожий на студента, сдавшего сложный, но неинтересный ему экзамен. Мако, разгорячённый успехом, решил поднять ставки. Его глаза загорелись азартом первооткрывателя.
— А давайте-ка Горо пройдёт тест… с кем-нибудь ещё! — провозгласил он, размахивая журналом. — Он же у нас ходячая энциклопедия по человеческим душам! Он всех видит насквозь! Кто следующая жертва науки?
Я сидела на пуфе, поджав под себя ноги, и чувствовала, как Сара, сидевшая просто рядом, методично доедает свой последний кусок пиццы «Пепперони», будто разбирая её на молекулы. Тишина повисла на секунду — та самая, неловкая, когда все ждут, кто же выйдет на арену.
И тогда мой голос выпалил сам, прежде чем мозг успел выдать хоть какую-то разумную команду:
— Со мной! Давайте!
Звук собственной смелости отозвался в ушах лёгким звоном. Сара лишь медленно пережевала свой кусок, не отрывая глаз от Мако.
Горо обернулся, и его спокойная, мягкая улыбка вернулась. «Попробуем», — кивнул он и деловито подвинулся на диване, освобождая пространство. Я подсела, оставив между нами дистанцию в целую вселенную по сравнению с Эммой.
— Отлично! Погнали! — Мако тряс журнал, и вопросы посыпались, как град из конфетти.
— Любимый цвет?
— Фиолетовый.
— Любимый фильм?
— «Унесённые призраками». Смотрела его семь раз, по её словам, — ответил Горо, и в его голосе не было сомнения.
— Чего боится?
Он на секунду задумался, его взгляд стал аналитическим, как у врача, вспоминающего историю болезни.
— Громких, неожиданных звуков. И сцен в фильмах ужасов, где что-то ползёт из темноты.
Согласно кивнув, я почувствовала странный холодок под кожей. Это было... правильно. Слишком точно.
— Любимое хобби?
— Рисование. В основном портреты.
— За чем любит наблюдать?
— За закатами. И… за людьми, которые чем-то увлечены. Когда они погружены в процесс.
— От чего смущается?
Он снова сделал паузу, его пальцы постукивали по колену.
— От неожиданных комплиментов. И от пристального внимания к своим рисункам. Когда её хвалят за работу при большом скоплении людей.
— И последнее, пикантное! Что может вызвать моментальное смущение?
— Тактильный контакт, — сказал он тихо, но чётко. — Доверительное, неагрессивное прикосновение к запястью или предплечью. Не публичное, а именно тихое, предназначенное только ей.
В комнате стало тихо. Я сидела, чувствуя, как жар медленно поднимается от шеи к щекам. Это звучало… логично. Ужасно, до жути логично. Как будто меня просканировали лазером и выдали распечатку моих настроек. Он так хорошо меня знает? Значит я ему интересна… Ого…
— Итог! — гаркнул Мако, тыча пальцем в страницу. — Совместимость — девяносто процентов! Практически идеальное совпадение темпераментов!
Все снова ахнули и захлопали. Горо скромно улыбнулся, в его синих глазах читалось довольное восхищение. Я заставила свои губы растянуться в улыбку и прошептала:
— Спасибо, семпай.
Вечер, как и всё хорошее, подошёл к неизбежному концу.
Коробки от пиццы, смятые банки и крошки от пирога стали памятниками уходящему веселью. Ахико, крепко сжимая в руке своего золотого солдатика, первая засуетилась, ссылаясь на ранний подъём и братика. Мако, конечно же, предложил проводить её, на что получил кивок и новый румянец.
Эмма, грациозно поднявшись, поправила свою и без того идеальную причёску и, бросив Горо многообещающий взгляд, сказала, что её ждёт такси. Горо, как истинный джентльмен, вызвался выйти и проводить её до машины, что было воспринято как должное.
Мы с Сарой тоже на такси. Вот так и рассосалась наша шумная компания.
— Ну что, пошли, дакимакура? — спросила Сара своим обычным, ровным голосом, натягивая худи.
— Агась, — кивнула я.
〰〰〰〰〰〰〰
Позже, в моей комнате, царила тихая, уютная ночная суета.
Мы раздевались после долгого дня, тишина в комнате разбавлялась звуками молний, расстёгивающих пуговицы и шуршанием ткани. Одежда летела на стул, образуя общий цветной комок, в котором уже нельзя было различить, где моё, а где её. Я, в одних майке и шортиках, копошилась у комода, выуживая свою пижаму с принтом котов.
И вдруг Сара, стоящая посреди комнаты уже в одном нижнем белье, бросила в тишину фразу, глядя куда-то в потолок, будто читая оттуда невидимые субтитры:
— Любимый цвет.
Я обернулась, пижама в руках.
Она не смотрела на меня.
— Это не просто «фиолетовый», — продолжила она. — Это цвет вечернего неба за пять минут до того, как фиолетовый станет чёрным. Тот грязно-сиреневый оттенок сумерек, который ты не можешь поймать красками и поэтому злишься на весь мир, сжимая карандаш так, что он вот-вот сломается. Дурочка.
По спине пробежали мурашки от точности выстрела. Я замерла.
— Любимый фильм… «Унесённые призраками» — да. Но не потому, что он гениальный. А потому, что его ставил твой отец... в то последнее совместное воскресенье, перед самым отъездом. И ты боишься пересматривать его до конца, потому что финал означает, что той воскресной сказке конец.
Воздух перестал поступать в лёгкие. Я стояла, сжимая в пальцах мягкую ткань пижамы, зрачки дрожали.
— Чего боится, — Сара сделала паузу, наконец повернув голову. Её взгляд был спокойным и серьёзным. — Не «громких звуков» ты боишься, дура. Ты боишься тишины. Которая наступает, когда мама долго не звонит. Той вселенской, гробовой тишины, которая однажды может остаться навсегда, и ей не к кому будет прийти, чтобы её разбить.
Это было как удар под дых — беззвучный, но вышибающий всё нутро. Комок в горле стал размером с яблоко, горячим и невыносимым. Она видела. Она знала. То, о чём я даже боялась думать.
— Любимое хобби… Рисование. Но не портреты. А поиск душ в глазах. Моей — потому что мою ты считаешь потерянной и пытаешься найти в каждом наброске. Своей — потому что свою боишься увидеть полностью и остаться с ней наедине.
— За чем любит наблюдать… Не за закатами. А за тем, как тень от ресниц падает на скулу, когда человек задумывается. И как губы непроизвольно складываются в глупую, милую букву «о» от удивления. Ты коллекционируешь эти микро-моменты.
— От чего смущается? — Сара пошла ко мне. Босая, бесшумная, как призрак. — Не от похвалы. А от того, что кто-то видит, как эта похвала заставляет тебя светиться изнутри, как новогодний фонарик.
Мы стояли так, в тишине. А потом уголок её рта дрогнул.
— А, да. И ещё, кто-нибудь знает, от чего ты можешь взвизгнуть, как сумасшедший, напуганный хорёк? — и её пальцы, быстрые и точные, щипнули меня чуть ниже талии, в то самое гибельное место.
— А-А-АЙ! — из меня вырвался милейший во всём мире, пронзительный писк, который когда-либо слышало человечество. Я подпрыгнула на месте, отскакивая к комоду.
— Тоже засчитывай, — фыркнула она, довольная. — Хэ-хэ-хэ.
Затем она развернулась, достала свою чёрную футболку из кучи одежды и натянула её через голову одним плавным движением. Из-под ткани, донёсся её приглушённый голос:
— Так что по результатам нашего, частного, негламурного теста… у нас мега-экстра-супер-пупер-хреновая-совместимость. Со всеми вытекающими в виде общей футболки, войн за одеяло и твоего права щекотать меня до предсмертных хрипов.
Она наконец выглянула из-под футболки, и её лицо озарила та самая, широкая, бесстыдная, победоносная улыбка.
— Без вариантов. Точка. Всё, дура, хватит стоять как истукан. Пора в душ. Вода остывает!
И она, не оборачиваясь, победно вскинув руки вверх, как чемпионка, покидающая ринг, направилась к двери в ванную.
Я стояла, всё ещё прижимая пижаму к груди.
Слова Горо были как… как аккуратные, красивые штрих-коды, наклеенные на банки с моей душой. Удобно для инвентаризации. Понятно для того, кто заинтересован, с влюблённостью, но ещё изучает ассортимент и, возможно, выбирает.
Хотелось бы всё-таки понять, что он чувствует на самом деле?
А Сара… Сара только что грубо взяла каждую из этих банок, оторвала все наклейки, открыла, попробовала на вкус, плюнула, если было горько, или зажмурилась от удовольствия, если сладко, а потом описала не состав, указанный на этикетке, а сам момент вкуса. Горьковатую ностальгию, сладкий страх, солёную потребность.
«Мега-экстра-супер-пупер-хреновая-совместимость».
Дура.
Она всегда находила самые дурацкие, нелепые, абсолютно непоэтичные слова для самых серьёзных вещей во вселенной. И именно поэтому они были единственно возможными определениями. Потому что поэзия — для читателя. А это… это был наш внутренний, корявый, смешной и до слёз правдивый язык.
Дверь в ванную была приоткрыта. Оттуда потянуло тёплым паром и донёсся шум льющейся воды. Я сделала глубокий вдох. И шагнула вперёд. Навстречу пару, воде и нашей хреновой, идеальной, ни на чью не похожей совместимости, хихик. Чокнутая!
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/3798c3923a5e7956766b7d29a8ef8ce6d0e48a3c.jpg]]
Начало новой учебной недели.
Как затишье перед бурей. Будто стоишь на краю вулкана и готовишься ступить в чертово пекло. Но. Жар костей не ломит, да? Пляшем, пока музыка играет.
Мы с Юдзу, в целом, как всегда, пришли в школу вместе. Она в пиджачке, я в свитере. Наша синхронность за последние недели отточилась до автоматизма. Шаг в шаг, плечо к плечу, тень в тень. Отголоски нормального — наши друзья, привычные лица.
Горо попался нам первым на пути. Он стоял возле ворот школы, уткнувшись в дисплей смартфона, и заканчивал какой-то деловой разговор. Сегодня он оделся не как на похороны, а как нормальный человек в школу: светлая рубашка с расстёгнутым воротником, тёмные брюки. Красава, чё.
Заметив нас, он тут же закончил разговор и убрал телефон в карман, лицо озарила привычная, мягкая улыбка.
— Младшие! Привет! Ну, как отдохнули после напряжённого турнира? Голова не кружится от пикселей?
— Утро, семпа-ай! — игриво протянула Юдзу.
— Привет. Всё воскресенье провалялись перед телевизором, — парировала я, вскинув подбородок. — База. Восстанавливали нервные клетки, убитые твоим огнемётом.
— А у тебя-то как дела? Чего тут один стоишь? — поинтересовалась Юдзу с милейшей, неподдельно заинтересованной улыбкой.
— Да вот, по подработке вопрос решал, — он потёр затылок, и в его глазах мелькнула знакомая усталость. — Столько всего навалилось… И тесты, и подготовительные к вступительным, и репетиторство… И… — он взглянул на наши лица, на мои скрещенные на груди руки, и махнул рукой. — В общем, не буду я вас грузить. Может, как-нибудь в другой раз, где-нибудь в кафе!
— О, кафе это можно! — засияла Юдзу, и её глаза по-детски заблестели.
— О, кафе это без меня, — тут же погасила я, фыркнув. — Я там буду лишней в этой вашей интеллектуальной беседе. Мне и дома кофе неплохой варят.
Он засмеялся, коротко и по-доброму, но тут же бросил взгляд на часы — и лицо его изменилось. Спокойствие сменилось лёгкой паникой.
— Чёрт, я опаздываю на собрание! Всё, убегаю! Удачного дня!
И он поспешил в пространство школы, почти бегом, как ужаленный. Высокий, статный, немного загнанный жизнью красавец. Нормальный.
Из-за угла, словно подгадав, выскочила наша победительница, милейшее создание всего человечества — Андо Ахико. Как всегда, в безупречной школьной форме, от которой, кажется, даже пылинки отскакивали со звуком «динь». Её косички-крендельки с крошечными шёлковыми бантиками были уложены с математической точностью.
— С-Сара, Юдзу. Доброе утро!
— Ахико, салют! — бросила я, и мы, уже втроём, зашагали в распахнутые ворота школы.
— Ахико, как провела воскресенье? — спросила Юдзу, отводя взгляд от убегающей спины Горо.
— Ой… я… — Ахико опустила глаза, но уголки её губ предательски задрожали. — Дома родители и братики так удивились моей победе на турнире и трофейной статуэтке… весь день звали меня «Эй, чемпионка» … было даже… приятно.
Она произнесла это скромно, но с тем самым, новоприобретённым достоинством, которое я заметила в ней после Киото. Тихая гордость.
Мы уже поднимались на наш этаж, как мимо нас, с третьего на первый, минуя по пять ступенек за раз, пронеслась оранжево-каштановая молния. Это летел Мако, его причёска была ещё более растрёпанной, чем обычно, будто он провёл ночь в схватке с электровентилятором. Он орал что-то про «грёбанные конспекты идиота-препода!», но потом, на середине лестничного пролёта, заметил нас. А точнее, Ахико. И затормозил со звуком, напоминающим скрип.
— Йоу! Младшие! Рад видеть! Как вы? Всё ладно! — крикнул он, его медовые глаза сияли, несмотря на явную спешку. — Простите, я вообще-то опаздываю! О, кстати, чемпионка, я уже тренируюсь для реванша! Не расслабляйся! Всё, убежал! Сорян!
И, подмигнув ей так, что у Ахико залились румянцем даже уши, он ринулся дальше, растворившись в толпе.
— Как появился, так и испарился, — констатировала я, наблюдая, как Ахико прижимает к груди сумку.
Мы прошли на наши законные места в классе. Предвкушение учебного дня висело в воздухе, смешиваясь с запахом мела, старого дерева и… мандаринов? Откуда здесь, в конце апреля, запах мандаринов? Может, это какая-то новая ароматерапия для повышения успеваемости? «Цитрусовый концентрат знаний». Хрень какая-то. Сжечь их!
Юдзу устроилась за мной и тут же уткнулась в свой блокнот с эскизами, листая страницы с сосредоточенным видом алхимика, изучающего древний манускрипт. Ахико, опустившись на своё место, уставилась в телефон, и по тому, как её пальцы порхали над экраном, а щёки то розовели, то бледнели, было ясно — чат с Мако в самом разгаре.
И тут, как вишенка на торте этого утра, мимо нашей распахнутой двери по коридору пронеслась знакомая волна дорогущих, удушающе-сладких духов. Красотка Эмма стремилась куда-то почти взволнованно — так, что все её подчёркнутые выпуклости гармонично подпрыгивали в такт шагам. Но она, конечно, не упустила момента. Заметив нас, она замедлила ход, помахала изящной ручкой с идеальным маникюром и улыбнулась, выкрикнув в дверь сладким, как патока, голосом:
— Малышки! Удачного дня! Пусть он будет таким же ярким, как ваши… надежды!
И скрылась за углом, оставив после себя шлейф парфюма и лёгкое недоумение. «Белобрысая, — мысленно вздохнула я. — А я уж думала, день начнётся без тебя. Эх. Не судьба».
〰〰〰〰〰〰〰
После первого урока, который прошёл в привычном полусне, Такуми-сенсей, как всегда в своём безупречном, слегка помятом костюме и вооружённый харизмой и небрежной щетиной, задержался у двери. Его взгляд, острый и усталый, нашёл меня в толпе. Он едва заметно кивнул в сторону учительской.
О, запахло жареным. Бойтесь своих желаний — они имеют свойство сбываться в самый неподходящий момент.
Юдзу, не отрываясь от конспекта, тут же всё поняла. Её взгляд встретился с моим — милые, большие, карие… кошачьи? У кошек вообще бывают карие глаза? У Юдзу — да. Прямо сейчас в них читалось: «Иди. Я здесь». И что-то там ещё. Я кивнула и, не дожидаясь, пока Такуми скроется, просочилась вслед за ним, едва касаясь пола. Во мастерство, почти ниндзя.
В учительской пахло по-прежнему: пылью старых томов и горьким чаем. Такуми уже скинул пиджак на спинку стула.
— Присаживайся, Сато, — кивнул он на уютный, ставший для меня почти родным, кожаный диванчик.
— Частенько мы стали видеться, Такуми-сенсей, — парировала я, плюхаясь в свою коронную позу: одна нога задрана и прижата к груди, обвитая руками в области колена. Устойчиво. Защищено.
— Ну, хотелось бы видеться чаще в более приятной обстановке, — начал он, наливая себе чай. Его руки, обычно такие уверенные, слегка дрожали. — За обсуждением новой книги или просмотром старого фильма. Но что имеем, то имеем, да?
Я молча кивнула. Я-то понимала, о чём пойдёт речь. Желудок медленно начал превращаться в ледышку.
— Сейчас сюда придёт Кагава-сенсей, — он выдохнул, не глядя на меня. — Она… хочет поговорить. С тобой. Я пойму, если ты встанешь и уйдёшь. У тебя есть на это полное право. Но она всё равно тебя выловит. И тогда это будет без меня. Лучше при мне.
— Ладно, — я пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ждём роковую женщину. Получается так.
Ровно через минуту, будто по расписанию, дверь открылась. Вошла Кагава-сенсей. Серебряные волосы (краска, сто процентов, но очень дорогая), собранные в аккуратный, тугой, строжайший пучок. Тонкие, холодные очки в стальной оправе. Губы, подведённые тёмно-бордовой помадой. Лицо без единой морщинки — ей сколько вообще лет? Сорок? Пятьдесят? Двадцать? Загадка. Фигура — отточенная, спортивная, особенно талия и бёдра. Уф, огонь. Всё это было обтянуто идеально сидящим серым костюмом, юбка-карандаш подчёркивала каждую линию.
— Здравствуй, Сато. Рада тебя видеть. — её голос был ровным, профессиональным, без единой эмоциональной зазубрины.
— Здравствуйте, — ответила я, глядя ей прямо в глаза сквозь очки. — Пока не знаю, могу ли сказать того же.
Она, не смутившись, с лёгкостью присела, точнее опёрлась, на краешек стола Такуми, скрестив руки на груди. Поза была одновременно небрежной и демонстративной — «я здесь власть». Но её взгляд, скользнув по мне, был… пустым.
— Понимаю твою настороженность. Тогда я сразу к делу, — без всяких напускных «милочек» и «дорогуш» начала она. — Мне нужно задать тебе несколько вопросов о доме. О твоих родителях. О том, почему они не появляются в школе и не отвечают на звонки.
Ожидаемо. Ну, и мой ответ для неё, наверное, будет предсказуемым. Поехали.
Тоже скрестив руки на груди, я опустила задранную ногу. Её взгляд, холодный и оценивающий, слишком уж прилип к моим голым коленям, к облупившемуся лаку на ногтях. Считывал. Архивировал.
— Я не в курсе, сенсей, честно, — выдавила я, стараясь звучать как можно более безразличнее. — Может, работа. Заняты были? В командировке? Дома у меня всё пучком. База. Красиво. Стандарт. Ничего не горит и никто не тонет.
— Сато… — она глубоко, устало выдохнула. — Это не просто «не в курсе». Это серьёзное нарушение школьного регламента. И для тебя, и для твоих родителей. И, — её взгляд на долю секунды скользнул в сторону Такуми, который сидел, уставившись в свою чашку, — для некоторых сотрудников школы. Ты понимаешь, куда я клоню? К чему ведёт это игнорирование?
— Понимаю, — кивнула я. Лёд в желудке теперь был размером с айсберг. — Но никакой новой информации дать вам не могу. Я же не их секретарь.
Она смотрела на меня ещё несколько секунд. Молча. Её лицо было непроницаемой маской. Потом она медленно кивнула, как бы ставя точку.
— Хорошо. Официальное письмо с уведомлением уже составлено. Будет отправлено в конце этой недели. После этого… процесс пойдёт по другим инстанциям. Увидимся, Сато.
И, не попрощавшись с Такуми, она развернулась и вышла, её каблуки отстукали по линолеуму чёткий, безжалостный ритм. Бёдра виляли с той же бездушной эффективностью, с какой она только что разговаривала.
В комнате повисла тишина. Такуми не сразу заговорил. Он поднял голову, и я увидела в его глазах то, что ненавидела больше всего — беспомощность и вину.
— Слушай… Это… — он подбирал слова, вертя в пальцах пустую чашку. — Извини. Что не смог… ничего сделать. Проверка в отношении меня самого уже началась. Формально — за «нарушение субординации и протокола взаимодействия с родителями». Мои руки… связаны. Очень крепко связаны.
Я смотрела на него — на этого умного, усталого, по-своему благородного взрослого, который попытался быть человеком в мире правил. И проиграл.
— Не извиняйтесь, — сказала я, и мой голос прозвучал хрипло, но без злобы. — Вы попытались. В наше время это уже героизм.
Он горько усмехнулся.
— Героизм, который аукнется тебе же. Ирония. — Он поставил чашку, провёл рукой по лицу. Потом посмотрел на меня прямо. — Но слушай меня внимательно, Сато. Я больше не могу быть твоим щитом. Но я могу дать совет. Последний, и, пожалуй, самый важный.
Я насторожилась.
— Говорите.
— Поговори с мамой Нэкогавой. Серьёзно. Откровенно. Не как с подругой или второй мамой. А как со взрослым, умным человеком, у которого есть юридический вес и… что важнее, настоящая власть над тобой в глазах этого мира. Ты ей доверяешь. Она видит тебя. Используй это. Вам нужен взрослый союзник не в душевном, а в бюрократическом смысле. Иначе эта машина… — он кивнул в сторону двери, — …перемолотит тебя в фарш по всем правилам.
Слова повисли в воздухе. Они были логичны. Они были страшны. Признаться Наоми-сан во всём… это было всё равно что сознательно впустить её в самый тёмный, вонючий подвал своей жизни и сказать: «Вот, полюбуйтесь на моего личного демона. Удобно тут устроился, правда?»
— Я… подумаю, — выдохнула я, вставая.
— Подумай, — тихо сказал он. — У тебя нет времени на красивую драму. Есть только время на решение.
Вышла из кабинета. В коридоре било в глаза яркое, неестественное после сумрака учительской освещение. Я нервно поправила воротник рубашки, как будто изнутри пошёл мультяшный пар и пытался вырваться наружу. Кстати, о мультяшках. Не бежать. Не прятаться.
А к Юдзу.
Мысль ударила с кристальной ясностью. Времени в обрез. Мои зрачки, предательски, сузились от яркого света, и в висках застучало. Но на этот раз это был не страх. Это был расчёт. План. Последний манёвр на разваливающейся доске.
Нужно было с ней срочно поговорить. Потому что если я и решусь последовать совету Такуми, то сделать это я смогу только с её поддержкой.
И я зашагала по коридору, пробиваясь сквозь толпу несущихся учеников, уже не чувствуя их толчков. Весь мир сузился до одной цели: найти её фиолетовые волосы, её карие, кошачьи глаза и сказать ей то, от чего у меня сейчас сводило живот.
〰〰〰〰〰〰〰
Пришла в кабинет ровно к звонку. В руках у меня мерзли два стаканчика йогурта — персиковый и клубничный. Автомат сработал на славу, как и моя привычка подкармливать эту единорожку в стрессовые моменты. «Хоть желудок будет занят, пока мозг кипит», — промелькнула мысль.
Швырнула йогурт ей на парту с тихим глухим стуком, прежде чем упасть на свой стул. Руки, несмотря на холод от стаканчиков, слегка горели. Сжала их в кулаки, упёрлась локтями в колени и уставилась в учебник.
Весь урок я была похожа на заведённую пружину. Нога дёргалась в такт тиканью часов над доской. Пальцы сами собой выбивали нервную дробь. Я грызла внутреннюю сторону щеки, пока не почувствовала привкус меди. Взгляд то и дело соскальзывал на окно, на серое небо, на облако, похожее на кляксу, куда угодно, лишь бы не встретиться с вопрошающим взглядом Юдзу, который я чувствовала, как физический жар, у себя в затылке. Такуми вёл урок на автомате, его голос звучал плоским, отстранённым гулом.
И тогда сзади прилетела записка. Беззвучный бумажный голубь, шлёпнувшийся мне на раскрытый учебник. Я узнала её почерк с полувзгляда — округлый, старательный, с маленькими смешными завитушками.
«Сайка. Всё ок? Ты молчишь. Меня это пугает. Скажи. Хоть что-нибудь».
Сжав бумажку, я чувствовала, как она мнётся в потной ладони. Сотню вариантов ответа пронеслось в голове, и все они казались либо слишком длинными, либо слишком откровенными, либо полными той самой паники, которую я не хотела ей передавать. Я смотрела на эти её слова — «Меня это пугает» — и чувствовала, как внутри что-то сжимается, холодное и тяжёлое. Наконец, я с силой, почти протыкая бумагу, вывела два слова. Чёрным, злым почерком, не похожим на мой.
«Не здесь».
И швырнула записку назад через плечо. Не оборачиваясь.
Звонок на перемену прозвучал как амнистия. Я вскочила так резко, что стул отъехал назад с пронзительным скрипом.
— Крыша, — бросила я через плечо, не глядя, уверенная, что она поймёт. — Сейчас.
Мы вышли в коридор, и толчея обрушилась на нас — рёв голосов, смех, беготня. Я шла впереди, прокладывая путь локтями и взглядом, который заставил пару первокурсниц шарахнуться в сторону. Юдзу шла за мной по пятам, её дыхание было слышно даже сквозь этот гам.
Мы поднимались по лестнице на третий этаж. Мозг лихорадочно прокручивал фразы, с которых можно начать. «Ю, всё пипец». «Меня официально начали прессовать». «Моим родителям пришлют письмо, а потом, наверное, соцопеку». Каждая формулировка казалась уродливой и чужой.
Именно на пролёте между третьим и четвёртым этажом я это увидела. Угол лестничной площадки. Эмма. И крупный парень из параллели, кажется, из второго или даже третьего класса, из баскетбольной секции. Я видел его на площадке — здоровый, с длинными руками и наглой рожей.
Он прижал её к стене, одной лапищей упираясь над её головой, отрезая путь к отступлению. Эмма, всегда такая уверенная и ядовитая, сейчас была бледной, её глаза, широко раскрытые, метались в поисках выхода. Она что-то говорила, её губы двигались, но голоса не было слышно из-за грохота в ушах. Парень наклонялся к ней, его лицо было искажено злой и усмешкой. Он что-то выкрикивал, брызгая слюной: «…думала, обведешь вокруг пальца и сольешь? Я тебя, стерва…»
И тогда он занёс руку. Не для того, чтобы ударить сразу. Нет. Он делал это медленно, несколько раз, демонстративно, заставляя её ждать, наслаждаясь её страхом. Ладонь, огромная, с растопыренными пальцами, замерла в воздухе, готовясь обрушиться пощёчиной.
Что-то внутри меня — тщательно собранное, скрученное в тугой узел за весь утренний стресс, за беспомощность перед Кагавой, за ледяной ужас будущего — сорвалось с пружины. Не думая, тело среагировало раньше мозга.
Я рванула вперед, оттолкнув Юдзу в сторону, в безопасную тень. Мой крик, хриплый и нечеловеческий, разорвал воздух лестничной клетки:
— Сядь, дура!
Эмма, повинуясь чистейшему животному инстинкту, мгновенно съехала по стене, пригнув голову и упав на колени.
А я в это время уже летела, собрав всю скорость, весь вес своего тела, всю ненависть к этому миру, который позволяет одним давить других. Врезалась в него плечом, точным ударом регбиста, в район поясницы. Раздался глухой, сочный звук удара тела о тело, а потом — оглушительный грохот, когда его отбросило на бетонную стену лестничного пролёта. Он вскрикнул, хриплый выдох, полный боли и непонимания. Что-то белое и крошечное отлетело и звякнуло о ступеньку. Зуб?
Я не остановилась. Адреналин бил в виски бешеной, сладкой волной. Я набросилась на него, пока он, оглушённый, пытался подняться. Мои кулаки обрушивались на него — не в лицо, а по корпусу, по рёбрам, по плечам. Я не знала, куда бью, я просто била, вымещая всё: страх за себя, ярость за его наглость, отчаяние от своего бесправия. Костяшки пальцев горели, сквозь содранную кожу проступала кровь, алая и липкая, но боли не было. Была дикая, первобытная потребность крушить.
— ОТСТАНЬ! ОТ НЕЁ! ОТ ВСЕХ! — хрипела я, и каждый удар сопровождался этим шипящим выдохом.
Кто-то схватил меня сзади за плечи. Кто-то сильный. Ещё руки. Крики вокруг: «Держи её!», «Что происходит?!», «Вызвать учителя!». Меня оттаскивали, мои ноги скользили по линолеуму, но я всё ещё пыталась вырваться, чтобы добить, чтобы стереть этого урода в порошок.
И тогда я увидела её. Юдзу. Она стояла в двух шагах, её лицо было белым, как бумага, глаза — огромными, полными… сосредоточенности. Она смотрела прямо на меня. Не на драку. На меня. Её взгляд был якорем в этом шторме безумия.
Всё напряжение разом покинуло тело.
Руки обвисли.
Дыхание вырывалось прерывистыми, хриплыми рывками. Меня всё ещё держали, но я уже не сопротивлялась. Баскетболист, весь в ссадинах, с разбитой губой и пустым местом вместо зуба, сидел, прислонившись к стене. Он не видел, кто напал. Удар в спину, потом град ударов — он только чувствовал боль и ярость.
— Кто… кто это был? — прохрипел он, выплевывая кровь.
Эмма уже поднялась на ноги. Она была бледна, но её глаза, холодные и расчётливые, быстро оценили ситуацию. Она бросила быстрый взгляд на меня, на Юдзу, на парня.
— Не видела, — сказала она чётко, вытирая тыльной стороной ладони дрожащий подбородок. Голос её дрожал, но слова были ясны. — Ты споткнулся и упал со всего размаху. Сам виноват.
Юдзу молча, но твёрдо кивнула, её взгляд, встретившись с моим.
Учительский патруль, прибежавший на шум, застал картину: растерянного, избитого старшеклассника, двух перепуганных девочек (Эмма уже натянула на себя маску жертвы), меня и двух дежурных учеников. Я стояла, опустив голову и пряча ладони в рукавах свитера. Моё алиби было железным: я «прибежала на шум» и «пыталась помочь разнять, но меня оттолкнули». Эмма и Юдзу блестяще отыграли свои роли свидетелей, ничего не видевших.
Нас всех, конечно, провели к директору. Но главное — я вышла оттуда. С предупреждением, с необходимостью написать объяснительную, но не с клеймом зачинщицы драки.
Парня отправили в медпункт.
У Эммы, когда мы вышли в коридор, дрожали руки. Она остановилась, посмотрела на меня. Не со злобой. С чем-то вроде… сложного, невысказанного уважения, смешанного со стыдом.
— Спасибо, — выдохнула она едва слышно и, не дожидаясь ответа, быстро ушла.
〰〰〰〰〰〰〰
И вот мы, наконец, на крыше.
Ветер, резкий и пронизывающий, вырывал из лёгких остатки адреналинового угара. Я прислонилась спиной к холодной вентиляционной будке, дрожащими пальцами доставая из кармана смятую пачку и зажигалку.
Юдзу стояла напротив, её пиджак развевался, а взгляд, всё ещё полный тревоги, не отрывался от моих рук.
Щелчок зажигалки.
Огонёк, маленький и упрямый, затрепетал на ветру. Я прикурила, сделала первую, глубокую, обжигающую затяжку.
Дым, горький и знакомый, заполнил лёгкие, на секунду затуманил реальность.
— Всё, — начала я, и голос мой был хриплым от крика и дыма. — Всё, Юдзу. Пиздец официальный.
И я рассказала.
Коротко, рублеными фразами, между затяжками, пока сигарета медленно тлела между краснеющих пальцев.
Про Кагаву. Про письмо, которое отправят в конце недели. Про «другие инстанции». Про связанные руки Такуми и его совет — поговорить с Наоми. Слова вылетали, как пули, сухие и безжалостные. Я не смотрела на неё. Смотрела на серый горизонт, на грязные облака, на свою разбитую, поцарапанную руку.
— То есть, это уже не школа. Это уже… соцслужбы. Или что там дальше, — закончила я, делая последнюю затяжку и швыряя окурок под ноги, давя его ногой с таким чувством, будто давила всю эту ситуацию. — И у меня… неделя. Меньше. Чтобы что-то решить.
Наконец я подняла на неё глаза. Ветер трепал её фиолетовые пряди. На её лице не было паники. Была та же сосредоточенность, что и на лестнице. Взгляд полководца, оценивающего карту перед битвой.
[[image:/storage/reader-images/0fc398c0bbe3811180f07b2ad101760e82ee1db2.jpg]]
— Значит, решим, — просто сказала она. Её голос был тихим, но в нём не дрогнула ни одна нота. — Сегодня же. После школы. У нас дома. С мамой.
В её словах была констатация. План. Наша хреновая, неидеальная, но единственно возможная совместимость снова переходила в режим «военного совета». Только на этот раз ставкой была не победа в игре, а всё, что у меня было...
〰〰〰〰〰〰〰
Мысли в голове бились, как пойманные птицы. Сигаретный дым на крыше не прояснил ничего, только оставил горькое послевкусие на языке и пустоту в груди.
Юдзу говорила «решим» так уверенно, будто речь шла не о социальных службах, судах и моём отце, а о сломанной молнии на куртке. Её уверенность была одновременно спасательным кругом и гнетущей тяжестью — потому что я знала, во что её втягиваю.
После уроков она взяла меня за руку и потянула за собой. «Домой. Сейчас же». В её голосе не было места для возражений. Я шла, как на эшафот, ноги были ватными, а в ушах гудело от утренней драки и последующего разговора на крыше. Каждый шаг по знакомой дороге отзывался в висках тупым ударом: «Они придут. Они всё узнают. Они заберут. Или хуже». А потом другая мысль, ещё более страшная: «А если они начнут копать? До Наоми? До Юдзу?»
Я не заметила, как мы дошли до дома.
Запахло чем-то тёплым и мясным с кухни — мама Наоми готовила ужин. Обычный звук, обычный запах, обычный вечер, в который я сейчас должна была вбросить мину.
Мы прошли наверх, в комнату Юдзу, скинули рюкзаки. Дверь я закрыла, прислонившись к ней спиной, будто могла отгородиться от всего мира этой тонкой деревяшкой.
— Нет, — вырвалось у меня, ещё до того, как она открыла рот.
— Что «нет»? — Юдзу развернулась ко мне, её брови сошлись в строгую линию.
— Нет, я не буду ей ничего рассказывать, — я выдавила это, отталкиваясь от двери. Голос звучал хрипло и глухо. — Я сама разберусь. Я… я уеду. Сбегу. На пару дней. А там видно будет.
— Ты с ума сошла?! — её шёпот был громче крика. Она шагнула ко мне, и в её глазах вспыхнул тот самый огонь, который я так обожала и так боялась. — Куда ты сбежишь? С какими деньгами? На какую квартиру? Они тебя найдут по первому же звонку из школы!
— Не найдут! — я повысила голос. — У меня есть… есть варианты!
— Какие варианты, Сара?! Спать на вокзале? Или к какому-нибудь случайному парню пойдешь, лишь бы крыша над головой была?! — она кричала уже открыто, её лицо покраснело, а карие глаза блестели от слёз злости. Я никогда не видела её такой.
— Это лучше, чем подставлять вас обеих! — выкрикнула я в ответ. — Ты не понимаешь? Если я расскажу, они начнут лезть сюда! К твоей маме! Задавать вопросы, проверять, достаточно ли она «благополучна», чтобы приютить проблемную, уличную дворнягу! А что, если мой отец начнёт шуметь? Придёт сюда? Ты хочешь, чтобы твой дом превратился в поле боя из-за меня?!
В пылу спора я не заметила, как сама сделала шаг вперёд. Мы стояли теперь нос к носу, дыхание смешалось — её прерывистое, моё хриплое. Между нами было сантиметров десять, пять, наэлектризованных яростью и страхом.
— А ты думаешь, если ты сбежишь, они не придут к нам? — её голос сорвался на высокой, почти визжащей ноте. — Твоё первое место для поисков — это я! И мама! И мы будем лгать, будем покрывать тебя, и это будет в тысячу раз хуже! Ты что, не доверяешь маме? Не доверяешь мне?!
— Это не про доверие, Юдзу, это про ответственность! — я сжала кулаки, чувствуя, как подступают слёзы от бессилия. — Я не могу… я не хочу быть вашей проблемой! Я хочу быть… — я задохнулась, не в силах подобрать слова.
— Ты наша семья! — она выкрикнула это так громко, что, казалось, стёкла задрожали. Очень громко. И в этот миг её рука, вопреки всему накалу, мягко, почти нежно, легла мне на запястье. Её пальцы обхватили мою руку там, где были царапины от утренней драки, — бережно и нежно.
Контраст был оглушительным. От криков, выворачивающих душу наизнанку, до этого одного, тихого, целительного прикосновения. Что-то внутри дрогнуло и дало трещину. Я не отдернула руку. Наоборот, моя вторая рука сама потянулась и легла ей на талию, цепляясь за складки рубашки, будто ища опоры. Мы стояли так, продолжая сражаться взглядами, дыханием, каждым словом.
— Такуми не стал бы советовать ерунду! — она настаивала, и её пальцы слегка сжали моё запястье. — Он сказал — нужен взрослый союзник! Это мама! Она умная, у неё есть связи, она… она нас любит! Она разберётся! Даст совет! Защитит!
— А я тебя не смогу защитить, если из-за меня на неё посыплются неприятности! — моя рука на её талии сжалась в кулак, впиваясь в ткань. Голос срывался. — Ты не знаешь, на что способны эти… системы! Они раздавят её репутацию, будут задавать дурацкие вопросы, будут смотреть на этот дом, как на потенциальное нарушение! Я не хочу быть тем, кто приносит сюда этот ужас!
Мы снова замолчали, тяжело дыша. Слёзы текли по моим щекам сами собой, горячие и солёные. По её — тоже. Наши лбы почти соприкасались. Между криками и рыданиями, между попытками оттолкнуть и притянуть, мы создали своё замкнутое пространство боли и отчаянной нежности.
И в этот самый момент, когда стены комнаты, казалось, вот-вот рухнут от накала наших эмоций, дверь резко распахнулась. Бл...
В проёме стояла Наоми Нэкогава.
На её лице не было ни удивления, ни гнева.
Была абсолютная, леденящая серьёзность. Она держала в руке кухонное полотенце, но поза её была собранной, как у солдата. Её взгляд, острый и всевидящий, скользнул по моим заплаканным, разгорячённым щекам, по окровавленным костяшкам моих пальцев, по лицу Юдзу, искажённому болью и решимостью.
Она сказала тихо, но так, что слово прозвучало как приговор, который нельзя обжаловать:
— Хватит.
Мы замерли, не в силах пошевелиться.
— Вы обе. Сейчас же. В гостиную. — Она сделала паузу, и в её глазах вспыхнуло что-то неуловимое. — И рассказываете мне всё. Каждую мелочь. С самого начала. Прямо сейчас.
Она развернулась и ушла, не дожидаясь ответа.
Я посмотрела на Юдзу. Она вытерла тыльной стороной ладони слёзы, глубоко вдохнула и кивнула мне. Её рука снова нашла мою — уже не для спора, а для того, чтобы вести.
Путь в гостиную казался бесконечным. С каждым шагом страх множился.
Решение было принято за нас. Игра в прятки с правдой закончилась.
Теперь оставалось только выйти на свет и показать свои раны. Самой страшной женщине, которую я знала. И единственной, у которой, возможно, хватило бы любви и силы, чтобы их исцелить.
Мы втроём спустились в гостиную.
Наоми жестом, коротким и не допускающим возражений, показала на большой серый диван.
Юдзу села сразу, выпрямив спину, как солдат на построении. Я замерла стоя, упёршись взглядом в ворсинки ковра. Сесть — значило признать, что я сдаюсь. Что позволяю другим решать мою судьбу. Что становлюсь обузой.
— Сато Сара, — раздался голос Наоми.
Он был тихим. Я подняла глаза. Она смотрела на меня. Не на «девочку», не на «подругу дочери». На взрослого человека, который упрямится в критический момент. Её взгляд был точным, пронзительным, лишённым всякой сентиментальности. И в этом взгляде я вдруг с абсолютной ясностью узнала ту самую хищную, аналитическую остроту, которую так часто видела в глазах Юдзу, когда та ловила нужный ракурс для рисунка или разгадывала моё настроение.
«В кого пошла, дурочка», — мелькнуло в голове.
Покорно, почти обмякнув, я плюхнулась на диван рядом с Юдзу, но не прикасаясь к ней. Дистанция в сантиметр ощущалась как пропасть. Нервозность, бьющая дрожью в коленях, теперь боролась с новой, ледяной волной. Проблему вытащили на свет, её теперь нельзя было игнорировать. «Пора решать», — гудело в висках. Я всё ещё хотела решать сама. Бежать. Драться. Исчезнуть. Но приказ командира — есть приказ.
В голове, к моему собственному отвращению, снова поплыли военные термины: «штаб», «тактическое отступление», «принятие удара на подготовленные позиции». Паршиво. Чувствовать себя солдатом в войне, где враг — твоя же семья. Я сжала скулы и челюсть, запрещая выкатиться новой слезе.
— Рассказывай, — сказала Наоми.
Она не села. Осталась стоять напротив нас, скрестив руки. Поза судьи. Или адвоката. Я ещё не поняла.
Я сделала глубокий, дрожащий вдох. Голос сначала не слушался, садился на хрип.
— О том синяке… который видела Юдзу. И вы потом на фото разглядели, — начала я, глядя не на неё, а куда-то в пространство между кофейным столиком и телевизором. — Он возник не просто так. Отец… он ударил ногой. Я упала на шкаф. А телефон в кармане… он его сломал.
Слова выходили сухими. Эмоции были роскошью, которую я не могла себе позволить, иначе захлебнусь.
— Пьяный он — каждый день. Почти. Это… база. Но когда трезвый — ещё более злой. Злой и расчётливый. После того как его уволили с последней работы… он постоянно ищет новую. И винит во всём маму. Ну и меня. — Я проглотила комок. — Говорил, что зря я родилась. Что им, так сказать, «проще» было бы без меня. Прикиньте.
Закрыв на мгновение глаза, я услышала, как Юдзу резко вдохнула рядом. Посмотрела. Её рука легла на диван между нами, ладонью вверх — молчаливое предложение. Я не взяла её. Не могла.
— Но это мелочи, — отмахнулась я. — Маму он тоже бил. Гораздо чаще, чем меня. Я… научилась скрываться. Уходить ночами. На улицу, на крыши, куда угодно. Инстинкт выживания, хэх. С ним я почти не пересекаюсь. Маршруты знаю, часы знаю. Ну а дальше… Юдзу немного знает.
Я бросила на неё быстрый взгляд. Она кивнула, подтверждая.
— Я была… подавлена. Мы с Юдзу поругались тогда. Потом была поездка в Киото… — я замялась, не зная, как объяснить этот клубок из боли, агрессии и прощения. — Мы не помирились, кстати. Нет. Но… она выслушала меня. И не отвернулась. Ваша дочь… — голос мой на секунду дрогнул, и я снова с силой стиснула зубы, — …самая сильная, смелая, умная и красивая из всех, кого я знаю. Сразу видно, что в вас пошла. Хэх, так о чём я…
Откашлялась, прячась за маску цинизма.
— После Киото я стараюсь избегать его ещё тщательнее. Но система... — я перешла к главному, и тон стал ещё более безжизненным, а моя голова склонялась всё ниже и ниже, кривая чёлка прятала лицо. — ...она, как оказалось... её не избежать. Школа. Учительница Кагава. Официальные запросы на которые никто не отвечает. Теперь — угроза передачи дела дальше. Соцслужбы, полиция, кто их знает. Учитель Такуми… он пытался помочь. Теперь и у него проблемы из-за меня. Он сказал… — я повторила, почти дословно, всё, что услышала утром в учительской: про письмо в конце недели, про «другие инстанции», про его связанные руки.
И про его совет. Последний. Обратиться к ней.
Рассказ занял не больше пяти минут. Вся моя грязная, постыдная реальность уместилась в несколько безэмоциональных абзацев. Когда я закончила, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов.
Наоми слушала. Всё время. Не перебивая. Её лицо было каменной маской. Ни тени шока, ни слёз, ни даже привычной материнской жалости. Она смотрела на меня так, будто изучала сложный чертёж поломки.
— Фотографии, — спросила она первым делом, и её голос был таким же деловым, как у Кагавы, но без леденящей пустоты. — Текущих повреждений. Старых шрамов, синяков. Есть?
Я медленно кивнула.
— На теле… да. На теле есть. Не снимала. Но… они видны.
— Свидетели? Кто-нибудь, кроме вас и вашей матери, видел насилие? Соседи? Слышали?
— Соседи… — я горько усмехнулась. — Они делают вид, что не слышат. Им неохота. Но орут он и мама… орут так, что наверняка слышно.
— Медицинские справки? Обращались когда-нибудь в травмпункт?
— Нет. Никогда. Мама боялась. Я… просто терпела.
Наоми кивнула, переваривая информацию. Потом начала говорить, и её речь была чёткой, структурированной, как юридическая консультация.
— Хорошо. Первое: играть в молчанку и прятаться дальше — уже не вариант. Система, как ты правильно сказала, запущена. Игнорирование на их уровне означает эскалацию. Второе: твой порыв «сбежать» — худшее из возможных решений. Это автоматически делает тебя беспризорницей, а нас — соучастниками в сокрытии. Ситуацию это только усугубит в геометрической прогрессии.
Она сделала паузу, её взгляд стал ещё острее.
— Значит, нужно играть на опережение. Но для этого нужны не эмоции, а доказательства и план. Фотографии — это начало. Но недостаточное. Нужны официальные заявления. Показания. Возможно, привлечение школьного психолога как первого независимого свидетеля. И, что критически важно, — безопасное место. Юридически зафиксированное. То есть, официальное обращение с твоей стороны и с моей — как с временного опекуна — о невозможности твоего нахождения в предыдущем месте жительства по причине опасности для жизни и здоровья.
Я слушала, и мой мозг, привыкший к хаосу и инстинктивным реакциям, с трудом переваривал эту холодную, железную логику. Она не говорила «какой ужас» или «бедная девочка». Она раскладывала проблему по полочкам, как инженер — неисправный механизм. И в этом не было жестокости. Была страшная, вселяющая трепет эффективность.
Глядя на её сосредоточенное лицо, на твёрдую линию губ, на умные, всё видящие глаза, я поймала себя на мысли: «Чёрт. Да она… она ещё более крутой полководец, чем Юдзу».
Юдзу сидела, не сводя с матери восхищённого, полного абсолютной веры взгляда. Она знала. Она всегда знала, на что способна её мама.
— Значит, — Наоми выпрямилась, и её поза окончательно сменилась с оценивающей на командующую. — План действий, первый этап. Сегодня же, после ужина, мы делаем фотодокументацию. Всё, что есть. Потом ты, Сара, пишешь подробное, хронологическое заявление. Всё, что помнишь. Даты, по возможности, описание инцидентов. Без прикрас, но и без самобичевания. Просто факты. Завтра утром, до школы, я обращусь к юристу, с которым я сотрудничаю. Он посмотрит, что можно сделать на опережение, чтобы письмо из школы не стало для нас сюрпризом, а стало нашим козырем. Вопросы?
Медленно, по-прежнему не веря до конца, я кивнула.
— Вопросов нет, — прошептала я.
Впервые за долгие годы у меня не было ощущения, что я одна на минном поле.
Было ощущение, что меня только что взяли в штаб самой грозной, самой компетентной армии на свете. И командир этой армии сказала: «Приказываю жить».
Эта часть военного совета закончилась, когда мама Наоми провела рукой по лицу. В её глазах всё ещё бушевали расчёты, но внешне она была спокойна.
— Хорошо. Я всё обдумаю ещё раз. Но пока действуем ровно так, как договорились. Никаких самовольных отступлений от плана. — Её взгляд пригвоздил меня к месту. — И главное, Сато Сара: никаких геройств. Никаких побегов, драк и прочих «самостоятельных решений». Ты теперь часть операции, и своевольничать солдату не положено. Ясно?
— Ясно. Обещаю. Не чудить.
И только после этого, когда казалось, что самое страшное позади и можно на секунду перевести дух, произошёл ужасающий, леденящий душу щелчок. Словно камера перефокусировалась с глобальной стратегии на мелкую, кровавую бытовую деталь.
Наоми сделала шаг, поправила складку на блузке и сказала мне, своим обычным, тёплым, почти будничным тоном:
— Всё, пора ужинать. Но перед этим… — она взяла меня за подбородок, мягко, но так, что я не могла отвернуться, и её глаза скользнули вниз, к моим рукам. — Доченька, пойдём, я обработаю в ванной твои раны на костяшках. Выглядит свежо и… весело. Вот за ужином и расскажете, как это вышло. А я, между прочим, карри приготовил. Будет вкусняшка.
Я застыла в полном ступоре.
«Доченька».
Это слово прозвучало так естественно, так непринуждённо, как будто она произносила его мне каждый день. Оно обожгло сильнее, чем спирт на раны. Больнее, чем удары...
Юдзу, ловя сигнал, тут же поднялась и умчалась на кухню с довольным «Я накрою!», оставив меня наедине с этим тихим ужасом.
Наоми взяла меня за локоть и повела в ванную. Движения её были уверенными, без суеты. Она достала большую, аккуратную аптечку, разложила на полке вату, перекись, зелёнку (да, старомодную зелёнку) и пластыри. И принялась за дело.
Она обрабатывала мои руки, делала это с сосредоточенностью полевого врача, который уже видел всё и теперь просто выполняет работу: промыла перекисью, аккуратно помазала зелёнкой каждую ссадину. Её пальцы были тёплыми и твёрдыми, не дрогнули ни разу. Будто я утром ободрала их не о физиономию баскетболиста, а «проползала через колючую проволоку в окопах».
Тьфу ты. От этой аналогии стало ещё более неловко и… как ни странно, спокойнее, ведь она не делала из этого трагедии.
— Мама Наоми… — начала я тихо, глядя на её склонённую голову, на знакомую линию шеи, на тёмные ресницы, такие же, как у Юдзу.
— Что, Сара? — она не подняла глаз, сосредоточенно приклеивая пластырь на самую глубокую царапину.
Я хотела сказать «спасибо». Или... Или «я не хотела». Но слова спутались в комок, вставший в горле.
— А… ничего. Простите.
— Не за что извиняться, — она отрезала конец пластыря аккуратным движением и наконец посмотрела на меня. В её карих глазах светилось что-то сложное: строгость и бездонная теплота, которая могла испепелить любой лёд. — Всё. Идём есть. Руки старайся не мочить.
За столом пахло божественно — острым, пряным карри и рисом. Юдзу уже разлила по тарелкам, сияя. Но Наоми, отложив ложку, мягко, но неумолимо вернулась к теме:
— Так, а теперь рассказывайте. Про руки. Что за подвиг сегодняшний?
Мне стало дико стыдно. Рассказывать ей, как я впала в животную ярость и чуть не размозжила парню лицо? После всей её стратегии и «никаких геройств»?
Опустив взгляд в тарелку, я ощущала, как горят уши. Но Юдзу тут же пришла на выручку.
— Мам, это была не её вина! — начала она, и её голос зазвучал с редким для неё, гневным задором. — Мы шли по лестнице, а там этот здоровый верзила из старших, из баскетболистов, припер к стене Эмму Акинаву! Он орал на неё, махал рукой, будто хотел ударить! Она не могла вырваться!
Наоми слушала, не прерывая, методично помешивая карри.
— И Сара… она просто взорвалась. Как ракета! — Юдзу размахивала руками, будто рисуя в воздухе мультики, её глаза горели. — Она крикнула Эмме «сядь!», та — бух на пол! А Сара врезалась в него плечом, бах! Он как мячик отлетел в стену! А потом… ну, она его немного «приструнила». Но он сам виноват! Он напал первым! Он бы ударил девушку!
Юдзу опустила голос, делая вид таинственного сообщника:
— А самое главное — он не видел, кто его ударил. Эмма и я сделали вид, что ничего не видели. Так что у Сары алиби. Она «прибежала на шум».
Я сидела, чувствуя, как стыд смешивается с нелепой гордостью от её рассказа. Она описывала это не как дикий срыв, а как… подвиг защитника. Пусть и нелегальный.
Наоми выслушала, кивнула, снова отложила ложку. Она смотрела на меня не с осуждением, а с тем же аналитическим взглядом.
— Синяки у него будут знатные, — констатировала она. — Зуб, говоришь, выбила?
— Один… да, — пробормотала я.
— Хм. Сильный удар. — Она взяла ложку и принялась за еду, словно обсуждала погоду. — Знаешь, Сара, почему папа Юдзу влюбился в меня в старшей школе?
Вопрос был настолько неожиданным, что я поперхнулась водой.
— Э-э…
— Потому что я могла постоять за себя. И за других, если надо было, — продолжила она, и в её глазах мелькнула озорная, почти девичья искорка. — И не боялась драк, если слова не помогали. Однажды я так одному наглецу, который приставал к моей подруге, гитарой по пальцам проехалась. Концерт у него сорвался. — Она усмехнулась. — Юдзу, кстати, часто говорит, что мы с тобой чем-то похожи. Упрямые. Взрывные. Верные до мозга костей.
Я переваривала её слова, чувствуя, как внутри что-то неуловимо теплеет и тает.
— Хм, — выдавила я наконец. — А я вот думаю, что это вы с Юдзу — практически копии друг друга. Только у неё пока что с гитарами не очень.
Наоми рассмеялась, лёгким, звонким смехом.
— Получается, что и между тобой и Юдзу, Сара, много схожего. Цепкость. Умение видеть суть. И эта… первобытная готовность рвать глотку за своих.
— Та не, ерунда какая-то, — отмахнулась я, но уже без прежней горечи. — Мы с ней совершенно разные! Она — художник, я — … ну. Она — солнечный зайчик, а я — тучка.
Юдзу, сидевшая рядом, тихо хихикнула в свою тарелку.
— Именно! — подтвердила она, подмигивая мне. — Совершенно разные. Абсолютно. Только вот почему-то живём в одной норе и мыслим иногда одинаково. Загадка природы.
И в этот момент, под смех Юдзу, под спокойный, мудрый взгляд Наоми, под запах домашней еды и зелёнки на руках, я вдруг с абсолютной, ослепительной ясностью поняла: я не на поле боя. Я — дома.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы доели в тишине, нарушаемой лишь звоном ложек и тихим «ммм» от невероятно вкусного карри.
Поблагодарили маму Наоми не просто из вежливости, а с той особой, тёплой интонацией, которая бывает, когда слов «спасибо» недостаточно. Она кивнула, улыбнулась усталой, но светлой улыбкой и поднялась.
— У меня ещё часок работы, — сказала она, собирая свой ноутбук. — Конференция с западным офисом. Постарайтесь не устраивать погромов. Без веской причины, по крайней мере. — Её взгляд скользнул по моим заклеенным пластырям рукам, и в уголках глаз заплясали смешинки. — А где-то через час… наша первая важная миссия. Фотодокументация. Будь готова.
Я кивнула. Фотографировать шрамы. Выставлять напоказ свою уязвимость. Даже перед ней. Даже ради дела. Это было в тысячу раз страшнее любой драки.
Мы с Юдзу быстро прибрали за столом — я протирала начисто, она мыла посуду с той же медитативной сосредоточенностью, с какой рисовала. Движения были слаженными, почти ритуальными. Никаких лишних слов.
Вернувшись в её комнату, мы, наконец, выдохнули.
И тогда Юдзу, без лишних церемоний, развернулась ко мне, схватила за руку железной хваткой (бережно обходя перебинтованные костяшки) и резко повалила на кровать. Я ахнула от неожиданности, но не сопротивлялась. Она плюхнулась рядом, лёжа на животе, и уткнулась подбородком в сложенные руки. Я осталась лежать на спине, глядя в потолок, где при свете ночника плясали знакомые тени.
Сначала было просто тихо. Потом она заговорила. Негромко, задумчиво, как будто проговаривала мысли вслух.
— Я сегодня… я сегодня впервые осознала. По-настоящему. Масштаб...
— Чего? — тихо спросила я, хотя знала ответ.
— Всего. Твоей… драмы. Не просто «плохой отец» или «скандалы дома». А настоящей войны на выживание. Каждый день. Каждую ночь. И ты молчала. Все эти годы. — Её голос дрогнул. — Почему, Сайка? Почему не сказала раньше? Хотя бы мне? Мы же… мы же друзья. Больше чем друзья.
Я закрыла глаза. В горле снова встал ком. Сколько можно...
— Я не знаю, — прошептала я честно. — Сначала… было стыдно. Потом… казалось, что справлюсь сама. А потом… это стало просто фоном. Нормой. О чём тут рассказывать? «Привет, у меня дома ад, давай поговорим о чём-нибудь весёлом»?
— Но я же видела! Синяки! Твоё настроение! Я же чувствовала, что что-то не так!
— И что бы ты сделала, умница? — я повернула голову к ней. В её глазах, огромных в полумраке, отражался свет ночника. — Пошла бы к нему поговорить по душам? Позвонила бы в полицию? Ты же знаешь, — я сделала паузу, подбирая самые точные слова. — Только когда я готова, я могу рассказать всё. А до этого… любые попытки расковырять — это как тыкать палкой в раненого зверя. Он либо убежит, либо загрызёт.
Она долго смотрела на меня. Потом резко приподнялась на локтях, и её лицо оказалось надо мной.
В нём бушевали эмоции: боль, злость на меня, на мир, и всепоглощающая нежность.
— Дура, — выдохнула она, но в этом слове не было обиды. — Мы могли бы… я не знаю, что. Но мы могли бы что-то придумать. Раньше. Не ждать, пока наша школа начнёт сбрасывать бомбы.
— А что придумаешь против пьяного взрослого мужика в его же доме? — спросила я беззлобно. — Ты художник, а не ниндзя. А я… это хоть как-то работало.
Она не ответила. Вместо этого она опустила голову мне на грудь, обняла за талию и прижалась так крепко, что у меня перехватило дыхание.
— Прости, — прошептала она мне в рубашку. — Прости, что не догадалась. Прости, что злилась на тебя сейчас. Просто… я так боюсь. Что всё это… что нас… — она не договорила, но я поняла. «Что нас разлучат».
Обняв её одной рукой, я осторожно провела пальцами по её спине.
— Ничего... — прошептала я. Всё, что было до этого момента, вдруг показалось далёким и неважным.
Мы лежали так, говорили уже не о юридических тонкостях, а о страхах. О том, что будет завтра. О том, как странно — бояться не драки, а бумаг и кабинетов. Это был другой разговор. Более горький. Но и более честный.
И вот пробил час стыда. Ровно через час тихий стук в дверь, и в комнату вошла Наоми. В её руке был смартфон, экран уже горел, включена камера. И, о ужас, был включен ещё и фонарик, отбрасывающий резкие тени.
— Ну что, приступим, — сказала она деловито, но в её голосе я уловила лёгкую, сдерживаемую напряжённость.
Медленно поднявшись с кровати, я встала посреди комнаты под прицелом объектива и… начала раздеваться. Механически, без мысли. Стянула юбку и рубашку. Я стояла в одних спортивных трусах и лифчике, кожа мурашками от прохлады и смущения.
Наоми замерла. Её глаза чуть округлились. Юдзу, сидевшая на кровати, прикрыла рот пальцами, и из-за них вырвалось сдавленное, нервное хихиканье.
— Вообще-то, — прозвучал мягкий, но твёрдый голос Наоми, — достаточно было просто отодвигать одежду с тех мест, где… есть что запечатлеть. Раздеваться полностью, родная моя, не требовалось.
Кажется, я покраснела так, что могла бы освещать комнату вместо её фонарика. Жар ударил в лицо, уши, плечи.
— А… я… — я бессмысленно пробормотала, чувствуя себя полной идиоткой.
— Ничего, ничего, — махнула рукой Наоми. — Уж начали — так закончим. Только футболку надень эту вашу, а показывать будем выборочно.
Я, сгорая от стыда, натянула нашу общую чёрную футболку, которая висела на спинке стула. Дальше было уже проще, хотя неловкость никуда не делась. Я поднимала футболку, отодвигала бретельку лифчика, поворачивалась. Наоми с невозмутимым, профессиональным видом фотографировала. Вспышка выхватывала из полумрака бледную кожу.
Вот на рёбрах — длинный, тонкий, уже почти белый шрам, похожий на след от верёвки (от удара ремнём год назад). Вот на животе — жёлто-лиловое пятно, уже почти рассосавшееся (тот самый удар ногой). На спине, чуть ниже лопатки, был свежий синяк, тёмно-багровый — подарок от столкновения со шкафом на прошлой неделе.
— Больше нет? — спросила Наоми, уже глядя в экран, проверяя снимки.
— Нет, — выдавила я, нервно хихикнув. — На сегодня хватит.
Наоми отложила телефон, подошла ко мне. Она не стала меня обнимать. Она просто взяла моё лицо в свои тёплые ладони, приподняла и посмотрела прямо в глаза. Потом поцеловала меня в лоб. Твёрдо. Как печать.
— Всё будет хорошо, — сказала она тихо, но так, что в это нельзя было не поверить. — Спите спокойно, мои девочки. Завтра нас ждёт большой день.
Она так же поцеловала в лоб Юдзу, вышла и тихо прикрыла дверь.
Мы остались вдвоём в комнате, наполненной теперь не только нашими страхами и разговорами, но и тяжёлым знанием: мои тайны больше не были просто моими. Они стали нашим общим оружием. И, ложась спать и чувствуя, как Юдзу прижимается ко мне спиной, я поняла, что этот стыд, эта уязвимость — возможно, самая сильная броня из всех, что у меня когда-либо были. Потому что делиться ею я согласилась только с ними. Только с семьёй.
〰〰〰〰〰〰〰
Юдзу уже спала как час, наверное, два. Её дыхание было ровным и глубоким, время от времени прерываясь тихим, почти кошачьим мурлыканьем. Я лежала на спине, уставившись в потолок. В соседней комнате шум ноутбука и приглушённые голоса конференции стихли уже давно.
В голове была солянка. Чехарда. Ад. Обрывки сегодняшнего дня мелькали, как обгоревшая плёнка: холодный взгляд Кагавы, боль в костяшках при ударе, твёрдые руки Наоми, обрабатывающие раны, её слова «играть на опережение», стыд от вспышки камеры на бледной коже. Всё это крутилось, сталкивалось, не давая ни на секунду расслабиться. Вообще смогу ли я заснуть?
Кажется, веки стали тяжёлыми, но стоит их закрыть — и внутренний кинозал включается на полную громкость. А этот котёнок под боком… она сопела, тёплая и беззаботная. Её мир был прост и безопасен. Часть меня завидовала дико.
И вдруг она дёрнулась. Резко, всем телом, как от удара током. Я почувствовала, как её пальцы вцепились в мою футболку.
— Юдзу? — тихо спросила я, ещё не понимая, сон это или явь.
Она не ответила сразу. Просто подскочила, села на кровати, её плечи вздрагивали. Луна, пробивавшаяся сквозь щель в шторах, выхватила её лицо. Глаза были широко открыты, полные неотразимого, животного ужаса, и на них блестели слёзы, отражая лунный свет серебристыми бликами.
— Кош… кошмар, — выдохнула она, и голос её был сдавленным, прерывистым.
Она тут же, не глядя, прижалась ко мне, вцепилась в футболку так, будто готова была разорвать ткань. Её лицо уткнулось мне в плечо, и я почувствовала, как её зубы слегка сомкнулись на коже — не кусая, а просто зажав, как щенок, ищущий опоры в полном страхе мире. Всё её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью.
— Тихо, тихо, пупсик, — прошептала я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё сжалось в холодный комок
Я мягко отодвинула её, чтобы посмотреть в лицо. Её щёки были мокрыми. Она была на грани — вот-вот разрыдается.
Осторожно поправила ей растрёпанную чёлку, влажную от слёз и пота.
— Может… — начала я неуверенно, сама не зная, что может сработать. — Спеть тебе колыбельную? Как тогда? В детстве?
Эффект был мгновенным. Как по щелчку выключателя. Дрожь прекратилась. Её взгляд, затуманенный слезами, сфокусировался на мне. В нём мелькнуло что-то детское, узнаваемое — воспоминание из тех ночей, когда мы были меньше, а мир казался проще. Она кивнула, почти незаметно, и снова улеглась на бок.
Я села перед ней, скрестив ноги по-турецки, и начала медленно, ритмично гладить её по волосам. Потом взяла глубокий вдох и начала напевать. Так же криво, так же неумело, как и много лет назад. Но я старалась. Клянусь, я старалась, чтобы мой вечно хриплый, сломанный голос звучал хоть каплю нежно.
(У-у-у, колыбельную спою,
Для милой, юной, Ю~...
Кошмары пусть уйдут, или я их прогоню-ю-ю...)
Под моей ладонью её дыхание начало выравниваться. Я услышала знакомое, довольное мурлыканье. Но спала ли она уже? Неясно. Я продолжила шёпотом, уже почти на автомате, давая мыслям выливаться в бессвязные, рождающиеся здесь и сейчас строки. Что-то нелепое, чтобы отогнать её страхи и свои:
(Нэ́ко... От го́рода отхо́дит ве́чер,
И сон твой охраня́ет профсою́з ове́чек.
Я просто знаю, что этих не сто́ит све́чек,
Игра́ в "лю́бит - не лю́бит", "чёт и не́чет"...
...Сижу перед тобой, и тихо гла́жу.
Пусть сон спокоен будет и не стра́шен.)
Потом, сама не заметив, как, поползла в свою реальность. Голос задрожал, стал тише, гортаннее:
(Мир и так по́лон кошма́ров ли́шних.
Ноча́ми дра́ки могут быть и вспы́шки.
Чем ближе ки́пиш алкого́льный слы́шен,
Тем хуже спишь, во сне бежи́шь и чаще ды́шишь...)
Я поймала себя, резко оборвав мысль. Нет. Не ей. Я скорректировала курс, стараясь сделать голос мягче, обволакивающим:
(Но, пупс, тебе всего этого знать не на́до,
Пока тебя пусть впечатля́ет новый оттенок... зака́та)
Я заглянула ей в лицо. Глазки были крепко закрыты, длинные ресницы лежали на щеках влажными веерами. Она спала. Твердо. Глубоко. Чёрные тени под глазами казались менее заметными.
И тогда я позволила себе петь уже не для неё, а для той части себя, что никак не могла угомониться. Напевала уже более осознанно, выговаривая слова, которые клубились внутри, просясь наружу. Тихим, монотонным шёпотом, чтобы ни единый звук не потревожил её покой.
(Ночь укрыва́ет чёрным покрыва́лом...
Нос пробива́ет страшным перега́ром...
Ты ещё малышка, хоть мы и одного́дки,
Тебе не надо знать, как люди залива́ют гло́тки.
Я злоде́йка, хоть и не винова́та то́лком.
Но то, что назрева́ет, называется - решётка.
Мне либо ни́тью быть, в туго́м клубке́.
Либо струно́й, натянутой как нерв.
Ещё вариант есть - тетиво́й, готовой к бою.
Жаль не могу я выбрать. Быть како́ю...
Сгущаю краски? Завтра новый фа́йтинг.
С застывшей кровью на губной пома́де...
Вокруг, тут гру́стный мир, спосо́бный сделать бо́льно.
С головой укрою, Ю́дзу, крепко спи, споко́йно.)
И под конец, уже почти на выдохе, вернулась к началу, к простой, глупой мелодии, которая для неё значила «безопасность»:
(У-у-у, колыбельную спою,
Для милой, юной, Ю~...
Жаль, что я не умею создавать тепло, уют...)
Она уже дышала медленно и глубоко. Губы её слегка шевельнулись, будто она во сне что-то вкусное ела. Хэх. Дурочка моя. Я наклонилась, коснулась губами её щеки — быстрый, неслышный чмок.
— Спи спокойно, — прошептала в уже ничего не слышащее ухо.
Потом осторожно легла обратно на подушку, на спину. Рука сама потянулась и легла ей на талию — не обнимая, просто для контакта, для проверки: дышит, тёплая, здесь.
Часы тикали.
Облака плыли перед луной, отбрасывая бегущие тени на потолок.
Сна — ни в одном глазу. Чистая, ясная, почти болезненная бодрость. Мысли уже не метались, а выстроились в холодную, чёткую очередь: завтра юрист, документы, разговор с системой. Страх никуда не делся, но он стал острее, конкретнее.
Лежала и смотрела в темноту. База. Норма.
〰〰〰〰〰〰〰
Хочешь послушать, как звучала колыбельная для Юдзу? Эта песня уже у нас в ТГК: @TakefasaProject
Ссылка на пост с песней: https://t.me/TakefasaProject/41
[[image:/storage/reader-images/bafbfdb21e4fa706fab519dc55e2eb04b302a103.jpg]]
Сознание всплывало медленно.
В комнате был предрассветный, серо-сизый свет, когда мир ещё не решил, день это или ночь.
Всё тело было тяжёлым, разбитым, будто я не спала, а бежала марафон. Кажется, как будто вчерашний день… весь этот ужас, слёзы, план… был просто очень ярким, очень подробным сном. Сном, от которого болит сердце, но который можно отогнать, просто потянувшись к теплу рядом.
Повернула голову на подушке. Сара лежала на спине, её красные волосы растрепались по наволочке, глаза были открыты. Она не моргала, уставившись в потолок.
И тогда я резко вспомнила свой сон. Ночной кошмар. Он нахлынул, как холодная волна, заставив содрогнуться всё внутри.
Мне приснилось, что Сара… сбежала. Просто взяла и ушла ночью, не оставив даже записки. Я бегала по городу, звонила, кричала её имя в пустые переулки, а потом вернулась домой, и мама, с лицом, полным бесконечной грусти, сказала: «Она не вернётся, Юдзу. Она так решила». И в груди разверзлась такая чёрная, ледяная пустота, что я чуть не разрыдалась прямо во сне, отчаянно, безнадёжно. Кошмар. Полная жесть.
А потом… потом я помнила тёплое прикосновение, тихий голос. Сара начала мне что-то напевать. Колыбельную. Свою, корявую, странную. И я, под этот нелепый, бесконечно нежный напев, заснула. По-настоящему.
Медленно потянулась и коснулась её плеча.
— Доброе утро, Сара.
Она медленно, очень медленно перевела взгляд с потолка на меня. Зелёные глаза были прозрачными, ясными и не сонными.
— Доброе утро, Юдзу, — ответила она. Голос был хриплым.
〰〰〰〰〰〰〰
Утро перед встречей в школе с Такуми, Кагавой и директором.
Мы собирались молча. Ванная, чистка зубов, одевание — всё это происходило в тишине. Я ловила себя на том, что постоянно поглядываю на Сару, проверяя, не треснула ли её каменная маска.
Готова ли она? Вопрос вертелся у меня на языке, но я не решалась его задать. Как можно быть готовым к такому?
Мама договорилась о встрече, уже пообщалась с юристом. У неё был чёткий, выверенный до мелочей план, составленный после вчерашнего вечера, после той душераздирающей «фотосессии». И мы должны были его придерживаться.
Собравшись и позавтракав (Сара проглотила тост, будто это было задание по выживанию, а не еда), мы втроём вышли из дома. Мы шли не как ученица с мамой и подругой. Мы шли как делегация. Как конвой, ведущий самого ценного и самого уязвимого свидетеля на линию фронта.
Мама была воплощением деловой собранности. Светлый, строгий костюм, волосы в тугой пучок, минимальный макияж. В её руках была элегантная папка, а в глазах — сталь. Она была нашим командиром, адвокатом и щитом одновременно.
Сара шла молчаливая, закутанная в свой бежевый свитер. Она смотрела прямо перед собой, но я знала — она всё видит, всё слышит, всё анализирует с холодной ясностью загнанного зверя.
А я… Что была я? Моральная поддержка? Живой талисман? Связующее звено? Просто та, кто должен был быть рядом. Всегда.
— Сарочка, — начала мама спокойным, ровным голосом, не поворачивая головы, пока мы шли по ещё пустынным утренним улицам. — Ты помнишь, что нужно делать?
— Молчать, если вопрос не ко мне напрямую. Смотреть в глаза, когда спрашивают. Отвечать чётко, только на то, о чём спрашивают. Не грубить. Не дерзить, — отбарабанила Сара своим глуховатым тоном.
— Правильно. Юдзу, твоя задача — сидеть спокойно. Ты здесь как свидетель и как моя дочь. Никаких эмоциональных всплесков. Мы ведём себя достойно. Мы не просим, мы информируем и требуем соблюдения процедур. Понятно?
— Понятно, мам, — кивнула я, сжимая пальцы.
Мы шли ещё немного. Тишина снова сгущалась.
— Наоми-сан, — тихо сказала Сара, глядя прямо перед собой. — А если… они не поверят? Если скажут, что я всё выдумала?
— Тогда мы переходим к пункту «Б»: независимая медицинская экспертиза, вызов полиции для дачи показаний и немедленное обращение в вышестоящие инстанции вместе с нашим юристом, — мама ответила так же тихо, но с такой незыблемой уверенностью, что у меня самой внутри что-то успокоилось. — У них нет выбора, Сарочка. У них есть протокол, а у нас — доказательства и закон. И мама, которая не отступит. Запомни: сегодня ты не одна. У тебя есть семья, которая тебя защищает.
Мы подходили к школьным воротам. Моё сердце забилось чаще.
〰〰〰〰〰〰〰
Войдя в школу, нам несказанно повезло: в холле было почти пусто.
Уроки уже начались. Мы не встретили ни Мако, ни Ахико, ни Горо… Никого, кто мог бы задать вопросы, увидев нашу странную процессию. Единственным, кто мелькнул вдали, был Катаяма. Он, увлечённо что-то читая на ходу, лишь мельком глянул в нашу сторону, увидел меня и Сару с моей мамой, и… просто кивнул. Ему, видимо, было совершенно не удивительно, что мы приходим вместе. В его мире, полном исторических карт и битв, это, наверное, выглядело логично.
Мы поднялись на третий этаж, к кабинету директора. Мама, не колеблясь, твёрдо постучала.
— Войдите! — раздался из-за двери нейтральный, официальный голос.
Мы вошли и я чуть не отшатнулась от ощущения, что попала в зал суда.
Кабинет был большим, строгим. За массивным письменным столом сидел директор Эндо — мужчина лет пятидесяти с невозмутимым, слегка усталым лицом. Рядом, в кресле, расположилась школьный психолог, Сидзи Каноэ — женщина с мягкими, казалось бы, чертами, но очень внимательными глазами, которые тут же принялись нас «сканировать». И, конечно, Кагава-сенсей. Она стояла чуть в стороне, прислонившись к шкафу, её ослепительно-строгий силуэт и сегодня был безупречен. «Обворожительно опасная», — как говорила Сара. И была права.
А у окна, почти в тени, стоял Такуми-сенсей. Ему, видимо, с трудом разрешили прийти на это совещание. И, судя по тому, что ему не предложили сесть, а заставили стоять у окна, как провинившемуся ученику, его положение было шатким.
— Проходите, пожалуйста, садитесь, — кивнул директор на три свободных кресла, поставленные напротив его стола.
Мы присели. Мама правее — прямо, положив папку на колени. Я левее — стараясь не ёрзать. Сара по центру — откинувшись на спинку, спрятав руки в карманы свитера.
— Нэкогава-сан, благодарю, что нашли время, — начал директор. — И… Сара-сан. Юдзу-сан. Мы собрались здесь, чтобы прояснить очень серьёзную ситуацию. Кагава-сенсей, пожалуй, начнёте вы.
Кагава сделала лёгкий шаг вперёд. Её взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по Саре.
— Сато Сара. Мы неоднократно пытались связаться с твоими родителями по поводу твоего появления в школе с травмой после поездки в Киото, а также по поводу общего отсутствия контакта со стороны семьи. Ответа не последовало. Это ставит школу в очень затруднительное положение и нарушает ряд регламентов. Ты можешь объяснить, почему твои родители игнорируют все попытки связи?
Воздух в кабинете застыл. Все взгляды были устремлены на Сару. Она медленно подняла глаза и встретилась взглядом с Кагавой. Её голос, когда она заговорила, был тихим, но чётким, без тени прежней дерзости:
— Потому что звонки адресованы людям, которые не исполняют родительские обязанности. Моя мать не отвечает, потому что она не в состоянии принимать решения. Мой отец не отвечает, потому что ему нет до этого дела. Его интересуют другие вещи.
— Какие, например, «другие вещи»? — мягко, но настойчиво вступила психолог Каноэ.
Сара замолчала. Она посмотрела на мою маму. Та едва заметно кивнула.
— Его интересует выпивка, — плоским тоном сказала Сара. — И то, как выместить на ком-то злость от того, что жизнь не сложилась. Обычно — на тех, кто слабее и не может дать сдачи.
В кабинете повисла гробовая тишина. Даже Кагава на секунду потеряла свою ледяную невозмутимость и дар речи. Директор Эндо переглянулся с психологом.
— У тебя есть… доказательства этих утверждений? — спросил директор, и в его голосе впервые прозвучала не просто формальность, а настороженность.
И тут вступила моя мама. Она открыла папку.
— Уважаемый директор, госпожа Каноэ, госпожа Кагава, — её голос звучал спокойно и весомо. — Мы пришли сюда не для того, чтобы выдвигать голословные обвинения. Мы пришли проинформировать школу о ситуации, которая представляет прямую угрозу жизни и здоровью несовершеннолетней ученицы Сато Сары, находящейся под нашей опекой, согласно ею подписанному заявлению. И предоставить доказательства.
Она выложила на стол заявление и несколько распечатанных фотографий. Крупные планы синяков, следов пальцев на запястье, старых шрамов. Всё — анонимно, без лица, только тело как ландшафт насилия. Зрелище было настолько отрезвляющим, что у психолога вырвался тихий вздох.
— Эти фотографии были сделаны вчера вечером, — продолжила мама. — Кроме того, у нас есть предварительное заключение частного врача, зафиксировавшего характер травм, и готовность к официальной судебно-медицинской экспертизе. А также, — она положила рядом снимки ещё один документ, — предварительная консультация с нашим адвокатом о порядке обращения в органы опеки и полицию с заявлением о халатности школы, проигнорировавшей очевидные признаки систематического домашнего насилия в течение длительного времени.
Кабинет взорвался тихим, но яростным гулом. Кагава побледнела. Директор откашлялся. Психолог взяла фотографии и стала изучать их с профессиональной, но явно потрясённой сосредоточенностью. Такуми у окна закрыл глаза и поднял голову вверх, как будто молится мысленно. Хотя вряд ли он молился.
— Нэкогава-сан, это… весьма серьёзные заявления, — начал директор, но мама его перебила, не повышая тона:
— Это не заявления. Это факты. И наш вопрос к школе сейчас состоит в следующем: как вы планируете выполнять свои обязанности по защите ребёнка, учитывая эти факты? Будете ли вы продолжать бесполезные попытки звонков человеку, который является источником опасности? Или вы переключитесь на конструктивное сотрудничество с законными представителями, которые обеспечили Саре безопасность и готовы предоставить все необходимые документы?
Она посмотрела на Кагаву. Та встретила её взгляд, и впервые в её глазах мелькнуло не презрение, а расчёт. Она всё взвешивала. Риски. Скандал. Проверки. Потом её взгляд скользнул к Саре, которая сидела, сжавшись в комок в кресле, но не опуская глаз. Сара твёрдо смотрела на них. На каждого. Я уже видела такой взгляд не раз и не два...
— И что вы предлагаете, Нэкогава-сан? — холодно спросила Кагава.
— Я предлагаю прекратить бессмысленную переписку с родителями Сары. Все официальные документы, касающиеся её, должны направляться мне, как лицу, обеспечивающему её текущую безопасность и проживание. Школа должна содействовать в оформлении всех необходимых справок для органов опеки и, при необходимости, предоставить Саре психологическую поддержку. И, — мама сделала паузу, — мы ожидаем, что внутреннее расследование в отношении Такуми-сенсея будет прекращено, так как его действия, пусть и с нарушением бюрократических норм, были продиктованы попыткой защитить ученицу в чрезвычайной ситуации, когда система бездействовала.
Всё. Она выложила все карты. В кабинете воцарилась тишина. Я видела, как у Сары дрожит нижняя губа, но она стиснула зубы.
Директор обменялся долгим взглядом с психологом, потом посмотрел на Кагаву. Та, в конце концов, медленно кивнула, будто признавая поражение в этой конкретной битве.
— В таком случае, — тяжело сказал директор, — нам, очевидно, необходимо пересмотреть подход к ситуации. Госпожа Каноэ, прошу вас подготовить всё необходимое для оказания поддержки Сато-сан. Госпожа Кагава, составьте, пожалуйста, соответствующий внутренний меморандум о смене контактного лица. Такуми-сенсей… ваше служебное расследование приостанавливается. Но впредь… действуйте строго по регламенту.
Директор посмотрел на мою маму.
— Нэкогава-сан, мы принимаем ваши условия. Мы отложим отправку письма. Но. Встреча с родителями Сары в стенах школы, в этом же составе, обязательна. Первый день после праздников. Седьмого мая. Надеюсь на конструктивное сотрудничество.
Мама кивнула, собрав документы обратно в папку.
— Спасибо. Мы тоже. Теперь, если позволите, мои девочки пропустили уже достаточно уроков.
Мы встали. Сара поднялась как автомат. Её лицо было пепельно-серым. Когда мы выходили из кабинета, я обернулась. Такуми-сенсей всё ещё стоял у окна. Он поймал мой взгляд и сделал едва заметный, усталый, но облегчённый кивок.
Дверь директорского кабинета закрылась. Мы стояли в пустом, прохладном коридоре, и казалось, будто мы только что вынырнули из ледяной воды.
Сара вдруг резко дёрнулась к стене, прислонилась к ней лбом и задышала — глубоко, прерывисто, будто только сейчас позволила себе вспомнить, как дышать. Её плечи вздрагивали. Наверное от того, что сжатая в кулак воля наконец-то разжалась.
Мама положила руку ей на спину, между лопаток. Твёрдо, спокойно.
— Всё кончено, Сарочка. Первая часть. Ты была умницей.
— Они… они согласились? — голос Сары прозвучал приглушённо, из-за стены её красных волос.
— Не совсем, — поправила мама, и её тон стал деловым, но без тревоги. — Ты слышала. Письмо твоим родителям откладывается. Но огласки всей этой истории для администрации теперь не избежать. И директор поставил обязательное условие: встреча с твоими родителями в школе. Лично. Она назначена на седьмое мая, первый учебный день после праздников.
Сара медленно оторвалась от стены. Её лицо было бледным, но глаза уже не были стеклянными. В них появилась знакомая, острая ясность — ясность понимания цены и условий перемирия.
— Седьмое мая, — повторила она без интонации.
— Да. У нас есть время подготовиться. И у тебя есть время отдохнуть, — сказала мама, глядя на неё с той смесью нежности и стальной решимости, которая была только у неё. — А сейчас, девочки, вам пора на уроки.
Она обняла нас обеих разом, крепко и быстро, и поцеловала по очереди в щёки — сначала меня, потом Сару. Её губы были тёплыми, а духи пахли домом и непоколебимой силой. Если такие ароматы вообще бывают.
— Я всё беру на себя. Вы просто учитесь. И будьте спокойны, — она отступила на шаг, держа нас на расстоянии вытянутой руки, и посмотрела прямо в глаза. — Я не дам вас в обиду. Никому. Но помните — мы выиграли пока только первый бой. Не войну. Держитесь вместе, хорошо?
Мы кивнули, почти синхронно.
Мама ещё раз ободряюще улыбнулась, поправила прядь у меня на лице, легонько ткнула пальцем Сару в лоб, аля «держись, солдат» и развернулась, её каблуки застучали по коридору в сторону выхода. Она уходила, чтобы сражаться за нас в другом месте, с бумагами, звонками и законами.
〰〰〰〰〰〰〰
Следующие уроки прошли в каком-то тумане.
Я ловила себя на том, что смотрю не на доску, а на затылок Сары. Она сидела необычно прямо, будто её спина была струной, но к третьему уроку я заметила, как эта струна начала слабеть. Она прислонилась к спинке стула, и её плечи слегка ссутулились. Ещё бы, она же не спала, получается, почти всю ночь. И этот адреналиновый всплеск на встрече… Теперь наступала расплата.
На перемене я решила действовать. Сара сидела за своей партой, уставясь в окно, но взгляд её был пустым, невидящим.
— Сай, я за йогуртом. Ты чего хочешь? — спросила я, наклоняясь к её уху.
Она медленно моргнула, будто возвращаясь из далёкого путешествия.
— Не знаю… какой-нибудь. Ты реши.
— Клубничный, как обычно?
— Агась.
Выскользнув из класса, я испытала странную смесь облегчения и вины — облегчения, что смогу хоть чем-то помочь, и вины, что оставляю её одну.
Коридор кишел яркими красками, жизнью, смехом, криками — обычной школьной кутерьмой, которая сегодня казалась особенно громкой и бессмысленной.
У автомата с напитками уже толпились человек пять. Я встала в очередь, нервно переминаясь с ноги на ногу, когда услышала знакомый голос сзади:
— Нэкогава? А где твоя тень?
Обернулась. Горо стоял, держа в руках банку холодного кофе. Он улыбался своей мягкой, доброй улыбкой, но в его глазах читалось искреннее удивление.
— Семпай, привет. Тень… то есть, Сара, в классе. Отдыхает, — объяснила я, чувствуя, как от его внимания на щеках разливается лёгкое тепло.
— Просто не привычно видеть тебя в школе одну, — он сделал паузу, явно подбирая слова, чтобы не показаться навязчивым.
— Чего так? Я часто тут одна хожу, — мягко ответила я, поворачиваясь к автомату, когда подошла моя очередь. Нажала кнопку, сунула монеты. — Хотя, конечно с Сарой чаще, ты прав.
— Вот-вот, и я о чём, — кивнул он. Потом, пока автомат урчал, выдавая мой персиковый йогурт, он добавил. — Кстати, насчёт того портрета… Очень хочется уже увидеть итог. Сроки-то, как говорил Такуми-сенсей, горят. Надеюсь, я не слишком плохо позировал? Ты во время того сеанса была такая... изящно-сконцентрированная, я впервые увидел, что такое настоящий творческий процесс!
В его тоне не было давления, только лёгкое, заинтересованное любопытство. И что-то ещё… будто он стал чуть увереннее в общении со мной. Осмелел за последнее время?
— Нет, что ты, семпай! — поспешно ответила я, забирая йогурт. — Позировал… очень даже. Я как раз последние штрихи делаю и всё такое. Постараюсь уложиться!
— Не сомневаюсь, — он улыбнулся, и его синие глаза, обычно такие спокойные, на миг сверкнули тёплым, ободряющим светом. — У тебя талант, Нэкогава. Видно, что ты вкладываешь в работу душу. Это чувствуется даже в набросках.
Комплимент был простым, но от него у меня в груди ёкнуло. Вот так он и ворует сердца старшеклассниц, да? Не напором и показной крутостью, а вот этой — тихой, искренней поддержкой, умением видеть и говорить именно то, что нужно. Опасный семпай. Очень опасный.
— Спасибо… — прошептала я, чувствуя, как краснею уже по-настоящему. — Я… мне пора, Сара ждёт.
— Конечно. Удачи, — кивнул он и отступил, пропуская меня.
Я почти побежала по коридору обратно, сжимая в руках два холодных стаканчика. Сердце стучало уже не от тревоги, а от странного, сладкого и тревожного вихря: послевкусие тяжёлой встречи, усталость Сары, неожиданная встреча, его слова… Всё смешалось в один клубок.
Войдя в класс, я увидела, что Сара всё там же сидит, но теперь к ней подсела Ахико, что-то тихо и озабоченно спрашивая о задании. Сара развернулась на стуле лицом к моей парте.
Подошла к своему столу, поставила перед Сарой йогурт.
— Держи, Феникс, — сказала я тихо, но чётко.
Она медленно взяла стаканчик, повертела его в руках, а потом подняла взгляд. Но не на меня. Она смотрела прямо перед собой, на линию, которую отбрасывало солнце, пробивающееся через окно. Луч падал прямо между нашими партами, пылинки в нём танцевали золотым дымом.
— Феникс и единорог… — начала она своим глуховатым, задумчивым голосом, глядя в эту солнечную пыль. — Парочка сказочных дол…
— Девчонки, извините, перебью! — тонкий, немного взволнованный голос Ахико разрезал воздух. Она обернулась к нам, её большие глаза были полны беспокойства о чём-то совершенно земном. — Вы не подскажете, что задали по литературе на завтра? Я в суматохе совсем забыла записать…
Сара не закончила фразу. Она лишь хмыкнула, коротко и беззлобно, и откупорила свой йогурт.
— Парочка сказочных долбоящеров, застрявших в самой гуще реальности, — дошептала она уже себе под нос, но я расслышала. И фыркнула.
Ахико, получив ответ (который я ей продиктовала, сама толком не помня, что было задано), успокоилась и уткнулась в тетрадь, готовясь к следующему уроку.
Я села на своё место, открыла йогурт. Холодная сладость разлилась по горлу, успокаивая и обжигая одновременно.
Феникс и единорог.
Один — возродившийся из пепла домашнего ада. Другой — наивный, верящий в чудеса, но с рогом, готовым бодаться за тех, кого любит.
〰〰〰〰〰〰〰
Настал обеденный перерыв.
Коридор снова наполнился гулом голосов, хлопаньем дверок шкафчиков и запахом еды из столовой. Я вышла из класса, чувствуя странную пустоту в руках — я привыкла, что рядом кто-то ёрзает, комментирует происходящее или просто молча давит мне на пятки. Но Сара осталась отдыхать в кабинете, обессиленно опустив голову на парту. Ей нужна была тишина. Мне же нужно было сделать одну вещь.
В этот раз я нашла Горо возле буфета. С ним были Эмма и Мако. Мако что-то эмоционально объяснял, размахивая руками, а Эмма слушала с томной, загадочной улыбкой, поправляя локон. Картина, как с открытки: красивый старшеклассник, очаровательная девушка и вечный двигатель веселья. Нормальные люди. С их нормальными заботами.
Подойдя и поздоровавшись, я собралась задать Горо тот вопрос, ради которого пришла. Но не успела я открыть рот, как и Мако, и Эмма почти синхронно заглянули мне за спину. Будто искали кого-то.
— Чего? — спросила я, оборачиваясь. За мной был только пустой коридор.
— Да так… — Мако почесал затылок. — Искали твою красную тень. Обычно вы неразлучны, как сиамские близнецы, только посимпатичнее.
Эмма театрально потерла подбородок, изображая задумчивость.
— У тебя нет актёрского таланта, — тут же прервал её Мако. — Подбородок чешут по-другому, когда думают. Вот так! — И он продемонстрировал нелепый жест, будто гладил невидимую бороду мудреца.
Горо весело захихикал. Эмма фыркнула, но её взгляд, скользнул по мне.
— Ладно, раз её нет, передай, пожалуйста, той, кого нельзя называть, — она сделала паузу для драматизма, — огромное спасибо. За помощь в тот раз… с тем подлецом. Я обязательно отблагодарю. Как следует. Наедине… — её губы растянулись в сладкую, обещающую улыбку. — А может, и не наедине. Тут уж как ей больше захочется. Но отблагодарю обязательно. Я буду ждать её звонка.
Она подмигнула так многозначительно, что у меня ёкнуло что-то в районе солнечного сплетения. В тоне Эммы чувствовалось что-то серьёзное, почти… уважительное.
Перекинувшись ещё парой ничего не значащих фраз с этой компанией, я наконец обратилась к Горо.
— Семпай, а можно ключ от крыши? — спросила я, стараясь звучать как можно невиннее. — Хочу… немного побыть одной. Подышать. Мысли собрать.
Он посмотрел на меня внимательно, в его синих глазах мелькнуло понимание. Как будто.
— Конечно, — просто сказал он, доставая из кармана связку и снимая старый, потертый ключ. — Только осторожнее там. И… если что, вернёшь кабинет театрального кружка.
— Спасибо. Я… ненадолго.
〰〰〰〰〰〰〰
Я вернулась в класс за Сарой и нашими сумками. Она сидела, уставившись в окно, но когда я протянула ей её рюкзак и кивнула, в её глазах появилась слабая искорка интереса.
— Куда? — хрипло спросила она.
— На пикник, — ответила я. — Свежий воздух тебе явно на пользу пойдёт.
Мы незаметно проскользнули наверх, щёлкнув знакомым уже замком.
Крыша встретила нас порывистым, прохладным ветром. Небо было затянуто высокими, размытыми облаками, сквозь которые пробивалось мягкое солнце. Мы устроились на старой скамейке в самом укромном углу, разложив перед собой бенто-боксы.
— М-м, мама даже успела такие офигенные бенто составить нам! — воскликнула я, открывая крышку. Рис с кунжутом, аккуратные роллы из омлета, овощи, курочка терияки. Маленький шедевр заботы. — Приятного аппетита, Сара. Покушай обязательно. Тебе силы нужны.
— Агась, поем я, поем, не переживай, — она взяла свою коробку, но не спешила открывать. Взгляд её скользнул по горизонту, по трубам вентиляции, по нам двоим на этой пустынной крыше. — Я же вижу, как ты мечешься. Для тебя такой стресс — редкость. Для меня… уже почти норма. И кстати… спасибо. За обед на крыше. То, что нужно.
— Не за что, — улыбнулась я.
— Даже в какой-то степени романтично, — продолжила она, наконец открывая бенто и разглядывая его содержимое. — Если, конечно, можно так выразиться, учитывая все обстоятельства…
— Да, как будто романтично, — согласилась я, подхватывая игривую нотку. — Свечей, правда, не хватает. Звёзд, например. Лёгкой музыки…
— Заодно и перекурить можно будет, хэ-хэ-хэ! — зловеще хихикнула она.
— Сайка, блин! — я толкнула её плечом. — Кстати, Эмму встретила. Она просила тебе кое-что передать…
Пока я пересказывала слова Эммы, Сара не ела. Она отложила палочки, встала и собрала несколько сухих, осыпавшихся веточек с крыши. Потом, присев на корточки, начала чертить что-то на пыльном бетонном полу. Звёзды. Кривоватые, детские. Несколько веток она воткнула в щель скамейки между нами. Потом достала из кармана зажигалку — щёлк, и подожгла сухие кончики воткнутых веточек.
Маленькие, почти невидимые на солнце огоньки затрещали, пыхнув тонкой струйкой дыма с запахом горелого дерева. Почти свечи. И почти арома-палочки.
И наконец, она вытащила смартфон, нашла что-то в плейлисте... и включила. Ту группу, под которую мы молча смотрели в окно поезда, уезжая из Киото. Меланхоличные гитары, тихий, хрипловатый вокал.
Что она делала? Дурочка. Создавала атмосферу? Свой маленький уют? Не знаю. Но она отвлекалась. И это было главное.
— Как думаешь, — спросила она, глядя на тлеющие веточки, — позвонить таки белобрысой?
Вопрос повис в воздухе вместе с запахом дыма и музыкой. Я задумалась, представляя Сару, разговаривающую с Эммой. Это было бы как диалог львицы и павлина — одинаково опасных, но на совершенно разных языках.
— Ну… — начала я, наматывая на палочку ниточку нори. — Если она правда хочет сказать «спасибо»… то, наверное, стоит? Хотя она, кажется, хочет сказать «спасибо» как-то… слишком сложно. Может, просто кивнуть ей в коридоре? Хихик! Или… написать? Чтобы не было неловко?
Я смотрела на неё своими широкими, наивными (как она говорила) глазами, искренне пытаясь найти самое простое, доброе и безопасное решение. Именно за эту мою дурацкую веру в то, что всё можно решить кивком или смской, она меня, кажется, и обожала.
Сара смотрела на меня, и уголки её губ задрожали в той самой, сдержанной, тёплой улыбке, которую она приберегала только для таких моментов.
— Ага. Напишу. Без смайликов, — решила она. Но в её глазах читалась какая-то своя, хитрая мысль.
Что-то коротко стукнуло и щёлкнуло. Мы обе замолчали и повернулись в сторону. Нашу тишину прервал скрип открывающейся тяжёлой двери. Мы обернулись. На крышу зашёл Горо с контейнером в руке.
Мы удивились. Обе. Но я, кажется, даже подпрыгнула на месте. Сара лишь медленно подняла бровь.
— О… ты что-то хотел, семпай? — спросила я, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.
В его глазах читалась явная неловкость. Кажется, он не так понял мой намёк про «побыть одной»… Он, наверное, решил, что «одна» — это типа я его буду ждать? Тайный шифр, чтобы не поняли остальные? Типа я предложила ему пообедать вместе? Ничоси. Ого. Логика парня. Запуталась я, честно говоря.
— Извините, что ворвался, — он поднял руки в мнимой сдаче. — Просто… Это... Но раз уж я здесь… — Он замолчал, понимая, что его присутствие явно не вписывается в нашу картину «пикника на крыше мира».
Сара не стала его прогонять. Она просто вздохнула, негромко, и махнула рукой в сторону свободного места на скамейке. Если бы она сказала что-то вроде «чё тебе надо?», я бы её поддержала и мягко попросила Горо оставить нас. Всё таки моей целью было поддержать Сару, а не... Но она разрешила.
Горо осторожно присел на край скамейки. Сара снова взяла своё бенто и, будто вспомнив, что надо восстанавливать силы, начала есть быстро, почти жадно, проглотив половину содержимого за пару минут. Мы с Горо тем временем ели медленнее, в тишине, нарушаемой только приятным ветром с ароматом треющих веток и музыкой из телефона.
Покончив с обедом, Сара привстала, отложила палочки и бокс на скамейку, на то место где только что сидела и отошла в тенистый угол за массивным блоком вентиляции, в паре метров от нас. Она присела на пол, вытянув ноги перед собой, и достала сигарету. Щелчок зажигалки. Глубокий вдох.
Горо снова был в шоке. Слишком много шокированных Горо на один день — это уже становилось закономерностью. Он не стал ничего говорить, но его взгляд выражал целую гамму эмоций: от «блин» до «неожиданно» и «грустно как-то».
— Че, семпай, угостить? — крикнула ему Сара сквозь ветер, держа пачку.
— Нет… спасибо, — сдержанно ответил он. — Просто не знал, что ты…
— Курю? Нет, я не курю. Тебе показалось, — парировала она, выпуская струйку дыма в сторону.
— Она так… иногда только. Редко, — поспешно добавила я, чувствуя необходимость как-то сгладить ситуацию. Внутренний голос мамы уже читал мне лекцию о вреде курения.
Какая же сюрреалистичная атмосфера — крыша, музыка, Сара с сигаретой за вентиляцией, красавец-семпай на скамейке и я, пытающаяся это всё склеить в нечто вменяемое.
— Мы просто… хотели освежить голову, — начала я, глядя на Горо. — После некоторых проблем. Со школой, так скажем. Вот… она так освежает, — я кивнула в сторону Сары, — а я… зефирками.
И, как фокусник, я достала из своей сумки пакетик воздушных, сладких маршмеллоу.
Горо посмотрел на зефирки, потом на Сару, потом на меня, и… рассмеялся. Коротко, тихо, но искренне. Было видно, как с его плеч спадает напряжение. Ну не дурак? Напрягаться рядом с двумя такими младшенькими.
— Честный способ, — сказал он. — Можно и мне зефирку?
Я протянула ему пакет, угощая. Легко улыбнулась глядя ему в глаза. Он взял парочку. В этот момент Сара крикнула:
— Эй, Ю~! А попадешь мне в рот зефиркой с такого расстояния?
Я обернулась. Она сидела в своём углу, широко раскрывая рот, как птенец.
— Ну, если ветер меня не подставит! — крикнула я в ответ.
— Тогда… наше коронное! За-ки-ды-вай!
Я взяла одну белую, пухлую зефирку, прицелилась. Ветер тут же схватил её и унёс в сторону. Вторая угодила прямиком Саре под подол юбки, вызвав её негодующее «Йоу! Холодная!». Третья приземлилась ей на макушку и застряла в красных прядях, как странная праздничная шляпка.
Мы с Сарой захихикали. Сначала тихо, а потом всё громче, уже не обращая внимания на Горо, который смотрел на это представление с недоумением и улыбкой. Это был наш дурацкий, детский ритуал, наша игра, наш способ выдохнуть.
Где-то с восьмой или двадцать восьмой попытки, когда я уже почти отчаялась, зефирка описала красивую дугу и шлёпнулась прямиком в её раскрытый рот. Нет, всё таки с восьмой.
— Ура! — воскликнула я, подпрыгивая на месте.
— Ммм, вкусно! — с набитым ртом провозгласила Сара, торжествующе подняв кулак. — Снайпер!
Горо тихо хлопал в ладоши, смеясь. На мгновение, под этим размытым апрельским небом, под звуки гитар и с запахом дыма и сладости во рту, все проблемы — и школа, и седьмое мая, и весь этот груз — казались далёкими и маленькими.
Мы были просто тремя подростками на крыше, смеющимися над глупостями.
А потом... Наши дурацкие хохоты на крыше постепенно утихли, перейдя в спокойную, уставшую тишину. Зефирки были съедены (и те, что попали по назначению, и те, что пришлось отряхивать с одежды). Музыка доплыла до последней, затухающей ноты. Даже ветер, казалось, устал дуть и теперь лишь лениво трепал волосы.
— Ну что, войско, — поднялась с пола Сара, отряхивая пыль с юбки. — Пора спускаться в окопы. Звонок на подвиг, то бишь на литературу!
Мы собрали тихонько остатки обеда, сложили коробочки. Я молча протянула Горо ключ от двери — он всё ещё был у меня. Он взял его, наши пальцы на секунду соприкоснулись на холодном металле, и я кивнула ему, коротко и без слов: «Спасибо». За то, что дал ключ. За то, что не задавал лишних вопросов. За то, что просто сидел и позволял нам быть такими, какие мы есть, в этот странный обеденный перерыв.
Он закрыл за нами тяжёлую дверь, когда мы все вошли внутрь, щёлкнул замком. И мы втроём, необычным трио, стали спускаться по пустынной лестнице.
— Так ты… на крыше часто бываешь? — осторожно спросил Горо, обращаясь больше ко мне, но взгляд его скользнул по спине Сары.
— Только в особо критические моменты, — парировала Сара, не оборачиваясь. — Когда стены давят. Не удивляйся ты так, у меня тоже есть у кого ключик стрельнуть.
— А зефирки… это было обязательно? — в его голосе зазвучала лёгкая, почти незаметная улыбка.
— Обязательно, ты чего! — кивнула я, чувствуя, как сама улыбаюсь этому абсурду. — Для баланса же. Горький дым — сладкий зефир. Суровая реальность — дурацкая игра. Всё должно быть в равновесии.
Горо смотрел на меня с каким-то новым, задумчивым интересом, будто впервые слышал такую философию.
— Мудро, — просто сказал он.
— Не мудро, а вынужденно, — бросила Сара, уже подходя к двери нашего этажа. — Но да, работает. Спасибо ещё раз за ключ, семпай. И… за компанию. Не ожидала, что ты высидишь наше с ней цирковое представление.
— Это было… освежающе, — честно признался Горо, и в его глазах не было ни капли иронии. — Удачи вам с… э… балансом.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер. Дом. Наше убежище. Мы снимали обувь, свитер, пиджак, уставшие, но довольные от того, что вернулись домой.
— Мамочка, мы дома!
— Отлично, доченьки! Скоро ужин!
Пахло чем-то невероятно вкусным, тем что мама творила на кухне. Кажется смесью чеснока, имбиря и какой-то пряности, от которой сразу текли слюнки.
Мы с Сарой упали на диван в гостиной, включили какой-то тупой, бессмысленный сериал про богатых негодяев и бедных, но гордых героинь. Фоновая музыка для выключения мозга. Я растянулась, уткнувшись головой в подушку, Сара сидела, поджав ноги, и беззвучно шевелила губами, комментируя идиотские поступки персонажей.
Спустя несколько минут из кухни снова донёсся голос мамы, перекрывая шипение масла на сковороде:
— Эй, Юдзу! Напоминаю на всякий случай — тебе же ещё картину на конкурс сдавать! Не забыла? И вообще… будешь ли сдавать?
Вопрос ударил неожиданно, как тычок в бок. Я аж подскочила на диване, будто меня ужалили. Всё, что было связано со школой, конкурсами, портретом Горо, — всё это казалось сейчас какой-то дикой, нелепой абстракцией. Как можно думать о рисунках, когда уже так скоро будет встреча, которая может всё изменить? И если в школе с Горо я уклонилась от честного ответа, то сейчас не сдержалась.
— Мам, какая ещё картина?! — вырвалось у меня, голос прозвучал резче, чем я хотела. — Да к черту их всех с их конкурсами! Не буду я ничего сдавать! Не до того сейчас!
На кухне на секунду воцарилась тишина, нарушаемая только бульканьем соуса.
— Юдзу, — мягко, но твёрдо сказала мама. — Это твоя работа. Ты столько в неё вложила. Нельзя просто так…
— Можно! — перебила я, чувствуя, как на глаза наворачиваются глупые, беспомощные слёзы от усталости и общего напряжения. — Это же ерунда! По сравнению со всем, что происходит! Это… это неважно!
И тут включилась Сара. Она выключила телевизор пультом, одним резким движением. Повернулась ко мне. Её лицо, и без того бледное от недосыпа и стресса, стало каменным. Глаза горели зелёным, холодным огнём. Я так обожаю этот волшебный цвет, но и боюсь одновременно.
— Иди и дорисуй.
Она сказала это не громко. Но так жёстко, так бескомпромиссно, что у меня перехватило дыхание.
— Что?..
— Иди. И. Дорисуй. Это ТВОЁ, Юдзу. Понимаешь? Это портрет. Это конкурс. Это — одно из немногого в этой грёбаной жизни, на что никто, слышишь, НИКТО не может повлиять, кроме тебя самой. Ни директор, ни Кагава, ни… Только ты, твоя рука и твой холст. Не смей лишать себя этого. Не смей отказываться от своей территории. Поняла?
[[image:/storage/reader-images/e208ad8ae1dd19459ff610a17ec6cd873d018083.jpg]]
Я остолбенела. Словно волшебник взмахнул палочкой и заморозил меня на месте. В её словах не было утешения или поддержки. Там была ярость. И это была не просьба. Это был приказ от того, кто знает цену капитуляции.
Смотрела на неё — на её сжатые кулаки, на решимость в каждом мускуле лица. И задумалась. Может, она и права… Может, в этом безумии держаться за своё — за рисунки, за зефирки на крыше, за дурацкие сериалы — это и есть единственный способ не сойти с ума. Не дать всему этому чудовищному давлению раздавить не только наше настоящее, но и наше будущее, наши мечты.
— Ладно… — выдохнула я, голос дрогнул. — После ужина… обсудим. Я… я попробую.
Сара кивнула, одобрительно, но без улыбки, и снова включила телевизор, погрузившись в немое созерцание экрана.
〰〰〰〰〰〰〰
Ужин прошёл в удивительно спокойной, домашней атмосфере. Мама накрыла на стол настоящее пиршество — лапшу в остром соусе, хрустящие овощи, нежные фрикадельки. Пахло неуловимым счастьем. Реально.
— Ну что, как день прошёл, девочки? — спросила мама, разливая наш любимый чай с чабрецом. — Школа не развалилась без вас на первом уроке?
Ещё находясь под впечатлением от сариной тирады и под действием вкусной еды, я оживилась, как заводная кукла.
— О, мам, это был прикольный день! — начала я, жестикулируя вилкой. — Мы обедали на крыше! С Горо-семпаем! Было так высоко и ветрено, а мы ели бенто и… — я на секунду запнулась, опустив глаза в тарелку, — …и просто разговаривали. Он даже зефирку у меня взял! Представляешь?
Рассказывала эмоционально, с смешными ужимками, опуская, конечно, детали про сигареты и тлеющие ветки. Рассказывала, как Горо смотрел на наши дурачества с таким видом, будто попал в параллельную вселенную.
Мама слушала, улыбаясь, кивая, и в её глазах читалась тёплая благодарность за эти кусочки обычной подростковой жизни среди всего кошмара.
Сара иногда вставляла свои пять копеек — едкие, точные, но такие ценные для этой нашей странной семьи.
— Да, зефирная битва была эпичной, — констатировала она, заедая лапшу. — Юдзу — снайпер от бога, если цель — открытый рот. А Горо… он хороший парень. Слишком хороший, пожалуй. Но сегодня он был… адекватным. Не лез, не задавал дурацких вопросов.
— Он просто дал нам побыть… самими собой, — тихо добавила я.
— Именно, — кивнула Сара. И это было высшей похвалой в её устах.
— А ещё, мам, представляешь, — продолжила я, уже набравшись смелости, — перед этим я столкнулась с Мако и Эммой у буфета! Ну, когда забирала у Горо ключ от крыши... Они там стояли, и Мако начал втирать Эмме про новый игровой патч, жестикулировал так, будто дирижировал симфонией апокалипсиса! А она смотрела на него с таким видом, словно он пытался объяснить ей теорию струн на древнем языке!
— И что же она ответила? — с интересом спросила мама, подпирая подбородок ладонью.
— А она взяла и сказала своим сладким голоском: «Мако-кун, это, конечно, увлекательно, но мой мозг — не игровая консоль, чтобы в него такие сложности загружать. Он у меня больше для… эстетических вычислений». И помахала ресницами! — я фыркнула, пытаясь скопировать томный взгляд Эммы, но, судя по хохоту Сары, вышло скорее как у рыбы, выброшенной на берег.
— Дай угадаю. А Горо в это время наблюдал за всей этой сценой, — подхватила Сара, её губы растянулись в кривую усмешку. — И у него на лице было такое выражение… будто он случайно зашёл не в свою реальность, а в студию абсурдного театра, и теперь пытается понять, по каким правилам здесь нужно аплодировать?
— Да-да-да! — закивала я, захлёбываясь смехом и чаем. — Именно! Он просто стоял, держа поднос, и медленно моргал, как сова! А потом вздохнул таким глубоким, философским вздохом, словно принял всё несовершенство мира!
Мама наблюдала за нашим балаганом, и её смех был самым тёплым звуком в комнате. Потом и она включилась, рассказав забавный случай из своей рабочей переписки с немецкими коллегами, где из-за автоматического переводчика «срочный отчёт» превратился в «взволнованного хорька».
И где-то на краю сознания, сквозь этот уютный шум, уже зрело тихое решение. После ужина. После чая. Я поднимусь в свою комнату, открою папку с незаконченным портретом Горо.
Не потому, что это важно для конкурса. И даже не потому, что он этого ждёт. А потому, что это — моё. Моя территория. Мой островок в бушующем море.
И, как сказала мой личный суровый феникс, сдавать его без боя я не имею права.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/6ed1a063b7754ae2dc3e77cb10462e97f133899d.jpg]]
Мягкий солнечный свет, просачивавшийся сквозь занавески, окрашивал стены комнаты Юдзу в тёплый медовый оттенок.
Стоя перед зеркалом в ванной, я пыталась вытащить изо рта пену от зубной пасты, и решила затеять разговор. Зубная щётка мешала членораздельной речи, но кто когда обращал на это внимание?
— Юдзу, а ты шфо фснтф грысылШ? — спросила я, растягивая губы в улыбке, от которой по подбородку скатилась капля мятной пены.
Юдзу, стоявшая рядом у раковины, не отрываясь от нанесения крема на лицо, ответила с напускной серьёзностью, которую я видела только у неё:
— Да, однозначно, Сай... Что бы это не значило, можешь на меня положиться.
Сплюнув в раковину и смыв остатки пасты, я повернулась к ней, облокотившись бёдрами о прохладный край раковины.
— Ха, тьфу. Я говорю, ты ж всю ночь рисовала?
— Ты не спала, чтоль? — Юдзу приподняла бровь, её пальцы замерли на секунду у виска.
— Спала. Заснула почти сразу, — я провела рукой по влажным волосам, собирая их в небрежный хвост. Резинка туго стянула пряди. — Но я просыпалась много раз… чтобы заземлиться, почувствовав твоё тепло. И каждый раз сквозь приоткрытый глаз видела тебя за мольбертом.
Она пожала плечами, избегая моего взгляда в зеркале. Её пальцы нервно перебирали тюбик с кремом.
— А. Ну… не то чтобы рисовала. И не то чтобы всю ночь.
— Не поняла, — я склонила голову набок, изучая её отражение.
— Ну, пыталась. После твоей мотивационной речи… — она вздохнула, откладывая тюбик. — Я сидела, наверное, часа три. И… сама можешь посмотреть прогресс. Он на столе.
— Агась, обязательно гляну, — кивнула я, наклоняясь, чтобы сполоснуть лицо ледяной водой.
Мы вернулись в комнату. Юдзу сразу направилась к комоду, выдвинув ящик с носками, а я подошла к шкафу. Мои пальцы скользнули по вешалкам, нащупывая знакомую ткань. Белая рубашка, юбка в складку — всё аккуратно висело на одной вешалке, как будто ждало своего часа. Я сняла их и положила рядом с ней на кровать.
— Спасибочки, — коротко бросила она, уже натягивая один белоснежный носок на свою узкую ступню.
Я же, всё ещё в одном нижнем белье и босиком, подошла к столу. Мольберт стоял там же, где и вчера. Холст на нём почти не изменился. Контуры Горо были намечены, но глаза… глаза оставались пустыми. Без того самого огонька, который зажигался в них, когда он смотрел на Юдзу. За всю ночь — ничего. На столе — несколько листов, залитых агрессивными, хаотичными мазками тёмных цветов (чёрный, тёмно-фиолетовый, кроваво-красный). Она не рисовала — она будто выплёскивала на холст страх и напряжение. Чёрт. До сдачи всего пара дней…
— Ю~… — прошептала я, не отрывая взгляда от незаконченного портрета.
— Что, Сайка? — её голос прозвучал звонко из-за моей спины. Она уже поправляла юбку на талии.
— А ничего. Я забыла, что хотела сказать, — соврала я, обернувшись и мягко улыбнувшись. Мои глаза встретились с её — карими, тёплыми, чуть испуганными. Но сейчас не время давить. Не сейчас.
Юдзу ловко накинула рубашку, даже не застегнув её, и выскользнула из комнаты. Через мгновение она вернулась, держа в руках мои вещи — школьную юбку и рубашку, уже выстиранные и высушенные.
— Вот, уже высохло. И пахнет нашим стиральным порошком, — сказала она, передавая мне одежду.
Потом она пронеслась мимо, к своей сумке, и в воздухе снова повис её ванильный аромат.
— Эй. Надо мне персиковый шампунь свой сюда притаранить… А то здешние стратегические запасы моего шампуня критически близятся к нулю, — констатировала я факт, вдыхая знакомый запах.
Юдзу хихикнула, закидывая сумку на плечо. Проходя мимо меня к двери, она ловко сделала такое движение, чтобы обратным выворотом слегка пнуть меня по заднице своей ступнёй. Пух. Это было больше похоже на попытку, чем на реальный пинок, несмотря на всю её кошачью ловкость и грацию.
— Давай одевайся, я пока хлопья нам молоком залью, — сказала она, уже спускаясь на кухню.
А чего мне одеваться? Три секунды — и готово. Сумка тоже собрана. Даже как-то обидно, что я так быстро справляюсь. Ещё что, постоять тут, потупить в окно?
Хотя… у себя дома я могла тупить в окно, потому что Юдзу могла уже ждать меня внизу. Или я могла проверять, не стоит ли она уже у столба напротив моего дома, подняв глаза вверх, чтобы поймать мой взгляд. А если нет — я могла залипнуть на несколько минут, чтобы застать тот момент, когда она быстрым шагом подходит и сразу поднимает глаза, проверяя, не пялюсь ли я. Пха. Ладно, пора спускаться.
Войдя на кухню, я увидела маму Наоми. Она сидела на диванчике в гостиной, потягивая кофе, и её лицо озаряла утренняя улыбка.
— Мама Наоми, утречко! — поздоровалась я, проходя мимо.
— Утречко, Сара! — она махнула мне рукой, и в её жесте была вся та материнская теплота, которой мне так не хватало.
Я посмотрела на Юдзу, которая всё ещё вымеряла, сколько молока добавить в пиалу с хлопьями, и подошла ближе к Наоми.
— Если хотите быть в теме, то надо говорить в ответ не «Сара», а «Сайка». Или что-то своё. Иначе весь прикол личной фишки пропадает, — заявила я, скрестив руки на груди.
— Да ты что? — мама Наоми приподняла бровь так выразительно, что я невольно поправила сумку на плече. — Ну-ка, критикуешь — предлагай.
— Ну, например, вы можете сказать «Сай». Или «Саламандра». Или… просто «Эс». Хотя, наверное, лучше не надо «Эс», — я фыркнула, представив, как это звучит со стороны.
— Тогда, доченька, ты можешь в этот момент позвать, сказав просто «Утречко, Оми». А я скажу «Сарочка». Все будут в выигрыше. И так мы закрепим, как ты это назвала… нашу фишку? — её глаза блеснули хитринкой, и я не смогла сдержать улыбку.
— Во, идёт! Договорились! — но потом моё выражение лица сменилось на более серьёзное. — Сегодня последние штрихи бумажных дел по моей проблеме, да?
— Не по проблеме, солнце. А по борьбе за тебя. Это разные вещи! — строго, но мягко поправила она меня, склонив голову набок. — Но да, сегодня твоё заявление отправлю, ещё пару нюансов скорректирую и... Я связалась с твоей мамой, Сара. Объяснила ситуацию. До седьмого мая, до личной встречи, ты официально будешь жить здесь. В целях безопасности. Она… согласилась. А ты после школы сходи к себе. И забери все необходимые вещи, хорошо?
Сначала я остолбенела. Замерла. Горькое облегчение?
— Ммм. — единственное, что я смогла выдавить.
— Сходить с вами? — спросила она, спокойно делая глоток кофе.
— Мы сами. Вы же на конференции. Это… мне нужно сделать это самой. С Юдзу. Быстро. — кивнула я, опустив глаза.
— На вашей совести. Но если что — звонок. Мгновенно. — Наоми смотрит на неё оценивающе, но кивает.
Так точно! — добавила я. — Командир Оми.
— Аха, умеешь же ты развеселить, балда! Иди завтракай! Растущему… — начала она, прогоняя меня жестом, но я её перебила.
— Да, да, растущему. В некоторых частях тела особенно растущему, как говорит Юдзу, организму нужно правильно питаться…
— В каких таких местах? — она теперь карикатурно приподняла бровь, и в её глазах заплясали весёлые искорки.
— Ой, это… Ну, в тех самых. Ну, я за стол! — поспешно выкрутилась я и поспешила к Юдзу, которая уже хрустела первыми хлопьями.
— Ты там маму с утра доканать решила, да? — спросила Юдзу с тёплой улыбкой, поднося очередную ложку ко рту. Другой рукой она демонстративно пододвинула мою тарелку ещё ближе ко мне, когда я присела рядом.
— Нет, с чего ты взяла? Учила её нашим фишкам, — тихо ответила я, глядя на свою пиалу. Хлопья плавали в молоке, как маленькие островки.
— Кушай давай. Всё, чтобы съела, — Юдзу сказала это так, словно превратилась во вторую маму Наоми. Кошмар. Но приятный.
— И ты туда же… — фыркнула я, но улыбка всё равно пробивалась сквозь напускное недовольство.
А за окном светило солнце создавая приятное тепло где-то глубоко внутри.
〰〰〰〰〰〰〰
Утренняя прогулка до школы под лёгкий, почти майский ветерок была для меня не простой.
Нет, я не переживала за бюрократию или юриспруденцию — в маме Наоми я была уверена, как в скале. Я переживала о другом. О том, что Юдзу теряла что‑то, чего я до конца не понимала. Как художник, имею в виду.
Сидеть несколько часов и почти никак не изменить портрет? Такого с ней не бывало. Её пальцы обычно летали по холсту, будто знали маршрут заранее, а сейчас… Сейчас они будто застыли.
Ветер играл с её фиолетовыми прядями, выбивающимися из‑под заколки, и с моим небрежным хвостом. Воздух пах зелёной листвой и далёким дымком — кто‑то, наверное, уже начал жарить что‑то на завтрак в ближайшем кафе.
— Эй, Юдзу, ну что, ты влюбилась в Горо по‑серьёзному, да? — спросила я с привычной издёвкой.
— Чаво, блин?! — она аж подпрыгнула на шагу, и её щёки тут же залились ярким румянцем. Её глаза, широко раскрытые, выражали чистый, неподдельный ужас. — Сайка, ты чего?!
— Я не хотела спрашивать дома, при твоей маме, но знаешь… — я сбавила тон, делая его чуть мягче. — Я волнуюсь. Ты почти никак не дополнила рисунок. Не похоже на тебя. Может, я могу чем‑то помочь?
Она замедлила шаг, её взгляд утонул где‑то в трещинах на асфальте. Мы прошли ещё несколько метров в тишине, прежде чем она ответила, с трудом подбирая слова:
— А, вот ты о чём… Не знаю, Сара. Это… — она вздохнула, и этот звук был таким усталым, что мне захотелось просто взять её за руку и молча идти дальше. — Столько всего в голове. Столько страхов, чувств… Я старалась, и ничего не получалось. Кисть не скользит. Вдохновение сдохло.
Её голос дрогнул на последнем слове, и я почувствовала, как внутри всё сжимается.
— Ладно. Может, не сдохло, а на перезарядке, просто, — пожала я плечами, делая вид, что это пустяк. — Вечером идём ко мне, заберём вещи, ок?
На её лице снова появилось выражение решимости — то, которое я обожала.
— Да, я слышала. Конечно, я с тобой! — она, шагая вперёд, повернула взгляд на меня, и её огромные, карие, по‑кошачьи хитрые глаза моргнули, словно разукрашивая это утро в яркие цвета. Ну вот, а говорит — вдохновения художественного нет. Хэ‑хэ.
Мы подошли к школьным воротам чуть раньше обычного. Толпы ещё не было, привычный гул разношёрстных школьников не заполнял пространство. Лишь редкие одинокие фигуры или парочки пробирались внутрь. И возле ворот, словно специально подобранный декорацией к этому спокойному утру, стояла мисс Красота и Вселенная по её собственному мнению — Эмма Акинава.
Сегодня её волосы были уложены в более мягкие, воздушные волны, но привычная золотая ленточка в них сияла по‑прежнему. Макияж — неброский, с розовыми оттенками, подчёркивающими её алые линзы. Она помахала нам рукой, и её улыбка была настолько безупречной, что казалась нарисованной. Мы с Юдзу переглянулись, без слов поняли, что отступать некуда, и подошли.
[[image:/storage/reader-images/0e3d3da89d84b70f1635366c44152f0542369c69.jpg]]
— Привет, младшенькие! — её голос прозвучал сладко, как карамель, но в нём чувствовалась лёгкая напряжённость.
— Ну, привет… Эмма, — спокойно бросила я, оценивая её взглядом.
— Акинава, утречко! — подключилась Юдзу, стараясь сохранить вежливый тон.
Мы сделали пару шагов в сторону от основного потока и остановились, образуя небольшой треугольник.
— Сато, я бы хотела тебя отблагодарить, — начала Эмма, глядя прямо мне в глаза. — Не знаю, передавала ли Юдзу тебе мою просьбу вчера.
— Передала она всё, красотка, — отрезала я, скрестив руки на груди. — Но мне не нужно никаких благодарностей. Я в эти ваши социальные игры не играю.
Эмма не смутилась. Она сделала ещё пару шагов в сторону и грациозно опустилась на скамейку под раскидистым деревом, поправив под ноги свою кофточку, повязанную на талии. Утреннее солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на асфальте кружевные тени.
— Да я не ради игр, Сара… Я… — она запнулась, и я впервые увидела, как её уверенность даёт трещину. Её пальцы нервно теребили край кофточки, а взгляд бегал по моим пальцам, тыльной стороне ладони, на которых ещё оставались бледные следы от зелёнки и царапин.
— Пупс, присядем с ней на пару минут? — я обратилась к Юдзу, ища в её взгляде одобрение. Юдзу тихо кивнула, её глаза внимательно скользили между мной и Эммой, изучая динамику.
— ...Я не из тех, кто разбрасывается словами. — наконец добила она ту фразу.
— Забей. Он сам напросился.
— Нет, не забью. В общем… Ты тогда сделала для меня то, что никто и никогда не делал. Никто. Даже Горо. Не потому что не смог бы, а потому что… ни разу такого не случалось при нём. Понимаешь? Поэтому… вот. — она снова запнулась, и стало ясно: для неё такие разговоры — редкость. Признание уязвимости давалось ей тяжелее, чем поддержание образа безупречной старшеклассницы.
— Эм… Горо мог бы навестить этого подлеца с выбитым зубом в тот же день в медкабинете школы. Он там до конца дня провалялся на кушетке, — ляпнула я, и тут же пожалела. Слова выскочили сами, грубые и не к месту.
Эмма вздрогнула, но потом её губы дрогнули в слабой, почти невидимой улыбке.
— Может, ты и права…
— Да нет, я не это имела в виду. Забудь. Горо — добряк, это не его тема. А ты… перестань думать, что мне нужно как‑то отплатить. Я не буду припоминать тебе, что ты мне должна, или типа того. Ок?
Тогда Эмма встала. Плавно, как актриса на сцене. Прямо перед нами, сидящими на скамье, и её силуэт на мгновение перекрыл солнце, отбросив на нас тень.
— Глупышка, Сара. Такой шанс упускаешь, — её голос стал тише, интимнее. Она наклонилась чуть ближе, и запах её духов — дорогих, цветочно‑мускусных — смешался с запахом утренней листвы. — Я реально сделала бы всё, что ты попросишь. Одно желание… Точно не хочешь?
Её алые глаза смотрели прямо на меня, и в них читалось и кокетство, и что‑то более серьёзное.
Я медленно поднялась, мягко взяла Юдзу за локоть, помогая ей встать.
— Пока что нет желаний. Но… сохраню за собой право. Может, когда-нибудь пригодится, — я сделала небольшую паузу, подбирая слово. — Я это ценю.
Эмма замерла, затем кивнула. Её лицо снова стало безупречной маской, но в уголках глаз осталась тень чего‑то недосказанного.
— Хорошего дня, Эмма, — чётко, почти протокольно завершила разговор Юдзу. Мастер финалить. Всегда знает, когда пора ставить точку.
И мы пошли в школу, оставив Эмму стоять у скамейки в кружевной тени.
Воздух внутри школы встретил нас прохладой и запахом чистящих средств.
Пока мы переобувались, я поймала взгляд Юдзу. В её глазах читался немой вопрос, но я лишь пожала плечами.
〰〰〰〰〰〰〰
Нашему классу выпало дежурство. Нам с Юдзу и Ахико достался актовый зал.
Учебный день плавно подходил к концу, и чем меньше времени оставалось до звонка, тем сильнее во мне нарастало странное, сосущее чувство. Сердце не колотилось, не рвалось из груди — оно будто тряслось. Может, таблетки какие-нибудь пропить? Старею, что ли?
— Ну что, юные леди, пойдём наводить порядок и чистоту? — сказала я, подходя к парте, за которой сидела Ахико.
Рядом уже стояла собранная Юдзу, поправляя фиолетовый браслетик на запястье.
— П-пойдемте… — прошептала Ахико, пряча взгляд.
— Ахико, а тебе точно не нужно пораньше к братику? — позаботилась Юдзу, её голос звучал мягко.
— Нет, сегодня мама дома! — ответила наша куколка солнечным, вдруг окрепшим голоском.
— Юдзу, ну ты нашла что спросить! — фыркнула я, слегка толкая её плечом. — Там же в актовом зале сейчас театралы резвятся. Разве Ахико может такое пропустить?
«???» — У Ахико вместо глаз, казалось, появились живые знаки вопроса.
Юдзу хихикнула в ладошку, затем наклонилась к ушку Ахико. Прядь её фиолетовых волос пощекотала щёку Андо.
Ох, я знала этот взгляд — хитрый, кошачий, полный заговорщицкого веселья. Сейчас будет шедевр.
— Ну, Ахи… театралы… Театральный кружок, — прошептала она, и её голос стал медовым, игривым. — А там Мако… Репетирует интерпретацию самурайской драмы…
Ахико не просто покраснела. Она превратилась в маленький перегретый чайник, к которому приклеили два глаза размером с грецкий орех.
— Ык! Ч-что-то я… Не… — она замямлила, беспомощно глядя то на меня, то на Юдзу.
— Всё, идём, мои милые горничные, пора! Не отлыниваем! — махнула я рукой и направилась к двери, оставляя за спиной агонию смущения и тихий смешок Юдзу.
Ахико тут же рванула на разведку прямой наводкой в сторону актового зала со скоростью, в десять раз превышающей её обычную семенящую походку. Мы с Юдзу переглянулись, молча осознав, что вёдра, швабры и тряпки из подсобки нам придётся тащить самим. Ну и ладно.
Подсобка находилась недалеко, тоже на первом этаже, в полумраке бокового коридора.
Мы подошли, щёлкнули стареньким замком. Дверь со скрипом поддалась. Я щёлкнула выключатель. Тусклая люминесцентная лампа на потолке помигала несколько раз, фантомно осветив груды коробок, вёдер и швабр, и вроде бы загорелась. Мы вошли внутрь. Тесное пространство пахло пылью, влажной тряпкой и старой краской. Я чуть впереди пробиралась к полке с моющими средствами, а Юдзу тянулась за шваброй, стоявшей в углу.
И тут плотная, тугая дверь за нами с громким, окончательным хлопком захлопнулась. Свет от тусклой лампы моргнул ещё два раза — бац-бац — и погас. Нас поглотила абсолютная, густая темнота, в которой даже контуры полок терялись.
— Уи-и-и! — Юдзу взвизгнула тонко, как напуганный котёнок, и начала беспорядочно махать руками в пустоте.
Её рука заехала мне по плечу, а коленом — по заднице, и только после этого истошный писк прекратился.
— Ты нарочно сломала свет, чтобы напасть на меня и побить в тёмном помещении? — иронизировала я, хотя в полной темноте моя улыбка была невидима.
— С-Сайка, б-блин! Стремно же! — её голос дрожал по-настоящему.
— Это всего лишь подсобка. Чулан. Что может случиться? — спокойно ответила я, нащупывая в темноте её уже влажную от страха руку.
— Ч-что, что! Ведро с краской как бахнет на голову! — в панике выдала она поразительно реалистичное предположение.
— Ну… ты можешь спрятаться у меня под юбкой, в целях безопасности, — не выдержала я, — если так переживаешь за свою голову, пока я на ощупь буду искать дверь.
Юдзу на секунду замерла, а затем её пальцы в темноте действительно потянулись к краю моей юбки.
— Му-ха-ха! Во-первых, щекотно же, — рассмеялась я, ловя её холодные пальцы. — А во-вторых, отставить панику, Ю~! Подвинься немного, я вроде нащупала…
Я потянулась в сторону, где, как мне помнилось, была ручка. Пришлось двигаться почти вслепую, через Юдзу, которая стояла как вкопанная, продолжая искать точку опыта в виде меня. Её дыхание было частым и тёплым у моего плеча, а всё её тело излучало жар, будто эта крошечная коморка была её персональной печкой. Хэх.
Наконец, мои пальцы наткнулись на шершавую, холодную металлическую поверхность.
Ручка. Я крепко взялась за неё, но на несколько секунд задержалась, слушая смешные, прерывистые всхлипы Юдзу прямо у меня под ухом, чувствуя её дрожащее тело, паникующе-ощупывающие движения пальцев, смесь запаха ванильного шампуня и её пота, и эти её дурацкие тихие полу-стоны. Хэх.
И только потом резко повернула.
Щелчок. И яркий, почти ослепительный свет школьного коридора ворвался внутрь, залив всё желтоватым сиянием. Мы распахнули дверь, и Юдзу выскочила наружу, как ошпаренная. Мы стояли, отдуваясь. Наши волосы были слегка взъерошены, на моём лице застыла издевательская ухмылка, а на лице Юдзу — смесь облегчения и остаточного испуга на фоне краснеющих щёк, потного лба и растрёпанной чёлки. Она судорожно поправляла одежду, будто это могло отменить последствия её боязни темноты.
Проходящий мимо Катаяма бросил на нас взгляд — сначала мимолётный, потом вернулся с неподдельным, живым интересом и засмотрелся, замер. Потом сделал нелепый шаг назад и тут же ускорился, сворачивая не в ту сторону, куда шёл изначально. Забавный малый.
Мы собрали «боевой инвентарь» — вёдра, швабры, тряпки — уже при свете и распахнутой двери, и поспешили в актовый зал. Ахико, наверное, уже нас потеряла и волнуется.
А, нет. Ей было плевать. Наше милейшее создание стояло перед распахнутыми огромными двустворчатыми дверями зала и не шевелилось. Она дышала беззвучно, как настоящий ниндзя на задании, весь её вид был обращён внутрь. Мы подошли к ней и я мягко пихнула ей в руки швабру. Она вздрогнула, обернулась, и на её лице читалось блаженное отупение. Затем она молча отступила, давая нам место, чтобы заглянуть внутрь.
И нашему взору открылась сцена актового зала, залитая светом софитов. На ней, в центре, в разгар постановочной самурайской схватки, замер в эффектной позе Исуми Мако.
〰〰〰〰〰〰〰
Просторное помещение встретило нас запахом древесной пыли и слабого аромата грима.
Со сцены доносились взрывы пафосных монологов и топот ног. Мы, как ответственные (ну, почти) ученицы первого класса старшей школы, молча распределили обязанности: Ахико, наша тихоня-эльф, с опаской взяла тряпку для пыли. Юдзу отправилась готовить раствор для мытья пола, ловко управляясь с ведром и канистрой моющего средства, а я принялась за стулья — выстраивать их в безупречно ровные ряды.
Ахико робко протирала подоконник, но её взгляд раз за разом тянулся к сцене, где Мако в образе то ли трагического героя, то ли раненой газели размахивал руками и валился на пол с грохотом, достойным падения горы. Она краснела при каждом его громком возгласе, а её пальцы так сжимали тряпку, что казалось, она вот-вот выжмет из неё всю влагу.
Мако, заметив наше появление, в самый пафосный момент своей «смерти» замер, приподнял голову и блеснул в нашу сторону ослепительной улыбкой.
— О, трудовой десант! Андо, смотри, как я умираю героической смертью! — и с новыми силами рухнул на пол с таким грохотом, что, кажется, задрожали люстры.
Он корчился, хватая себя за грудь, и выпучивал глаза с таким выражением, будто его пронзили не мечом злодея, а стрелой Купидона, причём в самое сердце.
Ахико в ужасе выронила тряпку и издала тихий, похожий на писк мышонка, звук. Её руки взметнулись к лицу.
Его партнёры по сцене, забыв про репетицию, схватились за животы от смеха. Мы с Юдзу переглянулись и, не сдержавшись, захихикали в ладоши, пряча улыбки от Ахико. На её лице была написана такая палитра эмоций — от ужаса до обожания, — что хватило бы на целую картину.
Казалось, про уборку Ахико уже забыла напрочь. Она начала двигаться к сцене крошечными, семенящими шажками, будто кралась к священному алтарю. Подобрала упавшую тряпку, но не вернулась к делу, а привстала на цыпочки, стараясь разглядеть, жив ли её «герой».
— Ахико! Там тяжёлый случай! Нужно искусственное дыхание, рот в… — не удержалась я, выкрикнув со всей моей фирменной тонкостью и тактом.
Мгновение — и ладонь Юдзу мягко, но решительно легла мне на рот, заставив замолкнуть на полуслове. Её глаза с укором метнули в меня молнию, но в уголках губ играла та же смешинка.
Одного моего выкрика хватило, чтобы Ахико опомнилась. Она вздрогнула, покраснела до корней волос и судорожно начала озираться в поисках своей тряпки, которая уже и так у нее в руке, будто та была её спасительным якорем в этом море смущения.
Мы отступили в дальний угол зала, когда я закончила со стульями, а Юдзу провела шваброй по полу с такой грацией, будто это был не инструмент для уборки, а продолжение её руки. Кстати, мысль про костюм горничной теперь ещё крепче осядет в моей больной фантазии. Пха!
Тишина между нами была уютной. Юдзу, вытирая пыль с крышки старого чёрного рояля, нарушила её, спросив так тихо, что слова едва долетели до меня:
— Страшно? Идти туда?
Не отрывая взгляда от сцены, где Мако, уже оживший, с энтузиазмом тащил покрасневшую Ахико показывать какой-то реквизит из сундука, я пожала плечами.
— Нет. Страшно было оставаться. Собирать вещи — это как… выписываться из больницы. Значит, самое плохое позади.
Подключившись к уборке, я методично смахивала пыль с деревянных поверхностей. Это была ложь — для успокоения Юдзу, для самой себя. Но в ней, как ни странно, была и доля правды. Взять вещи — значит, признать, что назад дороги нет. И это… освобождало.
Хотя.
Вот жизнь вокруг — кипит, смеётся, падает на сцене и влюбляется с первого взгляда. А моя — как капля в море.
Какая разница, что я там чувствую.
〰〰〰〰〰〰〰
Уставшие, но с лёгким чувством, будто посмотрели добрый, немного дурацкий спектакль, мы с Юдзу шли по привычному пути к нашей улице. Особенно веселило нас то, как Ахико контактировала с Мако. Это была чистой воды комедия, но такая искренняя.
— Я представить не могу, как бы Ахико и Мако вели себя на свидании, хихик! — Юдзу разрушила молчание, голос прозвучал звонко, как колокольчик.
— Ну, наверняка это было бы эпичное зрелище. Для нас. Для них это, скорее всего, был бы полный провал, — ответила я, представляя, как Мако пытается открыть дверь перед Ахико и случайно роняет её в лужу.
— Значит, мы обязаны быть где-то поблизости, когда это вдруг случится! — заговорщицки прошептала она, и её глаза засверкали азартом.
— А случится ли? — задумчиво протянула я. Иногда такие хрупкие вещи ломались, даже не успев начаться.
— Конечно! — с полной, непоколебимой уверенностью ответила Юдзу, подняв взгляд к медленно темнеющему небу, будто черпая там свою веру.
— И когда же? Предлагаешь нам всё свободное время сталкерить за бедной Ахи? — я приподняла бровь.
— Когда ты так говоришь, это и правда звучит странно, но… — она сделала паузу, и на её лице расцвела та самая, озорная улыбка. — С тобой я не против! Это будет весело!
— Ю~, сталкерить — плохо! — фыркнула я, поправляя воротник свитера, как будто выпуская из-под него пар.
Шаг мой замедлялся по мере приближения.
Неосознанно. Воздух вокруг как будто редел, словно кто-то из атмосферы методично выкачивал кислород.
Знакомый поворот, знакомая калитка… Мой дом.
Достала ключ, холодный и неудобный в пальцах.
Сняла с кольца брелок — того самого, зубастого милого монстрика, которого Юдзу подарила мне около года назад. Посмотрела на него секунду, затем спрятала в сумку.
Вставила ключ в замок. Повернула.
Тишина. Пустота. Отец, как сказал, «уехал к другу». Мамы нет. Дом пах затхлостью, пивной кислятиной и… одиночеством. Тяжёлым, въевшимся в стены.
Не оглядываясь, я поднялась в свою комнату. Двигалась с каменным лицом и военной эффективностью, которая включалась в моменты, когда чувства были непозволительной роскошью.
Из шкафа достала вторую, пустую сумку. Пополняла стратегические запасы: ноутбук, несколько мягких футболок, джинсы, коробка с личными мелочами — всяким хламом, который почему-то был важен. Запасная школьная форма. Аккуратно сняла со стены распечатанный плакат — там мы с Юдзу на детской площадке после окончания средней школы, мама Наоми фотографировала. Улыбки до ушей, солнце в волосах. Свернула его в трубку, бережно уложила.
Потом — стопку любимой манги, уже пропылившуюся.
— Это… Юдзу, у тебя на полке найдётся место для этого сокровища? — спросила я, не оборачиваясь.
— Конечно, Сай, — её голос прозвучал с порога тихо, но чётко.
Смотрела по сторонам? Не могу. Не видела я и то, как она стоит в дверях моей комнаты. А она видела, как я намеренно обхожу взглядом старую фотографию в маленькой рамке, валявшуюся на столе. На ней я, совсем маленькая, с мамой. Ещё тогда, когда всё было… просто.
Боковым зрением я заметила, как Юдзу молча подошла к столу, взяла эту рамку и аккуратно положила её в сумку, поверх моих футболок. Мои веки чуть дрогнули, резко отвернулась, делая вид, что снова поправляю воротник.
— Зачем это? Мусор же.
— Нет. Это — свидетельство. Что ты здесь была. И что ты отсюда уходишь.
— Ладно. Как скажешь, босс.
На пороге, уже уходя, я обернулась. Бросила последний взгляд в тёмный, безжизненный коридор. Щёлкнула выключателем. Свет погас, и тьма поглотила пространство за моей спиной.
— Погнали, — просто сказала я, и мы вышли, оставив эту дверь и всё, что за ней, в непроглядной темноте.
〰〰〰〰〰〰〰
Позже, подойдя уже к дому Нэкогав, у самой двери, Юдзу остановилась.
На улице окончательно стемнело, зажглись фонари, отбрасывающие на асфальт длинные тени. Лёгкий ветерок играл с её чёлкой.
— Сайка. Открывай дверь сама, — строго, но беззлобно сказала она, выхватив у меня из рук мою школьную сумку, чтобы освободить мне руки.
Я посмотрела на неё пару секунд. На её серьёзное, сосредоточенное лицо.
— Дура, — фыркнула я, но почувствовала, как в груди что-то тёплое и колючее разливается одновременно. Ключ, тот, с брелоком в виде глупого кота из Киото — ключ от их дома.
Вставила. Повернула. Щёлк.
Мы вошли в ярко освещённый, пахнущий чем-то вкусным холл.
Мама Наоми тут же вышла из своего кабинета-спальни, спустилась по лестнице и остановилась напротив нас. Её взгляд скользнул по нашим лицам, затем остановился на сумке в моей руке. Она не спросила «как прошло». Она, кажется, всегда видела всё без слов.
Юдзу, сбросив обувь, стремительно подлетела к ней и, встав на цыпочки, чмокнула её в носик.
— Всё? — коротко спросила Наоми, глядя прямо на меня.
Я сделала паузу. Выдохнула воздух, которого, казалось, не хватало всю дорогу.
— Всё. Можно я… просто пойду положу это?
— Иди. А потом — ужин, — кивнула она, и в её глазах читалось что-то твёрдое и незыблемое. — Ты дома.
Пока они возились на кухне, я стояла посреди комнаты Юдзу. Поставила свою сумку рядом с её кроватью. Это была не просто сумка. И я не «переехала погостить». Я «завезла свою стопку манги». И плакат. И фотографию в рамке. Начиналась новая жизнь? Не знаю я. Это звучало слишком громко и пафосно.
Подошла к окну.
За стеклом — вечерние огни нашего тихого района, знакомые очертания детской площадки вдалеке. Впереди ждал сложный разговор седьмого мая с адвокатом, бумаги, неизвестность. Но сегодня вечером здесь, в этой комнате, пахнущей ванилью и спокойствием, была только тишина. И безопасность. И тёплый свет из‑под двери, за которой слышались голоса Юдзу и её мамы.
Повернулась к сумке. Медленно расстегнула молнию.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/a96ba6b3e3f14816f880b0f81aff1f500d8b27a9.jpg]]
Тишина ночи была бархатной, будто кто-то обернул мир в чёрный ватин. Только скрип половиц под моими босыми ногами и лёгкий хруст бумаги нарушали этот покой. Я снова стояла перед мольбертом. Опять.
Прошлая ночь показала мне, что есть вещи важнее портретов и конкурсов. Живой, хрупкий человек, в кровати за моей спиной, сжимающий в кулаке ключ от моего дома как амулет. Она забрала свои вещи, пересекла черту.
И мой долг — быть на этой стороне черты вместе с ней.
Поэтому сегодня вечером я даже не пыталась притворяться, что сплю. Как только её дыхание стало глубоким и ровным (спасибо поглаживаниям по волосам — этот ритуал работал безотказно), я осторожно выскользнула из-под одеяла и направилась к столу.
На мольберте по-прежнему стоял наполовину законченный портрет Горо. Контуры его лица, плеч, даже складки на рубашке — всё было технически безупречно. Но глаза… глаза оставались пустыми. Брала уголь, водорастворимый карандаш, даже попробовала масляную пастель. Ничего. Кисть будто натыкалась на невидимую стену.
С досадой я сняла холст с подрамника и прислонила его к стене, на его место водрузила большой лист ватмана. Не для портрета. Для чего-то другого. Моя рука сама потянулась к самой грязной банке с водой, где плавали остатки ультрамарина, умбры и киновари. Обмакнула широкую щетинную кисть и швырнула её на бумагу.
Потом ещё. И ещё.
На белой плоскости расползались сине-фиолетово-красные кляксы. Они не изображали ничего. Это был просто выплеск — того беспокойства, что сверлило мне живот с тех пор, как мама положила трубку после разговора с её матерью.
Глядя на этот хаос, я откинулась на спинку стула. И вдруг, сквозь беспорядочные мазки, мне привиделся не идеальный Горо-семпай. А тот самый, живой. Добрый, немного потерянный, с усталой улыбкой, когда он говорил о работе. Парень, который краснел, оказавшись между Сарой и Эммой. Который терпеливо объяснял мне азы управления в видеоиграх.
Чувствую ли я что-то к нему?
Да. Определённо.
Какое-то тёплое, светлое чувство.
Но что чувствует он?
Эта мысль заставила меня ёкнуться. Его приглашение в парк… Было ли это просто вежливостью выпускника? Или чем-то большим?
Мозг, уставший от бессонницы и эмоциональных качелей, отказался выдавать ответы. Закрыла глаза... перед веками поплыли другие картины: её зелёные глаза, прищуренные в усмешке; её пальцы, сжимающие моё бедро в момент ярости; её спина, заслоняющая меня от всего мира; моя мама, воюющая за нас; Горо, делающий комплимент моему творчеству; Ахико, краснеющая от шутки Мако…
С громким вздохом я встала, погасила настольную лампу и поплелась к кровати. Аккуратно, чтобы не разбудить, устроилась под одеялом. Небо за окном уже серело на востоке. Сознание сопротивлялось, цепляясь за обрывки мыслей, но тело, измученное, взяло верх. Я провалилась в тяжёлый сон минут на шестьдесят.
Этого едва хватило, чтобы утренний свет в окне не показался пыткой.
〰〰〰〰〰〰〰
На кухне пахло кофе, свежими тостами и тем уютным хаосом, который создала мама, собираясь на встречу с коллегами. Солнечные зайчики прыгали по кухонному столу. Сара, уже одетая в юбку и белую рубашку, полностью готовая к школе, сидела, уставившись в свою тарелку, будто разгадывала в узорах из хлопьев стратегию на предстоящий день.
Я, тоже уже одетая к школе, попыталась запустить наш обычный утренний механизм.
— Так, сегодня на истории обещали тест про период Хэйан, все конспекты проверила? — спросила я, намазывая тост маслом.
— Так точно. Подкрепление в виде шпаргалок на салфетках также заготовлено, — отозвалась Сара, но голос её был плоским.
Мама была ещё в своей домашней пижаме с фартуком поверх, но волосы уже были убраны в строгий пучок. Она бросила на Сару быстрый, оценивающий взгляд, но ничего не сказала, лишь долила себе кофе стоя у плиты.
И в этот момент зазвонил её телефон. Мама вздохнула, отложила кружку и достала из кармана смартфон.
— Алло? Доброе утро, — её голос был спокойным, профессиональным, как всегда. Пауза. — Да, она у меня, конечно, как я и говорила.
Сара перестала даже делать вид, что ест. Её взгляд вонзился в спину мамы.
— Не получается убедить его прийти седьмого числа? — голос мамы стал твёрже. — Так не пойдёт, Кимико. Это ваш долг. Твой долг.
«Кимико». Имя матери Сары. У меня похолодели кончики пальцев. Я украдкой посмотрела на Сару. Она сидела, не шелохнувшись, но я увидела, как мелко, почти невидимо задрожала её нижняя губа.
— Поговорить с Сарой? — мама Наоми бросила быстрый взгляд на нас и вдруг подняла указательный палец к губам, давая знак молчать. — Знаешь, они только что вышли в школу… Да, я передам.
Мама слушала ещё несколько секунд, и её лицо постепенно темнело.
— Ты сама-то как? — спросила она, и в голосе прозвучала тревога. Резкая пауза. Её глаза расширились. — Что?.. Я же говорила тебе, бездействие добром не кончится… Чем я могу помочь? Ладно, созвонимся. Пока.
Она положила трубку на стол рядом чайником и повернулась к нам. Её взгляд встретился с взглядом Сары — напряжённым, выжидающим, полным немого вопроса.
Но Сара не стала ждать ответа. Она встала так резко, что стул отъехал с противным скрипом. Молча, не глядя ни на кого, схватила свою сумку, висевшую на спинке стула, и вышла из кухни. Через секунду мы услышали глухой хлопок входной двери.
Мама закрыла глаза, провела рукой по лбу.
— Юдзу, — сказала она тихо, но чётко. — Иди за ней. Будь рядом. На тебе сейчас большая ответственность, дочь. А вечером уже поговорим.
Даже не кивнув, я рванула с места, влетела в свою комнату, схватила сумку и огромную, неуклюжую папку с портретом Горо (планировала дорисовать). Через две секунды я уже выбегала из дома, едва успев крикнуть «Я побежала!» в сторону кухни.
〰〰〰〰〰〰〰
Нагнала её не на обычной дороге, а возле детской площадки — нашего старого «плацдарма». Но Сара была не на качелях или горке. Она сидела в глубокой тени у старого покосившегося забора, за густым кустом, откуда её не видно с тропинки. Наш личный «секретный бункер».
Подошла и присела рядом на холодный, пыльный бордюр. Она сидела, поджав колени к подбородку, руки вытянуты вниз и между её пальцами тлела сигарета. Дым струйкой уходил в листву, растворяясь в утреннем воздухе.
— Прям с утра, Сара? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал нейтрально.
Она тихо затянулась и выдохнула, не глядя на меня.
— Думала, будет проще. Но хер там. Малейший триггер… и меня всю трясёт. Как будто сейчас придут и отнимут ваши ключи. И вернут обратно. В клетку.
Её голос был низким, лишённым всего — даже привычной горечи.
Моё сердце сжалось. Я придвинулась ближе, так, чтобы наши плечи соприкасались.
— Во-первых, я тебя не отдам. Никогда. Во-вторых, — я сделала усилие, чтобы в голосе появились знакомые ей нотки лёгкого ворчания, — тебя опять мятными конфетами набить, что ли? По пути в школу зайдём в конбини, а то будешь вонять как пепельница до конца дня.
Она слабо хмыкнула, но это был не смех. Просто короткий, безрадостный звук. Докурила и тщательно затоптала окурок о землю.
— Ладно. Погнали.
Сара встала, поправила уже запылившуюся юбку, смахнула невидимую пыль с воротника и взяла свою школьную сумку. Глубоко вдохнула и теперь уже посмотрела на меня. Я лишь поправила на плече лямки сумки и большой папки с рисунком и махнула головой в сторону тропинки.
Мы зашагали в сторону школы.
Тишина между нами была тяжёлой, как будто звенящей. Так мы прошли несколько минут. Не выдержав, я спросила, глядя перед собой:
— Сайка… есть что-нибудь такое, чем я могла бы тебя… отвлечь? Помочь тебе хоть как-то?
Она шла рядом, и ещё минуту длилось только шуршание нашей обуви по гравию у обочины. Потом она ответила, и её голос прозвучал отстранённо:
— Юдзу. А есть что-нибудь такое, чем я могла бы тебе помочь с портретом? — она кивнула на мою неповоротливую папку. — Нету, видишь. У каждого из нас свои проблемы. Свои стены, о которые мы бьёмся.
Её слова ударили больнее, чем я ожидала. Не из-за правды, а из-за той отчаянной изоляции, которая в них звучала.
— Это общие проблемы, — прошептала я. — Наши.
Сара на секунду остановилась.
Потом тяжело вздохнула, и её плечи наконец-то слегка опустились.
— Да. Прости. Ты права… — она потёрла переносицу, и в этом жесте было столько усталости, что мне захотелось просто обнять её и стоять так, не двигаясь. — Просто… этот звонок. Он вернул всё на круги своя. Будто ничего и не менялось.
Ничего не сказав, я просто взяла её за руку — быстро, прежде чем она успела сообразить. Её пальцы были ледяными, сжала их в своей ладони, пытаясь согреть, и мы пошли дальше, уже рука об руку. Она не сопротивлялась. Лишь изредка большим пальцем нащупывала мой фиолетовый браслет, как будто раз за разом проверяя, на месте ли он.
〰〰〰〰〰〰〰
В классе было почти тихо, если не считать шёпот, то и дело возникавший то тут, то там, и шуршание тетрадей. Сара, сидевшая передо мной, вроде была бодрячком — в её обычном определении этого слова. То есть, растеклась по парте, как жидкий белок, но активно слушала. Ахико ещё более активно что-то конспектировала, почти уткнувшись носом в тетрадь.
На уроке литературы Такуми-сенсей казался собранным, но внутри него, как в спящем вулкане, чувствовалось напряжение. Его фирменный облик не потерпел изменений — всё та же чёрная жилетка, серебристая щетина. Он говорил о подготовке к летним каникулам, и его голос был ровным, учительским.
— Участникам конкурса рисунков напоминаю: завтра — последний день сдачи работ. Приносите в кабинет искусства. Не опаздывайте.
Мой желудок совершил болезненный кульбит. Йок. Завтра. Я украдкой взглянула на свою папку. Там лежал только хаос на ватмане и незаконченный портрет. Какой завтра? А, ну да… Завтра.
— Также после каникул, — продолжал Такуми, — школа начинает активную подготовку к летнему фестивалю. В этом году — театр под открытым небом. От нашего класса требуется помощь в организации. Участие на сцене — по желанию.
Он взял журнал, и его взгляд скользнул по рядам, задерживаясь на нас с Сарой и на Ахико. Кажется, он что-то задумал…
— Андо, Сато, Нэкогава — вы зачислены в группу по оформлению сцены и общего дизайна мероприятия. Надеюсь на вашу креативность и… исполнительность.
Ахико тихо пискнула. Сара лишь едва заметно кивнула, отвернувшись к окну.
А у меня в голове закрутилась новая мысль: оформление сцены… Может, это даже интересно.
Если, конечно, к тому моменту наш мир не развалится на части.
Такуми-сенсей, наверное, специально записал нас троих. Не просто так. Чтобы что? Чтобы отвлечь? Поддержать? Вовлечь нас в школьную жизнь?
〰〰〰〰〰〰〰
Обеденный перерыв мы провели на нашей старой скамейке во дворе — той, где когда-то начались мои робкие разговоры с Горо. Как будто прошла целая вечность! А на деле — только месяц. Солнце пригревало, пахло скошенной травой и свободой.
На скамейке я сидела по центру, слева от меня Ахико, справа — Сара.
Каждая достала свой обед. Ой, ну, в смысле, каждая? Ахико достала свой бэнто, завёрнутый в розовый платочек в горошек, развернула и глубоко вдохнула аромат риса и тушёных овощей. Я же достала два одинаковых контейнера и один протянула Саре. Она молча приняла его и вскрыла. Мамочка утром позаботилась.
Вдруг Ахико, раскрасневшаяся и сияющая, молча сунула мне в руки свой телефон.
На экране — переписка с Мако. Сообщение от него, наполненное опечатками и смайликами:
[ Ахико, в зоопарке в субботу будет новое шоу морских котиков! Хочешь сходить? А потом ко мне, покажу новую RPG, она просто огонь! ]
— Э-это же… это не свидание, да? — прошептала Ахико, глядя на нас огромными, полными паники глазами. — Скажите, что это не свидание!
— Это свидание уровня «гениальный неуклюжий медвежонок и застенчивая фея», — мрачно констатировала Сара, откусывая фрикадельку. — Классика жанра. Приготовься к хаосу.
— Это будет мило и весело! — попыталась я её обнадёжить, но тут в кармане завибрировал мой телефон.
СМС. От Горо:
[ Юдзу, хочешь прогуляться во время каникул? Это последние наши (выпускников) более-менее свободные дни. Предлагаю парк аттракционов или поход в кино? ]
Я замерла с телефоном в руке. Сара, как всегда, со скоростью света подглядела сообщение через моё плечо. На её лице не было удивления, лишь лёгкая ирония.
— Ну что, юная художница, принимаешь приглашение в мир взрослых развлечений? — пробормотала она.
Не успела я ответить, как в этот момент зазвонил её телефон. Он лежал рядом на скамейке. Она взяла его в руку.
Что за череда телефонных атак? Может, это всё хакеры?
На экране горело одно слово: «Мать». Не «Наоми». Моя мама у неё записана как «Мамочка Наоми» (признаюсь, это я так записала, до этого там было «Великая Создательница Юдзу Нэкогавы»). Её мать.
Сара вздрогнула так, что выронила телефон. Он мягко шлёпнулся в траву. Я, на автомате, подняла его и протянула ей. Мои пальцы коснулись её — они были ледяными, будто вырезанными из мрамора.
Она взяла аппарат, посмотрела на него с выражением, будто держала в руках живую змею, привстала и отошла на несколько шагов. Поднесла трубку к уху. Мы с Ахико не дышали.
Разговор длился недолго. Может, минуту. А то и меньше. Сара почти ничего не говорила. Только короткие «да», «нет», «ясно».
Потом она опустила руку с телефоном и медленно вернулась к нам.
— Мама… хочет увидеться, — начала она своим новым, «военным» голосом, в который пробивались хрупкие нотки. — И сказала… что он тоже хочет. Он в бешенстве после того, как узнал, что я забрала вещи. Маме, цитирую, «снова досталось» за то, что она меня «отпустила». Так что видеться хотят оба. Но по отдельности. Мама — чтобы убедиться, что я цела. Он… чтобы, видимо, вправить мозги и наорать. — Она сделала паузу, глотнув воздух. — Но ни с тем, ни с другим я видеться… не готова. Вообще.
Сара посмотрела в небо, потом плавно села обратно рядом со мной и бросила телефон обратно на скамейку. Мы сидели в гробовой тишине. Даже Ахико перестала дышать.
— Капец! — не выдержала я, сжимая контейнер в руках почти со всей силы.
— Девчонки… Я, наверное… не должна была этого слышать, да? — встревоженно спросила Ахико.
— Ахи, ты же часть команды, да? — сказала Сара, заглядывая ей прямо в глаза.
— Ага… — она выдавила из себя, отводя взгляд.
— Ну вот. Значит, всё нормально. Просто… ты особо не вникай. Всё нормально на самом-то деле.
— Х-хорошо… — пробормотала Ахико, пытаясь доедать свой обед.
Дальше мы обе тоже принялись чуть-чуть покушать, но не сказала бы, что у нас это хорошо получалось. Кусок в горло не лез, зубы отказывались прожёвывать пищу. Но было вкусно. Наверное.
— Ладно. Перекур окончен. Надо идти на географию. Или на что там у нас дальше, — скомандовала Сара, убирая контейнер в сумку.
〰〰〰〰〰〰〰
После уроков Ахико умчалась по своим делам, а мы с Сарой направились к кабинету кружка рисования.
Надо было хоть что-то сделать с этим проклятым портретом.
В школе почти никого не оставалось, большинство учеников разбежались, как только прозвенел звонок свободы.
По пути мы прошли мимо открытой двери театрального кружка. Оттуда доносились смех и оживлённые голоса. В просвете мы увидели Эмму, Горо и Мако. Они что-то разыгрывали для небольшой группы зрителей. Эмма, демонстрируя какую-то сцену, очень нежно прикоснулась к плечу Горо, поправляя складку на его рубашке. Горо вежливо улыбнулся и продолжил играть роль.
Сара, увидев это, не сказала ни слова. Она просто резко взяла меня за локоть и потянула за собой дальше, в наш тихий, пахнущий красками кабинет.
Войдя в кабинет кружка рисования вслед за Сарой, я хлопнула дверью и с силой швырнула свою огромную папку на стол. Всё, хватит. Хватит этих мучений. Достала из неё холст с портретом Горо, водрузила его на мольберт и уставилась на него с ненавистью. Потом мои глаза упали на банку с грязной водой для промывки кистей — ту, которую Сара недавно использовала как оружие против Эммы.
Бездумная ярость, копившаяся весь день, нахлынула на меня. Зрачки пульсировали. Схватила банку, подняла руку, чтобы выплеснуть эту мутную жижу прямо на лицо нарисованного улыбающегося семпая…
— Эй!
Передо мной возникла Сара, встала между мной и мольбертом. И вся грязная, разноцветная вода из банки, которую я не успела остановить, выплеснулась на неё. Прямо на белую рубашку и серую юбку.
Наступила мёртвая тишина. Сара стояла, облитая с ног до головы. Вода стекала с её волос на лицо, рубашка мгновенно промокла насквозь, став почти прозрачной, обрисовывая контуры тела и чёрного лифчика. По полу растекались грязные лужицы. И всю эту картину окрашивал в оранжевые тона зарождающийся закат.
Я застыла с пустой банкой в руке, в ужасе глядя на содеянное.
— С-Сайка… я… прости…
Сара медленно вытерла лицо ладонью. Атмосфера накалилась до предела. И в этот момент… она чихнула. Тихо, жалко, по-хомячьи. «Апчхи!»
Это было так нелепо, так контрастировало с драматизмом ситуации, что у меня из горла вырвался сдавленный, истеричный смешок. Сара посмотрела на меня, и в её зелёных глазах, сквозь воду и раздражение, мелькнула знакомая искорка. Она фыркнула. Потом рассмеялась — коротко, хрипло. И я не выдержала, присоединившись к ней. Мы стояли посреди кабинета, одна — мокрая и злая, другая — виноватая и истеричная, и хохотали до слёз.
— М-ха-ха! Дура! — выдохнула Сара, улыбаясь и отряхиваясь. — Совсем рехнулась!
— Ты сама дура! Зачем встала?!
— А чтобы ты не испортила шедевр! Хотя, глядя на это… — она указала на холст, куда тоже попало несколько брызг, — теперь он точно станет арт-объектом.
— Блин! Ты до лифч… то есть, до нитки мокрая! — в голос осознала я.
— Ну так придумай что-нибудь! Ты же меня сделала мокренькой и почти прозрачной! — оскалилась она по-доброму.
Всё ещё давясь смехом и чувствуя приступ паники («чем её вытереть? она же замёрзнет!»), я бросилась искать полотенца. Их не было. Логично. В отчаянии я распахнула дверь кабинета и высунула голову в коридор. И увидела у автоматов с соком Эмму. Она выбирала напиток, грациозно покачиваясь на каблуках.
Не раздумывая, я отчаянно помахала ей рукой.
Эмма заметила движение, приподняла бровь, но, к моему удивлению, послушно направилась к нам. Модельной походкой, не торопясь. Она шла, и все её стратегические выпуклости подпрыгивали в ритме шагов. И вот, пройдя к нам в кабинет, она среагировала.
— Ну-ну, что за переполох… Ого, — она замерла рядом с дверью, оценивающе окинув взглядом мокрую, посмеивающуюся Сару и меня. Её взгляд скользнул по прозрачной рубашке Сары. — Комплимент, Сато. Формы достойны отдельного натюрморта. А тебе, Нэкогава, респект за дерзость. И начало портрета Горо-куна… довольно симпатичное.
— Акинава, это... Видишь, у нас ЧП! — начала я, — Не знаешь где взять полотенчико по быстрому или типа того?
Эмма прошла ближе, поставила свою сумочку на одну из парт и, не теряя деловитого вида, сняла с талии лёгкую белую кофточку-кардиган, повязанную на узел.
— Не знаю, Нэкогава. Но... Вот, держи, — она протянула его Саре. — Пока твоя одежда просохнет. Заодно будешь пахнуть мной. Дарю, можешь оставить себе. Не потому что брезгую потом забирать, — она подмигнула, — а просто. В знак мира, дружбы, жвачки. Ладненько?
Сара, всё ещё мокрая, смотрела на неё с немым удивлением. Потом взяла кардиган. Он был из тончайшего кашемира, нежного, как пух.
— Спасибо, белобрысая, — хрипло сказала она, и в этом «спасибо» было больше искренности, чем во всех наших прошлых разговорах с Эммой.
— Всегда пожалуйста, — кивнула Эмма, продолжая в открытую разглядывать фигуру Сары. — Вы бы чем-то вытерлись или просушили одежду… Ну ладно, не буду вам мешать! Удачи, малышки!
Эмма вышла из кабинета так же вальяжно, как и вошла, лишь поднесла руку к лицу, и её плечи со спины хихикнули, когда она уже пропадала за дверью.
Нужно было где-то сушить одежду.
И… Мы вспомнили о маленькой коморке для инвентаря, примыкавшей к кабинету. Я тут же распахнула дверь и включила тусклое освещение. Какая-то одна бедно висящая лампочка. Пойдёт! Тут было тесно, пахло пылью и грунтом, но стояла старая вешалка.
— Раздевайся, — приказала я Саре, уже входя в роль сиделки. — Повесим тут.
Сара, не споря, прошла внутрь, встала по центру. Хотя тут всё пространство и есть по центру. Короче, узко и тесно. Она стянула с себя мокрую рубашку и юбку. Я отвернулась, зачем-то, но боковым зрением видела, как она, стоя в одном нижнем белье, накидывает на плечи огромный, до середины бедра, белый кардиган Эммы.
Зрелище было сюрреалистичным: её влажные красные волосы, бледная кожа, испачканная кое-где тусклой краской, и этот нежный, явно дорогой кардиган, в котором она утонула. Выглядело это и нелепо, и… завораживающе. Она фыркнула, запахнула полы.
— Ну что, идём ждать, пока мой мундир просохнет?
— Идём. Ну… тут сухо, я думаю, долго ждать не придётся.
— Надеюсь, уж…
Мы вернулись в кабинет.
Сара устроилась на старом диване за моей спиной, поджав под себя ноги, закутавшись в кардиган как в плед, а я подошла к мольберту.
Но мысли снова разбегались. Горо. Свидание. Мать Сары. Её отец. Адвокат. Каникулы. Конкурс. Всё смешалось в голове в один тревожный ком. Как в таких условиях можно творить?
Взяла кисть. Поискала краски вокруг себя. Не заметив их, решила взять сначала карандаш. Сделала несколько тупейших линий, вообще не в кассу. Почесала затылок, пока закат принялся окрашивать картину за меня.
Тьфу, во рту оказался кончик карандаша с ластиком.
И тогда со спины в меня швырнули чем-то мягким.
Пум.
Это был кардиган. Он стукнулся мне в спину и, словно пёрышко, скатился на пол. Я обернулась и обомлела.
Сара сидела на диване, но уже не в кардигане. Она украла у меня с палитры краски — широкие, сочные тюбики — и разрисовывала себя. В прямом смысле. Она уже успела сделать широкие мазки ультрамарина по плечу, киновари по ключице. Она водила кистью по собственному телу с сосредоточенным, почти отстранённым видом, будто хотела не украсить, а скрыться, раствориться в этих цветах.
— Эй, — сказала она, подняв взгляд и заметив мой шок. Её голос был спокоен. — Будешь стоять как дура? Или поможешь разрисовать свою модель?
Что-то щёлкнуло у меня внутри. Глупое, отчаянное... прекрасное. Я тут же подошла к двери и щёлкнула замком. Повернулась и пошла к ней, смех, смешанный с облегчением, вырвался из меня.
— Хихик! Ты совсем рехнулась! Совсем!
Подойдя к диванчику, я взяла другую кисть, которая валялась рядом с тюбиками, обмакнула её в ярко-жёлтую краску. Она откинулась на спинку дивана, подставив мне незакрашенный живот, тыча в него пальцем, и её губы дрогнули в улыбке. И мы начали.
Я рисовала на её животе замысловатые, ни на что не похожие узоры, а она щекотала мне бок, когда я пыталась провести ровную линию на её рёбрах.
— Эй, не шевелись! — взвизгнула я, но кисть всё же вывела волнистый хвостик. — Теперь у тебя на боку завитушка страха.
— Зато у тебя на щеке — моя полоса мести, — фыркнула она, разглядывая мое лицо, куда брызнула краска.
Мы смеялись. Сара — от щекотки, а я — от дикого, иррационального облегчения, что она может вот так шутить.
Взяла изумрудную зелень и, прикусив кончик языка от сосредоточенности, провела ей вдоль позвоночника извилистую линию, похожую на карту неизвестной реки.
— Что там? — спросила она, чуть поворачивая голову, чтобы увидеть, но полностью так и не смогла разглядеть.
— Тропа к сокровищу, ну или домой, — тихо ответила я, чувствуя, как под пальцами пробегает мелкая дрожь. — Чтобы ты не потерялась.
Её кожа под кистью была тёплой, живой и покрывалась мурашками. Она затихла на секунду, оценивая мою работу, а потом потянулась за малиновой киноварью.
— Моя очередь. Дай-ка сюда.
Взяв другую кисть, она окунула её в краску и с тем же сосредоточенным видом нанесла широкий, пламенный мазок себе на ключицу, а потом — второй, параллельно первому.
— А это? — спросила я, заворожённо наблюдая.
— Знаки отличия. За ранение в бою, — сказала она с лёгкой усмешкой, но её глаза были серьёзными. Горячий красный казался живым на её бледной коже.
Краска пахла пылью, химией, но это было кайфово.
Потом я рисовала на её груди абстрактные цветы — не розы или тюльпаны, а странные, фантастические бутоны, которые могли бы расцвести только на этой коже. Я работала аккуратно, почти робко, обводя контуры.
— Здесь… щекотно, — пробормотала она, когда я аккуратно прорисовывала лепесток чуть ниже ключицы.
— Терпи. Будет красиво, — сказала я, радуясь, как ребёнок, что она позволила мне это. Доверила.
На её бёдрах появились геометрические лабиринты — чёткие линии и спирали, которые, казалось, что-то скрывают. Я водила кистью осторожно, следя за её реакцией.
— Прямо татуировки как у дикаря, — хмыкнула она, наблюдая, как растёт сложный узор.
На её руках мы вывели бессмысленные, но красивые руны. Сара сама направляла мою руку своим взглядом, а иногда — лёгким касанием пальцев к моему запястью, когда я слишком долго выводила завиток. Мы были соавторами.
Мы почти не говорили. Звучал только смех, когда линия выходила кривой от внезапной щекотки, или её одобрительное «угу», когда мазок ложился особенно удачно. Мы дышали в унисон, а наша общая палитра превратилась в хаос узоров — таких же запутанных, как и мы сами в этот момент.
Это было так нереально, но творчески и весело. Так по-нашему. Потому что она была здесь. Раненая, разбитая, испуганная, но не сломленная. И она нашла способ вытащить из оцепенения не только себя, но и меня, позволив мне превратить её боль и страх во что-то яркое и временное. Вернула меня из мира грёз и страхов обратно в реальность.
В реальность, где лучшим лекарством от ужаса оказались краска на её коже и её смех.
〰〰〰〰〰〰〰
Спустя полчаса или час — не знаю — Сара, превратившаяся в живую, дышащую картину, укрылась кардиганом и затихла на диване, её дыхание стало глубоким и ровным. Она задремала, отдыхала, убаюканная тишиной и усталостью.
А я села перед мольбертом. Взяла кисть.
И наконец-то увидела. Не Горо-семпая. А портрет. Задание. Возможность.
Бровки нахмурились. Я высунула кончик языка и слегка его прикусила.
Работала быстро, уверенно.
Углём проработала тени, сделав взгляд глубже, человечнее.
Акварелью добавила лёгкий румянец на щеках, тепло в глазах. Он получился идеальным в техническом плане — лучшее, что я могла сделать. Лучшее. Но это был всё ещё просто красивый портрет красивого парня.
Мой взгляд вернулся к этой бестии, тихо сопевшей на диванчике.
И тогда я взяла палитру с остатками тех красок, что были сейчас на Саре. Ультрамарин. Киноварь. Изумруд. Жёлтый кадмий. И начала работать с фоном. Не аккуратно. Широкими, размашистыми, почти агрессивными мазками. Я смешивала цвета прямо на холсте, создавая за его фигурой не абстрактный градиент, а взрыв. Взрыв эмоций, чувств, событий этой недели. Хаотичный, яркий, живой. Этот фон не конфликтовал с портретом — он его дополнял. Делал его частью чего-то большего, частицей в вихре жизни.
Я откинулась и улыбнулась. Таким портреты ещё не делали. Или делали? Нет, не делали. Неважно. Это было моё. Потом я снова бросила взгляд на «мурлыкающую» под кардиганом Сару. Без неё этого бы не было. Без её взрыва красок на собственной коже.
Встала, ещё раз окинула взглядом работу и с облегчением вздохнула. Потом проверила в коморке вещи Сары на ощупь — кажется, уже можно надевать. Вернулась к ней, присела перед ней на корточки, поправила её чёлку пальцами, но не спешила будить. Вся она была укрыта этим белым одеянием. Но… Она вытянула ноги из-под кофточки. Эти радужно-кислотно-яркие окрашенные ноги, и я засмотрелась.
Это лучшая муза в мире, любой художник о такой мог только мечтать, а у меня она есть. Это безумие.
Ладно. Я ткнула её пальцем в щёку.
— Пойдём, Сай? Одежда подсохла, рисунок закончен…
— Мфр, мфф, ааа… — с нахмуренными бровками пробормотала она, открывая один глаз.
— Я тоже так думаю, я тоже… — с мягкой улыбкой ответила я.
— Я говорю… Покажешь?
Я отодвинулась на полшага, чтобы рисунок попал в её поле зрения.
Глаза Сары плавно засияли. Но ответила она коротко. Без слов. Подняла большой палец, показав «класс», и обратно упала головой на диванчик.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы подошли домой в наступающих сумерках.
Сара, всё ещё разукрашенная, в уже не липкой одежде и в том белом кардигане, который теперь казался частью её образа. Благо, сегодня было тепло, и она больше не чихала по пути домой. Я несла папку с законченным портретом. На душе было странно спокойно. Устало, но без той гнетущей тревоги.
Мы открыли дверь. Вошли в прихожую. И замерли.
На кухне, за столом, при свете тёплой лампы, сидели две женщины. Моя мама. И… женщина с усталым лицом, в скромном платье. Когда она повернулась на звук двери, я увидела разбитую губу и свежий, лиловый синяк под левым глазом.
Мать Сары.
Сара застыла на пороге, выпустив сумку из рук. Та с глухим стуком упала на пол. Всё её тело напряглось, будто её ударили током. Она стояла, вся в краске, в разноцветной, помятой рубашке, в чужом кардигане, и смотрела на мать, которая смотрела на неё с немой болью и ужасом.
Мама Наоми быстро встала, подошла к Саре и мягко, но твёрдо взяла её за плечо.
— Сара, всё в порядке. Пойдём в гостиную, поговорим.
Сара кивнула, не в силах вымолвить слово. Её взгляд был прикован к синяку на лице матери. Она позволила маме Наоми увести себя, бросив на меня быстрый, полный немой мольбы взгляд: «Жди».
Я осталась стоять в прихожей, пока они уходили. Потом моя мама жестом позвала меня наверх, в её комнату.
Комната мамы была другой вселенной. Чистой, минималистичной, с рабочим столом, заваленным бумагами и ноутбуком, и единственной семейной фотографией в рамке — мы с ней на пляже, мне лет десять. Здесь пахло кофе и её духами — лёгкими, древесными.
— Садись, — сказала мама, опускаясь на кровать. Её лицо было серьёзным.
— Мам… что происходит? Почему Сато-сан тут? — выдохнула я, сжимая в руках края рубашки.
— Она пришла проведать Сару. Когда её муж узнал, что она разрешила Саре уйти и забрать вещи… он сорвался. Я… консультировала её сейчас. Объясняла наши цели и планы на седьмое мая. Я сказала твёрдо, что пока там этот человек — я Сару ей не верну. Кажется, она меня прекрасно поняла.
У меня похолодело внутри.
— Это ужасно… Она пойдёт ко врачу? Чтобы снять побои, обработать…
— Я могла только посоветовать. Пойдёт она или нет — я не знаю. Она… запугана. И винит себя.
Я посмотрела в сторону закрытой двери, за которой слышались приглушённые голоса.
— Как думаешь, о чём они говорят?
Мама вздохнула, провела рукой по моим волосам.
— Думаю, разговор у них не из простых, дочь. Очень не из простых.
〰〰〰〰〰〰〰
После душа, я натянула пижаму и лежала в кровати, бесцельно листая ролики на ноутбуке Сары, пытаясь заглушить тревогу. Какао, который принесла мне мама, был уже наполовину выпит и слишком остывший. Через час дверь открылась.
Вошла Сара. Бледная, но спокойная. Кардигана на ней уже не было. Разрисованные участки кожи выглядели сейчас как будто боевой окрас.
— Она ушла, — просто сказала она, останавливаясь посреди комнаты. Голос был усталым, но без той надломленности, что была днём. — Вольно, солдат…
Отложив ноутбук в сторону, я села на кровати.
— Ты как?
Она пожала плечами.
— Всё норм. Пойду отмывать эту краску как-нибудь. Возьму твою мочалку!
— Эй, только не мою мочалку!
Но она уже скинула с себя рубашку и юбку и нырнула в ванную. Через секунду послышалось шипение воды.
Тихо подойдя к двери, я прислонилась к косяку.
Матовая дверца душевой кабины была приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было разговаривать. Сквозь матовое стекло виднелся лишь расплывчатый, разноцветный силуэт.
— И о чём вы… говорили? — спросила я, заглядывая внутрь взглядом.
— Обо всём. О нём. О том, что будет седьмого. О том, что она сделала… и чего не сделала. — Пауза, звук воды. — Она сказала, что любит меня. И что боится. И что… пожалела…
— И что ты?
— Что я её не виню. Что я… здесь. И что она может приходить. Сюда. Когда захочет. Без него.
В её голосе не было злости. Была усталая, взрослая грусть.
— Почему ты сейчас… не такая грустная, как я предполагала? — спросила я тихо.
Долгая пауза. Вода продолжала литься.
— Потому что я сейчас смотрю на своё тело, — её голос прозвучал совсем близко, — из которого ты сделала какую-то радужную карту сокровищ с подробными указателями, и пытаюсь это осмыслить. — Голос дрогнул. — Если бы не ты… я бы… я бы не справилась. Ты… ты тут?
Я отвернулась спиной к ванной и улыбнулась в темноту комнаты, чувствуя, как по щекам катятся тёплые, солёные капли.
— Я всегда тут, Сайка. Всегда.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/460e721d1323e04ac2c81325dc9cfd5808207400.jpg]]
Короче.
Стою я в ванной, утро, последний учебный день перед Золотой Неделей — целой вечностью праздничных выходных. И вместо того, чтобы делать что-то полезное вроде чистки зубов или, не знаю, нанесения крема на морду лица, как это делает Нэкогава младшая с почти религиозным рвением, я занимаюсь чем-то более увлекательным.
А именно — разглядываю своё обнажённое тело в зеркале.
Да-да, я скинула футболку и труселя, приняла быстрый, освежающий душ, и теперь вот стою перед раковиной, капли воды стекают по коже, а взгляд скользит по отражению.
То и дело поглядываю то на ключицу, то на рёбра, проступающие под кожей, то на си… Кхм. И нахожу то, что искала — не смытые следы вчерашнего взрыва красок.
Чёрт. Как же это было кайфово. Надеюсь, ей тоже понравилось.
Пару движений ногтем по животу — и вот, отскребаю ещё один засохший кусочек ультрамарина. Жаль, не сфоткали тогда этот хаос. Хотя… может, и к лучшему. Некоторые воспоминания должны оставаться только в коже. Вроде этого еле заметного синего оттенка там, где ребро переходит в бок.
Дверь в ванную распахивается с резким звуком и паникующим криком:
— Сара, чего так долго? Опоздаем так! — виновница цветной вакханалии потревожила мой покой, точнее, моё уединённое исследование.
Я оборачиваюсь через плечо, не особо прикрываясь. Пусть видит последствия своего художественного разгула.
— Эй, мне собираться — две минуты. Зубы почищу, и выхожу.
Но взгляд Юдзу не устремляется к моему лицу. Он застывает где‑то ниже — то ли на заднице, то ли на нижней части спины, где особенно густо сохранились следы нашего «творчества», похожие на абстрактную пиратскую карту сокровищ. Пха!
— Ла-а-адно! — выдыхает она, и в её голосе слышится смесь раздражения и смущения. — У тебя две минуты! Я буду ждать внизу! — и с театральным грохотом захлопывает дверь.
Слышу её удаляющиеся шаги по лестнице. Она уже была одета с иголочки — чистая, выглаженная, с аккуратно уложенными фиолетовыми волосами, которые серебряная заколка отводит на один бок. Всё как всегда. Всё как должно быть.
Ладно. Чищу зубы с такой скоростью, будто от этого зависит мировой рекорд. Пока вытираюсь, одной рукой натягиваю бельё, другой — ловлю летящую с вешалки школьную рубашку. Юбка, белые высокие носки — всё на месте. Наверное, даже спичка не успела бы догореть за это время. Всё же многолетняя практика экстренных сборов под ор родителей даёт о себе знать.
Но я не забываю главное. На выходе из комнаты я захватываю в руки огромную, нелепую папку — с финальным рисунком Юдзу для конкурса. Она внушительная, как парус. Аккуратно спускаюсь с ней на кухню.
Пространство первого этажа залито мягким утренним светом.
Воздух — сложный, слоёный коктейль из ароматов: горьковатая свежесть сваренного кофе, лёгкие, цветочные духи мамы Наоми, сидящей на диване перед телевизором с дымящейся кружкой в руках, и сладковатый, ванильный шлейф от геля для душа Юдзу. Я ставлю папку на стул, прислонив её к столешнице, будто это почётный гость.
— Опять хлопья с молоком, Ю⁓… — заворчала я, плюхаясь на кухонный стул.
— Обещаю, на выходных буду учить тебя готовить мой фирменный омурайсу на завтрак, окей? — нежно, почти певуче говорит она, наливая белоснежное молоко в пиалу с золотистыми хлопьями.
— От таких предложений не отказываются! Ловлю на слове! — бодро парирую я и поворачиваюсь, чтобы поймать взгляд мамы Наоми.
Наша новая, утверждённая утренняя фишка.
— Сарочка, утречко! — произносит она.
— Утречко, Оми! — отзываюсь я, и внутри что‑то приятно щёлкает, как защёлкивается хорошо подогнанный замок.
Мы это закрепили. Юдзу смотрела на нас, как на двух инопланетян, внезапно заговоривших на древнем клинго́нском. Хэх.
— Это чё было? — удивлённо, но уже шёпотом, спрашивает Юдзу, ставя передо мной пиалу.
— Ничего, тебе показалось. Давай завтракать, — невозмутимо отвечаю я, хватая ложку.
Мы начинаем методично закидывать в себя «бонус к энергии», как называет это Юдзу в своих мыслях. То есть, завтрак.
По телевизору бодро поёт и прыгает какая‑то айдол-группа, и я краем глаза замечаю, как Юдзу в такт музыке едва заметно пританцовывает головой и постукивает кончиком ложки по краю пиалы. Она делает это совершенно машинально, не отдавая себе отчёта в этих микро-движениях. Потому что если бы она осознавала, как выглядит сейчас — сидит с серьёзным лицом, жуёт хлопья и при этом дирижирует ложкой под зажигательный поп-бит — она бы умерла от кринжа. От кринжа и милоты одновременно.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы встретили Ахико прямо у школьных ворот, и втроём вошли в кабинет за пару минут до первого звонка.
Предпраздничная истерия уже витала в воздухе. Мы пробились к своим партам у окна. Юдзу — за мной, я — перед ней, Ахико — справа от неё. Я с грохотом кинула сумку на стул и, вместо того чтобы сесть на него, взгромоздилась на столешницу попой, облокотившись локтями на колени. Ахико с сосредоточенным видом учёного, готовящегося к запуску ракеты, принялась доставать из сумки, кажется, штук пятьдесят учебников и тетрадей.
— Юдзу, сдавать рисунок нужно сейчас или можно потом? — я киваю на нелепую папку-парусник, прислонённую к её парте.
— Да я прям сейчас отнесу! Мигом! — в её глазах вспыхивает решимость, смешанная с последними отголосками волнения. Она хватает папку обеими руками, прижимает её к груди и стремительно выскальзывает в коридор, оставив свою сумку брошенной на стуле.
Мы с Ахико переглядываемся. В глазах Ахико читается тихое понимание и поддержка. Она знает, сколько это стоило Юдзу.
Та вернулась буквально через пару минут — и с неё будто сняли пудовый груз, который она тащила все эти недели. Она не просто улыбалась — она сияла изнутри, и это сияние било мне прямо в затылок, согревая лучше любого утреннего солнца.
Уроки. Наконец-то. Не в смысле «какая радость, начались уроки», а в смысле — им скоро, очень скоро придёт конец, и наступят эти долгожданные праздничные выходные. Не ходить в школу несколько дней подряд — это не просто перерыв, это священное благо, рай для ленивой кости и вечно уставшей души.
Последний учебный день перед долгой майской передышкой вёл к единственному логическому финалу — полному и бесповоротному отключению мозгов у всего живого в радиусе пяти километров.
Даже Такуми-сенсей, читая нам очередную нотацию о «разумном использовании свободного времени», делал это с таким отсутствующим, отстранённым видом, будто его мысли уже давно витали где‑то над тропическим океаном с коктейлем в руке.
Атмосфера, однако, чётко делилась пополам. Наша половина — я, Юдзу, Ахико — излучала расслабленное, слегка идиотское веселье. Мы уже мысленно валялись на диванах, смотрели дурацкие фильмы и строили планы, которые, как всегда, сводились к священному «ничегонеделанию вместе».
А вот старшие, которых мы мельком засекли перед уроками — Горо, Эмма, Мако — были другим полюсом.
От них исходило почти физическое напряжение, как будто их личная Золотая Неделя уже началась с самого сложного квеста. Горо нервно постукивал ручкой по стопке тетрадей в руках, его обычно спокойное лицо было слегка напряжённым. Эмма, вместо того чтобы кокетничать или проверять макияж в зеркальце, с необычной для неё сосредоточенностью что‑то быстро и много печатала в заметках на смартфоне, её брови были сведены в тонкую линию озабоченности. А Мако… Мако сегодня был каким-то приглушённым. Его обычная солнечная энергия, способная осветить целый этаж, словно ушла на внутренний, невидимый постороннему глазу перегрев какого‑то важного процессора.
Что‑то витало в воздухе. И это было не просто предвкушение каникул.
Да, у них своя война.
Вступительные тесты. Будущее. Взрослая жизнь...
〰〰〰〰〰〰〰
Звонок на большую перемену ударил, как гонг на ринге — долгожданный и освобождающий.
Сегодня мой желудок взбунтовался раньше обычного, настойчиво напоминая, что топливо для «растущего организма» (спасибо, Наоми) не появляется из воздуха.
На предыдущей перемене мы, как в старые добрые времена, договорились собраться всем составом — шестеро — на крыше. Только теперь всё было… иначе. Не хуже. Не лучше. Просто сместились какие-то невидимые оси.
А ведь прошёл всего месяц. Всего месяц, а мир успел перевернуться, треснуть по швам и начать как-то заново склеиваться.
— Ахи, идёшь? — я легонько пнула ножку её парты, вырывая её из состояния тихого транса, в котором она пялилась на обложку учебника, явно видя там не формулы, а чьи-то салатовые рукава.
— Ай-ай! К-куда… То есть, ага, — Ахико вздрогнула, словно пойманная на чём-то неприличном, и судорожно начала сгребать ручки в пенал, а учебники — в сумку, с грацией маленького, перепуганного енота.
Юдзу уже встала в полной боевой готовности, вооружившись нашими двумя бенто. Она держала их перед собой, как щит и меч истинного оруженосца, и её поза излучала торжественную ответственность. Одобряю. Её взгляд метнулся ко мне — «двигаем?» — и я уже собиралась дать отмашку, как мимо, покачивая своей культовой стрижкой «под горшок», проследовал Катаяма. Он притормозил, и на его лице расцвела улыбка дилера, предлагающего самое выгодное предложение на районе.
— Девчоночки! Какие планы на каникулы? Не хотите в бассейн? Или в новый исторический музей? — выпалил он сходу, разведя руки, будто представляя эти два равно притягательных варианта.
— Бассейн… и музей. Какой интересный… разброс приоритетов, — пробормотала Юдзу, переводя взгляд с одного бенто на другой, будто сравнивая их питательную ценность с предложенной культурно-спортивной программой.
— Прости, гид, не в этот раз, — я покачала головой, делая вид, что это решение даётся мне с болью. — Слишком много планов. Непроходимая стена дел.
— Ох, Сато! Неужто прям все выходные забиты под завязку? — не сдавался он, и в его глазах читалось неподдельное огорчение. Ну, или хорошая его имитация.
— Бро, не то что забиты — там даже времени нормально поспать, наверное, не будет! — я хлопнула его по плечу с товарищеской грустью. — Точнее… как раз наконец-то будет время нормально поспать. Без будильников. Рай.
— Ладно, не скучайте! — он махнул рукой, отступая. — И приятного обеда!
— С-спасибо… — тихий, похожий на дуновение ветерка, голосок Ахико догнал его уже почти у выхода.
— Идём? — Юдзу обернулась ко мне, и в её карих, кошачьих глазках вспыхнул тот оживлённый огонёк, который я обожала.
— Да, я готова, — прошептала Ахико, сжимая в своих кукольных ручках скромный контейнер с овощным салатом, будто это был её оберег.
〰〰〰〰〰〰〰
Через несколько минут мы уже выныривали на крышу, где нас встречал свежий, почти майский ветер, гулявший на свободе, и трое фигур у ограды.
Наши старшие — Горо, Эмма, Мако — стояли, образуя живую картину под названием «Выпускники на грани нервного срыва».
Обрывки их разговора долетали до нас, уносимые тем же ветром, который, казалось, специально смягчал страшные слова: «вступительные тесты», «баллы», «будущее» — чтобы не травмировать наши неокрепшие умы раньше времени.
Мы устроились на привычных скамейках, стоящих друг напротив друга.
Солнце ласково припекало спины.
И рассадка вышла сама собой — будто невидимая рука судьбы (или очень навязчивого режиссёра) расставила фигуры на шахматной доске. Я плюхнулась на середину скамьи, прислонившись спиной к прохладной ограде. Юдзу мгновенно прилипла ко мне с левого бока, её плечо тёплым, знакомым грузиком легло на мою руку, а колено упёрлось в моё бедро. Напротив неё, с почти церемониальной важностью, устроился Горо, отставив в сторону свою сумку. Мако, вечный двигатель, уселся прямо напротив меня и тут же, не теряя секунды, потянул за рукав осторожно подошедшую Ахико, усадив её рядом с собой так естественно, будто это было прописано в сценарии. А Эмма… Эмма, не моргнув глазом, прошла на своих изящных каблучках мимо свободного места рядом с Горо и опустилась прямо рядом со мной, с правой стороны. Между нами осталось всего пару сантиметров воздуха, который теперь пах не просто ветром, а её цветочными, слегка сладковатыми духами.
Такой расклад. Хм. Интересный ход, леди.
— Ну, приятного аппетита всем красавчикам и красавицам! — объявила Эмма, распаковывая свой изысканный маленький треугольный тортик, больше похожий на произведение искусства, чем на еду.
— Спасибочки! — оглушительно рявкнул Мако, уже разворачивающий пакет с пончиками. Пахло сахарной пудрой и детским счастьем. — Кого угостить? Горо?
— Не, спасибо, — Горо потряс головой, поднимая свой скромный сэндвич. — У меня сегодня миссия — держать форму. Репетитор должен выглядеть… собранно.
— Я тоже воздержусь от сладкого и мучного, — вставила я, делая вид, что внимательно изучаю свой онигири. — Кажется, стала набирать лишнего в определённых местах. Особенно. Со слов одного местного художника-критика.
Я ждала знакомого шлепка или хоть какого-то ворчания от Юдзу, но в ответ получила лишь её задумчивый взгляд, скользнувший по моему плечу и тут же вернувшийся к её собственному бенто. Странно.
— А я возьму! — звонко откликнулась она, и Мако, сияя, протянул ей пончик, бережно завёрнутый в салфетку.
Ахико тем временем наблюдала за этим обменом дарами своими огромными, как блюдца, глазами. В её взгляде читался немой вопрос: «А можно мне?» и тут же — паническое: «Нет, ни в коем случае, я же на диете из стыда!». Она промолчала, лишь чуть слышно вздохнула и развернула свой контейнер с аккуратными горками риса и овощей.
Мы погрузились в ритуал поедания принесённых пайков.
Болтовня потекла ленивой, тёплой рекой: о грядущих каникулах, о школьном фестивале, о том, что Мако собирается штурмовать какую-то легендарно сложную RPG за один марафонный заход, пока не отвалятся пальцы. Атмосфера была обволакивающе-дружеской, но под этим спокойным течением что-то змеилось. Горо молчал больше обычного. Его взгляд, тёмный и глубокий, то и дело застревал на Юдзу — на её пальцах, разбирающих рис, на её губах, а потом резко отскакивал, будто обжигаясь о невидимый барьер.
И тут наш локомотив, Мако, чей мозг, перегруженный игровыми билдами и откровенно пустующий в отделе социального фильтра, не выдержал. Он проглотил последний кусок пончика, шумно выдохнул и, обращаясь к Ахико, выпалил:
— Кстати, Андо! Я ж тебя на выходных в зоопарк звал, на морских котиков! Ты мне так и не ответила! Ну что, как там с решением? Я уже даже билеты на сайте глянул, там скидки для пар…
Всё.
Воздух на крыше не просто замер — он вымерз, превратившись в хрупкий лёд. Ахико, державшая палочки с аккуратным комочком риса, застыла с открытым, идеально круглым ртом. Рис замер в миллиметре от падения, а её глаза, полные чистого, животного ужаса, метнулись сначала ко мне, потом к Юдзу, умоляя о вмешательстве, о спасательном круге, о немедленном проваливании сквозь землю.
Горо перестал жевать, его челюсть замерла в полуоткрытом состоянии. Эмма застыла с элегантно приподнятой бровью, на лице написано: «О, драма». Юдзу подавилась глотком сока и закашлялась, хватая себя за грудь.
Мако, лишь на секунду заколебавшись под гнетом внезапно воцарившейся тишины, ухмыльнулся. В его глазах читалась искренняя, щенячья надежда на «ну скажи же да!».
Я глубоко вздохнула, положила свой недоеденный онигири. Посмотрела на Юдзу. Она, откашлявшись, встретила мой взгляд. Мы обменялись микроскопическими кивками. Синхронно мы развернулись к Мако.
— Она пойдёт, — начала я.
— Но если ты её расстроишь, — подхватила Юдзу, скрестив руки на груди. — Или обидишь. Даже случайно. Даже мысленно…
— …Мы узнаем, — закончила я. — И тогда разобьём твои геймпады. В пыль. И взломаем твой игровой аккаунт. Навсегда.
Наступила тишина. Ветер подхватил нашу угрозу и унёс её за пределы школы, наверное, пугать голубей. Потом Мако рассмеялся — громко, с облегчением, будто с него сняли гирю.
— Да вы чего! Я ж её в обиду не дам! Я её, наоборот, от всех обид… то есть, от всех обидеть хочу! Чёрт! От всего плохого оградить! В общем, спасибо, леди! Андо, значит, договорились? Супер!
Ахико, вся алая, от ушей до кончиков пальцев, кивнула, уткнувшись взглядом в своё колено. Её уши горели так, что, кажется, могли бы осветить нашу крышу в случае отключения электричества. Мако же сиял, как та неоновая вывеска в его любимом аркадном зале.
И именно в этот момент, на пике этой абсурдной, сладкой неловкости, я поймала взгляд Горо.
Он смотрел не на Мако и Ахико. Он смотрел на Юдзу. Потом на свой недоеденный сэндвич. Потом снова на Юдзу.
Его губы приоткрылись, челюсть снова напряглась — он собирался что-то сказать. То, что висело между ними невысказанным грузом с момента того незавершённого разговора, с того не отвеченного сообщения о кино. Он сделал крошечный вдох.
И выдохнул. Молча.
Просто опустил глаза и откусил от своего бутерброда, будто это было самое сложное действие в мире.
В этот же момент я почувствовала, как рядом со мной тело Юдзу дрогнуло — одно маленькое, почти невидимое движение, которое никто, кроме меня, не заметил бы. Её пальцы сжали упаковку сока. Эмма, наблюдающая за этой немой пантомимой с видом знатока, сладко потянулась, и её рука, совершая широкую дугу, на долю секунды, как бы случайно, коснулась моего плеча.
— Что-то ты приуныл, Горо-кун, — проговорила она, и её голос прозвучал как мед. — Каникулы на носу, а ты будто на похоронах. Не переживай, — она сделала паузу, и её взгляд скользнул по Юдзу, — всё уладится. Рано или поздно.
Кажется она знала о том, что Горо пригласил Юдзу... Горо ничего не ответил. Лишь пожал плечами, не поднимая головы.
А я подумала, что, пожалуй, Мако со своей прямолинейностью — непризнанный гений человеческого общения.
Потому что иногда, в этом клубке из намёков, страхов и недоговорок, лучше одна тупая, неловкая, искренняя фраза, чем это вот бесконечное, тягучее, душащее «что-если», которое может так и остаться висеть в воздухе, пока все не задохнутся.
〰〰〰〰〰〰〰
После школы Ахико, всё ещё находясь в состоянии лёгкого, но устойчивого шока, прилипла к нам, словно ища спасения от собственных, слишком громких мыслей.
Мы, недолго думая, повели её на нашу старую детскую площадку — место, где песок хранил следы наших сандалий двенадцатилетней давности, а ржавые цепи качелей скрипели знакомую, рок-песню.
Площадка была пустынна.
Вечерний воздух приятно освежал.
Юдзу уселась на одну качель, я — на соседнюю. Мы раскачивались лениво, упираясь носками в протоптанную землю под собой. Ахико же, нерешительно оглядевшись, устроилась на перевёрнутом, выцветшем от времени голубом детском ведёрке из песочницы. Она сидела перед нами, прямая и аккуратная, как ученица перед строгими наставницами.
Минуту царила тишина, наполненная только скрипом цепей. Потом Ахико вздохнула — глубоко, с надрывом, будто этот выдох копился в ней с самого утра.
— Я не справлюсь, — выдохнула она, ломая в тонких пальцах случайную травинку. — Я… я даже не знаю, о чём с ним говорить! Он такой… громкий. И быстрый. Словно ураган в салатовой ветровке. А я… я буду молчать и краснеть. И он разочаруется. Увидит, какая я на самом деле скучная.
Перестав раскачиваться, я упёрлась пятками в землю.
— Он уже не разочаруется, Ахи, — парировала я, глядя прямо на неё. — Он видел тебя в деле, ну, в королевской битве. Для него ты теперь не просто «тихая Андо из младшего класса». Ты — тихий гений-стратег, который одним лишь взглядом может заставить его падать на пол с пафосными стонами. Главное — не пытайся стать другой. Будь собой. Молчи, если не знаешь, что сказать. Красней, если хочется. Кивай. А если запаникуешь… — я сделала драматическую паузу, — представь, что он не Мако, а… огромный, пушистый, нелепо энергичный щенок. С которым ты просто гуляешь.
— И который может случайно сбить тебя с ног, если слишком разыграется, — мягко добавила Юдзу, лёгким толчком запуская свою качель в движение. — Но мы же знаем, что ты умеешь с этим справляться.
Ахико слабо улыбнулась, уголки её губ дрогнули. Но в её больших, серых глазах всё ещё плавала паника, которая замораживает язык и заставляет сердце биться где-то в горле. Она снова посмотрела на нас, и в её взгляде читалась мольба о спасении.
И тогда, как я и предчувствовала, у Юдзу загорелись глаза. Не просто заблестели — загорелись тем особым, решительным огнём, который обычно предвещал что-то между гениальной идеей и абсолютным безумием.
— Знаешь, что, Ахи? — Юдзу спрыгнула с качелей, приземлившись на ноги с мягким, кошачьим изяществом (десять баллов из десяти, детка, я мысленно поаплодировала). — Надо тебя подготовить! Устроим настоящую тренировку!
— Т-тренировку? — Ахико моргнула.
— Да! — Юдзу зашагала перед нами по рыхлому песку, жестикулируя так энергично, что казалось, она вот-вот взлетит. — Пригласим тебя к нам с ночёвкой! За день до вашей встречи. И мы… мы проведём для тебя мастер-класс! «Как вести себя на почти-свидании и не умереть от смущения»!
— Мастер-класс от кого? — я приподняла бровь. — От двух девушек, чей совокупный опыт романтических свиданий стремится к абсолютному нулю, если не уходит в минус? Я, если что, в отношениях только с этим милым ведёрком, на котором ты сидишь, Ахико. И то оно меня игнорирует.
— У нас есть теория! — парировала Юдзу, тыча в мою сторону пальцем, на кончике которого, кажется, концентрировалась вся её неуёмная уверенность. — И наблюдательность! И мы можем смоделировать ситуации! Ролевые игры! Это будет весело, полезно и… морально поддерживающе!
Я перевела взгляд на Ахико. Она смотрела на нас с таким обречённым обожанием, словно мы были двумя стихийными бедствиями, которые она решила принять как свою судьбу.
Сопротивляться было бесполезно. Более того — идея обещала быть чертовски забавной.
— Ладно, — сдалась я, разводя руками. — Я в деле. Но только если в программу этого твоего «мастер-класса» будет жёстко включён пункт «Как культурно, но недвусмысленно отказать Мако, если он, движимый порывом, резко захочет обнимашек». С обязательной отработкой на мне. Для максимального реализма.
Ахико от такого предложения тихо икнула от страха, потом залилась таким густым румянцем, что, казалось, вот-вот начнёт источать пар. Но через секунду она кивнула. Маленький, но решительный кивок.
План был принят.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер.
Мы втроём — мама Наоми, Юдзу и я — устроились на большом, уютно просевшем диване в гостиной. На экране телевизора шёл дурацкий старый сериал про космических дальнобойщиков с плохими спецэффектами и пафосными диалогами, который мы с Юдзу обожали высмеивать строчка за строчкой. Воздух был пропитан ароматом масла, соли и только что приготовленного попкорна — целая огромная миска, которую мама Наоми поставила на наш общий журнальный столик.
Именно в этой атмосфере почти что вселенского спокойствия, мама Наоми и решила обрушить на нас две новости. Первую — с таким размахом, что у меня перехватило дыхание.
— Сара, я тут подумала, — начала она, протягивая нам миску. Её голос звучал спокойно, будто она говорила о планах на выходные, а не перекраивала карту моего мира. — Моя комната на втором этаже… она просторная, но я там почти не бываю. Всю работу веду в маленьком кабинете на первом. Так что я хочу её освободить. Освободить и сделать из неё… твою комнату.
Пригоршня попкорна, которую я только что собиралась отправить в рот, зависла в воздухе. Юдзу перестала жевать, её глаза стали круглыми и уставились на мать.
— Комнату? — тупо переспросила я, чувствуя, как мозг отчаянно пытается переварить это слово, придать ему смысл, выходящий за рамки привычного. Не угол. Не диван. Не временное пристанище. Комната.
— Да. Для тебя, — мама Наоми мягко улыбнулась. — Чтобы у тебя было своё, полноценное пространство. Свой стол, где ты сможешь разложить все свои карандаши и блокноты. Свои полки для этой твоей манги, которую ты так бережно перетащила. Свой ключ от двери. Чтобы ты чувствовала себя… дома.
Последние два слова она произнесла почти шёпотом, но они грохнули у меня в ушах громче, чем все взрывы в сериале вместе взятые. В горле резко встал горячий, неудобный ком. Я откашлялась, пытаясь вернуть голосу привычную хрипловатую небрежность.
— Ну, вы знаете… Мне и с этой единорожкой вполне комфортно, — я кивнула в сторону Юдзу, которая, кажется, всё ещё приходила в себя. — Она греет, как персональная батарея, и пинается во сне не так уж сильно.
— Я знаю, — мама Наоми кивнула, и в её тёмных, умных глазах не было ни капли осуждения. — И я ни в коем случае не против, если вы будете продолжать… делить пространство. Но у тебя, Сара, должно быть место, куда ты можешь уйти. Своё. Чтобы просто побыть одной, если захочешь. Чтобы обустраивать его так, как ты хочешь — развешивать эти свои странные плакаты с полу-голыми... эм, кошко-девушками горничными... красить стены в ядовито-розовый или обклеивать потолок светящимися звёздами. Чтобы ты могла закрыть дверь и знать, что за ней — твоя территория. Мне кажется, для человека это очень важно.
Она всё видела. И это предложение было не попыткой отгородиться или отселить, а актом глубочайшего… признания. Уважения к моим границам, которых у меня никогда не было. К моему праву на свой угол во вселенной.
Опустив глаза, я почувствовала, как по щекам разливается предательский жар. Попкорн в моей руке вдруг показался невероятно интересным.
— Спасибо, мама Наоми, — наконец выдохнула я, и голос, чёрт побери, предательски дрогнул. — Это… это очень круто. Очень. Я… не знаю, что сказать. Кроме спасибо.
Юдзу молча протянула руку и накрыла мою ладонь своей. Её пальцы были тёплыми, слегка липкими от масла и соли, и в них была вся та немудрёная, простая поддержка, которой мне иногда не хватало больше всего на свете. Просто присутствие. Просто — «я здесь». Я сжала её пальцы в ответ.
— Это первое, — мама Наоми взяла с кофейного столика свой телефон. Её тон сменился с мягко-торжественного на деловой, с лёгкой, едва уловимой ноткой азарта. — Второе касается вашей, как вы это назвали… «тренировочной миссии» с Ахико.
Мы с Юдзу насторожились.
— Я позвоню её родителям, всё обговорю и договорюсь о ночёвке в эти выходные. Думаю, они будут не против, — она сделала многозначительную, театральную паузу, наслаждаясь нашим вниманием. — А я как раз уеду на двухдневный профессиональный семинар в соседний город. Так что у вас, мои дорогие пиратки, будет полная, безраздельная свобода действий и приватность. Дом — ваш. Главное условие, — она подняла указательный палец, и её взгляд стал строгим. — Чтобы к моему возвращению дом был в целости и сохранности, а вы — живы-здоровы. Ничего не взрывайте, даже если очень хочется провести химический эксперимент. Не затапливайтесь. Налысо не стригитесь в порыве творческого вдохновения. Татуировки на лице, — она посмотрела прямо на меня, — не бейте. Да и вообще, пожалуйста, без перманентных изменений во внешности, которые могут шокировать школьную администрацию. В ОБЩЕМ! Вы меня поняли?
После этих слов мы с Юдзу переглянулись. В её карих глазах вспыхнул тот же детский азарт, что бушевал и во мне. Полная свобода. Целых два дня. Ахико. Наш собственный, на эти сорок восемь часов, дом. Это пахло не просто вечеринкой — это пахло целым приключением, маленькой жизнью в жизни.
— Так точно, командир! — хором, почти салютуя, выпалили мы.
〰〰〰〰〰〰〰
Позже, когда свет погас, мы с Юдзу ещё долго лежали в её кровати.
Темнота была не пугающей. В ней наш шёпот звучал громче, а смех — заговорщицки тише. Мы строили планы, фантазировали о будущем, смеялись над глупостями и предвкушали выходные.
— Нет, Сара, слушай внимательно! — шептала Юдзу, её пальцы в темноте вычерчивали в воздухе невидимые схемы. — Сначала мы учим её поддерживать светскую беседу за чаем — про погоду, про новые манги, про что угодно, кроме школьной столовой. Потом плавно переходим к невербальным сигналам: как сидеть, куда смотреть, когда отвести взгляд, чтобы не казаться назойливой, но и не потерянной. А потом… потом мы моделируем возможные сценарии диалогов!
— Потом она сбежит от нас, решив, что свидание с Мако — меньшее из зол, — перебила я её, развалившись на спине и уставившись в потолок, где плясали тени от веток за окном. — Юдзу, ты её замучаешь теорией, как репетитор по математике, как этот твой Горо нас мучает. Она взвоет. Давай по-простому: закажем двойную пиццу с ананасами, включим тупейшую комедию про ниндзей-неудачников, и будем только иногда, между укусами, вставлять дурацкие комментарии вроде: «Смотри, смотри! Вот этот жест — чистой воды Мако!» или «О, а если бы он сейчас сказал то же самое, но про булочки с корицей?». Естественность, пупс. Естественность — ключ ко всему. Её не вызубришь по конспектам.
— Но нужна же система! Структура! Чтобы она чувствовала уверенность, опираясь на чёткий план! — настаивала Юдзу, и в её шёпоте слышался педагогический задор.
— Уверенность придёт, когда она перестанет думать, что свидание — это устный экзамен по квантовой физике, — я повернулась к ней, и в темноте едва различались очертания её приподнятой брови. — Когда она просто будет есть пиццу и смеяться над тупыми шутками. Без схем. Без конспектов.
— Именно! Моя старшая мудрость против твоей младшей интуиции гласит, что… — Юдзу приподнялась на локте, и её силуэт вырисовался на фоне слабого света из окна. — …любой опыт, даже самый приятный, должен быть структурирован для лучшего усвоения!
Ясно. Каждый год, когда май начинает щекотать воздух своим теплом, эта маленькая, но невероятно серьёзная букашка вспоминает, что она старше меня на целых четыре месяца… и начинается. Начинаются эти полгода тонких намёков, мудрых кивков и фраз вроде «когда ты достигнешь моего уровня зрелости». Пятнадцатое июля против моего пятого ноября. Пфф. Непреодолимая пропасть, ясно. И вот, священный период под кодовым названием «Старшенькая Включила Режим Вселенской Мудрости» официально открыт.
Глубоко вздохнув — театрально, с придыханием — я придвинулась к Юдзу вплотную. Наши ноги сплелись под одеялом, а плечи соприкоснулись.
— Хорошо, о великий стратег и гуру межличностных коммуникаций, — начала я с преувеличенным почтением. — Вот тебе структура от моего «незрелого», «импульсивного» ума. — Я подняла руку и начала загибать пальцы перед её лицом. — Пункт первый, фундаментальный: расслабиться. Полностью. До состояния желе. Пункт второй, тактический: посмеяться. Желательно до слёз и икоты. Пункт третий, стратегический: быть собой. Не Ахико-версия-2.0-для-свидания, а просто Ахико. Всё. Вот и вся сложная многоходовочка. Три шага. Освоить сможешь? Или нужны диаграммы и цветные маркеры?
Юдзу хотела возразить — я чувствовала, как напряглись мышцы её спины, — но не смогла сдержать фыркающий смешок, который вырвался у неё вопреки всему.
— Это не… это слишком примитивно! Нужна глубина!
— Глубина, — парировала я, — возникает сама, когда перестаёшь копать. Вот смотри.
И прежде чем она успела сформулировать контраргумент про «эмоциональный интеллект» и «осознанность», мои пальцы нашли её слабое место — тот самый чувствительный участок чуть ниже линии талии, где даже намёк на прикосновение вызывал реакцию.
— А-ай! Сайка, прекрати! Немедленно! — она взвизгнула тихо, извиваясь и пытаясь поймать мою руку, но я была неуловима, как тень.
— Видишь? — торжествующе прошептала я, прекращая атаку и позволяя ей отдышаться. — Неструктурированная, но молниеносно эффективная тактика по выводу противника из состояния гиперанализа и занудства. Запомни, старшенькая: иногда побеждает не тот, у кого в паспорте на четыре месяца больше, а тот, у кого быстрее щекотные рефлексы и меньше тормозов.
— Ладно, ладно… Твоя взяла. Уступаю поле боя. Пицца и тупая комедия. Но! — она ткнула пальцем в моё направление. — Я всё равно буду делать умный и понимающий вид. И буду кивать в ключевые моменты. Это моё неотъемлемое право, как старшей и как художницы — наблюдать и анализировать.
— Ок, — разрешила я. — Это тебе идёт. Придаёт солидности. Как седина у мудрой совы или очки у строгого библиотекаря. Только чур без конспектов за пиццей.
Постепенно смех стих. Дыхание выровнялось. Я лежала на спине, глядя в потолок. Юдзу повернулась на бок и прижалась лбом к моему плечу, её дыхание стало тёплым и ровным ритмом у самой моей кожи.
И впервые за долгое, очень долгое время, мы заснули почти одновременно. Без того, чтобы я просыпалась от каждого шороха, впитывая ночные звуки чуждого дома. Без её кошмаров, от которых мне приходилось её тихо успокаивать.
Наше дыхание медленно синхронизировалось, стало одним целым в тёплой, безопасной тишине комнаты.
Последнее, что я ощутила перед тем, как сознание окончательно поплыло в тёплые воды сна, — это твёрдый, уютный вес её головы на моём плече и чувство абсолютной, немыслимой безопасности.
Как будто кто-то наконец-то крепко взял меня за руку и сказал: «Всё. Ты можешь расслабиться. Ты — дома».
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/e7dc8f2c77e83a85585d8e15f9e3210bcdfe27cb.jpg]]
Проснуться от запаха жареного бекона, свежих вафель и кофе — это был тот вид роскоши, о котором мечтала все эти долгие одинокие дни.
Первый день каникул начинался не просто хорошо — он начинался как идеальная открытка из журнала о счастливой, нормальной жизни. Тепло, уют и это божественное благоухание, просачивающееся сквозь щели в двери.
Хорошо, что я заснула в своей пижамке с рисунками спящих кошечек. Всё одеяло за ночь, по традиции, у меня стащила красноволосая бестия, которая сейчас тоже учуяла этот манящий аромат и начала потихоньку левитировать, будто её плывущее сознание уже покинуло сон и устремилось на кухню.
Мама, наш личный шеф-повар и главный стратег на все случаи жизни, уже хозяйничала внизу.
Помимо соблазнительных запахов, снизу доносился успокаивающий звон посуды. Сара, с волосами, взметнувшимися в сторону после ночи, и в нашей огромной старой чёрной футболке (от чего внутри у меня ёкнуло что‑то тёплое и глупое), ковыляла к выходу из спальни, ведомая одним только носом.
— Утречко, Ю⁓. Или уже день? Не важно… Постель застилаешь ты… — пробормотала она голосом, полным сна и гипноза от запаха еды, и улетучилась за дверь.
— Эй! Сайка, утречко! Но… эээ… — мне не оставалось ничего, кроме как, сбиваясь с ног, последовать за ней.
И вот мы, два утренних создания: четыре босые ноги двух юных девиц, одна — в одной лишь оверсайз футболке, сползающей с плеча, другая — в нелепой пижаме с котиками, обе с растрёпанными волосами и неумытые, приткнулись к кухонному столу. Мама-хозяйка в лёгком спортивном костюме (видимо, только что вернулась с утренней пробежки) и клетчатом фартуке стояла у плиты, переворачивая на сковороде румяные вафли.
— Садитесь, принцессы. Вы, как всегда, изумительны. Так бы и любовалась, — мило, с лёгкой усмешкой в уголках глаз, пошутила мама, окинув наш вид оценивающим, но тёплым взглядом. Потом, ставя перед нами тарелки, ломящиеся от еды, перешла на деловой тон. — Пока вы спали, мир не стоял на месте. Есть свежие разведданные!
— Выглядит аппетитно… — попыталась я разбавить заранее надвигающуюся серьёзность, глядя на золотистый омлет, хрустящий бекон и гору ягод рядом с вафлями.
Сара насторожилась мгновенно. Сон как рукой сняло, её взгляд стал острым и сосредоточенным. Она молча ждала, пальцы сжались вокруг вилки.
— Заявление принято официально, — мама говорила чётко, откусывая кусочек вафли. Её голос был спокойным, но в нём не было и намёка на легкомыслие. — Школа уведомлена о твоём новом месте жительства. Седьмого мая — встреча с адвокатом, представителями школы и твоими… родителями. Наиболее вероятный исход, если всё пойдёт по нашему сценарию, — официальное обвинение твоего отца, инициатива развода со стороны матери и судебный запрет на приближение к тебе. Возможно, принудительное лечение для него. Я проговариваю это сейчас, чтобы ты, Сара, понимала всю картину целиком и не питала иллюзий. Как-то так. А теперь — наша главная задача — просто наслаждаться каникулами. Всё, что нам сейчас остаётся.
Сара лишь медленно кивнула.
На её лице не было ни страха, ни паники — только какое‑то глубинное, усталое принятие. Потом она сделала движение под столом. Её босая ступня — холодная от пола — нашла мою и прижалась к ней, плотно, твёрдо, как якорь. Как её немой способ сказать: «Я здесь. Ты здесь».
— Понятненько, — тихо, почти шёпотом, выдохнула она и наконец протянула руки к своей тарелке, к омлету с беконом.
И в этот момент телефон на столе тихо вибрировал, отвлекая нас. Это было сообщение.
— Мамуль, Ахико пишет, что её родители согласились отпустить её к нам с ночёвкой после твоего звонка! — сообщила я, быстро пробежавшись глазами по экрану. Она прислала это вместе с тремя милыми стикерами с совятами.
— Спасибо, мама Наоми! — добавила за меня Сара.
— О, не за что, доченьки, — оживилась мама, и её лицо снова озарила привычная тёплая улыбка. — Я завтра вечером выезжаю на семинар, часов в шесть. К этому времени можете звать малышку. Или даже пораньше, чтобы я с ней успела познакомиться!
— Хорошо, так ей и напишу! — я тут же принялась строчить ответ, представляя, как обрадуется наша скромная подруга.
— Если ты напишешь, что ей предстоит знакомство с мамой, то… — задумчиво, с полным ртом, протянула Сара, её глаза хитро прищурились. — …она непременно испечёт огромный, домашний, ягодный пирог. Хотя… — она сделала паузу для драматизма. — …она, наверное, в любом случае его испечёт, просто из вежливости. Я надеюсь. Так что напиши ей отдельно, чтобы обязательно испекла пирог. Это важно.
Я рассмеялась, а мама покачала головой, но улыбка не сходила с её лица.
〰〰〰〰〰〰〰
После мама ушла по своему огромному списку дел, а мы, весёлые и ленивые, просто завалились обратно в мою комнату. Я в пижаме. Сара в футболке. Плюхнулись на кровать. Я устроилась так, что моя голова лежала у неё на животе, а её пальцы автоматически, почти бессознательно, начали перебирать мои волосы.
Мы лежали так, глядя в потолок, и молчали. Это было редкое, драгоценное спокойствие, когда мир сужается до размеров тёплой кровати и дыхания друг друга.
— Давно у нас такого не было, — прошептала я. — Чтобы просто… быть. Никуда не бежать.
— М-м, — согласилась она, и её живот под моей щекой вздрогнул. — Прям как старые, уставшие коты на солнышке.
Полдня мы просто… существовали. Без целей, без дел. Мы болтали о ерунде, смеялись над старыми фотками в моём телефоне.
И в этот момент мир раскололся. Резко, громко, настойчиво зазвонил её телефон, который валялся рядом с подушкой. Не наш привычный, весёлый рингтон, а просто вибрация и стандартная мелодия. На экране горел незнакомый номер.
Сара взглянула на экран. Всё её тело мгновенно напряглось, как у дикого зверя, уловившего запах опасности. Она взяла трубку, уже приподнимаясь в сидячее положение, поднесла к уху.
— Алло?
Пауза.
Сквозь тишину комнаты я услышала хриплый, невнятный, но яростный мужской голос, выкрикивающий что-то. Сара не сказала ни слова. Она медленно встала с кровати, подошла к окну, отодвинула занавеску на сантиметр.
Поднявшись следом, я заглянула через её плечо. И у меня перехватило дыхание.
Внизу, у нашего дома стоял он. Отец Сары. Пошатываясь, он что-то орал в телефон, а второй рукой размахивал в воздухе, будто бил невидимого противника.
— Выходи, сука! Выходи, я сказал! — донёсся до нас искажённый гневом крик.
Сара положила трубку. Лицо её было каменным. Она натянула свои свободные шорты, которые висели на стуле.
— Юдзу, оставайся здесь, — сказала она тихо.
— Нет! — вырвалось у меня. Я схватила свой телефон и лихорадочно набрала маме: [ Отец Сары ТУТ. Пьяный ]
Мама ответила мгновенно: [ 5 мин ]
Но Сара уже выскользнула из комнаты. Я, не раздумывая, кинулась за ней. Мы сбежали по лестнице и выскочили на улицу.
Воздух был тёплым, весенним, и он контрастировал с леденящим душу зрелищем.
Он стоял в трёх метрах от нас. Высокий, грузный, с опухшим, небритым лицом, одетый в спортивные штаны, шлёпанцы и засаленную серую футболку. От него разило перегаром за километр. Увидев Сару, он зарычал, сделал шаг вперёд.
— А, вот ты где, стерва! Думала, спряталась? — он был вне себя. — Забрала вещи? Кто тебе разрешил?!
Сара стояла, не шелохнувшись, руки по швам, но я видела, как дрожат её сжатые в кулаки пальцы.
— Я не вернусь, — сказала она ровно, но так тихо, что он, наверное, не расслышал.
— Ты куда пойдёшь, а? К этим… — он скосил мутные глаза на меня, и в них вспыхнула ненависть. — К этой… богатенькой шлюхе и её мамаше?
Что-то внутри меня оборвалось. Я сделала шаг вперёд, встав плечом к плечу рядом с Сарой. Всё моё тело дрожало, и от страха, и от адреналина.
— Я не вернусь! Уходи! — в этот раз громче сказала Сара, голос вибрировал.
Его лицо исказила ещё более страшная гримаса. Он занёс руку готовя удар — огромную, с синими жилами — и резко двинул её вперёд, целясь Саре лицо.
И я не подумала, совсем, тело среагировало само. Резко шагнула вперёд, оказавшись прямо перед Сарой, спиной к нему, между ней и этой летящей лапищей. Я зажмурилась, вжала голову в плечи, готовясь к удару, к боли, ко всему, боже... Я чувствовала запах пота и алкоголя, слышала его хриплое дыхание.
«Пусть лучше мне, пусть лучше мне…»
Удар не последовал.
Приоткрыла один глаз, я повернула голову. Его рука замерла в сантиметре от моей головы. Он смотрел на меня с диким, животным недоумением. Ударить меня он не посмел. Не та социальная прослойка, не те последствия. Он замер в этой нелепой позе, и по его лицу пробежала смесь ярости и растерянности. Мерзкой ярости.
В следующий миг послышался визг тормозов. К бордюру резко причалила мамина арендованная машина. Дверь распахнулась, и вышла она. Моя мама. В джинсах и простой футболке поло, но с таким выражением лица, от которого у меня, знающей её как ласковую и мягкую, похолодела кровь. В руке она небрежно, как ручку, вертела небольшой синий баллончик.
— Ну-ка, отойдите от моих девочек, — сказала она ледяным, ровным тоном, который резал воздух острее крика. — Сейчас же. На три метра назад.
Он обернулся, увидел её, и его уверенность дрогнула. Мама подняла телефон другой рукой и набрала номер, нарочито громко проговаривая:
— Да, полиция? Мне нужна помощь. По данному адресу… Ко мне пришёл человек, он пьян, агрессивен, угрожает моей несовершеннолетней дочери и её подруге… Да, он прямо здесь. Нет, не уходит. Пожалуйста, приезжайте.
Он выругался, плюнул себе под ноги, ещё раз обжёг нас ненавидящим взглядом и, пошатываясь, заковылял прочь, скрываясь за углом.
Как только он исчез, из меня вышло всё напряжение. Ноги подкосились, но прежде чем я успела пошатнуться, Сара обхватила меня сзади, прижала к себе, прижала мою голову к своему плечу. Её объятия были жёсткими, почти болезненными, но в них была вся вселенная.
— Дура, — прошептала она мне в волосы, и её голос сорвался. — Дура, дура, дура…
— Он уже ушёл. Да, я его узнала. Сосед, через несколько домов. Да, он. Ага. Хорошо, спасибо. — завершила мама свой телефонный разговор.
Потом подошла, обняла нас обеих — одним большим, тёплым, защищающим объятием. Она не спрашивала, не ругала. Она просто была рядом.
〰〰〰〰〰〰〰
Позже, когда мы уже успокоились, пообедали и убрали со стола, пришло время отдыха.
Мы с Сарой, выполнив свой священный долг по перевариванию вкусняшек, валялись в гостиной — я скрючилась в углу дивана с блокнотом для эскизов, а она, растянувшись как кошка, листала какой-то глянцевый журнал, найденный в старой стопке маминых, кажется там была маркировка 18+ но я могу ошибаться.
В комнате царила мирная тишина, нарушаемая лишь шелестом страниц и скрипом моего карандаша.
И тут у меня в кармане завибрировал телефон. Обычная смс. Я лениво достала его, ожидая сообщения от Ахико...
На экране горело имя: Горо Миура.
Сердце у меня в груди проделало что-то среднее между сальто и акробатическим кульбитом. Я замерла.
[ Нэкогава. Насчёт того предложения погулять. Есть мысли? ]
Я застыла с карандашом в руке, глядя на экран. После всего... мои мысли были похожи на взболтанный снежный шар. Предложение? Оно вдруг из милой абстракции превратилось в конкретный текст на экране, требующий ответа. Я почувствовала, как ладошки стали влажными.
— Ну? Кто это объявился? — не глядя, спросила Сара, её пальцы продолжали листать журнал.
— Это… Горо, — выдохнула я. — Спрашивает про то прогулять...
Журнал мягко шлёпнулся ей на живот, да, всё таки там было 18+. Она повернула голову, и её зелёные глаза, мгновение назад сонные, стали острыми и оценивающими.
— Ну? Чё по мыслям? — спросила она, подпирая голову рукой.
— Я… не знаю. Сейчас всё так… — я махнула рукой. — Неуместно как-то.
— Ага, конечно. Потому что счастье и нормальные свидания — это только для людей с идеальной жизнью, без пьяных отцов и судебных разбирательств, — с убийственной логикой констатировала Сара. — Сиди дома, рисуй портреты и волнуйся. Отличный план. Особенно для художницы, у которой творческий блок.
— Это не про то…
— Это ровно про то. — Она села, скрестив ноги по-турецки. — Твоя голова забита моими проблемами, мамиными звонками адвокату и этим… — она кивнула в сторону окна, за которым уже никого не было. — Тебе нужна перезагрузка. Нормальная, человеческая. Не связанная со мной. Поешь мороженого, посмейся над его корявыми шутками про учёбу, покрасней как помидор. Стандартный пакет услуг. Полезно для психического здоровья, кровообращения и вдохновения.
Она говорила это так уверенно, так по-деловому, будто прописывала мне курс лечения. И в её словах не было ни капли ревности или обиды — только немного грубоватая забота, которую я в ней обожала.
— Но… — я всё ещё сомневалась.
— Но ничё. Звони. Прямо сейчас. На громкой. Чтобы я, как твой личный консультант по социальным взаимодействиям, могла дать экспертную оценку твоим фразочкам.
— Кхэ! Звонить? Просто так? — я аж поперхнулась.
— Да, дикарка, звонить. Текстом такой разговор вести — год ещё пройдёт. Ты же уже почти взрослая, с телефоном обращаться умеешь?
Под её насмешливым, но ободряющим взглядом мои пальцы сами потянулись к кнопке вызова. Я поставила громкую связь, положила смартфон на диван между нами. Гудки прозвучали слишком громко.
— Алло? — его голос, чуть глуховатый из-за динамика, заставил меня вздрогнуть.
— С-семпай! Привет! Это Юдзу. — я говорила слишком быстро. Сара закатила глаза и сделала жест «успокойся».
— А, Нэкогава, привет. Получил моё сообщение?
— Да, получила! Насчёт прогулки… — я глубоко вдохнула, поймав одобрительный кивок Сары. — Я бы с радостью! Но… можно немного попозже? После седьмого мая? Каникулы сейчас, и… ну, семейные дела.
— А, понятно. После седьмого — отлично. А куда думала? — в его голосе послышалась лёгкая улыбка.
Взгляд на Сару. Та быстро нацарапала что-то в воздухе: сначала квадрат, потом два кружочка рядом. Кино.
— В кино, наверное. Если ты, конечно, не против. — выдавила я.
— Кино — угу. Договорились. Я напишу тебе после седьмого, чтобы уточнить, что будем смотреть.
— Да! Хорошо! Спасибо, семпай!
— Не за что. Хороших каникул, Нэкогава.
— И тебе!
Сбросила вызов, выдохнула, будто только что пробежала марафон. Сердце колотилось, но на душе было… легко. И страшно. И приятно.
— Ну вот, — сказала Сара с довольным видом. — С заданием справилась. Молодец, пупс.
— Ну а ты? — я недоумённо уставилась на неё. — Давай и тебе что-то придумаем для психического здоровья, как ты говоришь.
— Мне? Уверена?.. — усомнилась Сара.
— Да, чего ты хотела бы?
Я... хотела бы? — она искренне замялась, но потом демонстративно взглянула на свои босые ступни. — Вот, например, ступни. После всех передряг они требуют внимания. Десять минут профессионального массажа мне будет достаточно.
Я хихикнула, но не смогла сдержать улыбки. Её вариант был настолько абсурдным и настолько в её стиле.
— Ладно, договорились. Десять минут. Но только если ты будешь лежать тихо и не отпускать свои коронные комментарии.
— О, это я смогу, — она сладко потянулась и устроилась поудобнее, закинув ноги ко мне на колени.
Только я собралась приступить к исполнению договора (с искренним намерением сделать ей больно под видом массажа), как телефон завибрировал снова. На этот раз — Андо Ахико.
— О, наша подопечная, — сказала Сара. — Включи громкую. Интересно, она уже испекла мега-пирог?
Посмеявшись, я приняла вызов на громкой.
— Алло, Ахико, привет!
— Ю-Юдзу, привет… — её тихий, мелодичный голосок заполнил комнату. — Я… я насчёт завтра. Мама говорит, я могу прийти. Если вы ещё не передумали.
— Конечно не передумали! — радостно ответила я, а громко Сара хихикнула в кулак на фоне. — Ждём не дождёмся!
— О-очень хорошо… — послышалось лёгкое, смущённое дыхание. Потом пауза. — Это… у тебя там… я слышу… фоновый шум? Ты не одна?
Я переглянулась с Сарой. Та приподняла бровь, явно развлекаясь.
— Я не одна, — подтвердила я. — Со мной тут… местный полтергейст. С красными волосами и наглый.
— Я не полтергейст, я домовой, — тут же парировала Сара, повышая голос, чтобы её было слышно в динамик. — Отвечаю за атмосферу уюта и воровство одеял. Привет, Андо.
На другом конце провода наступила ошеломлённая тишина. Мы почти слышали, как в голове у Ахико щёлкнул предохранитель.
— С-Сара?.. Ты… ты у Юдзу? — её голос стал ещё тише, будто она боялась спугнуть домового.
— Ага, — невозмутимо ответила Сара. — Застряла тут. Юдзу своим художественным талантом нарисовала на полу магический круг, а я по глупости в него наступила. Теперь не могу выйти, пока не допишу за неё доклад. Ужасная история, ваще-е-е.
Пытаясь сдержать смех, я фыркнула. Ахико, кажется, поверила в эту чушь на секунду, потому что прошептала:
— О боже… Это… опасно?
— Ужасно опасно, — с пафосом подтвердила Сара. — Поэтому приноси пирог. Он нужен для ритуала освобождения. С ягодами.
— Сайка! — приструнила я её, но было уже поздно.
— Я… я обязательно испеку! Самый лучший! — пообещала Ахико, и в её голосе зазвучала внезапная решимость, будто она получила важную миссию. — А… Я… хотела уточнить... Во сколько лучше подойти?
— Мама завтра вечером уезжает на семинар, в шесть, — объяснила я. — Может, прийти пораньше, в пятом часу? Чтобы познакомиться с ней перед отъездом. Она очень хочет тебя увидеть.
На той стороне снова наступила пауза, на этот раз наполненная лёгкой паникой.
— Зна-знакомиться? С твоей мамой? Ой… Я… я не знаю, что говорить… Уезжает в шесть...
— Говори «здравствуйте» и улыбайся, — прокомментировала Сара. — И протяни пирог. Это универсальный ключ к сердцу любого взрослого. Инфа сотка.
— П-пирог! Да! Я обязательно испеку! Самый ягодный! — Ахико затараторила, словно давала клятву. — Я уже тесто замесила! Но… если мамы с вечера не будет… а мы одни… это же… — её голос понизился до шёпота, полного трепетного ужаса перед этой беспредельной свободой.
— Ага-а-а, — с пониманием сказала Сара. — Полный беспредел. Всю ночь. Будем босиком бегать, на столе танцевать в одних трусах и в час ночи сладкий попкорн есть! Ужас-ужас. Ты точно готова к такому уровню анархии, Андо?
Ахико на том конце провода замерла. Мы с Сарой переглянулись, едва сдерживая смех.
— Я… я попробую, — наконец выдавила она, и в её голосе пробилась решимость, смешанная с паникой.
— Отлично, — подытожила я. — Значит, встречаем в пять. С пирогом. И не бойся, всё будет хорошо.
— Х-хорошо! До встречи! — и Ахико, видимо, от переполнявших её эмоций, бросила трубку. Возможно она даже швырнула её куда-то в стену во избежание заражения домовым демоном.
В комнате снова воцарилась тишина.
— Ну что, — протянула Сара, растягиваясь на диване, — готовимся принимать подопечную и её стратегический ягодный запас?
— Готовимся, — улыбнулась я, глядя в окно на безмятежный день. Несмотря на утреннюю бурю, несмотря на предстоящие трудности, жизнь, казалось, упрямо и настойчиво возвращалась в своё русло.
Вздохнув и отложив телефон, я устремила взгляд на две босые ступни, царственно возлежащие на моих коленях. Они казались уязвимыми и беззащитными, эти длинные, узкие ноги с аккуратными косточками и… блин, действительно изящными пальцами. Почему-то всегда казалось, что у неё должно быть что-то более грубое, «сариное». А эти почти что… балетные.
— Ну что, мастер, приступаешь? — не открывая глаз, пробормотала Сара, сладко потягиваясь. — Я предупреждаю, у меня щекотные рефлексы на уровне боевых. Держись.
— Молчи и наслаждайся, — проворчала я, смачивая ладони каплей миндального масла с нижнего отсека журнального столика.
Прохладная жидкость растеклась по коже, и в воздухе запахло сладким орехом.
[[image:/storage/reader-images/787f367704805ade4ab397263489fb1589a6ab40.jpg]]
Начала я с пяток. Кожа там была немного шершавой, прожитой. Я приложила большие пальцы и с неприличным удовольствием вдавила их в самую твердь.
— О-о-о! — Сара вздрогнула, но не отдернула ногу. — Так, это уже не массаж, а допрос с пристрастием. Ты пытаешься выдавить из меня государственные тайны через пятки?
— Через пытки. Просто разминаю пяточку, — невозмутимо ответила я, описывая медленные, давящие круги.
Она фыркнула, но тело под моими руками начало потихоньку расслабляться. Я переместилась к своду стопы, к изгибу, и надавила точнее, профессиональнее. Из горла Сары вырвался тихий, непроизвольный стон облегчения. Этот звук, такой несвойственный её обычно колючему образу, заставил меня улыбнуться про себя.
— Вот видишь, — сказала я, перебираясь к пальцам. Я взяла её большой палец и принялась мять, сустав за суставом, чтобы хрустнуло. — Даже у тебя есть места, где ты… обычная. Мягкая и уязвимая.
— Не смей распускать слюни, — она бросила на меня один прищуренный глаз. — Это не уязвимость. Это стратегическая слабость, о которой теперь знаешь ты. И если проболтаешься…
— Придушу тебя своей же ступнёй, знаю-знаю, — закончила я за неё, переходя к мизинцу. Я специально сжала его чуть сильнее, чем нужно, истязая крошечный сустав.
— Ай! Садистка! — она дёрнулась, наконец открыв глаза. Но в них не было злости — только блеск азарта, знакомой игры. — Мстишь за все мои подколы, да?
— Может быть, — я отпустила её палец и просто обхватила её ступню обеими руками, согревая. Ладони плотно облегали изгибы, тепло моего тела передавалось её прохладной коже. — Или просто напоминаю, что за всеми этими крепостными стенами и ехидными ухмылками… прячется девушка, у которой мерзнут ноги и которая тайно обожает, когда ей разминают пальчики.
Сара замолчала. Она смотрела на потолок, а её ступня лежала в моих руках, отдавшись на волю этого простого ухода. Напряжение последних часов, тень от сегодняшнего ужаса, стальной стержень в позвоночнике — всё это, казалось, по капле стекало с кончиков её пальцев прямо мне в ладони.
— Ладно, — наконец тихо выдохнула она. — Ты выиграла этот раунд. Но только этот. И… спасибо.
Последние слова она проговорила так тихо, что я почти не расслышала. Но они повисли в воздухе между нами — тёплые, настоящие, безоружные. Я не стала ничего отвечать. Просто продолжила держать её ногу, медленно проводя большим пальцем по линии свода, уже не причиняя боли, а просто… отмечая присутствие.
Постепенно её дыхание стало глубже, ровнее. Веки опустились. Я убрала руки, накрыла её ступни краем пледа, чтобы не замерзли, и откинулась на спинку дивана.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечером, когда адреналин совсем улёгся, а ужин был уничтожен усилиями меня, мамы и Сары, настало время ложиться спать.
Мы, помывшись, завалились в кровать, я листала фотографии на ноутбуке Сары.
Свет в комнате ещё горел. Она лежала рядом, на боку, лицом ко мне, уже почти спящая. Вроде как. Или мне так казалось. Она вообще всегда сонная. Этим вечером мы обе были одеты в пижамы. Она в свою сливочно-бежевую, в которой она была на тот провокационном ночном селфи, хихик. А я в той же что и утром, с котятами.
Папка была огромной. И в ней… в ней почти не было её сольных фото. Зато было море меня. Я за рисованием. Я спящая. Я смеющаяся. Я на той детской площадке, тот первый снимок на её новый телефон, тот раз с мороженым, вымазанным по щеке. И нас вдвоём — в Киото, на крыше школы, на турнире у Мако… Она документировала нас. Нашу жизнь. А себя будто стирала с этих картинок.
И ещё одна деталь бросилась в глаза. На почти всех фото, где она была в кадре, на ней был… тот самый бежевый свитер. Как будто у неё не было другой одежды. Ну, кроме школьной формы и той чёрной футболки, что она у меня украла.
— Сай, — тихо сказала я, закрывая ноутбук и откладывая его на тумбочку.
— М-м? — она буркнула.
— Давай завтра… до прихода Ахико... сходим по магазинам? Купим тебе что-нибудь… новое. Не бежевое.
Она приоткрыла один глаз, зелёный и сонный.
— А что не так с бежевым? Он практичный. Не маркий.
— Он… он как униформа. Твоя старая униформа. А у тебя теперь новая жизнь. Может, стоит и гардероб немного… обновить?
Она помолчала, потом её губы дрогнули в улыбке.
— Ладно, пупс. Устроим шоппинг-рейд. Только если ты будешь моим стилистом, а то я в этом не шарю.
— Договорились, — улыбнулась я и выключила свет, оставив только тусклый ночник.
И тут я прошептала то, о чём думала весь вечер:
— Сайка… я там, сегодня… я реально обосралась от страха. Когда встала перед ним.
Она рассмеялась — тихим, сонным смешком.
— Это заметно было. Ты дрожала, как веточка. Идиотка. Но никогда в жизни больше так не делай.
— Почему?
Тишина. Потом её голос, серьёзный и тихий, прозвучал прямо у моего уха:
— Потому что моё тело… оно уже всё в шрамах и синяках. Оно привыкло. Руки, лицо… они уже не идеальны. А ты… — она сделала паузу, и её пальцы легонько коснулись моей щеки в темноте. — У тебя такое лицо… красивое. И кожа… смуглая, гладкая, как бархат. И всё такое… Совершенное. Его нельзя портить. Никогда. Поняла?
Она сказала это не как комплимент. Сказала, как констатацию факта, как приказ. Но в этих словах было столько… чего-то. Восхищения? Обожания? Желания защитить то, что она считала настоящей, хрупкой красотой? У меня перехватило дыхание.
— Поняла, — прошептала я.
Комната была погружена в ночную синеву блики от ночника.
Мы лежали уже спина к спине, почти отключаясь.
Но Сара от чего-то ворочалась.
— Чё вертишься? — пробормотала я в подушку.
— Да вот… мысль травмирующая, — вздохнула Сара.
— Опять про костюм горничной?
— Хуже. Про лифчики.
Я приоткрыла один глаз, взглянула через плечо. Сара теперь лежала на спине, уставившись в потолок.
— Твои лифчики, если что. Они… они мне малы. — Она произнесла это с такой обидой в голосе, будто говорила о предательстве близкого друга.
Фыркнув, я перевернулась на другой бок, чтобы видеть её профиль.
— Ну и что? У тебя просто… ну… более выдающиеся данные. Хвастаться собралась?
— Не хвастаться, а констатировать несправедливость! — Сара повернула ко мне голову. — Я тут живу, у меня кризис идентичности, я ношу твои вещи, чтобы чувствовать связь с домом… а ключевой элемент гардероба отказывается со мной сотрудничать! Это знак! Знак того, что я не до конца вписалась в экосистему!
В её тоне была странная смесь: легкое хвастовство, тут же приглушённое досадой, и что-то ещё… смущение? Я не смогла сдержать смешка. Он вырвался тихим, сонным пузырём.
— Хихик... Боже, Сай… только ты можешь раздуть трагедию вселенского масштаба из размера чашки. — я пожала плечами. — И что с того? Тебе идёт.
— Да? — она спросила быстро, и в этом одном слоге прозвучал целый вопрос.
— Да, дура, — я протянула руку и ткнула пальцем в неё. — Всё тебе идёт. Даже мой дурацкий розовый халат, в котором ты выглядела как гангстер на пенсии. А уж про твоё собственное… имущество… я молчу. Оно просто… очевидно.
— Это... Это вопрос интеграции! — настаивала Сара, но уголки её губ уже дёргались. — Ладно. Признай тогда. Признай, что это из-за твоего коварного старшего возраста.
— При чём тут возраст?!
— При том! — Сара села, обхватив колени. Её силуэт вырисовывался в темноте. — Ты раньше меня созрела. Всё у тебя было раньше. И грудь… видимо, решила, что ей тоже некуда спешить, раз ты и так главная. А у меня, у бедной младшенькой, организм в панике: «Боже, она уже всё умеет и всё знает! Надо хоть в чём-то её обогнать!» И вот результат. Компенсаторная гипертрофия. Психосоматика, детка.
Я села рядом, ткнув её плечом.
— Во-первых, это биология, а не психосоматика. Во-вторых, если уж на то пошло, — я понизила голос до коварного шёпота, — то мой «неспешный» размер гораздо удобнее для рисования. Не отвлекает. А твои «гипертрофированные данные» — это просто дополнительная сложность для художника. Свет, тень, анатомия… Надеюсь, ты осознаёшь, какую нагрузку ты взваливаешь на моё, старшее и более уставшее, творческое сознание?
Сара замерла на секунду, а затем тихо, но от души рассмеялась, падая обратно на подушку.
— Ладно, ладно, сдаюсь. Ты победила. Старость и коварство против молодости и… э-э-э… выдающихся перспектив. Спокойной ночи, онэ-сан.
— Спокойной ночи, недоросль, — улыбнулась я, устраиваясь рядом и чувствуя, как смех Сары вибрирует у неё в затылке.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/d3e54d34a21f3f242ce5615bfc992bb947f2246a.jpg]]
Просыпаться от того, что тебя душит во сне осьминог — занятие так себе.
Особенно если осьминог оказывается Юдзу, которая, вцепившись в меня всеми конечностями, мирно посапывает у меня под подбородком.
Её фиолетовые волосы разлетелись по подушке и моему лицу, одна прядь нагло залезла мне в рот. Я попыталась выплюнуть её, не открывая глаз, но получилось только фыркнуть.
— Мрф… Сай… не убегай… зарядка… — пробормотала она во сне и прижалась ещё сильнее.
Одной рукой она, как обычно, умудрилась прихватить половину одеяла, а другой — мертвой хваткой вцепилась в край моей футболки. Как будто даже во сне боялась, что я возьму и испарюсь.
Вот и поди после этого объясни, что я не мягкая игрушка, а грозная воительница. Всё моё героическое прошлое кануло в лету, растворившись в её ванильном шампуне и тисках.
«Глупая», — мысленно усмехнулась я, осторожно высвобождая ткань из её пальцев. Но делать это пришлось медленно. Потому что её дыхание было ровным и глубоким, а на лице не было ни тени вчерашнего испуга. Разрушать такое спокойствие было святотатством.
Солнце уже вовсю лезло в окно. Утро. Ни школы, ни тревожных звонков — только тишина, тепло и эта дурацкая, липкая обезьяна.
Аккуратно, чтобы не разбудить, я попыталась высвободить руку. Не тут-то было. Тело предательски потянулось, сустав хрустнул так громко, что, казалось, разбудил бы даже мёртвого. Она вцепилась в мой бок так, будто я был её личным плюшевым ангелом-хранителем.
— Ю⁓, — просипела я ей прямо в макушку. — У меня немеет рука. И, кажется, я перестаю дышать.
— М-м? — она приоткрыла один карий глаз, затуманенный сном. Потом медленно осознала, кто где, и её лицо расплылось в улыбке, какой-то дурацкой и блаженной. — Утречко, Сайка… Ты тёплая…
— Я не грелка, я человек. И мне нужно в туалет. И завтракать. Освободи захваченные территории.
Она с неохотой разжала объятия, потянулась, заставив заскрипеть пружины кровати. Я выкатилась из-под неё, как выплюнутая косточка, и направилась в ванную.
На выходе из комнаты я оглянулась на неё, застала её уже сидящей на краю кровати, смотревшей в пустоту. В пижаме с котиками и с растрёпанными волосами она выглядела лет на двенадцать.
— Грелка ушла на подвиг, — сказала я. — Подвиг под названием «не лопнуть, умыться и потом не умереть с голоду, пока хозяйка храпит».
— Я не храплю, — обиженно буркнула она, направляя взгляд на меня. Он был мутным, несфокусированным и невероятно милым. — Я… создаю фоновый белый шум для медитации.
— Ага, для медитации всех соседей на районе, — фыркнула я, прикрывая дверь в ванную.
Когда я вернулась после утренних процедур, уже в теплых носочках и домашних шортах, Юдзу всё ещё сидела на кровати, сонно потирая глаза. Её волосы представляли собой эпическое полотно абстрактного искусства.
— Ну что, шеф-повар? — спросила я, опираясь плечом о косяк. — Ты обещала мне мастер-класс «Омурайсу для чайников». Ты готова вложить в меня свои сакральные знания?
Она обернулась, и в её глазах зажглись огоньки — смесь азарта и педагогического задора.
— Ты готова к тому, чтобы я тебя учила? А, младшая? — парировала она, вставая. — Всё-таки я старше и мудрее, мой долг передать тебе свои знания...
— О, началось, — закатила я глаза, пока она уходила умываться. — Месяцы мнимого превосходства. Ладно, сенсей. Ведите в светлую кулинарную даль. Но предупреждаю, мои таланты лежат в области поедания, а не приготовления.
— Встретимся на кухне! Младшенькая! — мило добавила она захлопывая дверь в ванную.
〰〰〰〰〰〰〰
Кухня встретила нас запахом свежего кофе — мама Наоми уже успела сделать себе чашку и уйти по делам, оставив на столе записку: «Девочки, кухня ваша. В холодильнике есть всё необходимое. Вечером вернусь к пяти, хочу успеть на пирог от Ахико. Целую. Оми». Я улыбнулась, прикрепив записку магнитиком к холодильнику. «Оми». Звучало… по-домашнему.
Юдзу тем временем, в своих базовых майке и шортах, включив на фоне тихий джаз, деловито вытаскивала сковородки, миски и яйца. Она преобразилась. Сонная кошечка куда-то делась, а на её месте стоял собранный, даже немного строгий инструктор. И почему-то вид её, такой домашний и серьёзный одновременно, заставил моё сердце растекаться в тёплой улыбке.
— Ладно, ученица, — скомандовала Юдзу, надевая клетчатый фартук и кидая второй, такой же, мне в лицо. — Первый урок: правильный настрой. Фартук — это не просто тряпка, это доспехи воина кухни.
— Доспехи, — скептически протянула я, натягивая фартук через голову. — От кого мы защищаемся? От буйного нашествия яиц?
— От беспорядка и разочарования, — пафосно изрекла она, ставя передо мной две миски. — Итак. Омурайсу — это не просто яичница с рисом. Это гармония. Отделяем белки от желтков. Аккуратно. Чтоб ни намёка на желток в белке!
— А смысл? — удивилась я, покрутив яйцо в руке. — Они же потом всё равно вместе на сковородке встретятся? Какая разница?
Юдзу посмотрела на меня так, будто я только что усомнилась в том, что она милашка с фиолетовыми локонами.
— Разница в текстуре! — воскликнула она. — Белки, взбитые отдельно, дают воздушность, лёгкость! Это основа! А желток потом создаёт нежнейший крем! Это же…
— …это же как в живописи, да? — перебила я. — Сначала грунтуешь холст, а потом лессировку наносишь. Поняла-поняла, великий художник кулинарии. Ща отделю, как заправский нейрохирург.
Процесс оказался на удивление медитативным. Я сосредоточенно разбивала яйца, пытаясь поймать скользкий желток в половинку скорлупы. Юдзу стояла рядом, наблюдая за каждым моим движением, и её близость, запах её шампуня, смешанный с запахом яиц, создавал странное ощущение уюта.
Всё ещё не привычно.
— Не так резко! Он порвётся! — ахнула она, когда я чуть не упустила желток.
— Да он не порвётся, он же не твоё хрупкое сердечко, — буркнула я, но внутри порадовалась её вовлечённости.
Когда белки были отделены, настал этап взбивания. Юдзу вручила мне венчик.
— И взбиваем до устойчивых пиков. Пока не будет, как… как снежная шапка на горе Фудзи.
— До пиков, говоришь? — я ехидно посмотрела на неё, а потом перевела взгляд на её грудь, прикрытую халатиком. — Окей. Цель ясна. Будем стремиться к эталону.
Юдзу покраснела, фыркнула и слегка ткнула меня локтем в бок.
— Дура. Концентрируйся на яйцах, а не на… не на посторонних объектах!
— Ага, яйца тоже бывают посторонними объектами... — протянула я, начиная взбивать. Было что-то символичное в этом действии — взбивать эту белую массу во что-то пышное и прочное. Почти как пытаться взбить свою собственную жизнь во что-то стоящее.
— А помнишь прошлый раз, когда ты угощала меня омурайсу? А, единорожка? — с издёвкой спросила я.
— Сайка, блин! — тут же отреагировала она.
— Мпха-ха! Тот комплект белья... ты знала, что о нем слагают легенды? И фанфики пишут.
— Это наверное ты слагаешь и пишешь! Больше некому! — возмутилась она со всей силы.
Пока я изнывала над венчиком, Юдзу быстро обжарила рис с овощами, приправила его соусом. Её движения были точными, выверенными. Она что-то напевала себе под нос, и в этот момент она была не моей защитницей или проектором моих проблем, а просто… Юдзу. Девушкой на своей кухне, делающей то, что любит.
— Готово? — спросила она, заглядывая в мою миску.
— Готово, капитан. Смотри, не хуже твоей «Фудзи».
Она кивнула с одобрением, и эта маленькая похвала согрела сильнее, чем должно было. Дальше был самый ответственный момент — выкладка на сковороду. Юдзу направляла мою руку, её пальцы легли поверх моих, чтобы помочь вылить взбитый белок ровным слоем.
— Спокойно, плавно… — шептала она у самого моего уха до щекотки.
Сковорода зашипела. Под нашими общими руками белая пена начала подрумяниваться по краям, превращаясь в воздушный омлет.
— А теперь самое сложное, — сказала Юдзу, и в её голосе зазвучал азарт. — Заворачиваем рис в омлет. Одним движением. Как блинчик. Не бойся.
Я сделала глубокий вдох и резким, уверенным движением опрокинула сковороду. Жёлто-белое полотно плавно накрыло горку риса, словно облако.
Хэ-хэ. Получилось! Немного криво, но получилось.
Мы стояли и смотрели на наше творение.
Потом Юдзу взяла тарелку, ловко перевернула на неё омурайсу. Он лежал на тарелке, пухлый, золотистый, сшитый из наших общих усилий.
— Вот, — сказала она, смахивая со лба воображаемую прядь и гордо указывая на блюдо. — Омурайсу системы «Сара-Юдзу». Теперь не помрёшь с голоду!
Я не могла сдержать улыбку. Глупую, широкую, от уха до уха.
— Выглядит… съедобно... — сдавленно сказала я, чувствуя, как в горле комок. От этой простой, немыслимой нормальности. — ...И спасибо, что сдержала обещание, Юдзу.
Мы сели за стол.
Ели наш омурайсу.
Он был самым вкусным, что я ела за последние годы.
— Значит, так, — говорила я, заканчивая очередной кусок. — После завтрака — шоппинг-рейд? Нужно что-то не бежевое...
— Угу. Чего бы тебе хотелось? — спросила Юдзу, накалывая кусочек на вилку.
— Мне? Мне нужны джинсы, которые не жмут в бёдрах, и пара футболок, чтобы не воровать твои. И, возможно, новый лифчик, который не будет пытаться меня задушить.
Юдзу снова покраснела, но на этот раз на её губах красовалась улыбка.
— Договорились. И не забудем про стратегические запасы к визиту Ахико. Попкорн, чипсы, газировка… всё, что необходимо для серьёзной тренировки перед завтрашним её… выступлением.
— О, да, — зловеще потирая руки, сказала я. — Надо подготовить учебные материалы. Типа: «Фразы для поддержания беседы, когда забыл всё, чему тебя учили», или «Как не уронить торт, если он вдруг появится».
После завтрака и обязательной мойки посуды (где я, по традиции, пыталась брызгать на Юдзу водой, а она угрожала мне как-то отомстить мне шваброй. Хэштэг "Страшно") мы принялись собираться.
Ё моё. Это солнечное, тёплое утро пахнет яйцами и смехом. И пока мы собирались на шоппинг, я ловила себя на мысли, что впервые за долгое время я... хочу ловить побольше моментов этого дня.
〰〰〰〰〰〰〰
После завтрака мы оделись без промедлений и отправились за покупками.
В тот же торговый центр, что и в начале месяца — мы любили там зависать. Он располагался недалеко, всего несколько остановок на автобусе. Погода была идеальной: не жарко, но и не прохладно.
Юдзу одела лёгкие кремовые бриджи и свою свободную, «художественную», как я её называю, рубашку в серую клетку с закатанными рукавами. На её плече болталась маленькая, изящная сумочка. А я… Что я? Мой верный бежевый свитер! И рваные светлые джинсы! Аминь!
Воздух в торговом центре был прохладным, даже стерильным, и гудел под завывающие поп-хиты, от которых хотелось спрятаться в ближайшем гардеробе. Юдзу шла впереди с целеустремлённостью полководца, а я плелась следом, как приговорённая к экзекуции. Мои плечи были напряжены, а взгляд выражал предельную степень страдания — будто я находилась не среди вешалок с тряпьём, а в самом сердце вражеской штаб-квартиры.
Праздничные дни — народу больше обычного. Всё это было слишком ярко, слишком громко и слишком… коммерчески.
— Юдзу, тут пахнет отчаянием и кредитными картами, — проворчала я, отряхиваясь от невидимых частичек навязчивого гламура. — Можно я просто возьму десять одинаковых чёрных свитеров и мы пойдём домой? Это будет гуманно и эффективно.
— Нет, нельзя, — парировала Юдзу, цепко хватая меня за рукав и таща в сторону отделов с «молодёжной одеждой». Термин звучал угрожающе. — Сегодня ты выйдешь из зоны комфорта. Хотя бы в смысле цветовой палитры.
— И всё же много набирать не стоит, не забывай, нам ещё закусок на обратном пути прихватить нужно, — пробурчала я, но позволила себя вести.
Мы ввалились в первый же бутик.
Приглушённый свет в одних углах и ослепительные неоновые вспышки в других, куча кислотных надписей на стенах, музыка, под которую хотелось не танцевать, а вызывать скорую.
Юдзу лихорадочно листала стойки, выуживая вещи с видом алхимика, ищущего философский камень. Что-то мягкое на ощупь, что-то с невообразимым кроем, что-то просто безумно яркое. Я стояла посреди прохода, скрестив руки, и мой бежевый свитер (да, я реально надела его на шоппинг) выглядел тут как тихий манифест против всей этой мишуры.
— Вот, примеришь это, — Юдзу сунула мне в руки тёмно-алую водолазку из мягчайшего кашемира и пару чёрных кожаных штанов-скинни. Ткань водолазки была приятной, но сам факт её облегающего кроя вызывал внутренний протест.
Эти вещи, как на орудие изощрённой пытки.
— Это… всё обтягивающее. Всё до единого сантиметра.
— В этом и смысл! Иди, не спорь! — она практически запихнула меня в сторону примерочных.
Юдзу ждала не на пуфике, а стояла буквально в полуметре от моей кабинки, будто охраняя драгоценный груз.
Через пять минут я вышла. И Юдзу… обомлела.
Да, штаны сидели идеально, подчёркивая длину ног, водолазка облегала торс, открывая непривычно изящную линию шеи и ключиц. Но моё лицо. Лицо было красноречивее любых слов. Я стояла, слегка сгорбившись, будто пытаясь спрятаться внутри этой новой, чужеродной оболочки, и щурилась на своё отражение с выражением глубокого недоверия и лёгкого отвращения.
— Я похожа на бандита из дешёвого гангстерского аниме. Или на подвыпившего хакера, которого силой притащили на собеседование в офис. Это ужасно.
— Это потрясающе! — зашипела Юдзу, поправляя несуществующую складку на моём плече. — Ты выглядишь… опасно. И стильно. Совершенно по-другому!
— Я и в своём свитере выгляжу опасно, — парировала я, но уголок рта против воли дрогнул. Я покрутилась перед зеркалом ещё раз, взгляд задержался на отражении чуть дольше обычного. Исключительно с аналитическим любопытством.
— Ладно, отложим в стопку под названием «возможно, берём». Теперь вот это! — она сунула мне в руки новую охапку вещей. Целую стопку. Где она их раздобыла за эти три минуты?
Положив вещи на сиденье возле огромного зеркала, я тяжело выдохнула. Только потянулась за шторкой, как Юдзу ловко нырнула ко мне в кабинку. Теперь мы втиснуты в это тесное пространство вдвоём. Ну, ладно. Компания.
— Кажется, я вижу свитер, как мой, — прокомментировала я, копаясь в стопке. — Только синий. Это же то же самое, просто синее.
— Нет, Сайка, этот худи — не «то же самое, только синее»! Это стиль! Совершенно другой крой! — Юдзу тыкала пальцем в предмет, её глаза горели фанатичным светом миссионера моды.
Примерочная реально тесная, освещённая жёстким неоном, от которого даже тени выглядели резкими. Я начала раздеваться без лишних церемоний.
— Ю⁓, отвернись, а то опять устрою мастер-класс по анатомии для начинающих, — бросила я, стягивая с себя алую водолазку.
— Да мне уже не страшно! — фыркнула она, но всё же сделала вид, что с невероятным интересом изучает состав ткани на бирке худи.
Натянула простую чёрную футболку с абстрактным неоновым граффити. Стянула кожаные скинни и вернула свои привычные, потертые джинсы. Ткань новой футболки была тонкой и мягкой, она облегала плоский живот, обрисовывала рельеф плеч и сисек. Без мешковатого свитера моя фигура предстала в… ну, в более чётких очертаниях. Я покрутилась перед зеркалом, приподняв одну бровь.
— Ну, норм? Удобно вроде, — без особого энтузиазма прокомментировала я.
Юдзу как-то странно затаила дыхание, будто ждала, когда я… когда я замечу это. Она подсунула в стопку вещей тёмно-синий комплект нижнего белья. С маленьким, кокетливым бантиком спереди. Я посмотрела на этот бантик. Посмотрела на её отражение в зеркале. И её губы растянулись в смущённой, виноватой улыбке.
— О, а это что за диверсионный набор? — я подняла комплект двумя пальцами. — Боевое снаряжение для особых миссий? Шпионское бельё? — Я не стала его надевать, просто приложила к себе поверх футболки и повернулась к Юдзу. — Как думаешь, пойдёт? Или бантик — это перебор для моего сурового имиджа?
Похоже, её мозг просто выдал критическую ошибку. Она не ответила. Стояла, слегка приоткрыв рот, тупо моргая, а её щёки наливались всё более густым румянцем.
— Ю⁓? — я щёлкнула пальцами у неё перед носом. — Перегрелась в этом сарае? Или бантик такой мощный, что вызвал короткое замыкание?
Она сглотнула, и мне показалось, что из её ушей вот-вот пойдёт пар.
— Д-давай просто купим эти штаны и футболку, — выдавила она, отворачиваясь и судорожно начиная складывать остальные вещи обратно в стопку. — Для начала. И… и ещё что-нибудь поищем. В других отделах.
Я рассмеялась и швырнула комплект с бантиком обратно ей в руки. Не умеешь провоцировать...
— Пха-ха! Ладно, ладно. Но запомни: если когда-нибудь я надену что-то с бантиком, это будет означать только одно из двух: либо планета окончательно сошла с орбиты, либо ты меня очень, очень сильно об этом попросишь. За огромную, неподъёмную цену.
Мы вышли обратно в лабиринт стеллажей.
Юдзу с новыми силами начала рыскать между вешалками, а я осталась стоять посреди отдела, как дикое животное, загнанное в ярко освещённую клетку с зеркальными стенами. И тут она снова что-то нашла.
— Ладно, смотри! Вот чёрный! Классика, никаких тебе изысков! — Она протянула мне простой чёрный худи из плотного хлопка.
Я примерила его прямо там, одним движением натянув капюшон на голову.
В огромном зеркале напротив оказалась закутанная, анонимная, мрачная фигура.
— Отлично, — раздался мой приглушённый, довольный голос. — Теперь я идеально подготовлена. К похоронам. Или к ночному ограблению банка. Или к похоронам после неудачного ограбления банка. Универсальный образ на все случаи скорби и криминала.
— Сайка! — застонала Юдзу, хватаясь за голову. — Ты же сама говорила, что тебе нужен новый свитер!
— Я говорила, что в старом появились дыры. Я не говорила, что хочу его менять. Дыры — это естественная вентиляция. Признак долгой и верной службы. Это не недостаток, это — эволюция.
В этот момент мимо нас, хихикая и перешёптываясь, прошла группа девушек, кажется, из параллельного класса. Одна из них, кивнув в мою сторону, шепнула подруге: «Смотри, какая мрачная чувиха в капюшоне! Настоящая готи-лолита, только без юбки!»
Тогда я медленно повернула голову в их сторону. Капюшон слегка съехал, открывая один-единственный, холодный, зелёный, сверлящий глаз, лишённый всякого выражения. Девушки дружно вздрогнули, их смешки оборвались, и они почти побежали прочь, быстро растворившись в толпе у эскалатора.
— Видишь? — сказала я, снимая свитер. — Образ работает. Эффект устрашения достигнут. Мирные жители в панике. Этот свитер беру. Он прошёл полевые испытания.
— Но это просто чёрный свитер! — не сдавалась Юдзу, хотя в её голосе уже звучало отчаяние.
— Нет, пупс. Это не просто свитер. Это мой старый бежевый свитер, но после духовной трансформации. Он прошёл очищение огнём моего сарказма и возродился в новой, более тёмной, более совершенной форме. Он идеален.
Мы двинулись дальше. Юдзу явно не была готова сдаваться. Теперь она изучала стойку с майками.
— Смотри, стопроцентный хлопок, — она протянула мне просторную белую футболку с крупной надписью «ВЕЧНЫЙ СОН». — Тебе бы подошло. По философскому смыслу.
— Ю⁓, я лучше прямо здесь, на этом мягком пуфике, устрою себе вечный сон, ок? — пробурчала я, прикидывая удобство сиденья. — Это будет честнее по отношению к смыслу футболки и гуманнее по отношению ко мне.
— Нет, идём вот сюда… там, кажется, были хорошие базовые вещи… — она пыталась увести меня, но мой взгляд уже зацепился за соседнюю вешалку.
Там висело нечто… маленькое, чёрное, полу-прозрачное, кружевное. Вот откуда она выудила тот «диверсионный набор»! Я взяла этот предмет двумя пальцами, как берут биологический образец потенциально опасного вещества, и подняла на уровень глаз. Это был топ-бюстье на тончайших бретельках, почти полностью состоящий из ажурного кружева.
— О-о-о. А это что за стратегический высотный объект? — мой голос приобрёл опасную, бархатистую хрипотцу. — Для каких именно дипломатических или диверсионных миссий предназначен?
Юдзу обернулась и покраснела так, что её лицо могло бы послужить сигнальным фонарём.
— Сайка, положи на место! Сейчас кто-нибудь увидит!
— А что такого? — я сделала шаг ближе, размахивая топом. — Я просто изучаю расширенный ассортимент. Мало ли, может, тебе пригодится. Для… творческого вдохновения. Ты же художник. Могла бы автопортрет свой в чём-то подобном нарисовать…
— Ты с ума сошла! — прошипела Юдзу, пытаясь выхватить топ, но я ловко зажала его за спиной.
— Или вот, — я продолжила, мои глаза сузились до щёлочек от ехидства. — Для предстоящего свидания с семпаем. Это было бы очень… интригующе. Смотрелось бы из-под расстёгнутой рубашки… намекающе…
— Я тебя убью. Прямо здесь. И никто не найдёт тело, — Юдзу насупилась, но уголки её губ предательски дёргались, пытаясь сформировать улыбку. — Спрячу среди этих безликих манекенов!
— Обещаешь? — я наклонилась к её уху. — Это звучит куда интереснее, чем покупать футболки с тупыми надписями. Настоящий детективный сюжет.
В этот момент к нам подлетела улыбчивая, чрезмерно бодрая консультантша.
— Девочки, помочь с размером? Может, примерить что-то из новинок?
Я, не моргнув глазом, сунула ей в руки кружевной топ и деловито кивнула на пунцовую, готовую провалиться сквозь пол Юдзу:
— Ей примерить. Для… художественного проекта в школе. Очень важно. Нужно передать хрупкость и бунтарство юной души.
Юдзу издала звук, средний между фырканьем, стоном и подавившимся смехом, схватила меня за рукав и потащила прочь, оставив растерянную продавщицу со «стратегическим объектом» в руках и моей напутственной улыбкой.
— А чё, кстати, с тем костюмом горничной? — не унималась я, пока она нас волокла мимо стеллажей с пижамами. — Мы его в отделе спецодежды будем искать? Или пойдём в те «взрослые» магазины?
— СА-А-АЙ-КА!
Концепт «костюма горничной», похоже, глубоко и навсегда прописался в моей больной фантазии, заняв там уютную постоянную квартиру. Иначе как объяснить, что, стоя перед стойкой с самыми базовыми, банальными серыми футболками, я ловила себя на мысли: «Хм, а эта… она будет отлично смотреться под строгим чёрным фартуком. Если его, конечно, когда-нибудь приобрести. Чисто теоретически. Для антуража».
Юдзу, мой личный стилист-тиран и цензор мыслей, вырвала серую футболку из моих рук и сунула вместо неё новую, ещё более пёструю стопку.
— Выбрось из головы. Сейчас. Навсегда, — прошипела она, при этом её уши были алые. Она, кажется, уже научилась считывать мои опасные мысли по малейшему подёргиванию брови. — Сегодня мы покупаем тебе нормальную, повседневную, цивилизованную одежду. А не реквизит для твоих… внутренних спектаклей.
— Но спектакли — это весело, — парировала я, но позволила тащить себя дальше, к обещающим спасение джинсам.
Дело пошло быстрее, когда мы наткнулись на джинсовый отдел. Юдзу, прищурившись с сосредоточенностью снайпера, выбрала три пары и засунула меня в примерочную с безапелляционным: «Примеряй. Всё. Я жду».
В кабинке, стянув свои старые, верные, потертые джинсы, я натянула первые — просто чёрные, облегающие. Нормально. Потом вторые — с искусственными потёртостями на коленях. Тоже ничего. Третьи… Третьи были теми самыми чёрными «скинни», которые сидели как вторая кожа, идеально облегая каждую линию. И когда я повернулась, чтобы в трёх зеркалах оценить вид сзади (на всякий случай), шторка кабинки не выдержала и с лёгким шелестом приоткрылась.
— Ну что, как сидят… — начала Юдзу и замолчала. Намертво.
Я обернулась. Она стояла в проёме, зажав в руках ещё одну, четвёртую пару джинс, которую, видимо, решила добавить к «расстрельному» списку. Но её взгляд был прикован не к ним. Он был прикован ко мне. Вернее, к тому, как эти джинсы сидели на мне.
Её лицо совершило стремительное, эпическое путешествие по всем стадиям обработки информации:
1. Распознавание: «Это Сара. В джинсах».
2. Анализ: «Джинсы… очень облегающие. Очень. Подчёркивающие каждую линию бёдер, изгиб талии, длину ног…»
3. Перегрузка: Её карие глаза округлились до размера чайных блюдец. Рот приоткрылся в немом «О». По щекам, шее, ушам и, кажется, даже по коже головы под волосами стремительно, как пожар по сухой траве, расползлось алое пятно смущения.
4. Синий экран: Мозг Юдзу явно выдал критическую ошибку. Она заморгала с частотой взмахов крыльев колибри, её пальцы разжались, и джинсы из её рук мягко, почти бесшумно, шлёпнулись на пол. Она простояла так секунду-другую, глядя сквозь меня, будто видя не меня в примерочной, а какой-то внутренний, катастрофический крах всех своих представлений о мире и, возможно, о крое джинсов.
— Ю⁓? — позвала я, тщательно скрывая торжествующую ухмылку за маской невинности. — Земля вызывает Юдзу. Центр управления, приём. Связь прервалась.
Она вздрогнула, как от удара током. Резко наклонилась, подхватила упавшие джинсы, судорожно запихнула их мне в руки и выпалила, уставившись куда-то в район моей ключицы:
— Э-эти… тоже! Примеряй! Быстро! Я пойду… за водой! Тебе наверное… жарко! Хочешь пить! Да!
И, не дожидаясь ответа, она захлопнула шторку с такой силой, что та задрожала. Я выглянула одной головой и сквозь стеклянные двери магазина увидела, как она почти бежит к автомату с напитками напротив, прижимая ладони к своему пылающему лицу.
Посмотрев на своё отражение в облегающих джинсах и простой футболке, я хмыкнула. Может, этот шоппинг — не такое уж безнадёжное дело. Особенно если твой личный стилист время от времени требует экстренной перезагрузки системы охлаждения. Эти «скинни», от которых у Юдзу могло сгореть процессорное, я решила купить. На память. Но я могу её понять. Она видела меня всю, много сотен раз. И в душе, и в белье и без, по всякому. Но в такой одежде не видела никогда.
Да и я сама себя никогда такой не видела. Это было что-то новое. Пока не знаю, как на это реагировать самой.
〰〰〰〰〰〰〰
Спустя час мы, наконец, выползли из одежного ада. Миссия «Одеть Сару не во что-то бежевое и мешковатое» была выполнена с переменным успехом. Пакеты с обновками — чёрные скинни, мрачный, но функциональный худи, та алая водолазка («на случай, если вдруг придётся выглядеть опасно-стильно», как сказала Юдзу) и так по мелочи — мирно покоились на лавочке в атриуме торгового центра.
— Ну вот, с моим обмундированием покончили, — с чувством глубокого удовлетворения констатировала я, разглядывая наши трофеи. — Теперь можно…
— Теперь моя очередь! — перебила Юдзу, и в её глазах вспыхнул знакомый, опасный блеск охотницы за скидками и удачными фасонами. — Я тут мельком видела одну потрясающую кофточку у окна… И юбку в клетку… Нужно обязательно примерить!
Простонав, я заглушила внутренний голос, который умолял о пощаде, и покорно поплелась за ней.
Ещё полчаса я просидела на кресле перед рядом примерочных, как верный, но глубоко несчастный пёс, охраняющий хозяйские шмотки и слушая, как из-за ширмы доносятся её голоса: «Сай, как думаешь, этот цвет мне хоть чуть-чуть идёт?» или «Чёрт, эта молния меня сейчас съест! Помоги!»
И вот, очередная ширма приоткрылась не для вопроса, а для показа.
Юдзу вышла. Не в кофточке. А в платье. Коротком, тёмно-синем, из мягкого трикотажа, которое облегало её фигурку, подчёркивая хрупкость плеч, тонкую талию и… ну, всё остальное. Оно было простым, без вычурностей, но чертовски элегантным. Она покрутилась перед зеркалом, ловя своё отражение под разными углами, а потом обернулась ко мне.
[[image:/storage/reader-images/047387f173f5566f1568ad6ddcd38347b3812b00.jpg]]
— Ну как? — спросила она, и в её голосе прозвучала лёгкая, едва уловимая, но оттого ещё более заметная нотка кокетства и ожидания. Она явно ждала реакции.
Сидя, подперев щеку кулаком, я несколько секунд просто молча смотрела. Потом медленно кивнула.
— Норм. Только вот тут, — я ткнула пальцем в воздух в направлении её груди, — как-то пустовато. Не хватает… не знаю, брошки какой-нибудь замысловатой. Или просто… визуального объёма. Географии, так сказать.
Юдзу надула губы в прелестную, обидчивую дугу.
— Ну, это уже не исправить, — с наигранной, театральной грустью сказала она, проводя ладонью по гладкой ткани на груди. — Такая уж я, плоскогрудая. Ну и как? В целом?
Я оценивающе прищурилась, делая вид, что провожу экспертизу. Мой взгляд, тяжёлый и изучающий, скользнул от открытых плеч по линии рукава, по изгибу талии, задержался на ключице.
— Неплохо. Для старушки. Где твои парусиновые штаны, соломенная шляпа и сумка для эскизов?
— Сайка! — её губы надулись ещё сильнее. — Я серьёзно!
— Я тоже. Ты выглядишь… взросло. Слишком взросло для первого курса. Куда собралась-то? На свидание к мажору-выпускнику?
— Просто… хотела что-то новое. Женственное, — Юдзу потупила взгляд, слегка покраснев. Она явно надеялась на другой, более восторженный отклик.
Тогда я встала, медленно подошла ближе, сокращая дистанцию.
— Элегантность, пупс, — начала я, и мой голос стал тихим, чуть хрипловатым, — это не в том, чтобы оголять плечи. Истинная элегантность — это когда не надо ничего оголять, чтобы произвести впечатление. — я сделала крошечную паузу, давая словам осесть. — Хотя, признаю, видок… интригующий. Для твоей возрастной и социальной категории.
— Для моей…? — не поняла Юдзу, моргнув.
— Ну да. Для старшей, которая по определению должна подавать пример младшей, неокрепшей душе, — я кивнула с преувеличенной серьёзностью. — А то вдруг я, неискушённая юная особа, неправильно интерпретирую этот образ и решу, что мы тут собрались не за обновками гардероба, а за… — я сделала ещё одну, более длинную паузу, и в моих зелёных глазах заплясали самые что ни на есть озорные чёртики, — …за уроками искушения!
Юдзу аж подпрыгнула на месте и схватилась за край занавески, чтобы юркнуть обратно в кабинку, вся красная, но при этом не переставая пилить меня взглядом, полным возмущения и смущения.
— Замолчи немедленно! Я это сниму! Сейчас же!
— Не снимай, — лениво протянула я, возвращаясь на свой пуф и принимая прежнюю позу зрителя. — Бери. Тебе идёт. Просто помни о своей высокой моральной ответственности перед впечатлительным подростком, который вынужден за тобой наблюдать! Не развращай мою чистую душу!
Она рассмеялась, фыркнув, и скрылась за ширмой, но я успела заметить, как довольная, смущённая и счастливая улыбка не сходит с её лица.
Через минуту она вышла уже в своей одежде, но всё ещё тихо хихикала, прикрывая рот ладонью.
Пока она пыталась подавить остатки смеха, мы, наконец, добрались до кассы.
И тут мой взгляд упал на Него. Огромного, пушистого, уродливо-очаровательного, нелепого и прекрасного. Плюшевого единорога размером с пятилетнего ребёнка. Он стоял в углу на уценённой полке, слегка запылённый, с одной слегка оттопыренной ушной раковиной и пуговичными глазами, в которых читалась вековая печаль и надежда. На нём висела бирка: «Уценка. Последний экземпляр».
Замерла. Потом медленно повернула голову к Юдзу. Потом так же медленно — обратно к единорогу.
— Сайка… нет, — прошептала Юдзу с плохо скрываемой паникой, уже чувствуя неладное. — Нет, нет и ещё раз нет.
— Он… он зовёт меня, — выдохнула я, голос полон трагического пафоса. — Его пуговичные глаза полны немой мольбы. Он просит о спасении. Из этого коммерческого ада, из плена уценённой полки. Он жаждет свободы и… и любви.
— Он плюшевый! И он размером с небольшой шкаф! — заломила руки Юдзу. — Где мы его разместим? У тебя пока даже своей комнаты нет!
— Он не просто плюшевый, — мой голос дрогнул от возвышенных чувств. — Он — символ. Символ всего нелепого, наивного, абсурдного и по-своему прекрасного, что ещё осталось в этом циничном мире. И он должен быть наш, Юдзу. Это знак. Судьба подкидывает нам розового, пушистого спасителя наших душ от бытовой серости.
— Ладно… — сдалась Юдзу после минуты молчаливого противостояния. — Но он будет жить в твоей комнате. Когда мама её наконец оформит. И ты сама будешь его пылесосить.
В итоге мы его взяли.
Мы выходили из торгового центра, Юдзу несла аккуратный пакет со своим тёмно-синим платьем, а я, с каменным, непроницаемо-серьёзным лицом, тащила на плече огромного розового единорога, чьи растрёпанные грива и хвост развевались на лёгком сквозняке из кондиционеров. Мы привлекали шокированные, удивлённые и умилённые взгляды.
— Не смотрите так, — бормотала я, пробираясь к автобусной остановке и игнорируя окружающих. — Это не игрушка. Это трофей. Духовный трофей, добытый в тяжёлой битве с потребительским обществом и собственными предрассудками. Теперь он будет охранять наш порог. Наводить метафизический ужас на злых духов. И, возможно, по ночам пугать маму Наоми, когда она пойдёт за водой.
Юдзу уже не смеялась. Она шла рядом, поглядывая то на меня, то на этого нелепого розового зверя, и чувствовала, как внутри поднимается волна такой тёплой, щемящей нежности, что готова была сама взвалить его на второе плечо и нести до самого дома. Но она не сделала этого. Потому что я, не говоря ни слова, всучила ей оба своих пакета с новыми джинсами, худи и водолазкой. Для неё, с её хрупкими плечами, это уже был тяжёлый груз. Так что она просто несла их, изредка бросая на меня взгляд, полный немой поддержки и понимания.
И этого, как выяснилось, было более чем достаточно.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы вернулись домой.
Мама Наоми уже была дома после своих утренних дел. Из кухни доносился мягкий стук посуды и её негромкое напевание.
По пути мы зашли в магазин и набрали целый пакет стратегических припасов. Чипсы, газировка, попкорн разных калибров — стандартный набор для ночёвки подружек. Пакет получился настолько тяжёлым и надутым, что казалось, он вот-вот подаст признаки разумной жизни и попытается сбежать. Но это были ещё цветочки.
Главным трофеем дня был плюшевый единорог огромного размера. Теперь это был наш коллективный ребёнок. Розовый, пушистый и с невероятно глупой улыбкой.
В итоге домой мы заходили в таком виде:
Юдзу — лёгкая, как пёрышко, с тремя изящными пакетиками, висящими на сгибе локтя. Она выглядела так, будто только что сошла со страницы журнала про милых и аккуратных девушек.
И я.
Сгорбленная, вся в поту, с огромным розовым единорогом на спине, которого я еле удерживала одной рукой, а другой тащила лопнувший пакет с закусками, уже начавший издавать подозрительный хруст.
— Юдзу! — хрипло выдохнула я, спотыкаясь о порог. — Забери единорога! А то он весь провоняет моими феромонами!
Я даже не пыталась изящно снять обувь. Просто рухнула на пол в прихожей, прям на задницу, как подстреленная утка, выпустив из рук пакет, который с шумом распластался на паркете, выпустив на волю несколько упаковок.
Юдзу рассмеялась — звонко, заразительно, и в этот момент из кухни вышла мама Наоми. Она замерла на пороге, окинув нас взглядом, и её глаза сузились в весёлых морщинках.
— О, девочки… — протянула она, скрестив руки на груди. — Я смотрю, в семье пополнение?
— Да! — выпалила я, всё ещё сидя на полу и указывая на единорога, который теперь валялся рядом, глядя в потолок пуговичными глазами. — Это наш главный сегодняшний трофей! Нравится? Мы назвали его… эм… Единорог. Оригинально, да?
— Очень симпотный, — хихикнула Наоми, подходя ближе и поправляя розовое ухо игрушки. — И, кажется, он с характером. Мне нравится. Я как раз ставлю чайник. Ваша подруга скоро придёт, да?
— Да, Ахико должна быть уже к пяти, — отозвалась Юдзу, наконец-то сняв туфли и начав собирать рассыпавшиеся закуски. — Она подтвердила, что обязательно зайдёт, чтобы с тобой познакомиться.
— Славно, славно. Значит, завариваю чай на четверых, — кивнула Наоми. — Не терпится уже увидеть эту вашу леди «фарфоровая куколка-ниндзя-скромняшка-очаровашка».
— Вы думаете, мы преувеличиваем? — спросила я, наконец стаскивая обувь и ставя единорога в угол, как почётного караульного.
— Да, мам! — поддержала меня Юдзу, уже растянувшись на диване в гостиной, как кошка на солнышке. — Это мы ещё немного приуменьшили, вообще-то! В реальности она в два раза скромнее и в три раза милее. И у неё есть тайный навык — исчезать, когда все начинают на неё смотреть. Настоящая ниндзя.
Наоми рассмеялась, и этот звук наполнил дом чем‑то таким домашним и правильным, что у меня на мгновение перехватило дыхание.
От осознания, что вот так может быть. Что можно вот так возвращаться домой, падать на пол от усталости, притаскивать дурацких единорогов и знать, что тебя сейчас накормят и будут смеяться над твоими шутками.
— Ну, тогда точно жду с нетерпением, — сказала Наоми, уже возвращаясь на кухню. — А вы пока располагайтесь. И, Сара… можешь уже не на полу сидеть. Диван свободен.
Поднявшись, я отряхнулась — больше для виду — и плюхнулась рядом с Юдзу. Она тут же подвинулась, давая мне место, но потом её плечо тёплым грузом прижалось к моему. Уютно.
За окном медленно спускался вечер.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/c3174163e0aa488c841476775c736f08436b52a0.jpg]]
Золотая неделя растянулась за окном ленивым, тёплым маревом. Мы вернулись с шоппинга. Ноги приятно гудели, в пальцах застыло ощущение пластиковых ручек пакетов.
Сара бросила свою ношу на кровать — чёрный худи, алая водолазка, джинсы в плотной упаковке, и ещё по мелочи. Она стояла посреди комнаты, руки на бёдрах, и окидывала взглядом наши сегодняшние трофеи. И я поймала себя на мысли: она другая. Не в смысле новой футболки или другого взгляда. Она… без тяжести.
И, чёрт побери, как же приятно видеть её не в полной боевой готовности. Сегодня вся её мощь и готовность была направлена лишь на то, чтобы смущать меня и радоваться обычному выходному. И от этого у меня внутри распускалось что-то тёплое и тихое. Настоящее.
Мы даже не успели переодеться. Я — в кремовых бриджах и своей разболтавшейся «художественной» рубашке, она — в облегающих чёрных джинсах и простой футболке, купленной сегодня же. Вещи из пакетов мы просто раскидали по стулу и комоду, создав уютный хаос. Из кухни доносился лёгкий звон посуды и мамин голос, напевающий что-то под нос. Она уже была готова к своему вечернему выходу — строгое платье зелёного оттенка, собранные волосы. Ждала только нашего гостя, чтобы поприветствовать и уехать.
Звонок в дверь прозвучал так робко, словно его извлекала не рука, а взволнованная бабочка, случайно задевшая крылом кнопку.
Ровно в назначенное время — Ахико никогда не опаздывала.
Я уже металась между кухней и гостиной, поправляя салфетки и проверяя, не прилипла ли Сара к дивану намертво. Она, конечно, прилипла. Раскинувшись на нём в позе усталого самурая после битвы, одной рукой обнимая нашего нового розового единорога (которого она нарекла «Генерал Единорог»), а другой листая мангу.
— Сайка, вставай, она уже здесь!
— Я встаю. Мысленно. — её голос донёсся из-под страницы, ленивый и довольный.
С улыбкой кинувшись открывать, я предвкушала вид нашей «ниндзя-куколки» с очередным кулинарным шедевром. И не ошиблась. На пороге стояла Ахико, но не просто Ахико. Это был шедевр милоты под напряжением.
Она напоминала солдатика на параде: красно-чёрная платье-рубашка идеально отглажена, две чёрные косички с бантиками — точная геометрия, но сегодня бантики были особенно упругими, будто тоже старались изо всех сил. А глаза — два огромных, серо-голубых озера, полных священного ужаса перед «встречей с родителями подруги».
В её руках, аккуратно завёрнутый в клетчатую салфетку, покоился внушительных размеров ягодный пирог, от которого тут же потянулся волнующий, сладковато-кислый аромат лета. И на плече сумка-котомка для ночёвки.
— П-приветики-пистолетики… — прошептала она, и её голосок дрогнул. — Это… для вашей мамы и… для вас.
— Привет, проходи, Ахико! — защебетала я, отступая в сторону и ловя взгляд Сары, которая уже лениво вывалилась из-за угла, как кошка, наблюдающая за прибытием мышки.
— О, чемпионка королевской битвы почтила нас визитом! — прохрипела Сара, прислоняясь к косяку. — И с трофеем. Умничка.
Ахико залилась таким румянцем, что, казалось, её бантики вот-вот задымятся. Она аккуратно, с церемонной точностью, разулась, поставила туфельки в безупречный ряд. Поднимая голову, её взгляд скользнул по прихожей и… застыл. На тумбочке у зеркала лежали два ключа на одном кольце. И на этом кольце болтался тот самый чёрный манэки-нэко с золотым колокольчиком. Тот, что я купила при ней в сувенирной лавке в Киото. Для Сары.
Она промолчала. Просто последовала за мной на кухню, но её глаза, острые и пугливые, как у птички, уже начали свою работу.
Мама уже ждала, и атмосфера была настолько тёплой и безопасной, что, казалось, могла растопить даже лёд самой стеснительной души.
— Ой, какая прелесть! Проходи, родная, не стой на пороге! — мамин голос, тёплый и расслабленный, растворил часть напряжения. Она взяла пирог и её глаза радостно округлились. — Боже мой, да ты настоящая волшебница!
Ахико замерла, осматриваясь. Её взгляд вернулся к прихожей, по знакомой уже куче обуви (где мои кроссовки мирно соседствовали с Сариными кедами), по худи, брошенному на вешалку. И тут её глаза зацепились за две пары домашних тапочек у порога. Одни — мои, розовые, с помпонами. Вторые — чёрные, стоптанные, с изображением зубастого монстрика. Пауза. Её бровь, тоненькая и аккуратная, дрогнула.
И тут, как по злому умыслу судьбы, на кухню выкатилась Сара. Выкатилась в прямом смысле — с разбегу на носочках (да, она специально отошла в глубь гостиной, чтобы взять разбег), скользя по паркету в моих толстых носках. Ахико повернула голову за ней и увидела, как Сара, не спрашивая, одним движением открывает дверцу шкафа и достаёт 4 кружки для чая.
— Андо-тан, какая же ты красавица! Садись, чувствуй себя как дома, — пригласила мама, подвигая ей стул.
— С-спасибо... Ваш дом такой уютный, Нэкогава-сан, — прошептала она, и её глаза упёрлись в стену напротив. Туда, где на книжной полке, между мамиными детективами и моими альбомами по искусству, стояла стопка манги Сары.
— Спасибо, — улыбнулась мама. — У нас тут полный дом. Живой, шумный. И я очень этому рада! У тебя тоже дома живо и шумно, да? Девочки рассказывали мне.
— Да, у меня младший и старший братик есть. Папа почти весь день на работе и если маме надо по делам, то я выполняю роль няньки... — откровенно ответила наша ниндзя.
— Какая ты помощница! — мамины глаза смягчились. — А сегодня, как я поняла, у вас… свидание на носу? Будете готовиться?
Ахико поперхнулась чаем и бросила на меня взгляд, полный немого укора и мольбы одновременно.
— Угу… — выдавила она, едва слышно.
— Мамуль, «почти-свидание»! — вступилась я. — Не сгущай!
— Ладно, ладно, салаги! — засмеялась мама, подмигивая нам.
Чай был заварен, пирог разрезан. Ахико сидела на краешке стула, держа чашку двумя руками. Её взгляд, острый и наблюдательный, как у пугливой птички, скользил по кухне. И я видела, как он задерживается на деталях.
Лицо Ахико выражало чистую, неподдельную научную заинтересованность, смешанную с легким шоком. Она выглядела так, будто разгадывала самую сложную головоломку в своей жизни, и ответ оказывался одновременно и очевидным, и немыслимым.
Когда мама спросила, не хочет ли кто ещё чаю, Сара, не отрываясь от своего телефона, просто протянула свою чашку через весь стол, даже не глядя. Мама, усмехнувшись, долила ей.
Ахико наблюдала за этим обменом, и в её глазах читался немой вопрос: «Это… нормально? Так можно?»
А потом Сара сделала то, что добило Ахико окончательно. Она, не глядя, потянулась рукой к моей тарелке с недоеденным куском пирога, отломила от него половину и сунула себе в рот. Я автоматически щёлкнула её по пальцам вилкой.
— Ручки прочь от чужого пирога, ворюга!
— Твой пирог — это мой пирог, — парировала она, не проронив ни крошки. — Мы же одна команда. Общий бюджет, общие пироги. Ты сама говорила.
Я фыркнула, но отодвинула тарелку так, чтобы ей было удобнее. Мама прикрыла рот ладонью, скрывая улыбку.
Щелчки пазла в голове Ахико стали звучать почти материально. Щёлк. Щёлк. Щёлк.
Потом взгляд Ахико тихо направился правее, на дверцу холодильника и конечно же уловил ту, зацепленную магнитиком, записку от моей мамы: «Девочки, кухня ваша. В холодильнике есть всё необходимое. Вечером вернусь к пяти, хочу успеть на пирог от Ахико. Целую. Оми».
Ахико сидела, застыв с чашкой в руках. Её взгляд метался от Сары, жующей мой пирог, к маме, которая выглядела абсолютно спокойной, ко мне, которая не возмущалась, а лишь делала вид. В её голове явно происходил системный сбой. Она видела доказательства полнейшей, почти семейной интеграции, но не могла этого доказать и объяснить самой себе. Её тихий, вежливый мир сталкивался с нашей шумной, бесцеремонной реальностью, и она пыталась найти в этом какую-то логику, этикет, правило. И не находила.
— С-Сара… — Ахико моргнула, её взгляд поскакал от спокойно разливающей чай мамы к Саре. — Ты… ты тоже в гости?
Я пнула Сару под столом ногой, но она только хихикнула.
— В гости? — переспросила Сара, хрустнув шеей так громко, что Ахико вздрогнула. — Нет, я тут… по хозяйству. Как персональная... горничная! — И она многозначительно подмигнула мне.
Мама сохраняла спокойствие.
— Сара у нас частый гость. Настолько частый, что у неё даже свой зубной стаканчик в ванной есть, — невозмутимо заметила она, и Ахико, кажется, перестала дышать.
— И своя полка в холодильнике, — мрачно добавила Сара, указывая на него вилкой. — И диван, который принимает форму моего тела. И сосиска-кот плюшевый, который ревнует. В общем, я как домашний дух, домовой, я же говорила тебе вчера. Безвредный. Пока меня не трогают и кормят.
Ахико медленно, как робот, повернула голову ко мне. В её глазах читался немой вопрос: «Она… она живёт здесь?». Я лишь улыбнулась.
— Мама права, Сара у нас почти член семьи. Особенно когда надо что-то тяжёлое донести или кого-то напугать, — пошутила я.
— Или съесть последний йогурт, — философски заметила мама, доливая себе чай.
— Это священный долг, мама Оми! Чтобы не пропадало! — парировала Сара.
И тогда Сара сделала финальный, сокрушительный ход. Закончив с пирогом, она потянулась и небрежно обняла меня за плечи, притянув к себе. Не для чего-то. Просто потому что могла. Из Ахико вырвался тихий, едва слышный вздох озарения.
Кажется, она решила, что это какой-то особый, очень продвинутый уровень дружбы, до которого ей ещё расти и расти.
И, судя по её растерянно-восхищённому взгляду, она была полна решимости этот уровень когда-нибудь постичь.
Ахико сидела, осторожно отрезая кусочек пирога, но её мысли были далеко.
— Он очень вкусный, Ахико, — нарушила молчание мама возвращая Ахико в реальность. — Прям тает во рту. Ты большая молодец.
Ахико покраснела, просияла и, кажется, на секунду забыла про свою детективную работу.
Мама встала, поправляя платье.
— Ну, я пожалуй, побегу. Девочки, не сильно шумите. Ахико-тян, ещё раз огромное спасибо за пирог. И удачи завтра! — она обняла Ахико, та застыла, как окаменевшая, потом робко похлопала маму по спине. — Юдзу, Сара, вы за главных.
— Так точно, командир Оми, — козырнула Сара уже с дивана.
Дверь за мамой закрылась. В доме воцарилась внезапная тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов.
Ахико сидела, осторожно доедая свой кусочек пирога, но её мысли были далеко. Вопрос уже поселился в её голове, пустил корни.
И это было только начало. Начало вечера, который мы посвятим тому, чтобы подготовить нашу ниндзя-куколку к завтрашнему «почти-свиданию». А заодно — ненавязчиво продемонстрировать ей, что в этом мире есть дружба, которая выглядит как семья. И в этом нет ничего страшного. Просто нужно время, чтобы к этому привыкнуть.
〰〰〰〰〰〰〰
Мама пообещала вернуться только через 48 часов.
За окном темнело. Дом, наполненный вечерним уютом, теперь полностью принадлежал нам троим.
Мы поочерёдно поднялись наверх, чтобы переодеться в пижамы. Я — в свою тёмную с котиками. Сара — в нашу чёрную оверсайз-футболку и свои серые шортики. Ахико тоже исчезла наверху, чтобы оставить сумку и переодеться.
Когда я спустилась обратно в гостиную, наш тихий ниндзя уже сидела на краю пуфика рядом с диваном. В пижаме с кроликами.
Она наблюдала за нами с таким вниманием, будто мы были экспонатами в музее диковинных бытовых обычаев.
— Андо, ты чего там на периферии? — спросила Сара, уже устроившись на диване. — Перебирайся к нам.
— Я… мне и тут хорошо… — прошептала Ахико.
— Не хорошо. Одиноко, — Сара высвободила руку, на которой я лежала, и потянулась, чтобы схватить Ахико за запястье. — Давай-давай, не стесняйся.
Ахико застыла от ужаса и восторга, когда Сара, с непривычной для той нежностью, потянула её с пуфика на диван, усадив рядом с нами.
— Вот, — Сара кивнула, как будто завершила важную операцию. — Теперь ты в эпицентре. Центр вселенной «Диван». Чувствуй себя как дома. Можешь на Юдзу облокотиться, она мягкая.
Ахико сидела прямая как палочка, будто боялась пошевелиться, чтобы не нарушить хрупкое равновесие этого странного ритуала. Она смотрела на экран телевизора, но я видела, как её боковое зрение фиксировало каждую мелочь: как Сара ткнулась лбом мне в плечо, хихикая; как я, не глядя, поправила ей сползающий воротник футболки; как мы, не договариваясь, одновременно потянулись за пультом.
— Ну чё, пупс, включаем тот ужастик с ползающими куклами, — заявила Сара, тыча длинным пальцем в сторону экрана.
— Нет уж, после прошлого раза ты потом всю ночь в меня впивалась! — возразила я. — Лучше комедию.
— Комедии — для слабаков. Нам нужна закалка! — она уже пыталась вырвать пульт.
И тут её взгляд упал на Ахико, которая смотрела на нашу возню с тихим ужасом.
— Знаешь что, новобранец? — Сара внезапно развернулась к ней. — Твоё первое практическое задание. Выбери за нас! Но учти: если выберешь скучное — будешь всю ночь чистить нам апельсины.
Ахико замерла, будто ей предложили разминировать бомбу. Она медленно придвинулась, взяла пульт дрожащими руками. Её взгляд метался между постером ужастика и обложкой ромкома.
— Я… я не знаю…
— Давай, Андо, не бойся, — подбодрила я. — Выбери то, что тебе хочется посмотреть. Мы не укусим. Ну, я — точно. Не могу поручиться за дикое животное рядом.
Сара в ответ щипнула меня за бок, отчего я взвизгнула. Ахико хмыкнула от неожиданного смешка, и напряжение чуть спало. Она ткнула в романтическую комедию.
— Отлично! — провозгласила Сара. — Значит, тактику меняем. Теперь это не киносеанс, а учебное пособие «Типичные ошибки на свидании». Буду комментировать каждый идиотский поступок главного героя. Готовься делать пометки, Андо.
Я сидела по середине дивана, Ахико — с его правой стороны. Сара, скинув носки, устроилась слева от меня, закинув ноги мне на колени. Я, не глядя, одной рукой настраивала громкость, а другой машинально гладила её холодную ступню. Для нас это было так же естественно, как дышать. Для Ахико — ритуал из параллельной вселенной, где физический контакт не регулируется строгим протоколом.
— Ты… ты не мёрзнешь? — робко спросила Ахико, глядя на босые ноги Сары.
— Юдзу — моя личная грелка, — буркнула Сара. — Зачем носки, когда есть живой источник тепла с функцией массажа?
Ахико заморгала. Казалось, она пыталась понять, не пропустила ли какие-то важные титры в начале вечера.
— Этот фильм... Помнишь его, Сара? — я тыкнула её локтём.
— Ещё бы. Мы в кинотеатре смотрели. Тупой офисный работник, не замечающий классную соседку и влюбленный в свою странную коллегу любящую мангу. Как такое забыть.
— Угу. Кстати, помоги мне принести стаканчики и газировку.
Мы с Сарой синхронно отошли на кухню, Ахико осталась сидеть в самом краю дивана, тихо вглядываясь в заставку.
Когда вернулись, я несла три миски с попкорном, а Сара — два литра газировки и стаканчики. Расставляя запасы на столик, Сара решила, что Ахико недостаточно погружена в процесс.
— Так, куколка, — заявила она, опускаясь на колени прямо перед Ахико. — Первый урок выживания в нашем логове: расслабление. Ты сидишь, как будто у тебя позвоночник из арматуры. Разваливайся. Падай. Вот так.
И она привстала, чтобы с размаху плюхнуться на диван боком, закинув голову мне на колени.
— Сайка! — взвизгнула я, едва не рассыпав попкорн. — Я же не пуфик!
— Ты удобнее пуфика, — невозмутимо заявила она, устроившись поудобнее. — Ахико, твой ход. Выбирай объект для падения. Юдзу или я. Юдзу мягче, но я интереснее в плане тактильных ощущений.
Ахико смотрела на нас, словно мы предлагали ей прыгнуть с парашютом. Её лицо выражало чистый, немой ужас.
— Я… я так не умею… — выдавила она.
— Никто не умеет, пока не попробует, — философски заметила Сара, хватая горсть попкорна. — Это как езда на велосипеде. Только падаешь не на асфальт, а на лучшую подругу. Меньше травм. Ну, физических.
— Ахи. Для начала, — мягко вмешалась я, видя, что Ахико вот-вот сгорит от смущения. — Можешь просто снять носочки, если хочешь. Или увереннее занять этот угол дивана.
— Или можешь потрогать мой бицепс, — не унималась Сара, сгибая руку. — Для вдохновения. Мако, я слышала, ценит в девушках знание анатомии!
Ахико залилась таким румянцем, что стала похожа на светофор в аварийном режиме. Но что-то в её глазах изменилось. Страх начал смешиваться с любопытством. Осторожно она сняла носки. Потом, после минуты колебаний, медленно-медленно откинулась на спинку дивана, уже не так скованно.
— Вот видишь! Прогресс! — провозгласила Сара. — Ещё пара вечеров таких — и ты сама будешь валяться на нас, требуя чипсов и массажа спины.
— Этого не произойдёт, — поспешно заверила я Ахико, но она уже тихо хихикала, прикрывая рот ладонью.
Мы включили фильм.
Сара, как и обещала, использовала меня как живую подушку. Ахико, постепенно оттаивая, съёжилась в своём углу дивана, но уже не как посторонняя, а как часть этого странного, тёплого круга. Она наблюдала, как Сара тычет меня в бок, требуя передать ей газировку, как я в ответ бросаю в неё попкорном.
И я видела, как в её глазах, отражавших мерцание экрана, росло не только смущение, но и какое-то новое понимание. Она видела не хаос, а язык. Язык, на котором можно было говорить без слов: тыканьем, объятиями. Язык, на котором «мой» и «твой» часто становились «нашим». И, кажется, ей начинало нравиться, как он звучит.
Сара, воспользовавшись скучным моментом в фильме, хищно ухмыльнулась.
— Андо. Ты всё ещё слишком напряжена. Это вредно для подготовки к завтрашнему историческому событию. Нужно расслабиться. — она вытянула руку и потянулась к Ахико, явно собираясь или пощекотать её, или притянуть к нам.
Ахико вскрикнула и съежилась в комочек, как ёжик:
— Н-не надо! Я… я и так расслаблена! Очень!
— Сайка, — мягко, но твёрдо сказала я, хватая её за запястье до того, как та дотянулась до нашей гостьи. — Она не привыкла к твоим методам релаксации через боевые искусства. Давай постепенно.
Я повернулась к Ахико, которая смотрела на нас, как на инопланетян, и постаралась говорить максимально спокойно.
— Ахи, не пугайся. Это у нас… такая система. Она не означает ровным счётом ничего. Ну, кроме того, что ей лень сидеть отдельно, а мне — лень бороться. Это просто… привычка.
— Привычка, — скептически протянула Сара, но отпустила меня и швырнула в Ахико подушку. Та поймала её на автомате, совершенно ошарашенная. — Вот. Держи свой щит. Личное пространство. Броня. Если я полезу к тебе с щекоткой — отбивайся. Правила простые.
Ахико прижала подушку к груди, как реальный щит. Её глаза понемногу начали терять панический блеск, сменяясь на осторожное любопытство. Кнопка «PLAY» нажата. Во всех смыслах. Мы хрустели чипсами и попкорном, баловались газировкой, наслаждались. Сара комментировала, мы с Ахико хихикали.
К концу фильма Ахико немного расслабилась. Она даже осторожно придвинулась ко мне, и когда Сара, уже почти спящая, невзначай перебросила ногу через нас обеих, Ахико не вздрогнула, а лишь тихо хихикнула.
— Кажется, — прошептала она мне на ухо со смесью изумления и уважения, — у вас тут… свои законы физики.
— И свои законы притяжения, — так же тихо ответила я, тыкнув пальчиком в её носик и глядя на уже прикемарившую Сару. — Привыкнешь.
Ахико кивнула.
〰〰〰〰〰〰〰
После фильма мы всей троицей перебрались наверх, в мою комнату, которая мгновенно превратилась в штаб операции «Свидание с Мако: миссия выполнима». Я растянула гирлянду по стене для антуража и включила ночник и бра, выключив основной свет. Комната залилась мягким, тёплым сиянием. Воздух пах чипсами, сладкой газировкой и нашим общим, чуть потным от смеха возбуждением — идеальная атмосфера для предстоящего безумия.
Мы расстелили огромный футон-матрас на полу, рядом с кроватью, и завалили всё пространство вокруг подушками. Они должны были изображать всё на свете: и сиденья в кинотеатре, и скамейку в зоопарке, и даже тот самый диван в квартире Мако.
[[image:/storage/reader-images/0bcc54a0099738beca53c4675d332176efafba9f.jpg]]
Первой ведущей была я.
Ахико, наше воплощение тихой паники в милой пижамке, сидела на одной из подушек, поджав колени к груди, с лицом человека, которого готовят к полёту в открытый космос без скафандра. Я ходила перед ней взад-вперёд, как лектор, а Сара лежала на кровати, подперев голову рукой, и наблюдала за нами с ленивым интересом.
— Итак, повторяем основные положения, — начала я, сложив руки на груди. — Ситуация первая: он предлагает тебе мороженое. Твои действия?
— Э-э-э… Взять? — пискнула Ахико, сжимая в руках плюшевого дакимакуру-кота.
— Неверно! — я хлопнула в ладоши. — Ты говоришь: «Ой, какое милое! Какое ты выбрал?» И смотришь ему в глаза. На секунду. Потом опускаешь взгляд. Это создаёт эффект.
— Какой эффект? Эффект того, что у неё нервный тик? — Сара ехидно подняла бровь.
— Эффект заинтересованности! — парировала я. — Дальше. Ситуация вторая: он начинает без умолку говорить о какой-нибудь игре. Твои действия?
— Слушать… кивать… — прошептала Ахико.
— Верно! — поддержала Сара, не меняя позы. — А ещё можно задать уточняющий вопрос. Типа: «И что, этот босс действительно такой сложный?» Он увлечётся, будет объяснять, а ты сможешь просто слушать его голос и не париться, что тебе нечего сказать.
Ахико кивала, её глаза становились всё круглее, будто она запоминала чит-коды для секретной миссии.
— А теперь минутка практики, — объявила Сара, чуть приподнявшись на локте. — Я — Мако. — Она надула щёки, изобразила сумасшедшую улыбку и заговорила сломанным, громким шёпотом: — «АХИКО, СМОТРИ, ВОН ТАМ ГОЛУБЬ! ОН, КАЖЕТСЯ, ХОЧЕТ УКРАСТЬ МОЙ… БУТЕРБРОД! КАК ТЫ ДУМАЕШЬ, МОЯ МОЩЬ МОЖЕТ ЕГО ПРОГНАТЬ?»
— Э-э… мы можем… поделиться? — едва слышно выдавила Ахико.
— Браво! — рассмеялась я. — Ответ миротворца! Засчитывается!
— У-ура... наверное... — тихо отреагировала Ахико, и мы все трое не сдержали улыбок.
— Итак, следующий модуль: «Взгляд», — объявила я, вставая в позу полководца. — Не надо пялиться в пол, как в пропасть! И не надо смотреть сквозь человека, как привидение! Нужно… — Я искала вдохновение и нашла его в зелёных глазах, лениво наблюдавших за мной с кровати. — Нужно смотреть так, будто видишь в нём что-то очень интересное, но не до конца понятное. Как на сложную, но красивую картину.
Чтобы продемонстрировать, я повернулась к Саре. Она лежала, подперев голову рукой, и её взгляд был привычно отстранённым. Я присела перед ней на корточки, поймала этот взгляд и попыталась сделать «заинтересованно-недоумевающее» выражение. Слегка приподняла бровь, чуть скосила голову, позволила губам расслабиться в полуулыбке. Делала я это, конечно, только для демонстрации. Только чтобы показать.
Но Сара… замерла. Её ленивая, насмешливая маска на секунду сползла. Зелёные глаза, обычно такие острые и защищённые, стали чуть шире, потеряв фокус. Она смотрела на меня не как на дурочку, разыгрывающую сценку, а… будто впервые увидела. Увидела эту самую «сложную, красивую картину» в моём лице. Её взгляд скользнул по моей приподнятой брови, по полуоткрытым губам, задержался на моих глазах. И в её собственном взгляде что-то дрогнуло — что-то удивлённое и нежное.
Она буквально выключилась. Замерла. Потом резко кашлянула, отведя глаза, и потянулась за банкой колы с преувеличенной небрежностью.
— Да, вот так, в общем-то, — прохрипела она, но голос подвёл её, сорвавшись на хрипоту. — Только… э-э… без этого всего. Просто смотри. Нормально. Не как психопатка.
Ахико, внимательно наблюдающая, тихо спросила:
— А… а что это было? У Сары лицо стало какое-то странное… Она что, плохо себя чувствует?
— Нет, всё отлично! — я поспешно вскочила, чувствуя, как по щекам разливается знакомый жар. — Это… это был продвинутый уровень! Тебе пока рано! Давай лучше отработаем «случайное прикосновение к руке»!
Сара тем временем отхлёбывала колу, упорно глядя в стену. Я поняла: только что, совершенно нечаянно, я нажала на какую-то её секретную, хрупкую кнопку. И эффект был мощнее, чем я могла представить.
Вскоре роль инструктора плавно перехватила Сара. Она уселась на краю кровати, и её лицо приняло сосредоточенно-деловой вид.
— Итак, рекрут. Сценарий номер три. Слушай. Вы в зоопарке. Он пытается взять тебя за руку, чтобы не потеряться в толпе у вольера с сурикатами. Твои действия?
— Э-э-э… Позволить? — пискнула Ахико.
— Неверно! — Сара хлопнула в ладоши. — Ты делаешь вид, что не замечаешь, пять секунд смотришь на сурикатов, а потом сама небрежно хватаешь его за рукав. Инициатива, Андо! Контроль над ситуацией!
Я, наблюдающая со стороны с блокнотом (я уже вела «полевые заметки»), фыркнула.
— Сай, ты превращаешь это не в тренировку, а в спецоперацию. Ахико, не слушай её. Просто будь собой.
— «Будь собой» — это худший совет в истории советов, — парировала Сара, вставая и подходя к Ахико. — Себя надо уметь правильно подать. Дай сюда свою руку.
Ахико робко протянула руку. Сара взяла её, повертела, изучая с видом знатока.
— Кисть маленькая. Значит, упор на психологию и…
— Сайка, — мягко, но настойчиво перебила я, подходя к ним. — Может, хватит её пугать? Ты же взрослая, веди себя соответственно.
Сара замолчала, отпустила руку Ахико и медленно повернулась ко мне. На её лице расцвела опасная, медленная ухмылка.
— Ой, простите, простите, — сказала она с преувеличенным почтением, делая шутливый поклон. — Совсем забыла. Здесь же есть кто-то ещё взрослее. На целых… сколько там, четыре месяца? Да, Юдзу-тян?
— Тя-тян?! — возмущённо фыркнула я, чувствуя, как щёки наливаются жаром. — И не смей так меня называть!
— А как же? — Сара широко раскрыла глаза, изображая невинность. — Старшая же. Мудрая, опытная. Должна подавать пример. Ну-ка, покажи нам, о мудрейшая, как правильно брать за руку на свидании. На мне потренируйся. Для наглядности.
Ахико наблюдала за этой перепалкой, окончательно перестав понимать, кто кого тренирует. Я скрестила руки на груди.
— Ладно, забей. Продолжай своё «командование», младшенькая.
Сара хихикнула, довольная, и сменила тактику на более мягкую, но не менее эффективную. Вскоре мы перешли к самому шокирующему для Ахико этапу — «экипировке».
— Завтра у тебя важная миссия. Ты должна быть во всеоружии, — объявила я, а Сара уже тянула ящик комода.
— В в-во всеоружии? — переспросила Ахико, чуя недоброе.
Оттуда посыпались обрывки кружева, ленты.
— Бельё! — заявила Сара. — В твоих белых хлопковых трусиках с рюшами дух авантюризма не возбудить! То есть, не пробудить!
Ахико попыталась возразить, но ей в руки полетело что-то тёмно-бордовое, шёлковое.
После недолгой борьбы и наших уговоров («ради нас!») она, красная как рак, удалилась в ванную.
Вернулась она… не так, как мы ожидали. Она не напялила это на пижаму. Она одела его прямо на тело. И стояла перед нами в чём-то воздушном, холодном на ощупь и невероятно откровенном по её меркам, скрестив руки на груди.
— Руки опусти! — скомандовала Сара, кружа вокруг неё, как строгий стилист. — Хм… Неплохо. Фигура-то у тебя классная, ниндзя. Но нужно научиться этим пользоваться.
— Погодите! Я переоденусь обратно! — выпалила Ахико, потирая покрывающиеся мурашками руки.
— Ахи! Положи этот комплект белья в свою сумочку, пусть останется у тебя! — выкрикнула я ей в след.
Когда она вернулась в пижамке, Сара подошла ко мне.
— Ю⁓, покажи ей «случайный» наклон за упавшим карандашом, когда на тебе юбка. Эффект «нечаянной привлекательности».
— Опять я? — вздохнула я, но встала.
Я сделала шаг, «уронила» воображаемый карандаш и наклонилась. Движение было плавным, естественным. Лёгкий изгиб спины, чуть отставленная нога для баланса.
— Видишь? — сказала Сара. — Никаких резких движений. Всё мягко, будто не…
Она не закончила. Её взгляд снова завис на мне. В комнате вдруг стало очень тихо. В её зелёных глазах промелькнуло что-то знакомое и тёплое. Я поспешно выпрямилась.
— Я... я так не... — забормотала Ахико, переводя взгляд с меня на Сару.
— Ахико, тебе просто нужно не терять дар речи, — сказала я, садясь обратно на край кровати, стараясь звучать уверенно.
Сара, неожиданно взяв на себя роль активного тренера, встала передо мной, пристально посмотрела мне в глаза (я знала этот взгляд — полный озорства) и положила мне обе руки на плечи.
— Представь, что я — Мако, — сказала она Ахико, не отрывая от меня взгляда. — И я говорю: «Андо, у тебя сегодня очень красивая заколка!» Что ты отвечаешь?
Ахико открыла рот, но не издала ни звука. Она смотрела на нас, на то, как пальцы Сары лежат на моих плечах.
— Я… я бы сказала «спасибо» и… убежала, — прошептала она.
— Неверно! — Сара качнула головой. — Смотри, — Она повернулась ко мне лицом, её лицо в сантиметре от моего. — Ю⁓, у тебя сегодня очень красивая… э-э-э… пижама с котиками.
Я, подыгрывая, прищурилась.
— Спасибо, Сай. Твоя футболка тоже ничего, очень… чёрная. И пахнет тобой. Как всегда.
— Видишь? — Сара обернулась к Ахико, отпуская меня. — Никакого побега. Есть контакт. Есть ответ. Пусть идиотский. Главное — не замолчать в панике. А теперь твоя очередь. Подойди к Юдзу и скажи ей что-нибудь… ну, не глупое. Про заколку.
Ахико посмотрела на меня, как на скалу. Встала, сделала крошечный, дрожащий шаг. Потом ещё один.
— Юдзу… у тебя… у тебя очень… тёплые глаза, — выдавила она, глядя куда-то в район моего подбородка.
— О! — воскликнула Сара. — Прогресс! Правда, звучало так, будто ты диагностируешь у неё лихорадку, но начало положено! А теперь потрогай её за плечо. Для закрепления. Как я.
Ахико осторожно, кончиками пальцев, как будто боясь обжечься, коснулась моего плеча.
— Сильнее! — скомандовала Сара. — Ты же не призрака ловишь! Представь, что это Мако!
— Сайка, прекрати её мучить, — засмеялась я, видя, как Ахико вот-вот испарится. — Она и так молодец. Для первого раза с дикарями, как мы, она держится героически.
— Да, согласна. Ты герой, Ахи! — подтвердила Сара.
Ахико, наконец, убрала руку и отпрыгнула назад, словно выполнила смертельный трюк. Но на её лице, помимо паники, появилась тень гордости. Она пережила это.
— С-спасибо... наверное, — прошептала она и сделала последний глоток газировки.
Я зевнула, глянула на часы и ахнула — было уже около трёх ночи!
— Все молодцы, так что давайте потихоньку собираться спать, а то глазки уже тю-тю... — прошептала я.
— Угу-угу! — впервые за вечер бодро ответила Ахико, перемещаясь на свой футон.
И тут случилось то, что, кажется, шокировало Ахико больше всего за весь вечер. Сара, потянувшись, не стесняясь, сняла с себя футболку прямо в комнате, оставаясь в одних шортах и лифчике.
— Жарко, — просто прокомментировала она, заметив остолбеневший взгляд Ахико.
Та застыла, глядя то на обнажённые плечи и спину Сары, то на меня, будто ждала, что я вызову полицию нравов. Я лишь пожала плечи.
— Не обращай внимания. У неё личный терморегулятор сломан. И чувство стыда атрофировалось в ходе эволюции.
— Стыд — это социальный конструкт, созданный для подавления индивидуальности, — философски изрекла Сара, проходя мимо Ахико и небрежно потрепав её за косичку. — Кстати, а у тебя пижама что, на пуговицах? Это неэффективно.
Дальше последовал ускоренный курс «раскрепощения» от Сары, который закончился тем, что я расплела Ахико её идеальные косички и собрала волосы в один небрежный, мягкий хвост.
— Видишь? Уже лучше. Теперь ты выглядишь как человек, который может случайно заснуть на чьём-то плече, а не как кукла из витрины, — одобрительно кивнула Сара.
— Да, кстати, Ахи, тебе очень идёт! Ты красавица у нас! — сказала я.
Ахико провела пальчиками по новой причёске и очень мягко улыбнулась мне, так что аж сердце растаяло. Эх, милота.
— Ю⁓, а где моя серая майка? — раздался голос Сары (анти-милота) из угла комнаты.
— В стирке. Бери синюю, — отозвалась я, раскладывая одеяло для Ахико.
— Синяя пахнет твоим шампунем. Навязчиво, — заявила Сара, подходя.
— Ну и ходи голой, — фыркнула я. — Главное — не пугай Ахико.
Ахико, услышав своё имя, подпрыгнула и прошептала: «Я-я не напугаюсь!», что звучало как полная и безнадёжная ложь.
Сара, вместо того чтобы идти за футболкой, подошла ко мне сзади, обхватила за талию и уткнулась носом в шею.
— Нет, голой холодно. Буду греться об тебя. Ты же моя персональная дакимакура с функцией подогрева, — проворчала она, и её дыхание вызвало у меня мурашки.
Я от неё отпихнулась, но без особого энтузиазма.
— Прекрати, Сайка. Ахико пугаешь же!
— А что Ахико? — Сара подняла голову и устремила на нашу гостью свой самый невинный, хищный взгляд. — Ахико, тебе не холодно? Может, и тебя погреть?
Ахико издала звук, похожий на писк мышки, попавшей в мышеловку, и прижала к груди подушку, как щит.
— Н-н-не надо… мне хорошо…
— Видишь? Пугаешь! Иди настрой воду в душе, — я наконец освободилась и направила её в сторону ванной.
После душа Ахико вышла, застёгивая пуговицы на пижаме.
Проходя мимо, я вдруг остановилась, художнический интерес взял верх.
— Ого, Ахико, — сказала я с неподдельным любопытством. — У тебя же на самом деле очень красивая линия живота. Идеальный изгиб. Натурщица бы из тебя вышла отличная.
Рука Ахико замерла на пуговице.
Комплимент был настолько неожиданным, конкретным и… телесным, что у неё в голове, казалось, щёлкнул предохранитель.
— Да ладно, не зависай, — Сара, уже в футболке, лениво подошла сзади и, не глядя, обхватила Ахико за талию одной рукой, чтобы пройти мимо к кровати. Её прикосновение было быстрым, безразличным, но для Ахико — электрическим.
— Вы… вы всегда так… — выдохнула она.
— Так что? — уставилась на неё я.
— Так… много… касаетесь.
— Ну да, — пожала плечами Сара, падая на кровать. — Она тёплая. Ты тоже тёплая, кстати. Не такая мягкая, но тёплая.
Ахико издала звук, похожий на писк резиновой уточки, завалилась в свой футон и уткнулась лицом в подушку.
— Прям всегда-всегда? — с тихой улыбкой переспросила она уже из-под одеяла.
— Только по праздникам, — так же тихо ответила Сара. — А в будни — ещё хуже. Спи, ниндзя. Завтра тебе предстоит самое сложное: выглядеть естественно, когда рядом будет тот, из-за кого хочется снова превратиться в куклу из витрины.
В тишине я услышала, как Ахико тихо-тихо фыркнула. Не от страха. А от смешка. Наша дикая, тактильная вселенная только что приняла нового, робкого жителя.
— Ну что, Ахико. Ты готова к... завтра? — поинтересовалась я у неё, укладываясь под одеяло.
— Даже не знаю... Но ваши тренировки... это бомба... — констатировала она.
Я выключила свет. В темноте стало ещё уютнее. И тут Сара сказала уже своим обычным, хрипловатым голосом:
— Главное правило, Ахи. Если всё становится совсем страшно — просто вспомни, как ты тогда победила на турнире. Ты уже побеждала его один раз. Так что просто… будь той самой, тихой ниндзей с полным рюкзаком взрывчатки.
В темноте я увидела, как Ахико кивнула в её сторону. Её дыхание стало ровным и спокойным.
— Ну, в теории она готова, — философски изрекла я. — Осталось только не впасть в ступор при виде Мако в его естественной среде обитания.
— Агась, — ответила Сара, укрываясь.
— Ну если что, Ахико всегда может изобразить невинные глазки щеночка.
— Ой, — беззвучно прошептала Сара. Потом повернулась на бок лицом ко мне. — Кстати, о щенках. А помнишь, как ты в средней школе пыталась подобрать бездомного котёнка, а он тебя за палец цапнул, и ты ревела полдня, пока я тебе йодом всю руку не обработала?
Я насупилась в темноте.
— При чём тут это? И зачем ты это вспомнила?
— А при том, что ты всегда такая… опекунша. Всем хочешь помочь, всех пригреть. Даже колючих и кусачих. — Она прищурилась, я почувствовала это по её голосу. — Это, наверное, возрастное. Старшая, всё-таки.
Переваривая сказанное, я замерла. Потом моё лицо озарила хитрая, понимающая улыбка.
— Ага. Именно. Старшая. На целых… сколько там, четыре месяца? Да, да. — я торжествующе подняла палец. — Угу-угу, я не забыла. Ты, Сара Сато, официально младше меня. Так что все эти намёки на мою инфантильность смотрятся особенно смешно из уст младшенькой.
— Возраст — понятие относительное, пупс, — парировала Сара, её голос звучал умиротворённо. — Есть, например, психологический возраст. И по нему я — древняя, уставшая от мира саламандра. А ты — вечный, жизнерадостный котёнок. Так что моральное право поучать у меня есть.
— «Древняя саламандра» вчера съела полкило мармеладных мишек за один присест и потом полчаса жаловалась на живот, — безжалостно констатировала я. — Очень «взросло».
— Это было тактическое поглощение углеводов! Для мозговой активности!
— Для активности своего кишечника, — фыркнула я и, победительно улыбнувшись, уткнулась ей в плечо. — Спи, младшенькая. Завтра тебе ещё последние наставления нашей Ахико передавать.
Тихое сопение Ахико было единственным звуком, нарушавшим тишину.
Иногда лучшая стратегия — это вообще никакой стратегии. Просто быть рядом.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/6059f1ab437919ee6d930b9181d36e85ca47b013.jpg]]
Солнечные лучи, уже по-майски тёплые, пробивались сквозь кухонную штору, играя на столешнице и на трёх наших чашках.
Мы сидели за завтраком — Ахико, Сара и я — в ожидании Мако, который должен был вот-вот приехать и забрать Ахико на их «почти-свидание», как мы это окрестили.
Воздух был наполнен запахом свежего какао, масла на остывающих тостах и легкой ноткой Сариного персикового шампуня.
Мне кажется, ночь прошла продуктивно. Хотя мы, возможно, и не научили Ахико ничему конкретному из учебника по свиданиям — у нас с Сарой в этой области был, мягко говоря, нулевой опыт — зато, я уверена, мы вселили в неё толику уверенности. А это главное.
Ахико, сидевшая напротив меня, медленно потягивала какао. На ней была её милейшая рубашка-платье, а волосы убраны в два аккуратных хвостика с синими бантиками. Она выглядела так хрупко и мило, что внутри всё просто таяло.
— Ладно, солдатик ты наш, выше нос, — раздался рядом голос Сары. Она сидела вплотную к Ахико и легонько толкнула её кулачком в плечо. — Забудь всё, чему тебя учили две чокнутые дикарки. Будь собой. Мы без ума от тебя такой, какая ты есть.
— Это правда! — тут же поддакнула я, откусывая хрустящий кусочек тоста.
— И Мако, — продолжила Сара, и в её голосе промелькнула редкая, почти нежная серьёзность. — Он тоже без ума от тебя. Не сомневайся.
Ахико подняла на нас свои огромные серо-голубые глаза, в которых плескалась целая буря сомнений и надежды.
— Вы… вы так думаете? — прошептала она, и её пальцы сжали край чашки чуть сильнее.
— Мы не думаем, мы уверены, — мягко подтвердила я, улыбаясь.
В этот момент на смартфоне Ахико загорелся экран. Она взглянула на него, и щёки её мгновенно покрылись лёгким румянцем. Она показала нам сообщение от Мако: [ Скоро буду у дома Нэкогавы! Мчусь как ветер! Как пуля, ВЖУУУУХ!!! ]
Он даже текстом написал «Вжух».
— Он уже скоро… — пролепетала Ахико, и в её голосе смешались паника и предвкушение.
— Супер. Ждём-с. — среагировала Сара.
— Спасибо вам за эту ночь. Было познавательно и весело, — добавила она тише, опуская глаза.
— Нам тоже понравилось! Да, Сара? — сказала я, делая глоток сладкого какао.
— Да, Ахи! — коротко бросила Сара, её рот уже был набит тостом.
— Я бы с радостью… по-повторила… — начала было Ахико, но Сара уже энергично закивала, проглатывая еду.
— Кфтти, АХфк! — попыталась она что-то сказать.
— Именно! — тут же подхватила я, пока она справлялась с тостом.
Сара отхлебнула какао и обернулась к Ахико с самой невинной, а потому предельно подозрительной улыбкой.
— Кстати, Ахико, ты всё-таки надела тот комплект белья, да? — спросила она без тени застенчивости и тут же потянулась рукой, явно намереваясь отодвинуть воротник платья и проверить лично.
— Руки прочь, бестия! — моя рука перехватила её запястье в воздухе. Ахико от неожиданности аж остолбенела, её глаза стали размером с блюдца.
— Д-да… если честно. Одела, — призналась она, уставившись в свою чашку.
— Правильно! — удовлетворённо кивнула Сара, высвобождая руку. — Скажи, Юдзу?
— Агась. Это волшебное бельё, — бодро подтвердила я. — Оно придаст тебе уверенности! Не для того, чтобы он увидел, а чтобы ты сама знала… какая ты сильная, Ахи!
И в этот самый момент раздался звонок в дверь. Звук был таким резким, что Ахико вскочила со стула, как по команде, и прижала свою маленькую сумочку к груди.
— Я открою, — сказала я, направляясь в прихожую.
За моей спиной услышала возню и тихий писк. Обернувшись, я увидела, как Сара уже обняла Ахико и звонко, сочно чмокнула её в щёку — прямо своими губами, блестящими от масла. Ахико замерла, широко раскрыв глаза.
Открыв дверь, я приготовилась увидеть энергичную фигуру Мако в его салатовой ветровке. Но на пороге стоял…
Миура Горо. В тёмной рубашке и тёмных джинсах.
— С-семпай? — моё удивление было совершенно неподдельным.
— Утро, девчонки! — он слегка смущённо улыбнулся. — Не обращайте внимания. Я сегодня — личный водитель Мако. Проиграл ему вчера спор в игру… — сначала он произнёс это с комичной серьезностью, но потом его взгляд встретился с моим, и в его синеватых глазах вспыхнула тёплая, живая искорка.
Щёки мои предательски загорелись и я выглянула ему за спину.
У тротуара стояла чёрная, явно арендованная, прилично выглядящая машина. На заднем сиденье, в своей ярко-жёлтой поло и с вечно растрёпанной причёской, сидел Мако и энергично махал нам рукой.
— Андо! Время приключений! — донёсся его радостный крик из приоткрытого окна.
Обернувшись к Ахико, которая робко подошла к порогу, я положила руку ей на плечо и сказала, как можно мягче:
— Ну, куколка, удачи.
— С-спасибо, Юдзу, — кивнула она и тут же потянулась рукой, чтобы вытереть щёку от следа Сариной помады (слюны).
В этот момент к нам присоединилась Сара, вальяжно облокотившись о дверной косяк.
— Эй, старшой! — крикнула она Горо, и в её голосе зазвучала знакомая дерзость. — Раз уж ты их водитель, обещай вернуть Ахико в целости и сохранности домой! Иначе я тебе все твои стратегические мужицкие достоинства поотрываю!
Горо, увидев Сару, явно удивился. Его взгляд на мгновение забегал между нами двумя, будто пытаясь расшифровать новую картинку: Сара и я, вместе с утра, в моём доме. Но он быстро взял себя в руки.
— О, Сато, и ты тут… — произнёс он, и в его тоне прозвучало лёгкое непонимание. Затем он выпрямился и ответил с подчёркнутой торжественностью: — Торжественно клянусь не дать обоим потеряться во время их путешествия! Не переживайте!
— Ловлю на слове, — подытожила Сара, сверкнув глазами.
Ахико, собрав остатки храбрости, выскользнула за дверь. Мако тут же выскочил из машины, чтобы открыть ей дверь и галантно помочь сесть. Горо кивнул нам на прощание и устроился за рулём.
Машина плавно тронулась с места. Солнечные блики заиграли на её тёмных стеклах, и вскоре она скрылась за поворотом, увозя с собой наше маленькое, трепетное чудо по имени Ахико.
Всё. В прихожей воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем часов в гостиной. Я медленно развернулась и уставилась на Сару, скрестив руки на груди.
— Что это было, Сато? — спросила я, стараясь сохранить строгий тон.
— Что? Горо — водитель. Я тоже не ожидала, — пожала она плечами, делая невинные глаза.
— Нет, я не об этом. Ты Ахико чмокнула! Она же могла потерять сознание прямо тут, на пороге! — не выдержала я.
— А это, — Сара загадочно улыбнулась, — это тактика. Этот чмок — самое страшное, что могло с ней сегодня случиться. Теперь она ничего не будет бояться, поверь. Это психология.
Её объяснение звучало настолько безупречно логично и в то же время настолько по-сариному абсурдно, что я не смогла сдержать фырканье.
— Ты монстр, ты знала? — пробормотала я, направляясь обратно на кухню и принимаясь собирать посуду.
— Твой ручной монстр, — её голос прозвучал прямо у меня за спиной тихо и как-то по-новому нежно. Она взяла со стола несколько чашек, помогая убирать. — Если захочешь, и тебя чмокну. Надо?
Вода из крана была тёплой. Я сосредоточилась на мытье чашки, чувствуя, как по щекам разливается тепло.
— Ты и так меня чмокаешь по традиции, когда мы расстаёмся и встречаемся, — парировала я, не оборачиваясь.
— Так-то да. Но мы же теперь не расстаёмся и живём под одной крышей, — её голос притих, стал задумчивым. — Так что… традицию, наверное, надо пересматривать.
Выключив воду, я поставила чистую чашку на сушилку и наконец обернулась. Она стояла совсем близко, держа в руках остатки тостов на тарелке. В её глазах сейчас светилось что-то спокойное и домашнее.
— А, ну да. Логично, — сказала я, и уголки моих губ сами собой потянулись вверх. — Ну тогда… буду иметь в виду и обязательно воспользуюсь вашим предложением, феникс!
Её лицо расплылось в широкой, солнечной улыбке.
— Пха-ха! Другое дело, единорожка!
И в этот момент, под майским солнцем, заливавшим кухню светом, среди запаха какао и её смеха, я вдруг с абсолютной ясностью поняла: каким бы запутанным ни был мир за стенами этого дома, здесь, в этом нашем общем пространстве, всё было на своих местах. Было сложно. Было страшно иногда. Но было — по-настоящему.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы валялись в гостиной, раскинувшись на мягком диване, просто отдыхали.
Переваривали и завтрак, и события прошедшей ночи. Сара лениво листала ленту в смартфоне, её босые ноги были закинуты на мои колени, а пальцы то и дело барабанили по дисплею.
Вдруг она оторвалась от экрана и лениво ляпнула, глядя в окно:
— А не смотаться ли нам, пупс, в тот новый парк на окраине? Говорят, там сакура ещё держится. И вон тот дурацкий фонтан с разноцветной подсветкой, который ты в соцсети видела.
Я, доедавшая последние ложки йогурта, замерла. Ложка застыла у моего рта. Медленно, очень медленно я повернула голову, и мои карие глаза округлились от самого искреннего, неподдельного удивления. Йогурт внезапно показался мне самым неважным делом во Вселенной.
— Ты… — прошептала я, ставя стаканчик на стол. — Ты сама предложила куда-то пойти. Без намёков, без моих двадцати минут уговоров и без того, чтобы я тянула тебя за руку с криками «выйди же на солнце, упрямец!».
Я прищурилась, делая вид, что рассматриваю её с подозрением.
— Кто ты и что ты сделала с моей Сарой? Где её бурчание про «лучше дома сидеть» и «на улице люди»?
Сара отмахнулась, делая вид, что её это не задевает.
— Ой, да просто дома сидеть надоело, — пробормотала она, глядя куда-то мимо меня, но свет в её глазах выдавал всё.
— Подожди-ка, — я приподняла указательный палец с видом детектива, обнаружившего фатальную улику. Палец дрожал от сдерживаемого смеха. — Ты же у меня младшая. На целых четыре месяца! По всем неписаным законам нашей дружбы, это мне полагается проявлять инициативу и говорить: «Сара, пойдём туда-то, я тебе покажу что-то классное». А ты… ты нарушаешь естественный ход вещей! Ты подрываешь основы мироздания!
Сара медленно откинулась на спинку дивана, скрестив руки на груди. На её лице расцвела кривая, самоуверенная, много раз спасавшая меня ухмылка.
— Ага, понятно, — протянула она, и в её голосе зазвучали опасные, сладкие нотки. — Значит, по твоей же логике, раз ты старшая и должна приглашать младшую… — она сделала паузу. — …то это, выходит, сейчас я получила от тебя самое что ни на есть официальное приглашение на прогулку? Так, что ли?
— Я… я не это имела в виду! — выпалила я, отчаянно пытаясь отыграть назад. — Я просто констатировала факт! Социологический! Антропологический!
— Факт, — кивнула Сара.
Она плавно поднялась с дивана и сделала два шага в мою сторону. Потом наклонилась, упершись руками в спинку дивана по обе стороны от меня, замыкая меня в пространстве между её руками. Наши лица оказались в сантиметрах друг от друга. Я могла видеть длинные ресницы и озорной огонёк в её глазах, который может свести с ума любого.
— Факт в том, что ты, Нэкогава Юдзу, только что публично признала свою ответственность как старшей за культурный досуг своей неразумной младшей подружки. А значит… — она понизила голос до хриплого, интимного шёпота, — …это ты меня приглашаешь. В парк. Смотреть на сакуру и дурацкий фонтан.
Она ещё чуть приблизилась, ещё чуть прищурилась.
— Так что, получается… это у нас с тобой что, а? Настоящее свидание?
И тут я не произвольно ахнула. Звук получился глухим и сдавленным. Я отпрянула вглубь дивана, будто пытаясь раствориться в его подушках, но взгляд отвести не могла. Внутри бушевала буря: возмущение от её наглости и дикая, неподдельная радость, которая рвалась наружу.
В конце концов я выдохнула, шлёпнула её по плечу (не сильно, совсем не сильно, или всё-таки сильно, надеюсь, что сильно) и прошипела, уже не в силах сдерживать улыбку:
— Дура! Самая настоящая, безнадёжная дура! Ладно… — я сдалась, подняв руки в знак капитуляции. — Да, чёрт с тобой! Я приглашаю! Так и быть, беру на себя ответственность за твой культурный шок! Собирайся, младшенькая, через десять минут у выхода!
Сара рассмеялась — звонко, от души, пряча собственную, очевидную даже для меня радость за маской торжествующего победителя. Она шагнула назад и поскакала к лестнице, крикнув на прощанье:
— Есть, госпожа старшая! Как скажете! Новый худи и те облегающие чёрные штаны-скинни идут гулять!
Ещё и в тех самых штанах пойдёт. День обещает быть не просто весёлым, а совершенно непредсказуемым. Я провела рукой по лицу и глупо улыбнулась пустой гостиной.
Ну что ж, раз уж я старшая и ответственная… Значит, надо соответствовать. Оденусь-ка легко, но элегантно. Воздушная светлая юбка, нежно-розовый топ… и накину сверху белую ажурную кофточку. На всякий случай. Если вечером станет прохладно.
Свидание… Дура, а! Какое ещё свидание? Это просто прогулка. Просто мы. Просто мы с Сарой.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы уехали на автобусе, который петлял по улочкам всё уже и уже, пока за окном не сменились яркие витрины на тёмные заборы частных домов, а потом и вовсе — на поля и редкие рощицы.
Вышли на конечной.
Первым делом прогулялись в том примечательном парке, сделали несколько фотографий у фонтана, и пошли дальше исследовать местность, через какое-то время мы наткнулись на руины маленького, малоизвестного замка на окраине города. Почти без туристов.
Настроение у нас было авантюрное, игривое, с налётом абсурда и детской непосредственности.
— Итак, план, — Сара, взобравшись на полуразрушенную каменную глыбу, тыкала пальцем в воображаемую карту перед моим носом. — Мы — отряд ниндзя-неудачников, посланный сёгуном, чтобы выкурить из этой крепости банду злодеев, которые… э-э… украли весь запас красной фасоли для тайяки в городе!
— Ужасные злодеи, — кивнула я, стараясь сохранять серьёзность. — И как мы проникнем внутрь?
— Через главные ворота, дура! — она спрыгнула с глыбы и побежала вперёд по заросшей тропинке. — Они же разрушены! Наша удача!
Мы ворвались на внутренний двор — пустынный, заросший дикой травой, с одинокой, кривой сакурой. Сара сразу заняла оборонительную позицию у груды камней.
— Прикрывай меня! Я буду собирать разведданные! — она сделала вид, что смотрит в бинокль, сложив пальцы колечками у глаз.
— Какие данные? Здесь никого нет пятьсот лет! — рассмеялась я.
— Неправильный настрой, салага! — она подскочила ко мне. — Враг невидим! Самый опасный вид! Может, это призраки самураев, которые охраняют… э-э… сокровище!
— Какое сокровище?
— Мороженое! — объявила она с полной уверенностью. — Легендарное, секретное, хранящееся в подземных ледниках замка! И мы его найдём!
Мы провели «штурм» главной башни (поднялись по шаткой лестнице), «обезвредили ловушки» (перепрыгнули через пару трещин в полу) и на «глубоком уровне подземелья» (в тенистой нише у основания стены) действительно нашли «сокровище» — небольшой ларек у выхода из парка.
Продавец сонно помахал нам веером.
— Два шарика, — велела Сара, выгребая мелочь из карманов своих новых, уже слегка испачканных землёй, штанов. — Ванильного. Нет, стоп. Мне ванильное. А ей… — она хищно посмотрела на меня. — Со вкусом васаби.
— Сайка! Нет!
— Это проверка на прочность, ниндзя! Настоящий воин должен быть готов ко всему!
В итоге мы сидели на тех же камнях во дворе «завоёванного» замка. Я с наслаждением ела свой ванильный рожок. Сара же с вызовом, но с нарастающим ужасом в глазах облизывала своё зелёное, смертоносное мороженое.
Слёзы выступили у неё на глазах после первой же серьёзной порции.
— Ну как? — спросила я, не скрывая злорадства.
— Уф. Божественно… — прохрипела она, закашлявшись. — Прям… кха... очищает… пазухи… и душу…
В конце концов, она не выдержала и выплюнула недоеденный шарик в кусты (под мои возмущённые крики «не мусори на историческом объекте!»). Потом выхватила у меня мой рожок и откусила половину.
— Трофей победителя, — заявила она, с наслаждением жуя. — Васабийный клан повержен. Замок и запасы ванильного мороженого — наши.
Мы сидели, прислонившись спинами к тёплому камню, и давились смехом. Её глаза ещё слезились, на щеках были размазаны следы зелёного и белого. Я вытащила влажную салфетку и, вздохнув, начала вытирать ей лицо. Она покорно подставила щёку, прикрыв глаза.
— Вот дура, — бормотала я, стирая липкие пятна. — Кому вообще в голову придёт есть васаби с мороженым?
— Гениальному тактику, — прошептала она, не открывая глаз. Её ресницы, влажные от слёз, трепетали в бликах солнца. — Теперь я знаю, как деморализовать противника. Предложить ему десерт с сюрпризом.
— Идиотка, — повторила я, но голос мой дрогнул.
В этом дурацком, смешном, солнечном моменте было что-то настолько совершенное и наше, что сердце сжималось от нежности. Мы завоевали никому не нужный замок, съели отвратительное мороженое и были счастливы.
Потому что были вдвоём.
— Ладно, генерал, — она открыла глаза и встала, потягиваясь. — Пора продолжать путь. Доложи сёгуну Наоми о успешной операции и конфискации стратегических запасов сахара. А я пока посмотрю по карте куда ещё можно сходить.
И мы пошли дальше, оставив призраков самураев и васабийный клан в покое.
〰〰〰〰〰〰〰
Уже вечерело. Закат.
Воздух на набережной был тёплым и влажным, пахнущим речной водой, жареными каштанами из ларька и далёкой свободой.
Фонари, уже зажжённые, отражались в тёмной воде длинными, дрожащими колоннами света.
Мы шли не спеша, плечо к плечу.
Сара была в своём новом худи и штанах и я наконец-то за весь этот день привыкла, как она выглядит в новой одежде. Ну не чудо ли? Чудо же. Но смотрелась она всё так же немного по-воровски, будто только что стащила эту дорогую вещь с вешалки, а не купила.
— Ну что, критик? — спросила она, засовывая руки в карманы и кивая на реку. — Цветовая гамма вечернего мегаполиса тебе как? Достаточно драматично для будущего шедевра?
Прищурилась, я сделала вид, что оцениваю.
— М-м… Не хватает контраста. Слишком много холодных оттенков — синие фонари, чёрная вода, серебристые отсветы. Нужен акцент. Яркое тёплое пятно.
— Например? — Она остановилась, облокотившись на парапет спиной, и повернулась ко мне.
Её лицо оказалось в полосе света от уличного фонаря.
— Например, вот это, — я указала на неё пальцем. — Красный. Почти медный в этом свете. Это уже интереснее.
Она фыркнула, но уголки её губ поползли вверх.
— Пха! Значит, я — твой акцент в этом унылом пейзаже? Пользуйся, пока дают. А то кончится вдохновение, и будешь рисовать голых аниме-девочек на фоне закатов, как все.
— У меня есть запасной акцент, — парировала я, доставая из кармана кулёк с тайяки, которые мы купили минуту назад. — Вот. Тёплый, золотисто-коричневый, с начинкой из красной бобовой пасты. Идеально.
Отломила кусочек и, не глядя, сунула ей прямо в рот. Мои пальцы на мгновение коснулись её губ — сухих, чуть шершавых от ветра.
— М-м, критика принимается, — пробормотала она с набитым ртом. — Но акцент из красных волос всё равно круче. Он же долговечнее типа.
Мы стояли так, прислонившись к холодному камню парапета, ели тёплую выпечку и молча смотрели, как по реке проплывает освещённая прогулочная лодка.
Смех и музыка доносились до нас приглушённо, как из другого мира. В нашем мире были только плеск воды, нашёптывание ветра и тепло её плеча, касающегося моего.
— Знаешь, что самое сложное в рисовании таких вечерних сцен? — тихо спросила я.
— Что? Поймать этот грязно-сиреневый цвет неба, пока он не стал чёрным? — угадала она, опять угадала.
— Не только. Передать тишину. Тишину, которая не пустая, а… наполненная. Вот эту. — я махнула рукой вокруг. — Звуки есть, но они не мешают. Они часть тишины.
Сара повернула голову и посмотрела на меня. Свет фонаря падал на её лицо, выхватывая зелёные глаза и тень длинных ресниц на скулах.
— Тогда рисуй меня, — сказала она просто. — Я всегда тихая. Ну, почти всегда. И точно наполненная. Всякими… не очень художественными мыслями. Возможно даже похабными. Но ты их не слушай. В основном то там тишина...
Я рассмеялась, и смех мой растворился в вечернем воздухе.
— Аха! Это самый сложный заказ в моей жизни, Сайка.
— Ну я и не из лёгких, пупс.
Мы доели тайяки, и её пальцы, липкие от сладкого, нашли мои в темноте. Не для того, чтобы держаться за руку. Просто чтобы прижать к моей ладони скомканный бумажный кулёк — «утилизируй, художник».
— Ладно, пошли, — выдохнула она. — А то замерзнешь тут со своими цветовыми акцентами. И мама Наоми меня за уши оттаскает. У нас ещё одно место для посещения осталось!
〰〰〰〰〰〰〰
Мы пошли в гору по узкой, слабо освещённой тропинке.
Фонари остались далеко внизу, вместе с последними звуками города.
Здесь было тихо, пахло нагретой за день землёй, хвоей и свободой. Мы шли не потому, что здесь была какая-то достопримечательность. А потому, что Сара днём где-то вычитала, что отсюда «иногда видно падающие звёзды». И хотя я пыталась объяснить про метеорные потоки и их расписание, она упёрлась: «Хочу посмотреть на потухшую звезду. Или на ту, которая только собирается упасть. Не всё же тебе одни закаты рисовать».
Мы вышли на небольшую, плоскую площадку.
Город лежал внизу, как рассыпанная коробка с дрожащими светлячками. А над головой… над головой было чёрное, бархатное небо, усеянное точками. Не идеально чистое — дымка мегаполиса съедала самые слабые, но главные звёзды горели ясно.
Сара сняла свой худи и постелила его на землю, не для себя, она спокойно села бы и штанами в грязь, собственно днём в замке она уже так делала, а для меня, чтобы я присела рядом и не испачкалась. Она похлопала ладошкой рядом с собой, приглашая меня присесть.
— Ну что? — спросила я. — Видишь свою потухшую?
— Пока нет, — ответила она, запрокинув голову. Её профиль в лунном свете казался резким, почти нереальным. — Но я смотрю на ту, что светит ярче всех. Вон ту.
Наклонив голову ко мне, она указала пальцем куда-то вверх.
— Это, скорее всего, Венера. Планета, а не звезда, — проинформировала я.
— Какая разница? Она всё равно далеко. И светит. И её видно. Как и те дурацкие звёзды с неба, которые ты пытаешься поймать красками.
Мы помолчали. Где-то внизу просигналила машина, и звук, долетев до нас, был таким крошечным, будто из игрушечного мира.
— Страшно было? — неожиданно спросила она, не опуская головы. — Тогда. Когда встала перед ним.
Вопрос повис в холодном ночном воздухе. Я обхватила колени руками.
— Да. До одури. Но… страшнее было представить, что он ударит тебя. Снова.
Она медленно кивнула.
— Глупо. Я бы увернулась. Или получила бы. Не впервой. А ты… ты не должна даже знать, как это выглядит вблизи.
— Я и так знаю, — тихо сказала я. — Я видела синяки. Видела, как ты вздрагиваешь от громких звуков. Видела страх в твоих глазах, когда звонила мать. Я знаю.
Сара наконец опустила голову и посмотрела на меня. Её глаза в темноте были просто тёмными впадинами.
— И всё равно встала. Дура.
— А ты всё равно загораживаешь меня от всего мира. Кривая, нелепая, уродливая, красная стена. Так что мы в расчёте, — парировала я, и голос мой дрогнул.
Она рассмеялась — коротко, беззвучно.
— Стена… Мне нравится. — она помолчала. — Знаешь, что я думала, когда мы бежали оттуда с сумками? Думала: «Всё. Больше никаких стен. Никаких замков. Только открытые двери». А оказалось… — она махнула рукой в сторону города. — Оказалось, что стены бывают разные. Одни — чтобы запираться. А другие… чтобы об них можно было опереться спиной и смотреть на звёзды. Не боясь, что сзади подкрадётся что-то плохое.
У меня в горле встал ком. Я не знала, что ответить. Просто подвинулась ближе, так, чтобы наше плечи соприкасались. Она не отодвинулась.
— Смотри, — вдруг сказала она тихо. — Вон.
По чёрному небу, ровно над тем местом, где горела «Венера-не-Венера», прочертила тонкую, быструю белую черту и погасла падающая звезда. Совсем крошечная. Быстрая, как вздох.
Мы оба затаили дыхание. Потом выдохнули.
— Видела? — прошептала Сара.
— Видела.
— Загадывай желание. Быстро, пока не забылось.
Я закрыла глаза. Но у меня в голове не было никакого желания. Вернее, оно было, но такое огромное, такое простое и такое уже почти сбывающееся, что словами его не выразить.
«Чтобы всегда. Вот так».
— Загадала? — спросила она.
— М-м.
— А я — нет. Не успела. — Она вздохнула. — Ладно. Оставим на следующую. Их, наверное, ещё много упадёт, пока мы тут сидим.
— Угу.
— Знаешь, а я ведь... Вот буквально до перехода в первый класс старшей школы представляла, что увижу падающую звезду и обязательно загадаю желание: скорее выскочить замуж, за кого угодно, за первого попавшегося, лишь бы быстрее. Чтобы уехать подальше от них.
— Ну и почему тогда не успела сейчас загадать, если уже знала о чем мечтаешь? — спросила я робко.
— Забей. Говорю же, не успела.
Мы не уходили.
Мы сидели, прижавшись друг к другу, спиной к тёплой каменной стене смотровой площадки — нашей временной, нерушимой стене.
Смотрели на потухшие и ещё горящие звёзды, на дрожащие огни далёких домов внизу. И в этой холодной, высокой тишине было теплее, чем где бы то ни было.
Глядя на эту падающую звезду, я поняла: моё желание уже сбылось.
Оно сидело рядом со мной и смотрело на небо немым, благодарным, уставшим от битв взглядом воина, который наконец-то нашёл место, где можно опустить щит. Пора домой.
Только ещё немного посидим.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/b06b068017e5d00ca8a7a657b7cebceafb286000.jpg]]
Утро впилось в глаза тусклым светом сквозь шторы.
Приятная усталость во всех мышцах — наследство выходных. От игр, прогулок, уборки. От всего того дерьма, что мы успели впихнуть в два дня. Юдзу копошилась рядом, вот-вот проснётся. С кухни тянуло кофе и чем-то сладким. Мама Наоми уже за работой.
А у меня сегодня — первая встреча со школьным психологом. Внеочередная. В нерабочее время. Специальный визит до рокового седьмого мая. Просто праздник.
Юдзу перевернулась на живот, уткнулась лицом в подушку. Ловила остатки какого-то своего, наверняка глупого и красочного сна.
Интересно, ей снились единороги или тот дурацкий фонтан?
Я почти не спала. Чем ближе 7 мая, тем хуже. Мысли крутились, как карусель на максимальной скорости, с которой только и можно — слететь под откос.
Её майка сползла, оголив линию загара от лямки купальника на спине. Чёткую, как будто прочерченную по линейке. На смуглой коже она держалась идеально. Белая полоска на молочном шоколаде. Так не бывает, но вот — бывает. Красиво, чёрт возьми. Глупо, но красиво.
Провела пальцем по её лопатке, едва касаясь. Кожа тёплая. И пахнет ванильным зефиром. Получается, это зефир, обмакнутый в какао. Совершенно идиотская мысль для восьми утра.
— Мфр… Сайк… — пробормотала она в ответ на щекотку и начала поворачиваться.
— Утречко, зефирка в шоколаде, — выдохнула я и поднялась с кровати, натянув на неё одеяло.
— Сайка, утречко, — пропищала она в ответ и зарылась глубже.
После умывания натянула свои потрёпанные светлые джинсы и простую футболку. Не оверсайз. По размеру. Новенькая. До сих пор непривычно.
Спустилась на кухню.
Воздух был густым от запаха свежей выпечки и кофе. Мама Наоми ставила на стол поднос с чем-то.
Печеньки. Она успела испечь печеньки.
— Утречко, Оми.
— Сарочка, утречко, — кивнула она, не отрываясь от раскладки.
Наш ритуал. Позывные.
— Мм. Пахнет волшебно. — я прикрыла глаза, вдыхая. Сахар, масло, тепло.
— Это вам, девочки. Печеньки. В форме карпов. Сегодня же… — она запнулась. Зависла. Потом продолжила ровным голосом: — Пятое мая.
Пятое мая. День детей. Кои-но-би. Праздник, до которого моим родителям никогда не было дела. Я машинально схватила печеньку с подноса. Обожглась до слёз.
— Ауч! Горячие!
— Осторожнее! Только из духовки! Кстати, где твоя единорожка? Ещё дрыхнет?
— Зефирка тает в шоколаде. То есть, да.
— Зефирка?
— Э… Это. Зе… — я замямлила и тут же увидела спасение. Зефирка, вся помятая и сонная, спускалась по лестнице. В шортах и растянутой футболке. Выглядела как котёнок после тяжёлой ночи.
— Утречко всем… — пробормотала она, потирая глаза.
— Привет, доченька! Как спалось? — Мама Наоми подвинула ей кружку с какао.
— Нормуль. Но я бы ещё поспала. — Юдзу села, её нос задёргался, учуяв запах. — Мм. Пахнет божественно.
— Завтракайте, принцессы! — Мама встала, потрепала Юдзу по голове. Потом повернулась ко мне. Взгляд стал другим. Деловым. Тёплым, но твёрдым. — Удачи на встрече с психологом, Сара. А я пойду поработаю. И… вечером начну освобождать комнату.
Комната. Её комната на втором этаже. Та, что станет моей. Она всё ещё говорила об этом. Как о чём-то решённом.
Не найдя слов, я просто запихала в рот очередную раскалённую печеньку, скривившись от боли.
— Готова к сеансу с мозгоправом? — спросила Юдзу, когда мама скрылась за дверью. Её голос был тихим.
— Не знаю, Ю~. Но идти надо, — просто ответила я.
В этот момент зазвонил её телефон. Она достала его из кармана, и глаза вдруг оживились, засияли.
— О, Сайка, садись ближе. Это Ахико по видеосвязи.
Придвинувшись, я обхватила её за талию, упёрлась подбородком в плечо. Она потерлась виском о мою голову. Зефирная кошечка. Потом нажала «принять».
На экране возникло лицо нашей куколки-ниндзи. Андо Ахико. Сидела за столом, спина прямая, хвостики идеальные, бантики на месте.
Будто не подругам звонит, а на дипломатические переговоры.
— Привет! О, и Сара уже у тебя! — её голосок прозвучал радостно, но с привычной долей паники.
— Ахи, утречко! — Юдзу помахала рукой в камеру.
— Выглядишь отпад, куколка, — бросила я.
— С-спасибочки…
— Рассказывай! Как «почти-свидание» с Мако прошло?
— Ой, прошло… супер. Наверное… — она поправила хвостик, щёки залились румянцем.
— Так, солдатик. Подробнее, — потребовала я.
И она начала. Сбивчиво, с запинками.
— Мы приехали в зоопарк… смотрели зверюшек… Мако был громче всех, нам даже выговор сделали… Потом он угостил меня сладостями, и Горо отвёз нас к нему домой. Пили чай, играли в новую игру…
— Звучит здорово. Но нам нужны детали, — буркнула я.
— Ахико, увидимся в школе, и ты расскажешь всё в мельчайших подробностях. Хорошо? — мягко вставила Юдзу. — Ну а в целом? Как ты? Держалась?
— Я… мне понравилось. Правда. И держалась… вроде ничего. Вы мне такой стресс-тест устроили накануне, что Мако показался просто активной обезьянкой! — она хихикнула, прикрывая рот ладошкой.
— Я рада это слышать, Ахи, — сказала я, и это была чистая правда.
— И я. Ты молодец, — улыбнулась Юдзу.
— Ладненько, пойду к братику! Ещё поболтаем! — Ахико улыбнулась, помахала, и экран погас.
Юдзу молча положила свою ладонь поверх моей на столе. Тёплую. Липкую от сахарной глазури. Потненькую.
Было тихо.
И это затишье перед встречей с психологом, перед началом подготовки комнаты, перед седьмым мая — было страшнее любого шума.
〰〰〰〰〰〰〰
Юдзу уже принялась что-то готовить для сегодняшнего ужина. Она была сосредоточена, красива в своей простоте.
Заботливая дочурка. Мамина радость. Всё как должно быть в нормальном мире.
Дорога до школы была непривычно тихой.
Без привычного гвалта одноклассников. Только тёплый майский ветер, гуляющий по пустынным тротуарам, да мои собственные шаги, отдававшиеся в тишине слишком громко.
Охранник на вахте, сонный и потрёпанный жизнью, кивнул, услышав «к психологу Каноэ», и махнул рукой: «Проходи».
Школа-призрак. Я поднялась на третий этаж, туда, где жили кабинеты для «особых случаев».
Кабинет психолога был крошечной коморкой. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы обозначить: «Вход разрешён, но без особого энтузиазма». Свет внутри горел яростно-белый, люминесцентный, выхватывая из полумрака коридора аккуратный стол и фигуру женщины за ним.
Я остановилась на пороге.
— Здравствуйте.
За столом сидела она. Сидзи Каноэ. Которая была на том совещании. Тогда, в кабинете директора, она казалась просто частью мебели — женщина с мягким, не запоминающимся лицом и глазами, которые видели слишком много. Сейчас, один на один, эти глаза казались увеличительными стёклами. Она оторвала взгляд от бумаг, поправила очки с тонкой металлической оправой.
— Здравствуй, Сато. Присаживайся, пожалуйста.
Голос у неё был ровный, профессионально-тёплый, как подогретое молоко. Неприятно. Я прошла внутрь и плюхнулась в кресло напротив.
— Вам, наверное, не в кайф в выходной из-за меня отрываться, — пробормотала я себе под нос. Не для неё. Для заполнения этой давящей пустоты.
Но она услышала. Её взгляд стал чуть острее.
— Мне бы хотелось помочь тебе. Поэтому для меня не проблема прийти сюда в выходной. И тебе спасибо, что нашла время и силы прийти.
«Силы». Слово-крючок. Я фыркнула про себя, но вслух только буркнула:
— Та не за что…
Она открыла толстую папку, потом тетрадь в тёмно-синей обложке. Звук перелистываемой бумаги в тишине был оглушительным.
— Итак, Сато. Для начала, как твои дела? Как самочувствие? — ручка в её пальцах замерла в готовности.
Прижав колено к груди, я обхватила его руками.
— У меня всё супер. Правда. Мы… гуляем. Веселимся. Проводим время с Юдзу. — голос прозвучал плоско.
— С Юдзу, — повторила она, и это прозвучало как штамп в документе. — Твоя подруга, у которой ты нашла временный кров, а позже было оформлено официальное проживание. Нэкогава. Её мать сейчас указана твоим контактным лицом. — она говорила, не глядя на меня, скользя взглядом по бумагам. — А как дела в твоей семье?
Вопрос ударил, как и должно было, но я уже научилась не вздрагивать.
— Они и есть моя семья, — выдавила я, и голос на миг сорвался в хрипоту. — Поэтому считайте, я уже ответила. Всё зашибись. Правда.
Она наконец подняла на меня глаза. За стёклами очков они были спокойными, но непробиваемыми.
— Сато. Ты понимаешь, о чём я. Отвечай, пожалуйста.
Да, чёрт побери, понимаю. Понимаю слишком хорошо.
— У них. Там… Не знаю, что можно рассказывать, а что нет. — я перевела взгляд на свои пальцы, впившиеся в джинсы. — Было пару… инцидентов. Мама приходила к нам. Поговорить. У неё был синяк. И губа разбита. Это… ну, вы поняли. А потом… потом и он нашёл меня.
Слова выходили рвано, сами по себе. Снова увидела его лицо, искажённое яростью, почувствовала запах перегара.
— Он пришёл к дому Нэкогав. Орал. Я вышла к нему на улицу…
— Вышла на улицу? — её голос резко потерял всю профессиональную гладкость, в нём прозвучало настоящее изумление. — ТЫ? Зачем?
«ЗАЧЕМ?»
Мой собственный голос сорвался, звонко ударившись о стены стерильной комнатки. Я оторвалась от созерцания своих рук и впилась в неё взглядом. В глазах у меня, наверное, горело дикой, животной яростью, которая поднимается, когда тронут твоё.
— Затем, чтобы у него даже мысли не возникло ступить на порог их дома! — громче прошипела я. — Ни за что. Никогда. Поэтому я вышла. Я — его проблема. Не они.
Каноэ откинулась на спинку стула, секунду молчала, оценивая.
Потом вздохнула и её тон снова стал ровным.
— И что было дальше?
— Дальше? — я снова покачала головой, чувствуя, как раскачивается мой небрежный хвост. — Ох… Он продолжил орать. Бухой. Злой. Хотел ударить прямо там, на улице. Людей не было, праздники, сами понимаете. Ну, он и занёс руку. — я сделала паузу, и в горле встал ком. Сглотнула. — Юдзу встала между нами. И он не решился. Урод… Потом подоспела мама Наоми и спугнула его. Если коротко.
— Вы зафиксировали это обращением в полицию? — её ручка снова зависла над бумагой.
— Да. Мама Наоми звонила. Всё по правилам. — я сказала это с какой-то горькой гордостью. Мы играли по их взрослым правилам.
— Хорошо. — она что-то написала. — В остальном как? Твоё состояние? Что тревожит больше всего? Есть что-то, о чём хочешь высказаться?
Гул кондиционера вдруг стал оглушительным. Я смотрела на световую полосу на полу, где плясала пыль. И вдруг поняла, что да. Есть. Есть одна мысль, которая точит мозг изнутри, как червь.
— Есть, — тихо сказала я, поднимая на неё взгляд.
— Говори, Сато.
— Я хочу, чтобы всё кончилось, — выдохнула я. Слова вышли сами, простые и страшные. — Чтобы он отстал от матери. Навсегда. Она тоже этого хочет… но боится. А я… я чувствую себя мерзко. Как будто я спаслась, а она всё ещё там. В клетке. И я не злюсь на неё, понимаете? Ни капли. Потому что я видела, как он её ломает. Я просто… хочу, чтобы она тоже могла жить. Без него. Нормально.
В комнате наконец-то наступила тишина. Каноэ отложила ручку. Смотрела на меня долго, очень внимательно.
— Это… очень взрослые мысли, Сато.
— Не взрослые, — поправила я её, и голос мой снова стал плоским, безжизненным. — Повидавшие. Мне всего пятнадцать, мисс Каноэ.
Она кивнула, как будто приняла это к сведению. Потом снова взяла тетрадь.
— Знаешь, цель нашей сегодняшней встречи — попытаться подготовить тебя к тому, что будет седьмого мая. Позволишь, я расскажу, какие у нас, условно говоря, перспективы?
«Условно говоря». О, как я ненавижу эти осторожные, обтекаемые слова.
— Будьте так любезны, — сорвалось с губ, с привычной колючей вежливостью, которая всегда бесила учителей.
Она проигнорировала тон.
— Смотри. На встрече будет администрация школы, Кагава, Такуми, директор, представитель опеки. Если твоя мать выскажет то же мнение, что и ты, возможен положительный исход. То есть развод, судебный запрет на приближение, раздельное проживание. Но…
В этом «но» жила вся та гадость, которой пахнет настоящая жизнь.
— Что? — выдавила я.
— …Но если твой отец будет активно против развода, всё пойдёт по полной юридической процедуре. И вот здесь возникают сложности. В основном… для тебя. — она посмотрела на меня поверх очков. — Видишь ли, и школа, и органы опеки провели необходимые проверки. У тебя есть бабушка. В Осаке.
Вот оно. Ветер подул именно оттуда. Холодный, пронизывающий ветер с запахом чужих обоев и молчаливых, полных жалости взглядов.
— Говорите прямо, пожалуйста, — попросила я, склонив голову набок. Поза внимательной ученицы. Маска.
— Прямо тут и не скажешь, чтобы не ошибиться, — вздохнула она, снова прячась за свои бумаги. — Просто будь готова к тому, что одним из возможных вариантов — подчеркну, одним из — может стать твоё временное переселение к бабушке. На время бракоразводного процесса. Формально — в целях твоей же безопасности и «восстановления психоэмоционального состояния». Это не чья-то прихоть, таков регламент в подобных… запущенных случаях.
Она произнесла это ровным, казённым голосом. А в моей голове грохнуло. Регламент, бабушка в Осаке, которую я видела раза три в жизни, полная, всепоглощающая тишина чужого дома…
— Прекрасно, — выдохнула я, и это было не слово, а стон, выдавленный из лёгких.
— Это лишь один из сценариев, — поспешила добавить она, заметив, вероятно, как я побелела. — Он, с одной стороны, позитивный — ты в безопасности, вдали от конфликта. С другой… да, свои трудности есть.
Снова что-то зачеркнула или написала в своей тетради. Может, рисовала на полях цветочки? Как Юдзу. Я отвернулась к окну. За стеклом плыли облака. Беспечные, пушистые. Колыхались ветки. Где-то там была наша смотровая площадка.
— Знаете, — сказала я тихо, всё ещё глядя в окно. — Главное, наверное, чтобы его убрали от мамы. Окончательно. Остальные проблемы… будем решать по мере поступления.
— Взрослые мысли, Сато, — в который раз повторила она, и в её голосе наконец прозвучала не констатация, а что-то вроде усталой грусти.
— Пфф. Харош, — махнула я рукой, давая понять, что с этой темой покончено. — О чём ещё поболтаем?
Дальнейший разговор провалился в какую-то бессмысленную трясину. Она что-то вещала про «техники управления тревогой», «важность открытого диалога» и «ресурсные состояния».
Какое, на хрен, ресурсное состояние? После того как она вбросила в мою вселенную идею о том, что меня могут в любой момент, по звонку какого-то дяди из регламента, выдернуть из-под тёплого плеча Юдзу и отправить за триста километров?
Как будто я вообще могла о чём-то думать, кроме этого. Жесть. Настоящая, беспросветная жесть.
Когда «сеанс» наконец истёк, я вскочила так быстро, что кресло жалобно скрипнуло. Попыталась кинуть что-то вроде «Всего доброго», но получилось резко и грубо, будто я отгоняла назойливую муху. Её мягкое «Береги себя, Сато» догнало меня уже в коридоре.
Вылетела на улицу, и солнечный свет ударил в глаза, слепя.
Не разбирая дороги, я зашагала, просто чтобы двигаться, чтобы вытряхнуть из себя этот голос, эти бумаги.
Они там, в своих кабинетах, думают, что расставляют по полочкам чью-то сломанную жизнь. Пишут в тетрадках «взрослые мысли» и не понимают, что эти мысли выросли из синяков и ночных криков. Что у безопасности есть цена, и эта цена — снова быть оторванной.
От дома.
От Юдзу.
От мамы Наоми, которая только-только начала говорить «Сарочка».
Шла, сжимая кулаки в карманах, и внутри всё горело холодным, ясным пламенем.
〰〰〰〰〰〰〰
От школы я шла быстро, почти бежала, пока ноги не принесли меня на безлюдную улочку, зажатую между глухими заборами домов.
Здесь пахло сырой землёй после вчерашнего дождя и прелой листвой. Присев в углу, в тени старого дерева, оперлась спиной о шершавые доски забора.
Щёлк зажигалкой. Первая затяжка — едкий дым ворвался в лёгкие, горький, противный. Мерзость. Отвращение. Знакомое до боли, почти успокаивающее чувство. Как старый, нелюбимый, но свой плед. А день-то был солнечным, праздничным, блин. Пятое мая. День детей. Ирония судьбы, оценка — «убейся апстену».
Ещё затяжка.
Ещё порция отвращения к себе.
Солнечные пятна на асфальте казались слишком яркими, слишком навязчивыми. Хотелось спрятаться в дым, раствориться.
Через пару минут я втоптала окурок в сырую землю, встала. Тело было тяжёлым, будто налитым свинцом изнутри. Ноги понесли сами — по старым маршрутам, через несколько шагов перед глазами возникла она. Наша кафешка.
Стеклянная витрина, запах свежемолотых зёрен и корицы, столики под абажурами… и воспоминание, ударившее с такой силой, что дыхание перехватило. Мы с Юдзу любили сюда заходить. До того раза. До ссоры. До моих криков, её слёз и хлопка этой дубовой дверью, который отрезал тогда всё пространство между нами.
Мда. Дуры. Страшные, искренние, ранящие друг друга дуры.
— Решено, — пробормотала я себе под нос. — Захвачу им чизкейков. Порадую. Пусть хоть сладким завалят эту мою кислятину.
Рука сама потянулась к ручке. Дверь отворилась с мелодичным звонком, и волна тёплого, сладкого воздуха обволокла меня. Пахло ванилью и шоколадом.
Пока я шла к прилавку с рядами сияющих десертов, в голове всплыл тот вечер.
Ливень. Я, промокшая до нитки, блуждающая в слезах по тёмным переулкам, нарезающая круги, пока ноги не приволокли меня обратно к тёмной школе. И свет в окне учительской. И он — Такуми-сенсей — нашёл меня, привёл внутрь, дал кружку чая и не лез с расспросами. Всё помню.
— Здравствуйте, тётушка Мива! — мой голос прозвучал хрипло. — Можно мне… два… нет, три… ээмм… — Взгляд скользнул по аппетитным горкам. Чизкейки под глазурью из плавленого шоколада выглядели как облака после грозы. — Чёрт. Пожалуй, мне шесть! Вот этих, с шоколадом! Или восемь...
Они были похожи на воздушный маршмеллоу, залитый тёплой, шоколадной глазурью. И почему-то ужасно напомнили линии загара на спине Юдзу. Тонкие, золотистые полоски. Хэх. Отсылочка. Глупая, личная.
— Не можешь определиться с количеством? — знакомый баритон, спокойный, прозвучал прямо у меня за спиной.
Обернулась. Подняла глаза. И мозг на секунду отказался обрабатывать картинку.
Передо мной стоял мужчина. Легкая седина на висках, знакомая, небрежная серебристая щетина… но на нём была гавайская рубашка. Яркая, с каким-то психоделическим узором из пальм и попугаев. И светлые льняные брюки. ЧЁ?
— Ох ё… — вырвалось у меня. — Такуми-сенсей? Вас что, в аэропорту развернули и не пустили на самолёт до Мальдив? Или это новый дресс-код для допросов неуспевающих?
Уголки его глаз сморщились в лучиках смешинок.
— И я рад тебя видеть, Сато, — он мягко улыбнулся.
Грубоватое лицо учителя в этом безумном прикиде выглядело сюрреалистично и… по-человечески.
— Так что, Сара, сколько тебе? — переспросила тётушка Мива за прилавком, пряча улыбку.
— Мне пятнадцать лет! — тупо выпалила я, не отрывая глаз от попугая на груди сенсея.
— Чизкейков тебе сколько, юный ты наш подросток! — шутканула она.
— А, ой, простите. — Я тряхнула головой, сгоняя оцепенение. — Давайте всё же… семь. Шесть заверните с собой, а один — отдельно. И латте, пожалуйста. Кажется, я тут ещё посижу.
— Хорошо, подросток. Минутку. — Она кивнула и принялась собирать мой заказ.
А я снова повернулась к Такуми, всё ещё не веря глазам.
— Никогда не видела вас в гражданском! — усмехнулась я, нарочито оглядывая его с ног до головы. — Сильный лук. Прям… отпускной зэк.
— Ну и как, мне идёт? — он почесал затылок с какой-то детской неловкостью. — Или лучше в строгом костюме, чтобы страх нагонять?
— Ничего так, сенсей! Выглядите… свежо! — я подмигнула ему, и странное дело — внутри что-то отпустило. Тяжёлый ком начал таять, замещаясь диким любопытством. — А вы тут какими судьбами? Шпионите за отстающими учениками в их естественной среде обитания?
— Да вот, зашёл за кофе, — он махнул рукой в сторону бара. — Выходной как-никак. Культурно-развлекательная программа у меня позволяет разве что прогуляться по району в поисках приличного эспрессо.
— Одобряю, — кивнула я. — Кофе тут и правда лучший. И десерты… — я кивнула на упаковку, которую протянула мне тётушка Мива.
— Держи, Сара.
— Спасибо. — взяла пакет и поднос. — Эй, сенсей, присоединитесь? — кивнула я в сторону свободного столика у окна.
Он ответил лёгким кивком — «сейчас» — и направился к кассе.
Устроившись у окна, я положила пакет с шестью чизкейками на край стола, а седьмой, на отдельной тарелочке, придвинула к месту напротив. Сделала глоток латте — обжигающе-горячий, с бархатной пенкой. Пока он платил, я достала телефон.
Сначала без палева сфоткала его. А потом... Нужно было заякориться. Написать Юдзу. Не о психологе. О другом. О безумии этого дня.
Пальцы сами выстукали сообщение:
[ Рядовой Единорог, на связи Феникс. Приём. Докладываю: миграция из кабинета мозговых пыток в зону пополнения стратегических запасов прошла успешно. Место дислокации — кафе лейтенанта Мивы. Диверсант Такуми обнаружен в окопах в гавайском камуфляже. Веду разведывательный допрос. Срок прибытия в штаб-квартиру — сегодня. ЧМОК ТЯ ]
Мпха. Отправила.
Ответ пришёл почти мгновенно, заставив телефон завибрировать в ладони:
[ НИЧОСИ. Такуми?? В ШТАНАХ?? Сфоткай его немедленно! Конец связи. И да… Жду дома, бестия ]
Я фыркнула, пряча улыбку в очередной глоток кофе.
— Могу я? — раздалось над моим ухом. Такуми стоял со своей чашкой, указывая на стул.
— Да, конечно. Это, кстати, вам, — я ткнула пальцем в чизкейк перед ним. — Угощаю.
— Ого. Не стоило… — он начал с привычной учительской скромностью, но я его перебила.
— Эй, сенсей. Мы не на боевом задании, тьфу ты, то есть не в школе, да? — я прищурилась. — Примите угощение. В знак благодарности… ну, за всё, короче. За тот чай, например.
Он посмотрел на меня, потом на десерт, и его строгие черты лица смягчились.
— Спасибо, Сато. Не могу отказаться. — Он сел, отпил из своей чашки. — Ну, раз уж мы тут… рассказывай. Какими судьбами в День детей? И как вообще дела?
Прямой вопрос. Без подтекста. Просто интерес.
— Я была у школьного психолога, — выдохнула я, глядя в свою чашку. — Потом побродила… и вот. Решила, что надо вернуть этому месту другой оттенок. Не только ссору.
— Ах, да. У тебя же сегодня была встреча с Каноэ-сенсей. Ну и как прошло?
Я помолчала, ковыряя ложкой пенку на латте.
— Прошло и прошло, босс… — наконец сказала я тихо. — Всё по протоколу. Вопросы, тишина, мои тупые ответы… А на душе, знаете, только тяжелее стало после.
Он молча кивнул, отломив кусочек чизкейка вилкой. Не стал говорить «это нормально» или «должно стать легче». Просто дал словам повисеть в воздухе.
— Понимаю, — наконец сказал он. — Если не хочешь — не рассказывай. Но я слушаю, если надо.
Это было… ново. Взрослый, который не лезет, не спасает, а просто есть. Как стена, только не каменная, а… в гавайской рубашке.
— Угу, — буркнула я. Потом вспомнила. — Кстати, блин, а у вас не будет проблем из-за того, что вы, учитель, сидите тут с ученицей тет-а-тет в кафе? Ой, ой… — я сделала преувеличенно-испуганное лицо.
Он фыркнул.
— Пофиг, Сато. Я уже и так на волоске в этой школе. За неё я не держусь.
Это прозвучало так спокойно и уверенно, что у меня внутри что-то ёкнуло — не страхом, а чем-то вроде уважения.
— Вы чё?! — насупилась я. — Из-за моей истории? Из-за того, что не доложили Кагаве?
— Отчасти. Но не только. — Он отпил кофе, его взгляд стал отстранённым, смотрящим куда-то в прошлое. — У всех есть свои принципы, Сара. И такое ощущение, что мои всё чаще конфликтуют со школьными. Со всей этой… системой оценок, отчётов и показной благополучности. Иногда кажется, что мы не людей растим, а галочки в таблице ставим.
Он говорил, как человек, уставший от бессмысленной игры.
— Вкусно, скажите же? — перебила я, чтобы сбить этот серьёзный тон, указывая на его почти доеденный чизкейк.
Он посмотрел на тарелку, потом на меня, и его глаза вновь оживились.
— Невыразимо, — сказал он с полной серьёзностью. — Воздушный, как мысль о каникулах в понедельник утром. И шоколад… он не приторный. С горчинкой. Как хороший коньяк. Или как правда, которую не хочется говорить, но она от этого не перестаёт быть правдой.
Я зависла с ложкой на полпути ко рту.
— Вау, сенсей. Вы не только в гавайских рубашках ходить умеете, но и в гастрономические метафоры. Впечатляет.
— Всему есть время и место, Сато, — он усмехнулся. — В школе я — учитель литературы. А здесь… — он развёл руками, демонстрируя свой безумный прикид, — …здесь я просто человек, который очень любит кофе и ненавидит пальмовый узор на своей рубашке. Жена подарила. Пришлось надеть.
Мы рассмеялись. И в этом смехе, в этой абсурдной встрече, тот тяжёлый ком внутри меня растаял окончательно. Не потому что проблемы исчезли. А потому что мир вдруг показался больше, чем школа, психолог и прошлое. В нём находилось место для учителей в попугаях, для чизкейков-маршмеллоу и для тихих разговоров у окна.
Посидели ещё немного, болтая ни о чём — о новом фильме, о том, как чайки умудряются воровать сэндвичи, о глупости официальных бумаг. Он не давал советов и не пытался «починить» меня. Он просто был.
Когда мы наконец попрощались — он, потягиваясь, пообещал, что будет захаживать сюда чаще. «Ведь тут, оказывается, не только кофе супер, но и закуски — топ, а главное — публика интересная». Дурак. Да. Но забавный.
Вышла на улицу.
В руке болтался пакет с шестью чизкейками — тёплый, сладкий груз.
Ноги сами понесли меня домой. В груди билось лёгкое, почти летнее чувство. Предвкушение.
Главное — теперь было за что зацепиться. Не за дым или боль, а за этот смешной образ учителя в гавайской рубашке. За вкус шоколада с горчинкой. И, конечно же, за сообщение: «Жду дома, бестия».
Мха-ха.
〰〰〰〰〰〰〰
День близился к вечеру, но держался изо всех сил.
Шла по нашей улице, в руке пакет. Шесть. Чизкейков. Про запас. На случай, если вдруг нагрянет орда или наступит апокалипсис, а с ним — острая необходимость в шоколадной глазури.
Мимо нашей старой детской площадки. Хэх. Песочница, качели с ржавыми цепями. Пара малышей копошилась в песке, увлечённо что-то строя. Ровно так же, как мы с Юдзу… сто лет назад. Или вчера. Время здесь словно застыло, сохранив этот кусочек мира нетронутым, пока всё остальное летело в тартарары.
Ещё минута — и я уже стояла перед домом Нэкогав. Рука автоматически полезла в карман за ключом, но движение замерло на полпути. Взгляд, скользнув по фасаду, наткнулся на что-то и прилип.
Шест. Над входной дверью. И на нём… карпы.
Карпы-коинобори. Которые вывешивают на День детей, на Танго-но сэкку. Традиция. Для каждой семьи — свой набор. Цвета, размеры, порядок — всё не просто так. Это не просто украшение. Это заявление. Практически сигнал в космос: «Смотрите, вот мы. Вот наша сила».
Мозг, натренированный годами сканировать окружение на предмет угроз и несоответствий, выдал анализ за долю секунды.
Красный карп. Хигои. Самый большой, на самом верху шеста. Плавники развеваются мощно, уверенно. Мама. Источник всего. Тепла, защиты, закона в этом маленьком мире. Женская сила, о которую можно разбиться, если ты враг, и которой можно согреться, если ты свой.
Ниже, на одном уровне друг с другом, два карпа поменьше.
Синий. Магои. Классический цвет для ребёнка. Для наследника. Для дочери. Юдзу. Она там, на своём месте. Где и должна быть.
И…
Оранжевый.
Такой же величины, как синий.
Висит ровно на одной с ним высоте.
Оранжевый карп — обычно для второго ребёнка в семье. Часто для второго сына, но… не суть.
Цвет радости, солнца, энергии.
Или, в моём случае, выгоревших на солнце волос и попыток не сгореть от стыда.
Это не просто флажок.
Это — публичное, ритуальное объявление.
Вывешенное на улицу, на всеобщее обозрение соседей, почтальона, случайных прохожих.
Заявление о том, что в семье Нэкогав три человека.
Не две.
Три.
И третий — не гость, не подруга, зашедшая на недельку.
Это — новый член семьи. Которому желают той же силы, упорства и удачи, что и родной кровиночке.
Разве тут нужны какие-то пояснения? Слова? Нет. Всё сказано тряпкой и краской. Всё сказано этим немым, трепещущим на ветру триколором.
Красный.
Синий. Оранжевый.
Наоми.
Юдзу. Я.
Чёрного карпа — цвета отца — нет. Только эта троица.
Мой оранжевый карп отчаянно трепетался на майском ветру, будто пытался догнать синего, не отстать, доказать, что он имеет право здесь висеть. Что он не сорвётся и не улетит в ближайший куст. Он висел. Как факт. Как присяга, которую приняли за меня, даже не спросив.
Ступор.
Сумка с чизкейками оттягивала руку, но я не чувствовала тяжести. Только этот ком, медленно подползающий из живота к горлу, горячий и неудобный. И глаза начали слезиться. От ветра, ясно дело. От резкого порыва, который кинул песок прямо в лицо. Вот.
И именно в этот момент, сквозь эту дурацкую, сладкую, разрывающую сердце нежность, прорвался леденящий, животный ужас.
Седьмое мая.
Эта вся хрупкая, карточная конструкция из ключей, утренних «сарочка-оми», совместных завтраков и вот этих вот, блин, карпов… Всё это может быть уничтожено. Одним решением какого-то чиновника в дешёвом галстуке. Одним криком пьяного мужчины в кабинете директора. Одной подписью на бумаге, которая вернёт меня обратно в ад.
Карпы трепетали, такие яркие, такие беззащитные против реального мира.
Как и мы.
Резко моргнув, я сглотнула и с силой потянула на себя дверь.
В доме пахло чем-то божественным. Свежей выпечкой, томатами, травами. Слышались звуки ножа по разделочной доске, лёгкое напевание.
[[image:/storage/reader-images/88d7c39467ca2394297967cf7bb9ac24687c42ee.jpg]]
— Привет, герой труда! — из кухни выскочила Юдзу. На ней был дурацкий белый фартучек поверх чёрной, свободной футболки. Белые носки на ногах. Выглядела она… ну, почти как горничная из моих же больных фантазий. Только в тысячу раз естественней и родней. — Как сеанс? Всё прошло… нормально?
— Как чистка зубов у тигра, — отмахнулась я, скидывая обувь и ставя пакет с десертами на табурет. — Скучно, предсказуемо, но в целом без кровопотерь.
— Видела? — она кивнула в сторону двери, её глаза сияли. — Мама сегодня с утра, пока тебя не было! Говорит, «чтобы не скучно было двум, пусть будет трио»! Правда же… классно?
«Классно». Маленькое слово для такого атомного взрыва в душе.
— До слёз, как классно, — пробормотала я, уже отворачиваясь, чтобы повесить сумку. Надо было чем-то занять руки. И глаза.
— Мама скоро спустится к ужину! Она там… это… в общем, сама узнаешь! — прощебетала она своим нежным, возбуждённым голоском, который всегда появлялся, когда она готовила сюрприз или очень волновалась.
— Эй, я тут, как обещала, с подкреплением, — я протянула ей пакет с чизкейками. — Шесть штук. На троих. Математика гениальная, я знаю.
— Супер! Спасибо, боец! — она легко, почти по-воровски, выхватила пакет и умчалась на кухню, оставив меня в прихожей с моими мыслями и этими чёртовыми карпами за спиной.
Когда я помыла руки и зашла на кухню, как раз спускалась Наоми. Юдзу уже разложила ужин на столе. И я обомлела во второй раз за вечер.
Домашняя пицца. Не простая, а целое произведение искусства — с румяной, пузырящейся корочкой, слоем расплавленного сыра, через который проглядывали ломтики пепперони, грибы и маслины. Рядом — миска свежего салата, пахнущего оливковым маслом и лимоном.
— Праздничная пицца! — с гордостью объявила Юдзу, расставляя тарелки. — Я же обещала вас удивить!
— Доченька, выглядит аппетитно, — тепло сказала Наоми, садясь во главе стола. Она была в простой домашней футболке и мягких штанах, её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались тёмные пряди. Она выглядела уставшей, но… счастливой. — Прости, задержалась, последние бумаги доделывала.
Молча я опустилась на стул напротив неё. Вилка в руке казалась неподъёмной. Взгляд снова упёрся в стол, но видел не пиццу, а тот оранжевый силуэт за окном.
— Мама Наоми… — голос сорвался, пришлось прочистить горло. — Кх... Я… там эти. Карпы висят.
Она подняла на меня взгляд. Тёмные, умные глаза, в которых не было ни капли игры или смущения. Только спокойная, железная уверенность.
— Да, родная. Карпы. Мы — твоя семья. Пусть все знают. И ты тоже.
Просто. Как отчеканила. Без пафоса, без слёз. Как констатацию погоды: солнце светит, трава зелёная, ты — наша.
И от этой простоты защитные барьеры внутри дали трещину. От чего-то гораздо более страшного, чем жалость, от признания. От того, что тебя назначили своей.
— Но ведь… — я слышала, как голос становится выше, паническим. Глупо. Слабо. — Ведь и он будет знать! Это же… это его выбесит! Он увидит! Это как вызов!
Наоми не моргнула. Она отложила свою вилку и положила ладони на стол, спокойно, твёрдо.
— Да, возможно. Но какая разница? Я его не боюсь. И сделаю всё, что в моих силах, чтобы и ты больше никогда его не боялась.
— Та я как бы тоже не боюсь так-то… — пробормотала я, наконец отрывая кусок пиццы. Он был очень тяжёлым. — Просто… стратегически невыгодно дразнить спящего… кхм… медведя.
— Мамуль, — мягко вмешалась Юдзу, разливая по чашкам ароматный травяной чай. Она села рядом со мной, её плечо легонько ткнулось в моё. — Ты ещё что-то хотела сказать.
— А, да! — Наоми всплеснула руками, и её лицо снова озарилось улыбкой. — Сара. Твоя комната. Я вынесла все свои вещи. Всё до последней бумажки! Теперь там только кровать, стол, стул и пустой шкаф, аха-ха! — она рассмеялась, слегка смущённо. — Я своё всё перенесла в кабинет на первом. Так что… дело за малым! Можешь потихоньку начинать дислоцировать свои вещи. Обустраиваться. Хоть сегодня.
Тихо.
На кухне стало тихо.
Даже чайник на плите, кажется, перестал шипеть.
Комната.
Не угол. Комната.
С ключом. С дверью, которую можно закрыть. С пустым шкафом, который ждёт, чтобы его заполнили моими вещами. Не спасёнными в панике, а выбранными. Купленными. Моими.
Они делали это.
Осознанно.
Шаг за шагом.
Ключ.
Карп.
Комната.
Они строили мне дом. Кирпичик за кирпичиком. И при этом не требовали ничего взамен.
Просто… строили.
— Блин, — выдохнула я, и голос прозвучал чужим, сдавленным, в глазах плыло. — Вы меня добить решили, что ли?..
Я не смотрела на них. Смотрела на этот дурацкий, расползающийся кусок пиццы в моей тарелке. Но периферией видела, как Наоми смягчилась, а Юдзу сразу же, беззвучно, протянула ко мне руку и легонько тронула локоть.
— Эй, солдатик, вольно… — прошептала она так тихо, что, кажется, услышала только я.
Но дисциплина дала сбой. Окончательный и бесповоротный.
Отодвинула стул. Встала. Обошла стол и остановилась перед Наоми.
Она смотрела на меня снизу вверх, не удивляясь, не отстраняясь. Просто ждала.
Без понятия, как это делается. Не было в памяти образцов. Только инстинкт, жгучий и неудобный. Я опустилась перед ней на колени на кухонный линолеум.
И просто обняла её.
Вцепилась в мягкую ткань её футболки, уткнулась лицом в плечо. Дышалось тяжело. Тело вздрагивало против воли.
Она не отпрянула. Её руки — тёплые, уверенные — обняли меня в ответ. Одна легла на спину, другая — на затылок, пальцы впутались в мои волосы. Она не гладила, просто держала.
Потом я почувствовала, как её губы коснулись моей макушки. Быстро, сухо и невесомо. Как печать.
Всё.
Точка.
Сделав глубокий, прерывистый вдох, я отстранилась. Поднялась на ноги, ощущая, как горят щёки и уши. Проморгалась. Вернулась на свой стул, не глядя ни на кого.
— Ну вот, — хрипло процедила я, с силой проводя тыльной стороной ладони по глазам и щекам. Влажно. Чёрт. — Теперь я вся в ваших духах.
Наоми улыбнулась, и в её глазах блеснули непрошеные слёзы, которые она даже не пыталась скрыть.
— Кстати, — она принюхалась с преувеличенной серьёзностью, и её нос сморщился. — Волосы отчётливо пахнут табаком. Ай-ай-ай.
И атмосфера моментально треснула, как стекло, осыпавшись смехом и облегчением.
— Фу, пепельница, — с искренним отвращением прошептала себе под нос Юдзу и с видом мстительницы откусила огромный кусок пиццы.
Наоми рассмеялась и хлопнула в ладоши.
— Ладно, хватит сантиментов! Приступим к ужину, пока пицца не остыла! А то наш новоиспечённый член семьи, судя по всему, сегодня особо нуждается в калориях!
Я фыркнула, но уже чувствовала, как спазм в горле потихоньку отпускает. Взяла свой кусок. Он был невероятно вкусным. Тёплым, сытным, настоящим.
Разве тут нужны какие-то пояснения? Слова, клятвы, долгие разговоры?
Нет. Всё уже сказано.
Мама Наоми наконец поднялась из-за стола, с выражением глубокого, почти блаженного удовлетворения на лице.
— Ну вот, доченьки, я, кажется, готова лопнуть, — она погладила свой животик с театральным вздохом. — Юдзу, пицца — космос. Сара, десерт — бомба. Вы меня окончательно и бесповоротно развратили вкуснятиной. Теперь работать не смогу, только жиреть и радоваться.
Она забрала свою чашку, бросила нам обеим лукавый взгляд и уплыла в сторону своего кабинета. Дверь за ней закрылась с мягким щелчком.
И сразу, будто кто-то выключил фоновую музыку безопасности, воздух на кухне стал другим. Гуще. Наэлектризованнее. Юдзу привстала, чтобы убрать со стола, её движения были привычными, почти механическими.
Я не сдвинулась с места. Смотрела, как она собирает тарелки, как свет над раковиной выхватывает тонкую линию её шеи, фиолетовые пряди у виска.
— Ю~, — голос прозвучал хрипло, и я сама его не узнала. — У меня к тебе просьба.
Она обернулась, держа в руках стопку тарелок. Лицо было открытым, без тени ожидания подвоха.
— Всё, что угодно, — легко, почти нараспев согласилась она. Как будто я могла попросить у неё луну, и она бы просто кивнула: «Сейчас, достану с верхней полки».
Вот ведь. Именно из-за этой её готовности ко всему и было так чертовски сложно.
— Перенеси свидание с Горо.
Стопка тарелок в её руках не дрогнула. Но всё остальное в ней — замерло. Дыхание, мимика, само время вокруг неё будто остановилось на секунду.
— Что? — выдохнула она, недоумевающе. — Но оно же… После всего этого… Мы же договорились, что тогда, после седьмого, когда всё устаканится…
— Перенеси на завтра, — перебила я. Чётко. Без дрожи. Я поднялась, подошла к кухонной столешнице и уселась, свесив ноги. Уставилась на пену в раковине. — Шестого. Завтра. Сходи в кино. Или в парк. Съешь мороженое, которое он тебе купит. Посмейся над его дурацкими шутками про игры. И, ради всего святого, позволь ему наконец взять тебя за руку. Не как семпаю, а как парню, который тебе нравится.
Наступила тишина.
Слышно, как где-то на улице проехала машина. Как капает вода из крана.
— Сай… — в её голосе поползла тревога, тонкая, как паутинка, но я её узнала сразу. — Почему? Что случилось? Ты… ты что-то знаешь?
Знаю.
Завтра, шестого мая, мир ещё будет держаться.
Знаю, что послезавтра, в том кабинете, под взглядом Кагавы и моего отца, что-то хрустнет и возможно — не в нашу пользу. Тогда все её мысли, все её силы уйдут не на глупые улыбки и первую робость, а на то, чтобы дозвониться до меня. Достучаться. Пробиться сквозь бюрократическую стену или, что хуже, — сквозь стену моей собственной апатии, если всё пойдёт по худшему сценарию. Её первое, дурацкое, нежное свидание утонет в этом дерьме, даже не начавшись. А оно не должно.
— Ничего я не знаю, — сказала я, наконец поднимая на неё взгляд. — Просто… ну, глянь прогноз. Завтра — солнце, +22. Идеально. А после седьмого — обещают дожди затяжные. И ты будешь, типа… вся в мыслях. Обо всём этом. О документах, о криках, о последствиях. И твой первый нормальный поход куда-то с парнем превратится в нервную ходьбу по минному полю. А оно не должно. Оно должно быть… лёгким. Смешным. Немного неловким и всё такое. Прямо как в тех идиотских ромкомах, которые ты обожаешь. Без нашего взрослого, вонючего, реального дерьма.
Юдзу молчала. Её карие глаза, обычно такие мягкие, сейчас сканировали моё лицо с интенсивностью художника, изучающего трещину на старом холсте. Искали ложь, панику, слом. Находили только сталь. И это, кажется, пугало её больше всего.
— Ты мне чего-то не договариваешь, — констатировала она тихо.
Вдох. Выдох.
— Эй. Я говорю тебе самую важную на свете вещь. Живи. Прямо сейчас. Потому что послезавтра… послезавтра может начаться война. Или, типа, ну... долгая осада. Или просто муторное, унизительное ожидание вердикта. А сегодня — ты можешь выбрать вкус мороженого. И застесняться, когда он посмотрит на тебя слишком долго. Это — роскошь. Используй её. Сходи на свидание, Юдзу. Для меня.
Сделала паузу, давая словам достичь цели.
— Чтобы было хоть одно яркое, не испачканное моим дерьмом воспоминание. О том, что в этот день ты была просто счастливой девчонкой...
Это был приказ. Завещание. Моя последняя воля... о кусочке нормальной, глупой, прекрасной жизни, которую я отчаянно хотела для неё сохранить.
Юдзу опустила глаза. Долго смотрела на тарелки в раковине. Потом кивнула. Один раз. Коротко, будто отрубая что-то внутри себя.
— Хорошо. Завтра. Я… я напишу Горо. Скажу, что… что передумала. Что не хочу ждать.
— Отлично, — я наконец выдохнула, словно я только что обезвредила одну из бомб с часовым механизмом. Спрыгнула со столешницы и подошла к окну. — И ещё кое-что. Возьми с собой мой чёрный шарф. Тот, с вышитыми черепами. Накинь на плечи, если станет прохладно вечером.
Обернулась к ней, ловя её недоумённый взгляд.
— Пусть видит, с кем имеет дело. Ты не просто милая художница в платьице. Ты — девушка, за спиной у которой стоит целая армия. В лице одной красной псины, но не суть. И эта тварь будет требовать подробного отчёта. С деталями.
Уголок губ Юдзу дрогнул, вытягиваясь в слабую, но настоящую улыбку.
— Буду отчитываться. В мельчайших деталях. Прямо по пунктам.
— И чтоб без стеснения, — продолжила я, возвращаясь к столу и доливая себе чай. — Если он, в ходе мероприятия, попытается тебя поцеловать… что, в принципе, логично…
Запнулась. В горле вдруг стало сухо. Это было сложнее, чем казалось.
— …то не давай, если не хочешь. Это святое право. Но если захочешь… — я сделала глоток чая, чтобы выиграть секунду. Голос стал тише. — …то пусть это будет не в каком-нибудь вонючем подъезде, как у всех. Пусть будет на вершине колеса обозрения, когда город внизу — просто море огней. Или под каким-нибудь дурацким салютом, если повезёт. Чтобы было что вспомнить. Не просто «поцеловались у подъезда». А… событие.
Так я планировала. Строила. Возводила вокруг её завтрашнего дня неприступную стену из мороженого, смеха, робких прикосновений и потенциального фейерверка. Стену, которую, я надеялась, не пробьёт даже отголосок моего собственного, надвигающегося краха.
— Сайка… — Юдзу посмотрела на меня. — Всё будет хорошо. Я чувствую. Мы всё преодолеем.
Её уверенность была таким хрупким, таким прекрасным цветком, растущим прямо на минном поле. Мне хотелось сорвать его и спрятать в карман, чтобы не задело осколками.
— Конечно, будет, — буркнула я, отводя взгляд в сторону. — У тебя же свидание. А у меня… — я кивнула в сторону двери, за которой трепыхались невидимые теперь карпы. — …а у меня есть три карпа на шесте. Это, на минуточку, сильнее любых плохих предчувствий. Это — факт, вывешенный на всеобщее обозрение.
Юдзу слабо улыбнулась, вернулась к посуде.
Звук льющейся воды, стук тарелок — привычный, успокаивающий белый шум.
Я допила чай до дна, поставила пустую чашку на стол и… заерзала.
Пальцы сами потянулись ко рту, ноготь большого пальца заскреб по зубам. Глупый, детский, предательский жест нервозности.
Юдзу, закончив, вытерла руки полотенцем, подошла ко мне сзади, и я почувствовала, как её ладони легли мне на плечи. С твёрдым, нежным намерением.
— Не надо, — вырвалось у меня резко, почти рыком. Тело напряглось в струну.
— Надо, — её голос прозвучал прямо у моего уха. Пальцы начали разминать зажатые, каменные мышцы у основания шеи.
И это было невыносимо. Не больно. Совсем наоборот. Это было приятно. Так чертовски приятно и расслабляюще, что от этого становилось страшно. Страшно потерять контроль. Страшно обмякнуть, дать этой усталости и нежности сломать все мои внутренние укрепления. Каждое её прикосновение было как удар током — не болезненным, а разряжающим, и от этого я вздрагивала.
— Юдзу, я серьёзно, отстань, — мой голос звучал низко, хрипло, в нём плавало что-то дикое, неконтролируемое. Злое.
— Нет, — она даже не повысила тон. Её пальцы упрямо двигались по моим лопаткам, находили узлы и растворяли их. — Ты вся как камень. Позволь себе хоть пять минут просто быть, а не держать оборону.
И тогда во мне что-то щёлкнуло. Сорвалось с предохранителя.
Я резко повернула голову и впилась зубами в тыльную сторону её ладони, лежавшую у меня на плече.
Не чтобы причинить боль, а чтобы предупредить. Чтобы сбросить это чудовищное, давящее напряжение. Это был звериный жест, примитивный крик, переведённый на язык плоти: «Я опасна! Я могу укусить! Отойди!»
Юдзу замерла. Совсем. Её дыхание остановилось. Но она не дёрнула руку и не вскрикнула. Лишь застыла в этом нелепом положении, пока мои зубы сжимали её кожу.
Секунда. Две. Три...
Я разжала челюсти и отпрянула, как ошпаренная. На смуглой коже её руки остался чёткий, краснеющий отпечаток — дуга верхних и нижних зубов. Не кровь, но след.
В глазах у меня стояла паника — чистая, животная. И дикий, немой вопрос: Ну? Всё? Теперь ты увидела? Теперь испугалась? Теперь оттолкнёшь?
Юдзу медленно подняла руку. Посмотрела на след. Потом её взгляд, тяжёлый и невероятно спокойный, медленно встретился с моим.
В её глазах не было ни страха, ни отвращения, ни даже удивления. Там была какая-то бездонная, печальная нежность и понимание. Такое полное, такое всеобъемлющее понимание, что от него мне захотелось провалиться сквозь пол.
Она не отняла руку. Наоборот. Она медленно, будто давая мне время среагировать, снова поднесла её ко мне, ближе к лицу.
— Будешь ещё? — спросила она тихо-тихо. — Или теперь позволишь мне закончить?
Что можно ответить на такое?
Каким оружием сражаться против этой абсолютной, безрассудной милости?
Моё сопротивление сломалось.
Прижалась щекой к укушенной ладони, которую Юдзу снова положила мне на плечо. Это было и извинение, и капитуляция, и просьба о пощаде, и разрешение — всё в одном жесте.
Что за чувство так болит в моей груди?
Её пальцы снова задвигались. Мягко, настойчиво, разминая камень за камнем.
А в моей груди, под этими руками, под этим молчаливым прощением, разливалась боль.
Тупая, ноющая, огромная.
Боль от того, что тебя видят насквозь. Принимают. И не отпускают. Даже когда ты кусаешься.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/dd0b820ab9a417fbfef6e7bdebe31c8417245978.jpg]]
Утро пахло моими нервами и её персиковым гелем для душа.
Сара, обычно такая наглая и всепроникающая, с самого пробуждения вела себя иначе.
Мы лениво валялись на кровати после пробуждения, но в итоге я пересилила себя и встала, чтобы пойти в ванную, принять душ, умыться, а она со мной в ванную не пошла, оставшись сидеть на краю кровати.
Сегодня свидание.
И Сара, обычно прилипающая ко мне с утра, как банный лист, или, на худой конец, устраивающая свой «мастер-класс по анатомии» перед зеркалом, вела себя… странно.
Молча я зашла в ванную и ждала, что она ввалится следом, будет чистить зубы, плеваться пастой, и строить рожи в зеркале. Или просто прислонится к косяку и будет наблюдать, как я мою лицо, с видом строгого критика.
— Сайка? Ты… не идёшь?
Она подняла взгляд.
— Не. У тебя же… подготовка. — она махнула рукой в мою сторону. — Там всякие… кремы, расчёски, девичьи штучки. Не буду мешать.
«Не буду мешать».
От этих слов у меня внутри что-то ёкнуло. Она давала мне пространство. Но не так, как раньше, с подковыркой. А так… серьёзно. Будто боялась своим присутствием что-то сломать в этом хрупком ритуале подготовки к свиданию.
Она боялась. Боялась моего взросления? Моего ухода в другой мир, где не будет места нашим дурацким ритуалам в тесной ванной? Или просто хотела, чтобы у меня был этот кусочек интимности, который полагается девушке перед встречей с парнем? Я не знала.
Вода смывала остатки сна, мыльные пузыри пенились и лопались на коже, а пар затягивал зеркало молочной пеленой. Странное чувство — принимать душ в полном одиночестве. Ну как, для кого-то странно наоборот, принимать душ с кем-то. Ну, да ладно.
Сара так и не вошла.
Не ворвалась с криком «двинься, греться надо!», не села на закрытую крышку унитаза, чтобы поболтать, пока я мою голову.
Дверь в ванную была приоткрыта, а за ней стояла тишина.
Губка скользила по телу, и мозг начал вести глупейший внутренний монолог.
«Ладно, плечи… понятно. Руки… логично. Грудь… э-э… Ну, теоретически, он может случайно… нет, не может. Точнее, не должен. Но если в кино будет холодно, и я накину его пиджак, а он поправит его на моих плечах, и его пальцы… Стоп. Юдзу, прекрати. Бредятина. А вот живот… Зачем я так тщательно его намыливаю? Пресс-то у меня как у котёнка, а не как у…»
Мысль упёрлась в образ Сары с её красивым животиком.
Самое нелепое началось ниже.
«Ноги… ладно, будут видны. А вот… внутренняя сторона бёдер? Серьёзно? С какой стати? Это же… это вообще за пределами сегодняшней миссии. Это уровень операций «после того, как всё станет серьёзно». А сегодня максимум — взгляд и, если очень повезёт, рука. Так зачем я трачу на это драгоценный ванильный гель?»
Выключила воду. Укуталась в полотенце, большое, пушистое, пахнущее нашим общим кондиционером. И пока вытиралась, поймала себя на мысли, что делаю это как-то… осознанно. Не просто снимаю влагу, а будто изучаю рельеф, текстуру. Или готовлю материал?
Тёрла себя грубым полотенцем, пока кожа не загорелась розовым.
За дверью по-прежнему было тихо. Улыбнулась в пустоту. Ладно, феникс. Территория вымыта. Экспонат готов к недолгой выставке. Теперь можно и паниковать. Но уже вместе.
Вышла в комнату.
— Всё нормально? — тут же спросила Сара. Она валялась в постели, листая что-то в смартфоне.
— Да. Просто… странно мыться одной. Будто нарушаю древний ритуал.
— Ритуал совместного мытья давно пора было отменить. Это антисанитария, — она сделала глубокий вдох. — И… непрактично перед свиданием.
В её словах не было ревности, но была какая-то жёсткая практичность солдата, который чистит оружие товарища перед его выходом на задание. Меня это тронуло и напугало одновременно.
Солнце безжалостно било в окно. Свидание сегодня. Желудок совершал кульбиты, достойные цирка.
Всё ещё укутанная в полотенце, я села на край кровати спиной к Саре.
— Дыши, пупс, — раздался сзади хрипловатый голос. — А то щас сознание потеряешь.
Сара подползла и села на свои колени за мной, её пальцы впутались в мои мокренькие волосы. Она разделяла прядь за прядью, проводя по ним расчёской. Движения были нежными, в них чувствовалась осторожность.
— Я дышу, — выдавила я, глядя на свои колени. — Просто… мозг отказывается генерировать темы для разговора. Я всё забыла. Всё, чему мы учили Ахико. Я буду сидеть и молчать, как рыба.
— И отлично, — парировала Сара, её пальцы коснулись моей шеи, по коже побежали мурашки. — Молчание — золото. Пусть он сам изгаляется, пытается тебя развлечь. Ты — сокровище, которое надо заслужить, а не девушка с выездной разговорно-развлекательной программой.
Расчёска замерла.
— Только смотри… если он начнёт говорить о статистике побед в какой-нибудь идиотской игре больше пяти минут, ты имеешь полное право зевнуть. Или посмотреть на часы. Или пнуть его под столом.
— А что, если я… не понравлюсь? — прошептала я в пол, задавая самый детский, самый стыдный вопрос.
За моей спиной воцарилась тишина. Я даже услышала, как где-то на улице залаяла собака. Потом Сара положила расчёску на кровать и обхватила мои плечи обеими руками, наклонившись так, что её красные пряди упали мне на шею.
— Юдзу, — её голос прозвучал прямо у уха, без обычной издёвки, почти серьёзно. — Ты — человек, который может нарисовать душу. Твоё присутствие — это уже подарок. Если он этого не понимает, значит, у него зрение как у крота, и свидание с ним — пустая трата твоих красок. Поняла?
Сердце ёкнуло. Я положила свою ладонь поверх её руки.
— Сай… ты же… ты же будешь ждать?
Она замерла. Потом резко выпрямилась, отпустила меня и снова схватила расчёску.
— Конечно буду. У меня так-то план по завоеванию мира на сегодня. Разложу все свои носки по парам, завоюю холодильник. Может, даже плюшевого единорога на тренажёр посажу. Дел невпроворот.
Мы помолчали.
Она закончила расчёсывать, и мои волосы лежали гладкой, фиолетовой волной.
Спустя пол часа комната была превращена в полигон для испытаний на выживаемость вида «Юдзу на первом свидании».
На кровати, на стуле, даже на табуретке для красок — везде лежали предметы моего гардероба. Платье, которое я примерила в торговом центре, казалось сейчас слишком откровенным. Юбка и блузка — слишком «школьными». Джинсы и красивая кофточка — слишком обыденными. Стоя посреди этого бедлама в одном лифчике и трусиках, я сжимала в руках очередную футболку, и чувствовала, как паника медленно, но верно подползает к горлу.
Стояла перед зеркалом и смотрела на своё отражение с чувством глубокого научного недоумения.
Кто этот человек и почему у него сегодня должно быть «свидание»?
На моей кровати, поверх груды отвергнутых юбок, как царица на троне из тряпок, валялась Сара, конечно же в нашей футболке. Она лежала на спине, уставившись в потолок, и методично щёлкала кнопкой автоматического карандаша. Щёлк. Щёлк. Щёлк. Она пыталась изобразить полное расслабление.
— Сайка, это ужасно, — выдохнула я, отшвырнув футболку. — Всё не то. Я похожа либо на старательную ученицу, либо на… не знаю, на декорацию.
— Пф-ф, — фыркнула она, не глядя. — Надень ту синюю кофту. Ту, что с открытыми плечами. Только без лифчика.
Я вздрогнула.
— Ты с ума сошла?! Это же кинотеатр, там кондиционер! И вообще…
— Именно поэтому, — она наконец оторвалась от телефона, и её зелёные глаза сверкнули знакомым хищным огоньком. — Хитрый ход. Он будет пялиться на твои плечи и думать не о сюжете, а о том, как бы их не задеть случайно. Равновесие сил сместится в твою пользу. Элементарно, Ватсон.
— Я не хочу смещать равновесие сил! Я хочу просто… не опозориться!
— Тогда надень мешок из-под картошки. — она повернулась на бок, подперев голову рукой, и продолжила наблюдать за моим мучением.
— Что?
— Ничего, — она резко отвела глаза обратно к потолку. Щёлк-щёлк-щёлк. — Просто думаю, что он дурак, если не оценит. Идиоты редко ценят хорошую комплектацию.
Выдохнув, я потянулась за простым платьем-рубашкой. Скинула лифчик, в нём действительно будет неудобно, и натянула ткань. Материал был мягким, приятным к телу. Покрутилась перед зеркалом.
— Ну?
Сара прищурилась.
— Слишком… чисто. Как будто ты на собеседование идёшь, а не на первое в жизни свидание с парнем, в которого ты тайно втюрена уже несколько месяцев. — она помолчала. — И… дай-ка сюда.
Сара сползла с кровати, подошла ко мне и, не церемонясь, расстегнула две верхние пуговицы на платье. Пальцы были ледяными.
— Во! Теперь видна ключица. Это хорошо. Типа намекает... Как страница в книге, которую можно начать читать, если захочешь.
— Сай… а ты… ты же не против? Что я иду? — спросила я тише, глядя не на неё, а на её отражение в зеркале.
Она замерла на секунду, потом её руки легли мне на плечи, и она развернула меня к себе. Её лицо было серьёзным.
— Против? Дура. Я сама тебя на это подбила, напомню. — она поправила мне прядь волос. — Иди. Смейся над его дурацкими шутками. Съешь попкорн. И если он посмеет коснуться тебя без твоего желания… ты знаешь, где я...
— Ладно, — выдохнула я, поправляя складки на животе. — Одежда готова. Теперь программа действий. Ты же говорила, у тебя там «чек-лист» был или типа того.
Сара молча протянула мне со стола смятый листок.
На нём было нацарапано маркером:
1. Не говорить о Саре первые 30 минут.
2. Кивать, когда говорит об играх. Спрашивать: «И что, это сложно?»
3. Не ронять попкорн.
4. Если попытается взять за руку — НЕ ДЁРГАТЬСЯ КАК ЧОКНУТАЯ.
5. Вспомнить в критические моменты, что он просто большой, добрый щенок. А ты умеешь ладить с щенками. Вроде.
Я посмотрела на неё, она сделала пол шага назад, уголок её рта дёрнулся.
— Гениально, — сказала я.
— Стараюсь, — пробормотала она. — Эй.
— Что?
— Шарф. Мой. Чёрный. Возьми.
Как рыбка, я открыла рот, чтобы возразить, что на улице +22, но тут же встретила её взгляд. Это же был не вопрос, а приказ.
— Ладно, — сдалась я, доставая из шкафа шарф с черепами. Он пахнул её духами, дымом и чем-то горьковатым. — Буду как готический эльф на майском пикнике.
— Идеально, — она хлопнула меня по заду и плюхнулась обратно на кровать, упала на подушки и закрыла глаза, сделав вид, что засыпает. Но пальцы, сжимающие карандаш, были белыми от напряжения.
— Эй, генерал, — улыбнулась я. — Докладывать буду по возвращении.
— Обязательно, Ю~.
〰〰〰〰〰〰〰
Кинотеатр был огромным, холодным от кондиционеров, пахнущим сладкой ватой и попкорном.
Свет местами приглушённый, а местами с яркими неоновыми лучами. Пришла я на десять минут раньше (пунктуальность — вежливость паникёров) и теперь стояла, теребя конец Сариного шарфа.
И вот появился Горо.
Не в школьной форме, а в тёмных, хорошо сидящих джинсах и простой серой футболке. Ещё и в простых, но строгих очках. Он выглядел… старше. Взрослее. От этого у меня внутри всё ёкнуло. Когда он увидел меня, его уголки глаз чуть собрались в лучики, губы тронул полунамёк на улыбку. Он шёл ко мне, в его обычно спокойных глазах читалась лёгкая, знакомая неуверенность. Хихик.
— Привет, Юдзу, — сказал он, останавливаясь на почтительном расстоянии. Его голос был мягким, как всегда.
— Привет, семпай! — выпалила я слишком громко и ярко, и тут же мысленно дала себе подзатыльник. Семпай. На свидании. Гениально.
— Можешь просто Горо, — он улыбнулся шире. — Сегодня мы же не в школе.
Вот так просто. Барьер «семпай-кохай» был вежливо, но твёрдо отодвинут в сторону.
Мир перевернулся на один градус. Или десяток градусов.
Мы так постояли потупили несколько секунд. Или минут.
— Так что… идём выбирать фильм? — наконец произнёс он, кивнув на афиши.
— Да! Конечно! Что выбираешь? Я… я всё смотрю! Ну, почти всё.
Мы подошли к расписанию. И тут началось самое интересное. Горо, оказывается, был тем ещё стратегом.
— Есть новый фэнтези-экшн, — сказал он, указывая на плакат с драконами и людьми в сияющих доспехах. — Но рецензии говорят, что сюжет слабый, держится на спецэффектах. А вот этот, инди-драма… Хвалят операторскую работу и игру актёров, но он довольно медленный. Есть риск заснуть. А этот комедийный боевик… — он склонил голову набок, анализируя трейлер, который крутился на экране над кассами. — …выглядит как эталонный «проходняк», но может быть, именно он и нужен для лёгкого вечера?
Я смотрела на него, заворожённая. Он подходил к выбору фильма с той же тщательностью, с какой Сара подходила к выбору тактики в игре. В этом было что-то до жути милое.
— Давай тот, что «для лёгкого вечера», — предложила я. — Если заснём — не так обидно.
Мы взяли билеты. И тут же отошли в сторону прилавка с закусками.
Выбор попкорна. Истинное испытание на прочность.
— Один большой на двоих? — спросила я у кассы, уже представляя, как мы будем иногда задевать пальцы друг друга в ведёрке.
— Два средних, пожалуйста, — одновременно сказал Горо. Мы переглянулись.
— Один большой экономичнее, — робко парировала я.
— Но тогда мы не сможем выбрать разные вкусы, — логично заметил он. — Ты какой любишь? Карамельный?
Я обожала карамельный. И Сара. Мы с Сарой обожали. Особенно играть в наше любимое "за-ки-ды-вай". Но сейчас карамельный казался... это было так… по-детски.
— Солёный… нормально, — солгала я.
Он посмотрел на меня проницательным, спокойным взглядом.
— Один большой, карамельный, — уверенно сказал он кассиру. И, обращаясь ко мне уже шёпотом: — Я тоже его люблю. Но никому не говори. Репутация.
Лёгким смехом я хихикнула. Он улыбнулся в ответ.
Мы с Горо присели на жёстких диванчиках в фойе, до начала сеанса ещё двадцать минут. Между нами — две банки колы и горка неловкого молчания, которую мы героически пытаемся разгребать банальными фразами.
Разговор вяло течёт и тут его взгляд, скользнув по моим рукам, которые я сложила на коленях, вдруг застревает. На тыльной стороне правой ладони. На ещё не до конца сошедшем, красноватом отпечатке зубов. Отлично, Юдзу. Просто блестяще.
Вижу, как его брови едва заметно сдвигаются. Он заметил. Вопрос висит в воздухе между нами: «Это что?». Но он слишком воспитан, чтобы спросить. А я слишком паникую, чтобы предложить внятное объяснение вроде «это меня укусила бешеная белка в парке».
Он открыл рот, чтобы, видимо, всё-таки аккуратно поинтересоваться, и в этот же момент у него в кармане начинает дико вибрировать и играть пафосная оркестровая тема из какого-то эпичного аниме. Он вздрагивает, извиняется и достаёт телефон. На экране — «Эмма».
Лицо Горо выражало всю гамму чувств от «опять» до «ну конечно же именно сейчас». Он посмотрел на меня и увидел жест «да, конечно, отвечай».
— Да, Эмма? — его голос звучит ровно.
Из телефона слышу её звонкий, жизнерадостный голос:
— Горо-ку~н! Где же ты пропал? Мы же сегодня с Мако собирались репетировать ту сцену с монологом для фестиваля! Ты что, забыл?
Горо закрывает глаза на секунду, будто молясь о терпении.
— Эмма. Я тебе вчера говорил. У меня сегодня… другие планы. На весь день.
— Ой, правда? Какие же это пла~ны? Неужели та самая юная художница из первого класса отважилась на выход в свет с нашим благо~родным рыцарем?
Краснею до корней волос. Щёки Горо тоже приобретают розовый оттенок.
— Эмма, это не твоё дело, — говорит он твёрже, отворачиваясь от меня, будто пытаясь создать иллюзию приватности.
— Как же не моё! Я же должна убедиться, что ты не говоришь глупостей и не пугаешь бедную девочку своими бесконечными рассуждениями о морали средневековых самураев! Передай трубку, я с ней поговорю!
Горо смотрит на меня с немой паникой в глазах. Я качаю головой с таким ужасом, будто мне предложили поговорить с самой смертью. Он понимающе кивает.
— Она… сейчас не может. Мы… ждём начала сеанса.
— А-а-а, в кино! Романтично! Какой фильм? Надеюсь, не этот ужастик про кукол? Он же её напугает до икоты! А потом она описается, и тебе придётся… Ой, ладно, не буду мешать! Но, Горо-кун!
— Да, Эмма?
— Проследи, чтобы ей было комфортно. И купи ей большую колу, а не эту детскую баночку. И не вздумай брать попкорн с карамелью. Всё, целую! Удачи! Поцелуи нашей юной му~зе!
Щелчок.
Горо медленно, с выражением человека, только что пережившего лёгкое стихийное бедствие, опускает телефон. Смотрит на меня, я смотрю на него. В его глазах — извинение, смущение и тень той же неловкости, что и у меня.
— Прости, — хрипло говорит он. — Она… она такая. Со своими заботами.
— Ничего. Это… мило, что она так беспокоится. Наверное.
Наше свидание, кажется, только что пережило кризис и вышло из него… целым. Мы встали с кресел и прошли ближе к залу. Коридор перед кинозалом был полон людей, запаха попкорна и приглушённого гула трейлеров.
Ладони слегка влажнели. На мне было... была та самая рубашка-платье, которую мы выбрали с Сарой. Но я всё равно сомневалась. Не слишком ли просто? Не криво ли сидит?
Горо стоял рядом, держа две огромные колы и пакет попкорна. Он выглядел… ну, как всегда — собранно, взросло, невероятно красиво. И от этого мне хотелось провалиться сквозь пол.
— Нэкогава, — он кашлянул, привлекая моё внимание. Его голос звучал немного напряжённо. — Ты… сегодня выглядишь… очень…
Запнулся. Его обычно спокойные глаза метнулись от моего лица к платью, к шарфу, снова к лицу, явно подбирал слова, и этот процесс был таким мучительным и искренним, что моя нервозность вдруг куда-то улетучилась, сменившись лёгкой улыбкой.
— …очень по-взрослому, — наконец выдавил он. И тут же поправился, будто испугавшись, что это звучит как упрёк: — То есть… элегантно. И… этот шарф… он тебе очень идёт. Выглядишь… решительно.
Это был не самый гладкий комплимент в истории, но в его глазах читалась попытка быть точным. Сердце ёкнуло от чего-то сладкого и щемящего.
— Спасибо, Горо, — я улыбнулась. — Ты… тоже выглядишь очень… киношным героем. Готовым спасать мир или, на худой конец, дотерпеть до конца фильма.
Он рассмеялся, коротко и облегчённо. В этот момент прозвенел звонок, приглашающий на сеанс.
В полутьме, направляясь в зал, я поймала себя на мысли, что Сара была права. Этот шарф работал. Но не как угроза. А как напоминание мне самой — кто я и с чьей поддержкой пришла сюда. И это придавало уверенности больше, чем самый изысканный комплимент.
〰〰〰〰〰〰〰
Темнота кинозала была уютной, звук обволакивал, мерцание экрана выхватывало профиль Горо. Он сидел рядом, и расстояние между нашими креслами вдруг стало физически ощутимым. Между подлокотниками зияла пропасть в сантиметр.
Пыталась следить за сюжетом, но мой мозг работал в режиме гиперсканирования.
Его мизинец на подлокотнике — подвинется ли на миллиметр?
Его взгляд — смотрит на экран или краем глаза на меня?
Моё дыхание — не слишком ли громкое? НЕ СЛИШКОМ?
Чувствовала себя роботом, каждое моё движение казалось неестественным.
А каждое его движение — чтобы взять попкорн, поправить очки (не привычно, что он сегодня был в них, это сводило с ума) — я фиксировала периферическим зрением, анализируя. Повернулся на 15 градусов — возможно, хочет посмотреть на меня. Вздохнул — устал или нервничает? Палец постукивает по колену — явный признак внутреннего беспокойства!
Горо сидел спокойно и просто внимательно смотрел фильм. Иногда наклонялся ко мне, чтобы прошептать что-то по поводу сцены («Смотри, этот трюк на самом деле нереалистичный, я читал…»). Его дыхание касалось моего уха, и по спине бежали мурашки. От него пахло чем-то свежим, как после дождя, и его близость была… приятной, но не такой всепоглощающей, как я ожидала.
А потом сюжет сделал резкий поворот.
Главные герои, мужчина и женщина, только что стрелявшие и бегавшие, внезапно оказались в полумраке штаб-квартиры. Напряжение между ними было не детективным, не комедийным, а… другим. Музыка сменилась на чувственную, камера начала двигаться медленнее. И вот он — страстный, голодный поцелуй. Да, всё ещё в рамках комедии, но одежда полетела на пол, пока камера плавно отъезжала.
В зале повисла тишина, нарушаемая только приглушёнными звуками с экрана. Я замерла, но не от смущения, как должна была бы, по всем законам жанра.
Рядом со мной Горо… съёжился. Буквально. Резко откинулся на спинку кресла, будто пытаясь в неё влиться. Я увидела, как его скулы заливает густой румянец даже в полумраке. Он кашлянул, нервно поправил очки и уставился в пол, как будто там вдруг открылся портал в более приличную вселенную.
В моей голове, как на записи, включился совместный режим просмотров тупых ромкомов с Сарой. Наше фирменное «озвучивание» подобных сцен.
И прежде чем я успела подумать, из меня вырвался сдавленный фырк. Потом хихик. Прикрыла рот ладонью, но было поздно.
Горо повернул ко мне голову. В тусклом свете экрана я увидела не ожидаемую улыбку или понимающий взгляд, а… чистейшее смущение. Его уши краснели всё сильнее. Он откашлялся и потёр ладонью затылок, отводя глаза от экрана, будто застукали на чём-то неприличном. Совсем как я должна была себя вести!
На его лице было написано чистейшее, неподдельное смущение первоклассника, застуканного за разглядыванием «взрослого» журнала.
Этот контраст был нелепым и смешным.
— Что? — прошептал он.
— Прости, — ответила я, уже не сдерживая улыбки. — Просто… такой пафосный саундтрек для… ну. Будто не про людей, а про двух гладиаторов, которые случайно обнаружили, что кроме битвы есть ещё один способ выяснить отношения.
Горо моргнул. Потом тихо рассмеялся — смущённо, но искренне.
— Ты… ты серьёзно? — прошипел он, и в его глазах появилось облегчение.
— Вот сейчас, например, героиня уронила серьгу на пол. — кивнула я. — Это обязательный атрибут, чтобы потом он мог её найти и вернуть с многозначительным взглядом. Классика жанра.
Мы оба тихо хихикали в темноте, пока на экране бушевала мелодрама.
Напряжение таяло. Вместо пропасти между креслами возникло что-то вроде мостика, построенного из абсурда и общего смущения, где роли неожиданно поменялись.
И это было… мило. По-человечески.
〰〰〰〰〰〰〰
Фильм закончился с приятным послевкусием.
Темнота кинотеатра сменилась слепящим светом фойе. Горо что-то говорил о саундтреке. Внутри всё еще вибрировало от большого экрана и… от его локтя, который два часа находился в двух сантиметрах от моего на подлокотнике.
— Г-Горо... я на минутку, припудрить носик, — выдавила я, убегая в дамскую комнату.
— Да, хорошо! Я пока возьму что-нибудь перекусить на дорожку! — мило ответил он и направился к буфету.
Отлучилась я не для пудры, а для паники. Распахнула дверь уборной. Поспешно подошла к раковинам, убедилась в зеркало, что выгляжу норм. Глазки правда забегали, но это не удивительно. Прислонилась спиной к холодной кафельной стене возле ряда раковин, достала телефон. Разблокировала. Палец сам потянулся к единственному чату, который имел смысл в эту секунду.
Юдзу: [ Он не взял за руку. Вообще не касался. Это плохо? ]
Отправлено. Секунда. Две.
Сара: [ Ты какого хрена на меня отвлекаешься там?! Смотри на него, а не в экран телефона, дура! ]
Почти физически я ощутила её рычащий голос. И… успокоилась. Затылком ткнулась в стену. Так было нормально. Так было по-нашему.
Юдзу: [ Смотрю. Он сейчас много говорит о музыке. Кажется, он тоже нервничает. ]
Сара: [ Ну и отлично. Пусть нервничает. Спроси у него, какой саундтрек к битве с последним боссом в той RPG он бы поставил. ]
Я фыркнула. Идиотка. Гениальная идиотка.
Юдзу: [ Спрошу. А ты что там делаешь? ]
На этот раз пауза затянулась.
Ну ладно. Уже собралась выходить и отлипла от стены, когда телефон снова завибрировал. Фото.
Открыла его… и замерла.
[[image:/storage/reader-images/d8e3cba8628e9c6d5656f10ff6df8695b5ce038b.jpg]]
Сара. Селфи в нашем стиле — то есть, «даже слишком». Она была в моей комнате, видимо, после какой-то адской серии упражнений. Волосы прилипли ко лбу, лицо раскрасневшееся. На ней была серая, тонкая майка, промокшая насквозь и, я точно знала, что под ней ничего. Она натянула её край вверх, обнажив плоский, напряжённый живот с проступающими каплями пота и чётким рельефом мышц. Выражение лица — вызов, смешанный со смущением, которое она пыталась задавить наглой ухмылкой.
Подпись:
[ Зацени пресс. Не отвлекайся, или приеду и устрою ему экзамен по анатомии. Твоей. ]
Хихик, я рассмеялась. Тихим, счастливым смешком, который вырвался сам по себе. Грубо, по-сариному нелепо и… бесконечно уютно. Она не просто отвлекла меня. Она напомнила, кто ждёт дома. Кто качает пресс от бессилия и волнения. Кто мой тыл, моя крепость и моя самая безумная поддержка.
Тепло разлилось по груди, вытесняя остатки дрожи. Потянулась, почувствовала, как мышцы спины расслабляются. Хватит паники. Финишная прямая.
Юдзу:
[ Грозно. Целую пресс. Иду в бой. ]
Вышла из уборной. Горо ждал, улыбаясь, с двумя пончиками и двумя стаканчиками какао. И я улыбнулась ему в ответ — уже не дежурно, а по-настоящему. Потому что где-то там, за километры отсюда, лежала на полу рыжая псина, которая только что подарила мне всю свою силу в одной дурацкой фотке.
— Что-то случилось? — удивился Горо со странной улыбкой, протягивая мне угощение.
— Всё отлично, — ответила я принимая пончик и стаканчик, наши пальцы на мгновение соприкоснулись, но он тут же прервал это соприкосновение. — Просто саундтрек из фильма вспомнился!
— Застревает в голове, скажи? — Горо тут же оживился.
— Агась. — я кивнула в сторону выхода. — А скажи, какой саундтрек ты бы поставил в момент битвы с боссом в той новой игре, которую ты мне показывал?
— О, я... э-э. — он замялся, сделал глоток какао. — Наверное, что-то эпичное, не как в самом фильме, а как в его трейлере!
— Хихик! Да, трейлер и правда был эпичный!
Когда мы вышли на улицу, уже стемнело, и город зажёг свои огоньки. Воздух после душного кинотеатра был прохладным и пьянящим.
— Пройдёмся? — предложил Горо, и в его голосе снова появилась едва уловимая неуверенность.
— Да, — согласилась я, и мы свернули в сторону набережной, подальше от шума.
Шли неспешно, вдоль вечерних огней.
Разговор тек сам собой — о фильме, о школе, о планах на лето. Горо был внимательным, интересовался моими рисунками, рассказывал о своём волнении перед выпускными экзаменами. Он изредка поглядывал на меня, словно что-то обдумывая.
— Юдзу, — наконец озвучил он, глядя на фонари, отражающиеся в воде. — Мне сегодня… очень понравилось. Спасибо, что согласилась прийти.
— Спасибо, что позвал, — искренне сказала я, продолжая шагать в темп.
— Скоро выпускные, потом вступительные… — он вздохнул. — Времени на такие… простые вещи будет совсем мало. Жаль.
Он сделал паузу, подбирая слова.
— Знаешь, — сказал он, засовывая руки в карманы джинсов и глядя куда-то вверх, на звёзды. — В последнее время… все думают только о поступлении, о будущем. Иногда кажется, что эта вся школьная жизнь просто проносится мимо, а ты стоишь и смотришь, как она утекает сквозь пальцы.
— Это из-за стресса, — осторожно предположила я.
— Наверное. Но иногда… иногда хочется, чтобы было что-то… постоянное. Что-то, что не убежит вместе со школьным звонком в последний раз. — он посмотрел на меня. — Например, чтобы кто-то… кто-то интересный был рядом. Не только сейчас, на прогулке. А… ну, чаще.
Это было что-то сложное и взрослое. Признание в ценности моего присутствия в его жизни. В том, что я заняла в ней какое-то, пусть маленькое, но своё место. У меня в груди стало тепло и щемяще.
— Мне тоже было хорошо, — ответила я честно. — Нужна была… передышка в нормальности.
Он не сказал «я хочу, чтобы ты была рядом». Сказал это по-другому, завуалированно. Но смысл долетел, ударив тихим, тёплым звоном где-то под рёбрами. Это была намётанная, завуалированная проба грунта. Как художник, который сначала наносит лёгкий подмалёвок, прежде чем писать картину. Я почувствовала прилив тепла к щекам.
Молчала, слушая стук собственного сердца. Хотела ли я этого? Да. Боялась ли? Ещё больше.
Мы уже подходили к моему переулку. И я, совершенно неожиданно для себя, замедлила шаг.
— Мне… мне тут, пожалуй, — сказала я, указывая на угол за два дома до нашего. И мысль о том, что она может наблюдать за тем, как Горо провожает меня до самой двери, почему-то вызывала и смущение, и странное чувство неловкости.
Горо остановился, слегка озадаченный.
— О-у, правда? Я бы проводил…
— Та, всё в порядке! — поспешно перебила я. — Здесь уже близко, я сама. Спасибо за… за всё.
Он стоял передо мной, и на его лице снова отразилась та самая неловкость из кинотеатра, но теперь смешанная с нерешительностью. Его руки не знали, куда деться. Он посмотрел на меня, потом куда-то через моё плечо, потом снова на меня. Потом его руки беспомощно повисли по швам, взгляд всё метался от моих глаз к губам и обратно.
Было ясно, что в его голове проносится целый каталог возможных действий по итогу свидания: Пожать руку? (Слишком формально). Обнять? (А не рано ли?). Попытаться поцеловать? (Боже, а вдруг она даст пощёчину, как тогда в Киото?).
Стало его жалко. И смешно. И как-то очень тепло.
Вдруг разобрало любопытство, смешанное с той же глупостью, что была в кино.
— Горо-семпай, — сказала я, чуть склонив голову набок. — Это у тебя, случаем, не первое свидание в жизни?
Он вздохнул с облегчением и смущённо почесал затылок.
— Эм… если считать серьёзно… то… — он замялся, и в его глазах промелькнула тень. — …прогулки с Эммой считаются?
Вопрос повис в воздухе. Прямой. И именно то, о чём я всегда хотела, но боялась спросить.
— А что было с Эммой? — спросила я как можно невиннее.
На его лице появилась какая-то взрослая, усталая улыбка.
— С Эммой… Мы дружим с детских лет, с пелёнок, вечно гуляли вместе, везде. Где только не гуляли. Мы просто… дружим. Дружба, в которой все вокруг почему-то ждали чего-то большего. А мы… нет.
— Тогда не считается, — с важным видом гипер-учёного объявила я.
— Ну… тогда, получается, первое, — признал он с искренней интонацией. — И… у тебя тоже, получается.
— Получается, что да, — с милейшей улыбкой кивнула я.
И мы оба снова захихикали. Стоя посреди тихого переулка, под одиноким фонарём, два человека, которые только что прошли через неловкость кинотеатра, завуалированные признания и теперь смеялись над абсурдностью самого понятия «первый раз».
— Значит, реванш будет? — спросил он уже смелее.
— Если повезёт с погодой и расписанием, — кивнула я, делая шаг назад, к дому. — И если сценарист следующего фильма будет талантливее.
— Договорились, — он улыбнулся, помахал мне рукой и, развернувшись, зашагал прочь, время от времени оборачиваясь. — До завтра, Юдзу.
— До завтра, Горо-семпай.
Развернулась и пошла по тёмной тропинке, чувствуя на спине его взгляд. Странное чувство — не радость, не триумф, а какая-то тихая, взрослая грусть смешивалась с теплом. Потому что сегодня был прекрасный день.
А когда я подошла ближе к дому и подняла глаза на окна, то в темноте действительно уловила слабый красный огонёк — тлеющую в темноте сигарету. Зелёных глаз я не разглядела. Но знала — они там. Смотрят. Ждут.
И почему-то именно от этого, а не от робкого «первого свидания», по спине пробежали самые настоящие мурашки. Отчего-то очень тёплые.
〰〰〰〰〰〰〰
Когда я вошла в дом, меня встретил знакомый, едкий запах доносящийся со второго этажа — смесь дыма и... нервов? Он висел в прихожей, пропитав всё. Хорошо, что мама сегодня вернется очень поздно, успеет выветриться. Я сняла обувь и поднялась наверх. Дверь в её комнату была приоткрыта.
В комнате пахло табаком. Резким, едким шлейфом, который не выветрился, несмотря на открытую дверь на балкон. Комната была почти пуста: кровать у окна, на которой валялись мои футболки (последствия утреннего сбора долетели и до этой комнаты), пустой шкаф, стол у стены. И тусклый свет от стоящего на комоде ночника.
Сара сидела на подоконнике, поджав ноги, в тех же спортивных штанах, но уже в чистой футболке. Пепельница рядом была переполнена. Она смотрела в пустоту, но когда я появилась на пороге, её взгляд резко сфокусировался на мне, быстрый, сканирующий.
— Ну что, героиня? — её голос был хриплым.
Войдя, я присела на краю кровати, напротив неё.
— Всё… всё прошло нормально. Кино было смешное. Потом гуляли. Ели пончики. — начала я, откладывая сумочку на кровать и начиная стягивать шарфик.
— Ванильные? — немедленно уточнила она.
— Шоколадный. И клубничный. Мы дали друг другу попробовать, отломав кусочек.
— Ого! А руки? — её взгляд стал пристальным, сканирующим.
— За руку… взял. Когда мы переходили дорогу. И… и не отпускал потом минут пять. — с улыбкой говорила я.
— И что там с чувствами? Осенило наконец этого тугодума? Признался в любви? — спросила Сара, свесив одну нога с подоконника.
— Нет, — я улыбнулась ещё раз, вспоминая. — Он сказал… что ему очень комфортно со мной. И что хотел бы, чтобы я… была рядом чаще. И ещё… он рассказал про Эмму.
Сара приподняла бровь.
— И что же?
— Что они друзья с детского сада. Что она для него как… очень навязчивая, но родная сестра.
Сара хмыкнула, и уголок её губ дёрнулся.
— Сестра, говоришь? Ну, допустим. Ладно, это хорошо.
Она помолчала, её взгляд стал отстранённым.
— Слушай, Ю~… — она начала нерешительно, что было для неё редкостью. — Помнишь тот вечер в Киото? В рёкане? Когда мы прятались… и он оказался под твоим одеялом.
Кровь ударила в щёки. Помнила его близость, панику, рефлекторную пощёчину…
— Помню.
— Скажи честно. Сегодня… не было такого же ощущения? Желания дать ему пощёчину? Или… закричать? Или просто сбежать?
Вопрос застал врасплох. Я задумалась, перебирая впечатления.
— Нет… — сказала я наконец. — Не было. Было… неловко. И страшно. Но не… не так. Не как тогда.
Сара внимательно посмотрела на меня, будто проверяя на искренность. Потом её лицо расслабилось. Она откинулась на стену.
— Ладно. А то если бы было… — её голос стал тихим, почти шёпотом. — …в этот раз пощёчина показалась бы ему как манна небесная. Потому что я бы придумала для него кое-что поинтереснее. Наглядно объяснила бы, что значит лезть не в своё одеяло. Раз и навсегда.
От её слов по спине пробежал холодок. Это была не шутка. Это было обещание. Мрачное, гиперболизированное, но настоящее.
— Спасибо, — прошептала я.
— За что? Ерунда, — она махнула рукой, но я видела, как её плечи наконец-то опустились, сбрасывая часть груза.
Она была счастлива. Не за меня, не за удачное свидание, а за то, что я вернулась целая. Немного смущённая, немного уставшая, но — целая. И это было для неё сейчас важнее всего.
Воздух в комнате всё ещё пах табаком. Не выветрившимся, едким — Сара, видимо, курила у открытого окна и на балконе, но запах впитался в стены, в её волосы и в сам воздух.
Сидя на краю её новой кровати, я болтала ногами и тараторила, сбрасывая с себя события вечера.
В моменте я умолкла, глотая финал. Потому что там был идеальный момент. Тишина. Тёплый вечер. Он смотрел так… по-другому. И ничего не произошло.
Сара слушала, поджав ноги, обхватив колени.
— И? — одно слово, выдавленное сквозь зубы.
— Ну и он не поцеловал меня, — закончила я, и голос мой прозвучал удивительно ровно.
Сара молчала, не отрывая от меня взгляда. Потом спросила, и её голос был низким, без единой нотки издёвки:
— А тебе хотелось бы?
Она спрыгнула с подоконника и облокотилась на него боком. Вопрос повис в табачном воздухе. Честный ответ пришёл сам, прежде чем я успела его обдумать.
— Не знаю. Наверное… да. В тот момент — да. Потому что это было бы логично. Как завершение свидания же.
— Так почему сама не поцеловала?
— Потому что я ждала. — тихо ответила я, ковыряя пальцем своё же колено. — Потому что в этих историях всегда делает первый шаг парень. Потому что я боялась показаться навязчивой, легкомысленной, непонятной. Потому что я — Юдзу, а не Сара, которая взяла бы и сделала, не задумываясь о последствиях. Потому что я... не настолько сильно этого хотела, чтобы самой, вот так... ну это...
Выпалила всё это, чувствуя, как по щекам катятся предательски горячие капли, от стыда за собственную пассивность, от какой-то обиды на саму себя. И от усталости, наверное.
— Ясненько. — коротко ответила она глядя куда-то в ночь.
Повисла пауза. Потом я, чтобы разрядить её, фыркнула и ткнула пальцем в её направлении:
— Фу, пепельница вонючая. А с тобой тоже... вообще никто целоваться не захочет, даже из вежливости!
Это была ошибка.
Её лицо не дрогнуло. Только глаза сузились до опасных щёлочек. В следующее мгновение я уже была опрокинута на спину, на груду футболок, а она сверху, одним коленом пригвоздив моё платье по середине, а руками — мои запястья к подушке.
— Ага, — прошипела она, и её голос был низким, бархатным от сдерживаемой… чего? Ярости? Игры? — Значит, я нецелованная из-за своего аромата? Ну, пупс, сейчас исправим. Я тебя зацелую до смерти! Проведу мастер-класс! Чтобы ты знала, каково это — когда от тебя пахнет дымом и безумием!
Она наклонилась, и я тут же зажмурилась, сердце колотилось где-то в горле от страха и щекочущего предвкушения. Но её губы обошли мои. Они прижались к щеке — быстрый, сухой, жёсткий поцелуй. Потом к другой. Жёстко-жёстко! И звонко. Потом её зубы легонько, игриво впились в чувствительную кожу у ключицы, заставив меня вздрогнуть и выдавить смешок.
— Сай… ай! Дура!
— Это за «пепельницу», — объявила она торжествующе и перешла к щекотке.
Её пальцы нашли все мои самые уязвимые места, и через секунду я уже билась в беспомощных конвульсиях смеха, пытаясь вывернуться.
— АХАХА! Сдаюсь! Сдаюсь! Ты… пахнешь… розами и… са-а-акурой! — выдохнула я сквозь слёзы.
— Нет! Не достаточно искренне! — продолжала она беспощадно щекотать мои рёбра.
— Ну всё! Клянусь! Беру слова обратно! БЕРУ! АХАХАХАХ! — запищала я в перемешку с визгом.
Наконец она прекратила атаку, всё ещё сидя на мне, тяжело дыша. В глазах плясали чёртики — озорные и снявшие напряжение.
— Вот и умница. А теперь марш в душ, вонючка киноманская. Смывай с себя дух несостоявшегося романа и запах его тупого парфюма. А я тут пока… проветрю!
Она скатилась с меня, дав свободу. Я лежала, пытаясь отдышаться. Несостоявшийся поцелуй с Горо где-то там, на улице, казался теперь блёклым и неважным. А здесь, в комнате, пахнущей табаком, было по-настоящему. Смешно, страшно и бесконечно наше.
Поднявшись, шлёпая босиком, я поплелась в ванную.
Обернувшись в дверях, увидела, как она снова тянется к пачке сигарет на подоконнике, но потом, поймав мой строгий взгляд, с брезгливой гримасой отшвыривает её в сторону. Вместо этого берёт с кровати одну из моих футболок, прижимает к лицу и делает преувеличенно глубокий вдох.
— Иди уже, — бросает она сквозь ткань, но я вижу, как уголки её губ ползут вверх. — А то воняешь несбывшимися надеждами. Невыносимо. Буэ.
Я улыбаюсь и захлопываю дверь.
Идеальное завершение идеального дня.
И это, чёрт возьми, лучше любого финального титра в кино.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/1c01f301e78cdaa7b9e76fd7e9590d69d1ac97e1.jpg]]
Тишина была первым, что я ощутила.
Открыла глаза, и какое-то мгновение мозг отчаянно искал привычные очертания: фиолетовые волосы на подушке, спину под тёплой футболкой, прижатую к моему боку. Но нашёл только голую светлую стену, незнакомый силуэт шкафа и полосу утреннего света, лежащую на полу не там, где должна.
Седьмое мая. Первый учебный день после праздников. И день, когда всё решится.
Моя комната. Мы пытались заснуть порознь. «Нужно же привыкать», — сказала тогда Наоми с мягкой улыбкой. Ночью я лежала, глядя в потолок, и чувствовала, как стены этой прекрасной, желанной клетки сжимаются. Потом скрипнула дверь, и в щель просочился свет из коридора, а следом — она. Без слов. Просто пришла, как котёнок, которого выгнали в коридор, а он нашёл лазейку обратно к теплу. Просто скользнула под одеяло, прижалась спиной к моему боку, холодными ногами нашла мои голени. Только тогда сон накрыл нас обеих.
А теперь я была одна.
Сбросила одеяло. Воздух в комнате был прохладным. Встала босиком на холодный пол и, не зажигая света, побрела к двери.
На мне были только трусики. И всё. Больше ничего. Мозг отказывался выдавать команды на поиск футболки. Рубашки. Любой тряпки. Свежо, гусиная кожа побежала по бёдрам и животу. Пофиг. Мозг отключил все второстепенные системы, включая стыд и ощущение холода.
Вышла в коридор.
Направилась к ванной напротив, почти на ощупь. Голова гудела обрывками мыслей: адвокат, протокол, отец, взгляд Кагавы, опека, дверь обратно, ключ, карпы, не отдам, не отдам, НЕ ОТДАМ…
И вот тогда, на середине пути, услышала шаги.
Юдзу поднималась по лестнице, фиолетовые волосы собраны в небрежный узел, на лице — смесь заспанности и утренней сосредоточенности, с которой она всегда шла будить меня.
— А я как раз шла тебя бу… — начала она и замерла. Её карие глаза расширились, скатившись с моего лица вниз и моментально отпрыгнув обратно. На щеках вспыхнул прелестный, моментальный румянец. — Ой!
— И тебе утречко, Ю~. Чего ойкаешь? — мой голос прозвучал хрипло от сна. — Как будто впервые видишь… это.
Ленивым жестом я провела рукой от шеи к бедру, обозначая «это» — своё голое, бледное, всё в старых синяках тело.
Юдзу сделала последний шаг наверх и оказалась со мной на одном уровне. Она стояла близко, я чувствовала запах её зубной пасты — мятной, детской.
Детской, блин.
— Мама же… Ты бы хоть прикрылась, блин…
Шёпот был полон паники, заботы и дурацкой стыдливости.
— Я тоже рада видеть тебя, Юдзу, — перебила я.
Сделала шаг и захлопнула за собой дверь ванной, оставив Юдзу одну в коридоре с её румянцем и моим бесстыдством.
Щёлкнул замок.
Ванная уже пахла её гелем. Я облокотилась о дверь, закрыв глаза. Сердце принялось колотиться тяжёлыми, глухими ударами.
Бум. Бум. Бум. Как барабанная дробь перед казнью.
Подошла к раковине, упёрлась руками в холодный фарфор, подняла голову. В зеркале на меня смотрело призрачное отражение: бледная кожа, растрёпанные красные волосы, тёмные круги под глазами и зрачки, расширенные от остаточного сна и нарастающего ужаса.
«Ну что, воин? — спросил внутренний голос. — Готова к параду? К выходу на сцену, где тебя будут разглядывать, оценивать и решать твою судьбу как бракованный товар?»
Смотрела на своё отражение и не видела в нём ни силы, ни дерзости. Видела только девочку, которую сегодня могут снова загнать в клетку. Что я могу? Кричать? Драться?
Мысль о том, чтобы снова увидеть его лицо, услышать его голос, заставила желудок сжаться. По спине пробежал холодный пот. Руки сами собой вцепились в края раковины.
Убежать. Сейчас. Просто выйти из этого дома и исчезнуть. Чтобы они не решили ничего. Чтобы они не отняли…
Отняли что? Эту новую, хрупкую жизнь? Ключ на колечке? Оранжевого карпа? Комнату с пустым шкафом?
Потом из этой пустоты всплыл другой образ. Вчерашний вечер. Юдзу, вернувшаяся домой. Не влюблённая до потери пульса, но довольная, счастливая… и какая-то задумчивая, тёплая. Ей было хорошо.
Представила её в кино, с Горо, со смешком зажимающей рот, когда на экране происходит что-то глупое. Представила, как он, этот идеальный, правильный Горо, заметил её шарф.
И эта картинка ударила сильнее любого страха.
Ради чего?
Глаза в зеркале, зелёные и пустые секунду назад, вдруг сфокусировались.
Ради этого.
Ради того, чтобы она и дальше могла возвращаться домой с такой лёгкостью в плечах.
Ради её утренней паники при виде моей голой спины.
Ради её идиотских фартучков, её краснеющих ушей, её смеха, который похож на звук разбитого стекла, в хорошем смысле.
Ради тепла её босых ног под моим одеялом.
Ради этой хрупкой, безумной, единственно верной вселенной, которую мы построили из ключей, карпов и общего страха перед темнотой.
Не ради себя. Себя я уже почти похоронила.
Ради Юдзу.
Ради права быть стеной, об которую она могла бы опереться спиной, глядя на звёзды.
Мышцы на лице дрогнули. Я буду держаться. Не потому что сильная. А потому что должна. Для неё.
За стеной послышался приглушённый голос Юдзу и спокойный ответ Наоми. Звук их жизни. Обычной, утренней.
А что, собственно, такого страшного?
Да, будет больно. Унизительно до тошноты. Они могут что-то решить не в мою пользу. Могут пытаться вернуть.
Но.
Они не могут забрать то, что уже внутри. Они не могут забрать звук её смеха на кухне. Не могут стереть из памяти, как она пришла ко мне вчера под одеяло, дрожа от холода и одиночества. Не могут отменить вкус того идиотского омурайсу, который мы приготовили вместе.
Или ощущение её руки, вцепившейся в мою, когда мы шли с той смотровой площадки.
Они не могут забрать это чувство в груди. Тяжёлое, тёплое, безумно неудобное и бесконечно моё. Чувство, ради которого стоит держать спину прямо, а челюсть сжатой.
Ради той искорки в её карих глазах.
Резко открыв кран, я набрала в ладони ледяной воды и с силой швырнула её себе в лицо. Потом ещё. И ещё. Холод обжёг кожу, прочистил сознание.
Оделась. Носки, юбка, блузка, пиджак. Не заплетала волосы, просто натянула их в низкий, небрежный хвост. Готово.
На кухне пахло кофе и тостами.
Мама Наоми что-то помешивала на плите. Юдзу сидела за столом, играя ложкой в пустой тарелке. Обе подняли на меня взгляд, когда я вошла.
— Ну как, солнышко? — спросила Наоми, её голос был спокойным, как поверхность озера перед бурей. — Выспалась в новой крепости?
Сев на свой стул, я отломила кусок тоста.
— Идеально, — я встретилась взглядом с Наоми. — Как в сказке. Спасибо. Ещё раз.
Наоми кивнула, ничего не добавив. Всё было понятно.
Юдзу посмотрела на меня, и её улыбка стала чуть менее напряжённой. В её карих глазах промелькнуло то тепло, ради которого стоило дышать.
— Карпы сегодня особенно буйные, — заметила Наоми. — Трепыхаются, как будто знают, что им сегодня предстоит охранять наш дом от злых духов.
— Пусть трепыхаются, — отозвалась я, отпивая глоток. — Им же карпам виднее.
Мы доели завтрак почти в тишине.
Потом встали, помыли посуду втроём — быстро, слаженно, как хорошо отлаженный механизм. Надели обувь. Взяли сумки. Наоми накинула строгий пиджак поверх платья — её «боевой» костюм адвоката.
На пороге я обернулась, бросив взгляд на дом.
На шест с тремя карпами, которые отчаянно трепетали на ветру, цепляясь за небо.
Юдзу взяла меня за руку. Её пальцы были тёплыми и влажными.
— Пойдём, — тихо сказала мама Наоми.
— Пойдём, — кивнула я.
Мы закрыли дверь.
Дорога в школу была самой длинной в моей жизни.
И самой короткой одновременно.
Время сказки кончилось.
Начиналось время битвы.
〰〰〰〰〰〰〰
Приёмная директора.
За массивным столом, похожим на гроб, восседал директор Эндо — лицо невозмутимое, взгляд уставший, будто он видел уже сотни таких драм и все они ему страшно надоели. Рядом, в кресле, устроилась школьный психолог, Сидзи Каноэ. Кагава-сенсей сидела чуть поодаль, её серебристый пучок и аура строгой, холодной женственности заставляли меня непроизвольно выпрямить спину. Бр-р.
У окна, почти слившись с тенью, стоял Такуми-сенсей. В своём строгом костюме, с сединой на висках.
Рядом с директором пристроился какой-то тип — худой, в пиджаке и с сальной прилизанностью во всей позе. Чиновник из опеки.
Перед ними стояли пять стульев. Два уже были заняты.
Моя мать и он. Отец. На удивление, не шатающийся, не воняющий, даже рубашка чистая — серая, «для неудачных собеседований». Сидел сгорбленно, уставившись в пол. Мама была в простой чёрной юбке и блузке, без украшений. Синяк под глазом почти сошёл, но тень от него будто всё ещё лежала на её лице. Они не посмотрели на нас, когда мы вошли.
— Доброе утро, Сато Сара, Нэкогава Наоми и Нэкогава Юдзу. Пожалуйста, присаживайтесь, — голос директора был плоским, как доска.
Мама Наоми первой двинулась вперёд и села ближе к моим родителям. Я плюхнулась рядом с ней, а Юдзу — на самый край.
Из коридора доносился приглушённый гул школьной жизни, потом прозвенел звонок на урок, и наступила тишина. Гробовая. Оглушительная.
Поехали.
— Мы все уже в курсе, для чего здесь собрались, — начала психолог, разворачивая толстую папку. — Глобальный вопрос — безопасность ребёнка. Её безопасность — наша общая ответственность. Отец семейства Сато применяет физическое насилие к дочери и жене. Доказательства зафиксированы. Приступим.
Чиновник от опеки поднялся, поправил галстук и выступил вперёд, как актёр на сцене.
— Кхм. Я Такехиро Абекино, представитель органов опеки. Моя цель — соблюдение всех правил, регламентов и, конечно же, обеспечение безопасности несовершеннолетней. Позвольте начать с вопросов.
Он обвёл взглядом комнату, задержался на моих родителях, и понеслась. Я сидела как в тумане. Его голос сливался в монотонный гул. Он что-то спрашивал, они что-то отвечали — тихо, путано, безжизненно. Прошло две минуты. Или два года. Время потеряло смысл.
— Сато Сара! — его голос врезался в мои мысли, резкий и чересчур громкий. — Ты проживаешь не дома. Как ты к этому пришла?
— Это важно? — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.
— Сарочка… — мягко поправила меня Наоми шёпотом.
Я закусила губу, гнев поднимался комом в горле.
— Простите, мама Наоми. Я... эм... Ногами я пришла. Не могу спокойно отвечать, мне тяжело тут находиться, — выдавила я, глядя куда-то в сторону от этого Абекино.
Но он уловил слабину. Его взгляд загорелся.
— Сато, ты сказала «мама Наоми». Это подмена понятий?
Глубокий вдох. Выдох.
— Какие ещё понятия? У меня две мамы. Моя и мама Наоми. Отца у меня нет.
Сказала это ровно, без дрожи. Комната замерла. Отец дёрнулся на стуле, но не произнёс ни звука. Чиновник понял, что со мной диалог не получится, и вернулся к взрослым. Ему помогала Каноэ, задавая вопросы моей матери тихим, но настойчивым голосом.
— Кимико Сато, скажите, пожалуйста… что вы намерены делать в этой ситуации?
Мама подняла голову. Её глаза были красными, но сухими.
— Я… хочу нормальной жизни. И лучшего будущего для своей дочери Сары…
И тут его как прорвало. Он напыжился, вскочил с места.
— Э! Звучит так, будто вы на меня гоните! Подумаешь, недоразумение случилось пару раз! С кем не бывает!
Юдзу рядом со мной вся напряглась. Я почувствовала, как её рука сжалась в кулак. Она знала всё. Вообще всё. Видела, слышала, чувствовала. Её глаза метнули в его сторону. Она рванулась было вперёд, но я успела схватить её за запястье — крепко, почти до боли — и вдавить обратно в кресло.
— Спокойнее, господин Сато Ватару, — раздался ровный, низкий голос Такуми-сенсея. Он не сдвинулся с места у окна, но его слова прозвучали как приказ. — Мы тут взрослые люди. Не смейте повышать голос в присутствии женщин и детей.
Отец задохнулся, замер. На мгновение в его глазах мелькнуло что-то животное — страх, ярость, растерянность. Но он сдался, грузно опустившись на стул. Сенсей поставил его на место. Одной фразой. Харизматично. Спокойно.
— Поясню ещё раз, — вернулся к делу Абекино, явно довольный тем, что ситуация под контролем. — Если согласия нет, мы инициируем суд. Результат — возможное лишение родительских прав. Развод, раздел имущества, запрет на приближение…
Он сыпал терминами, как будто читал инструкцию. Я снова погрузилась в туман, пока он говорил о сроках, процедурах, «стандартных мерах». Пока не заговорила мама. Тихо, но чётко.
— Развод. Я хочу развод. Это не обсуждается.
Вопрос чиновника повис в воздухе, обращённый к отцу. Тот медленно поднял голову. В его глазах я не увидела боль, не увидела раскаяние. Там был быстрый, грязный расчёт. Развод. Раздел. Ни работы. Ни денег. Ничего. Его лицо исказилось.
— Я против! Это абсурд! — выкрикнул он.
— Тогда судебный процесс, — констатировал Абекино. — От шести месяцев до нескольких лет, если будут споры.
— Споров не будет, — в голосе мамы Наоми прозвучала сталь. — Я обеспечу юридическое сопровождение. Всё будет сделано быстро.
Чиновник кивнул, делая пометку.
— Тогда сроки сократятся. Что касается несовершеннолетней… Главная цель — немедленно изолировать её от источника угрозы. Чтобы не помещать в государственное учреждение… оптимальный вариант — временное размещение у родственников. Например, у бабушки.
В комнате повисла пауза. Психолог перевела взгляд на меня, потом на маму.
— Тогда… Осака, Сара.
Эти слова прозвучали как приговор. Другой город. Другая жизнь. Вдали от Юдзу, от Наоми, от школы, от… всего.
Процедура, казалось, подошла к концу. Голоса стали тише, бумаги зашуршали. Взрослые начали вставать, что-то обсуждая уже между собой. Мама Наоми обняла меня за плечи, её пальцы слегка дрожали. Юдзу сидела неподвижно, её ладонь нашла мою и сжала — так крепко, будто боялась, что меня сейчас унесёт ветром.
Такуми-сенсей всё так же стоял у окна, его взгляд был прикован к происходящему.
Дверь приёмной открылась, впуская шум коридора. Наши родители с чиновником и директором вышли первыми, продолжая тихий разговор.
Коридор школы показался невероятно ярким и шумным после тишины кабинета. Где-то смеялись, бежали на урок, звонил чей-то телефон. Обычная жизнь, которая шла своим чередом, не подозревая, что в одном из кабинетов только что решали чью-то судьбу.
Мы шли молча. Шаги отдавались в пустоте внутри меня. Осака. Бабушка. Побег. Изоляция. Не убежище — а ссылка.
Юдзу всё ещё держала мою руку. Её пальцы были тёплыми, живыми, мокренькими.
Единственной реальной точкой в этом внезапно поплывшем мире.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер после уроков.
Воздух в актовом зале был спёртым и пах старой пылью, дешёвым лаком для волос и всепроникающим запахом подросткового пота, смешанного с адреналином.
На сцене стройной шеренгой стояли члены жюри и топ-5 работ конкурса.
Моя собственная участь была решена утром. Вердикт вынесен, папка с бумагами запечатана. Через неделю, со следующего понедельника, меня ждёт новая школа в Осаке, у бабушки. Минимум на полгода. Подробности — позже.
Сейчас же я стояла здесь, в этом душном зале, и делала над собой титаническое усилие, чтобы не развалиться на молекулы.
Всё моё существо было одним сплошным, оголённым нервом. Но рядом стояла Юдзу. И её нервная дрожь была важнее моей собственной отрешенности.
Она ловила ртом воздух, её пальцы бессознательно комкали край юбки.
Фокус, Сара. Фокус на ней. Не на себе. Не на отъезде. На ней.
Аккуратно ткнула её локтем в бок, заставив вздрогнуть.
— Эй, единорог. Если ты сейчас сдуешься, как воздушный шарик, я лично нарисую на твоём лбу маркером «Я — мокрая курица» и буду всем показывать. Поняла? — мой шёпот специально был грубым.
— Я не сдуюсь… — пробормотала она, но дыхание её немного выровнялось.
— То-то же. Твой Горо на портрете смотрит так, будто готов жизнь за тебя отдать. Это ты его таким нарисовала. Так что не ссы и слушай, как тебя будут славить.
Отвела взгляд, чтобы не видеть её полные страха глаза.
В дальнем углу зала. у высокого окна стояли двое учителей. Кагава-сенсей, в своём неизменно безупречном костюме, который подчёркивал каждую линию её фигуры, говорила о чём-то с лёгкой, опасной улыбкой. А рядом — Такуми-сенсей. Он стоял, чуть ссутулившись, одна рука в кармане брюк, другой он медленно потирал переносицу. Когда его взгляд на секунду скользнул по залу и встретился с моим, в нём было… понимание. И что-то вроде тихого «держись». Я кивнула ему, еле-еле. Он ответил тем же.
Со сцены зазвучал усиленный микрофоном голос завуча. Началась церемония.
— Топ-3 картины будут представлены на выставке школы во время летнего фестиваля, уважаемые ученики!
Юдзу замерла, вжав голову в плечи. Я сжала её холодную и влажную ладонь в своей.
— Третье место! Эндо Коко из второго года старшей школы! Пейзаж из окна своей комнаты — очень чувственно, очень технично! Молодец!
Аплодисменты. Какой-то парень, красный от смущения, пробрался к сцене.
Моё сердце начало отбивать дробь где-то в горле. Не за себя. За неё.
— Второе место… — голос ведущего растянул паузу, словно наслаждаясь всеобщим напряжением.
Юдзу вздрогнула так, что я почувствовала это всем телом. Её пальцы вцепились в мои.
— …Ямагучи Сисэ! Яркая, фантазийная работа, полная жизни! Поздравляем!
Юдзу не выдохнула, затаила дыхание совсем. Глаза, огромные и шоколадные, были прикованы к сцене. Она не попала в тройку? Это был бы провал. Прям видела, как эта мысль вонзается в неё. Она уже мысленно падала куда-то в бездну. Или в кому. Или в кому в бездне.
— И наконец, первое место конкурса рисунков этого года!
Тишина в зале стала абсолютной.
— Работа, которая покорила всех членов жюри не только безупречной техникой, но и невероятной эмоциональной глубиной! Портрет, в котором видна не просто внешность, а сама душа! Первое место — Нэкогава Юдзу с работой «В фокусе»!
На секунду время остановилось.
Потом мир взорвался.
— Сайка… — прошептала она, и этого слова было достаточно.
Я не сдержалась — резко, почти грубо притянула её к себе в объятие. Она вжалась лицом мне в шею, её плечи слегка тряслись. Мы стояли так, посреди толпы хлопающих людей, в облаке её ванильного шампуня и моего персикового, и мир на секунду перестал быть враждебным. Был просто шумным, тесным и нашим. Моя рука машинально гладила её по спине, по знакомой линии лопаток под тонкой блузкой.
— Видишь, дура? Видишь? — шептала я ей в волосы. — Я же говорила.
Со сцены звали её. «Нэкогава! Поднимитесь для награждения!»
Она вырвалась из объятий, торопливо вытерла лицо ладонями и, пошатываясь, как лунатик, побрела к сцене. Была похожа на маленького, потерянного котёнка.
Ей вручили два ярких билета, маленькую блестящую медаль на ленте и дали в руки микрофон. Она замерла, глядя на тяжёлую, чёрную штуковину в своей руке. Ведущая что-то подсказывала ей с улыбкой, мол, скажи пару слов.
Юдзу поднесла микрофон к губам. Зал затих. Она обвела взглядом толпу — учителей, одноклассников, участников. Её взгляд проплыл мимо сияющей Эммы, мимо улыбающегося Мако, мимо Горо, мимо Такуми.
Потом её глаза нашли меня. Вонзились. И всё остальное для неё перестало существовать.
— У меня есть муза, — её голос, тихий и дрожащий, оглушительно громко прозвучал в динамиках. — И это… её победа.
Она сделала паузу, сглотнула.
— Если бы не она… я не знаю. Я бы не сдала работу. Вот и всё. Её… — голос её сорвался, задрожал, стал влажным от подступающих слёз, но она выговорила, чётко, отрывисто, как клятву: — Её хотят у меня отнять. Но я… я никогда её никому не отдам. Никогда. Она моя!
Она почти швырнула микрофон ведущей — движение резкое, злое, но в последний миг её пальцы разжались бережно, аккуратно, будто она боялась что-то разбить.
И зал завис.
На несколько секунд воцарилась абсолютная, оглушительная тишина.
Улыбка застыла на лице ведущей. По рядам учителей прокатился сдержанный, встревоженный гул — полный не «что это было?», а «ой, что это было?».
Среди одноклассников кто-то остолбенел с открытым ртом, кто-то переглянулся с соседом, полным немого вопроса.
С деревянной сцены раздался топот — Юдзу, не глядя под ноги, уже спускалась по ступенькам, и её шаги эхом отдались в тишине. Этот звук будто разбил лёд. Кто-то в задних рядах неуверенно начал аплодировать.
Следом начались настоящие аплодисменты. И потом Юдзу уже была рядом, она влетела в меня, и на этот раз её лицо сияло сквозь слёзы. Она тыкала мне в руки медаль, холодную и ребристую, махала перед носом билетами.
— Смотри, Сайка! Смотри! Билеты! На двоих! Мы поедем! Вместе! — она говорила захлёбываясь, и в её словах не было ни «я», ни «победа». Было только «мы» и «вместе».
Я взяла один билет. Бумажка была гладкой, цветной, какой-то нереальной. «Парк развлечений».
— Конечно, вместе, дурочка, — сказала я, и мой голос звучал хрипло.
Она рассмеялась, звонко, счастливо, и в этот миг я поймала одну простую мысль. Мысль, которая стала якорем.
Какая Осака? Какая новая школа? Она сказала «никогда не отдам». И я… я тоже не отдамся. Никогда.
〰〰〰〰〰〰〰
Семейный ужин.
Два слова, которые раньше вызывали у меня тошнотворный спазм где‑то под рёбрами. Сейчас эти два слова пахли мисо‑супом, который мама Наоми сварила, пока мы с Юдзу были на награждении.
Аромат витал в доме так чётко, что у меня в животе заурчало с предательской громкостью. И у этой кареглазой милашки рядом — тоже.
Всю дорогу до дома она сжимала в ладони медаль и два билета. Бумага уже стала слегка волнистой от влаги её пальчиков. Обожаю её влажные пальчики. Кхм.
Мы сидели втроём за кухонным столом, дули на корочки плавающие в супе. Мама Наоми в домашнем халате, с волосами, собранными в небрежный, но милый пучок, смотрела на нас так, будто мы были её самым большим достижением.
И, чёрт, может, так оно и было.
— Какой сегодня насыщенный день, доченьки… — её голос был мягким, как плед. — Я горжусь вами. Двумя. Сара победила утром. Юдзу победила вечером. И в обоих случаях вы обе помогли друг другу победить. Не могу передать словами, как я горжусь…
В мыслях я офигела. От того, что такие фразы вообще существуют в этом мире. Я, кажется, такого никогда не слышала. Волна чего‑то горячего и колючего подкатила к горлу, и я, чтобы заглушить её, хлебнула супа ложкой. И, как всегда, обожглась. Ауч.
— Мамуль, спасибо! И за ужин, и за поддержку! — искренне, почти шёпотом пролепетала Юдзу.
— Да, спасибо вам, — подтвердила я, а глаза уже предательски наполнялись влагой. От горячего супа, конечно же. Только от него.
— Когда пойдёте гулять? — спросила мама Наоми, кивнув на билеты, лежащие возле тарелки Юдзу.
— У меня неделя… Единственный день — в субботу… — голос прозвучал сдавленно.
— Сарочка. Куколка моя. — Наоми положила ложку, её лицо стало серьёзным, но не строгим. — Раз уж мы об этом… Знаешь, мы сделали всё что могли. Законы иногда бывают такими, что… обычные хотелки в них не вписываются.
Она сделала паузу, вдохнула, и я увидела, как она собирает в кулак всю свою силу — не для битвы, а для обещания.
— Но мы всё ещё семья. Одно целое. Я хочу, чтобы ты это понимала. Я сделаю всё, что в моих силах, и даже больше, чтобы бракоразводный процесс прошёл быстро. Полгода — это не минимум. Это максимум. Я тебе клянусь, что Рождество и Новый год ты встретишь в этом доме.
В её голосе не было пафоса. Только непоколебимая, каменная уверенность. Такая, о которую можно опереться, когда земля уходит из‑под ног.
— Фух… — я громко выдохнула, выпуская воздух, которого, казалось, не хватало с утра. — Я в вас не сомневаюсь, мама Наоми.
— Я… я буду… всегда… я! — замельтешила Юдзу, нервно ковыряя ложкой в супе, будто искала там правильные слова.
Протянула руку под столом, я нашла её пальцы, лажные и тёплые. Сжала.
— Пупс. Вольно. Потом всё скажешь, если захочешь, — прошептала я. — Но… — Снова коварный суп обжёг язык. — …Но я и так всё знаю. Ментальная связь, помнишь?
Мама Наоми хихикнула в кулачок, а Юдзу будто собралась, как конструктор, от одного прикосновения.
— Вдвоём пойдём? — спросила она, переводя дух. — Что ещё ты хотела бы за эту… за эту неделю успеть?
— Вдвоём. Предложим Ахико с нами. Она… она тоже будет скучать, я думаю.
— Будет ещё как! — кивнула Юдзу.
— О, ваша куколка‑ниндзя! Как, кстати, её свидание с Мако? — поинтересовалась Наоми, с аппетитом отправляя в рот ложку супа.
— Ой… Во‑первых — прошло отлично, если вкратце. А в подробностях — завтра распросим, сегодня как‑то не получилось… — сказала Юдзу и, откусив кусок хлеба, с набитым ртом повернулась ко мне. — А во‑вторых, если звать её, то за ней хвост в виде Мако потянется…
— А за ним — Горо. А за Горо — Эмма. Я уловила ход твоих мыслей, — закончила я, чувствуя, как в груди что‑то неприятно сжимается при мысли о всей этой весёлой толпе.
— Погулять всей компанией в такой день — это тоже здорово! — бодро, почти слишком бодро, сказала мама Наоми, пытаясь разрядить атмосферу.
— Агась. Наверное, — тихо ответила я.
— Сара, если не хочешь, давай только вдвоём? — тихо, так, чтобы слышала только я, спросила Юдзу.
Я покачала головой, заставляя себя быть рациональной. Эмоции — в сторону.
— Нет. Лучше все вместе. А то если не в субботу, то они припрутся провожать в воскресенье на вокзал… А там… — я снова запнулась, проклиная суп. — …А там я не хочу их видеть в последний момент. Хочу видеть только тебя. Понимаешь?
Юдзу не ответила. Просто молча кивнула, уставившись в свою тарелку.
— Я тоже, наверное, не смогу тебя проводить, малышка, — грустно добавила мама Наоми. — Есть риск, что уеду в командировку по срочному вызову, в четверг или пятницу.
— Не парьтесь, — выпалила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро и не дрожал. — Уж вашу поддержку я и так ощущаю в полной мере. Всё норм!
За нашими спинами чайник взвизгнул, возвещая о готовности.
— Ну, молодёжь! — мама Наоми хлопнула в ладоши. — Чай с чабрецом сварганю мгновенно! Не вешайте носы!
Пока она хлопотала у стола, наполняя кухню знакомым, успокаивающим ароматом, Юдзу незаметно подвинула свой стул ближе. Под столом её босая ступня коснулась моей. Тёплое, тихое прикосновение. Кайф. Чёрт, я уже скучаю по этому коду. По этому простому шифру «всё хорошо», который передаётся кожей, а не словами.
— Сай… — она наклонилась ко мне, её шёпот щекотал ухо. — Если хочешь, Ахико с ночёвкой позовём перед субботой? В пятницу?
— Да! — слишком громко и резко вырвалось у меня. — Это было бы то что надо!
— О, ещё один девишник? Одобряю! — весело выкрикнула мама Наоми, расставляя на столе фарфоровые чашки с тонким, почти музыкальным звоном.
— Пха! Надеюсь, мы не испортим эту невинную душу! — хмыкнула я, представляя, как застенчивая Ахико краснеет от наших с Юдзу дурацких шуток.
Юдзу залилась своим искристым, чистым смехом. Мама Наоми вторила ей, прикрывая рот ладонью. Атмосфера по которой я буду скучать дико, до боли в рёбрах. Я уже скучаю. Нужно держаться. Всего неделю. Держаться. А потом…
Потом — всегда. Ради того, чтобы надпись «Всегда с тобой» на её фиолетовом браслете не выцвела, не стёрлась, не стала ложью. Чтобы она подтверждала мою тихую, нерушимую клятву.
Я не заметила, как уставилась на её запястье, пока та доедала суп. Заметила мама Наоми.
— А этот браслет, кстати говоря, котёнок, расскажи о нём, — мягко сказала она, указывая ложкой.
Юдзу посмотрела на свою руку, и её лицо озарила такая тёплая, нежная улыбка, что мне стало немного завидно — этому куску сплетённых ниток.
— Это… — начала она, и голос её стал каким‑то уютным, будто она закутывалась в воспоминания. — Это, мамуль, ты же помнишь! Сайка сплела мне в средней школе. Когда я ослушалась тебя и покрасила волосы в фиолетовый в первый раз! Я тогда так боялась, мне казалось, ты меня убьёшь!
— У неё был кризис мелкого возраста, — не удержалась я, чтобы не вставить свои пять копеек.
— Эй! Я вообще‑то тогда была старше тебя на четыре месяца! — фыркнула она.
— Ты и сейчас старше на четыре месяца, дурочка, — парировала я, отодвигая пустую тарелку и притягивая к себе чашку с дымящимся чаем.
— Так вот, — продолжила Юдзу, уже обращаясь к маме, которая слушала, будто впервые. — Я очень боялась. И эта саламандра… — она тыкнула в мою сторону чайной ложкой, — …она подарила мне его и вплела туда буковки. «Всегда с тобой». Дарила как робкий котёнок. Вся красная была. Но я помню, как она тогда сказала…
— Молчи! — попыталась я перебить, смущённо махая руками, но её уже было не остановить.
— Она сказала! Мамуль! Цитирую! — Юдзу скривила лицо в пародийную гримасу, и её голос стал писклявым и дурашливым, совсем не похожим на мой. Ваще не похожим. — «Эй, Юдзу, ты это… это самое… не очкуй. Если тебя отругают, скажи — это я тебя покрасила. Перепутала тебя, не знаю, с холстом твоим. Хэ‑хэ‑хэ. И вот. Это. Тебе это, чтобы сразу вспомнила эту отмазку, глядя на руку, когда мама будет тебя ругать. Поняла?»
Мы завалились хохотом — громким, беззастенчивым, вытесняющим все грустные мысли. И так не хотелось, чтобы этот вечер заканчивался. Чтобы эта неделя отсчитывала свои последние деньки.
Но он заканчивался. А впереди пятница с Ахико. И суббота в парке. И много‑много «всегда», которые нужно было пронести через эти полгода.
Пронести и не сломаться.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/135882e10ebfe3c70c2b92353b1406e46697be90.jpg]]
Майское солнце просачивалось сквозь жалюзи, рисуя на полу моей комнаты полосатые тени.
Восьмое мая. Обычный вторник, если не считать, что в моей жизни появилась новая, странная и необъяснимая норма.
И сегодня, и вчера мы с Сарой пытались спать раздельно.
Я — в своей комнате, среди знакомых скетчей на стенах и запаха акварели.
Она — в соседней, которую мама превратила в нечто, отдалённо напоминающее её личное пространство. До конца я не понимала, зачем нам эти «тренировки», особенно учитывая, что в конце недели Сара уедет. Уедет на полгода в Осаку, в другую школу, за сотни километров.
Но если мама сказала «попробуйте», значит, надо пробовать.
Сегодня я даже не сбегала к ней среди ночи под одеяло, хотя просыпалась от тишины и несколько раз прислушивалась к шорохам за стеной.
Это что-то вроде тренировки на выносливость души? Может быть. Хэх.
На первом уроке привычного красного хвоста на растрёпанном каре передо мной не было. Мой личный феникс находился в логове «врага» — то есть у школьного психолога, миссис Каноэ. Обязательный сеанс перед… перед отъездом.
Со словами «Иди учись, дура» она свернула на третий этаж, оставив меня наедине с алгеброй.
Такуми-сэнсей выводил на доске ровные, почти гипнотические графики. Справа от меня ёрзала Ахико. Вся краснела, моргала своими огромными серыми глазами и украдкой поглядывала на экран телефона, спрятанного под партой. Мы договорились, что на большой перемене она во всех красках расскажет о свидании, то есть о почти-свидании с Мако. Видимо, она уже сейчас, в уме, пыталась выстроить этот нелепый и безумно милый рассказ в логичную последовательность.
Не заметила, как прозвенел звонок с первого урока. Класс взорвался привычным хаосом — скрип стульев, гул голосов, хлопанье учебников. Ахико осталась сидеть, что-то старательно дописывая в тетради, её уши были ярко-розовыми. А я спокойно встала и выплыла в коридор.
Он уже ждал. Стоял у высокого окна напротив нашего кабинета, залитый утренним светом. Не такой «взрослый», как на нашем свидании (хихик), без очков. Просто Горо — в безупречно белой рубашке и тёмных брюках. Увидев меня, уголки его губ дрогнули.
— Утречко, семпа-а-ай! — игриво протянула я последний слог, зная, как этот звук заставляет его глаза становиться мягче, а щёки — слегка розоветь.
— Привет, Юдзу! — его синие, васильковые глаза оживились, а на лице расцвела уже открытая, радостная улыбка.
— Ты видел, да? Вчера! Первое место! Портрет! — я не смогла сдержать писка, подпрыгивая на месте.
— Угу! Поздравляю тебя! Ты — талантище! — он кивнул, делая шаг ко мне. — Я не сомневался в твоей победе.
— Льстишь. Ты не мог быть так уверен, что я победю, — насупилась я, но сердце ёкнуло от его слов.
— Мог, мог, Юдзу, — он сказал это так просто и уверенно.
В этот момент из кабинета, робко озираясь, вышла Ахико. Её чёрные косички с синими бантиками подпрыгнули.
— Андо! Доброе утро! — весело помахал ей Горо.
— П-прив… Доброе утро! — она прошептала и инстинктивно встала чуть позади меня, будто ища защиты у моего плеча.
— А Мако пока занят в библиотеке. С Эммой и одноклассниками, — сообщил Горо.
— Я-я… знаю, — она показала экран телефона, где светился чат с Мако, полный стикеров с ниндзя.
Мы втроём двинулись по коридору к автоматам с напитками. С Сарой мы договорились встретиться именно там, хотя договаривались, вроде бы, только вдвоём. Но эта парочка — Горо и смущённая тень Ахико — как-то сама собой прицепилась ко мне, будто я магнит, а они — железные опилки.
И вот она. Красный хвост. Бежевый свитер. Стоит у автомата и тычет в кнопки с такой концентрацией, будто от этого зависит исход войны. Мы подошли как раз в момент триумфа — автомат с урчанием выдал два стаканчика. Она ловко поймала их, заметила нас, развернулась и тут же сунула персиковый йогурт мне в руки.
— Держи, Ю~! — её голос прозвучал победоносно.
— Спасибо, Сайка, — беру прохладный стаканчик, и наши пальцы на мгновение соприкасаются. Анализирую её состояние. Взгляд живой, движения резкие. Вроде не тлен. Похоже, сеанс у Каноэ не сломал её.
— Сато! Привет! Как ты? — поинтересовался Горо.
— О, герой-любовник. Здарова. Я норм. Ты тут какими судьбами? — парировала Сара, вставая так близко ко мне, что её свитер коснулся моей руки.
— Нэкогаву поздравить пришёл, — как-то уж слишком обиженно ответил он. Неженка. — Но! Мне всё равно уже пора! Увидимся! До связи… и… Юдзу, удачи!
К чему «удачи»? О чём он? Я хотела спросить, но он уже растворился в потоке школьников, оставив после себя лёгкий шлейф недосказанности.
Ахико, которая всё это время молча наблюдала. Её обычно робкие глаза сужены с аналитической подозрительностью.
— Сара, — начинает она тихо, но так чётко, что мы обе оборачиваемся к ней. — Можно вопрос?
— Стреляй, — Сара прислоняется к прохладной стене и вскрывает свой стаканчик с едва слышным щелчком.
— Вы… Ты всегда покупаешь Юдзу персиковый йогурт. Всегда. Я наблюдала.
Она говорит это так, будто только что расшифровала древний шифр и обнаружила тайный заговор мирового масштаба. В её голосе — торжество первооткрывателя.
— Ты вела протокол наблюдений, Андо? — голос Сары звучал почти с одобрением. — Молодец. Служба внешней разведки оценит.
— Н-нет! Просто… — Ахико краснеет ещё сильнее, но не отступает. Её пальцы теребят край юбки. — Это же не случайность! Это… система!
— Хочешь знать правду, детектив? — Сара делает паузу для драматизма, отпивая глоток йогурта. — Персиковый йогурт — это ключ. Запускающий механизм. Без него, — она кивает в мою сторону, — в течение дня у неё отключается речевой центр, и она начинает общаться только карандашными набросками на салфетках. Мне потом расшифровывать. Это энергозатратно. Так что я просто… заправляю генератор.
— Не слушай её, Ахико! Она просто запомнила, какой я люблю, и теперь не может остановиться! Это её синдром навязчивой опеки!
— Синдром навязчивой… — повторяет Ахико, и её лицо озаряется чистым, почти научным интересом. — Это клинический случай? Вы изучали…
— Всё, детектив, отбой, — Сара кладёт руку на макушку Ахико, мягко разворачивая её к автомату. — Расследование закрыто. Обвиняемая признала факт систематической заботы. А теперь иди покупай свой манговый, пока его Катаяма не слопал.
Ахико, всё ещё что-то бормоча про «систематизацию данных о социальном поведении», послушно направляется к автомату, оставляя нас вдвоём у ближайшего окна.
Пока она выбирала напиток, я набралась смелости.
— С-Сай. Как прошло? — спросила я, пытаясь вскрыть свой йогурт. Пластиковая плёнка почему-то не поддавалась, скользила в пальцах.
— Немного… эм… нервно, — Сара показала тыльную сторону ладони. На нежной коже костяшек красовалась неглубокая, но отчётливая царапина. — Я это… сама себя поцарапала даже. Вот тут. Я не била стену. Честно! Тяжело с ней болтать, знаешь ли…
— Ой, ты поцарапалась! — инстинктивно хватаю её за руку, чтобы рассмотреть поближе.
— Да, я только что это сказала. Ты вообще слушала или…? — Сара смотрит на свою руку в моих пальцах, затем медленно поднимает взгляд на меня. — У-у-у. Беспокоишься. Это мило. Хочешь обработать? У тебя же всегда с собой этот дурацкий антисептик с запахом клубники.
— Н-ну… чтобы не занесла инфекцию. Ты же потом этой рукой… не знаю… будешь мне мороженое покупать. Или в драку лезть. Лучше продезинфицировать.
Начав оглядываться, я поняла, что сумка со всем моим хозяйством осталась в кабинете.
— Логично. Стратегически важный актив, — она кивает с преувеличенной серьёзностью, но уголки её губ уже подрагивают. — Хотя… знаешь, есть более эффективный метод. Доказанный наукой.
— Какой? — спрашиваю с подозрением.
Сара не отвечает, вместо этого она молниеносно, прежде чем мой мозг успевает обработать движение, подносит свою поцарапанную руку к моему лицу. Тыльная сторона её пальцев, на долю секунды, быстро, касается моих губ.
— Слюна. Антибактериальные свойства. Плюс уникальный биологический состав конкретного индивидуума. Самый натуральный антисептик, — констатирует она своим обычным, слегка хрипловатым голосом.
Замираю. Вся кровь приливает к лицу, и кажется, температура кожи подскакивает до той отметки, на которой можно поджарить идеальный омурайсу.
— Хм. Вроде помогает, — Сара отводит руку, делая вид, что внимательно изучает царапину. Но уголок её рта уже не выдерживает и дёргается в сдерживаемой улыбке. — Чувствую, как клетки кожи уже ликуют и строят баррикады. Спасибо, доктор Нэкогава.
Она спокойно делает большой глоток своего йогурта, наблюдая за мной краем глаза. Я же стою, как заглючивший робот, медленно поднимаю свой стаканчик и снова безуспешно пытаюсь найти край плёнки. Пальцы не слушаются.
— Ты… ты сумасшедшая… — наконец выдавливаю я хриплым шёпотом. — На нас же все смотрят!
— Кто? Эти?.. — Сара озирается по сторонам с наигранным, преувеличенным удивлением и лениво машет рукой в сторону Ахико, которая как раз поворачивается с йогуртом, и Катаямы, что спорит у автомата о чём-то с одноклассником. — Никто и никогда не смотрит на нас, Юдзу.
Прежде чем я успеваю что-то возразить, она протягивает руку, аккуратно забирает у меня йогурт, одним ловким движением вскрывает его и возвращает обратно.
— Пей, дурочка. А то растает, — буднично добавляет она, и в её голосе снова звучит та привычная, грубоватая нежность. — И перестань краснеть. А то решат, что у тебя аллергия на мой персиковый шампунь. Или на мою биохимию. Или как её там.
Йогурт внутри кажется вдвое слаще.
А за стеной из нарочитого безразличия в её глазах я ловлю крошечную, спрятанную искорку, которая говорит, что для неё этот дурацкий, нелепый ритуал значит ничуть не меньше, чем для меня.
Даже если через несколько дней поезд унесёт её далеко от этого коридора, от этого автомата, от этого персикового йогурта в моих руках.
〰〰〰〰〰〰〰
Долгожданная обеденная большая перемена обрушилась на школу освобождающим звонком.
Воздух во дворе был тёплым, почти летним.
Мы с Сарой уже сидели на привычной скамейке, укрывшись в бархатной тени. Я достала из сумки два бенто. Один — мне, с листиком нори в форме кошачьей мордочки. Второй — ей, мама Наоми выложила помидорки-сердечки.
Синхронно щёлкнули крышками, и в воздухе поплыл тёплый, уютный запах домашней еды.
Ахико сказала, что подойдёт с минуты на минуту — ей нужно было позвонить маме. Или собраться с духом перед эпическим рассказом. Или позвонить маме, чтобы собраться с духом. Тут я не знаю, не знаю.
Мой взгляд скользнул по руке Сары, лежавшей на скамейке между нами. На костяшках пальцев красовалась свежая, розовая ссадина.
— Так ты… это всё-таки стена была, да?
Сара на секунду замерла, её палочки зависли над рисом. Потом она устало вздохнула.
— Стена. Когда вышла от неё… спускаясь на второй этаж, треснула по стене. Правда, не полегчало, — призналась она, но её глаза не отрывались от аккуратных тефтелек и смешных помидорных сердечек.
— Ясненько. Могла бы сразу рассказать, — пробормотала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, и тыкнула палочками в свою тефтельку.
— Там Ахико бы услышала или ещё кто… — ещё тише, почти шёпотом, ответила Сара, поднимая на меня быстрый взгляд.
— Значит, это ты не хочешь, чтобы они знали. А то, что ты мне пальцами в рот залезла и всю слюну своровала, — это можно, да? — спросила я с преувеличенной серьёзностью, изо всех сил стараясь удержать пробивающуюся улыбку.
Но Сара неожиданно осталась серьёзной, даже отложила палочки.
— Ты права. Прости, если это было… дискомфортно и всё такое… — она мельком посмотрела мне в глаза, и в её взгляде промелькнуло что‑то похожее на стыд. Настоящий стыд. Это психолог её так запрессовала?
— Я не это имела в виду, Сайка. Всё в порядке. Это же мы, — я пихнула её плечом своим плечом. Закинула в рот тефтельку. — Тфф… кхм! Тем более, я вчера при всей школе в микрофон выкрикнула, что ты моя! Чего мне бояться‑то?
— И то правда… — она прошептала, разглядывая своё бенто.
Сара ковыряла рис не поднимая глаз.
— Юдзу… я вообще-то хотела сказать…
Она сделала паузу, проглотив воздух. Ветер подхватил рыжую прядь и положил ей на щёку, но она даже не пошевелилась, чтобы смахнуть её.
— …что я, наверное, перегибаю палку иногда. С этими… укусами. И всей этой своей… больной фантазией. — Слова выходили рвано, с трудом, будто она вытаскивала их из себя клещами. — И что я слишком… навязчивая, или типа того. Всё время лезу. В твоё пространство, в твои дела. Я не должна была… Я просто…
Она так и не закончила, замолчав. Её плечи были поджаты, вся поза кричала о желании сжаться в комок и исчезнуть.
Застыв с палочками в руке, я чувствовала, как челюсть медленно отвисает. Это была не Сара. Это была какая-то её тень, извиняющаяся тень. От этого зрелища стало физически больно, будто кто-то сжал сердце в ледяном кулаке.
— Сай… — попыталась я начать, но язык заплетался. — Ты что… это всё…
— И за то, что я такая… колючая, — прошептала она, перебивая, словно боялась, что если не выскажет всё сейчас, то больше не сможет. — И что из-за меня у теперь у тебя проблемы. И что… что ты теперь должна думать не только о конкурсах и красках, а ещё и… — голос её окончательно сорвался, превратившись в хриплый шёпот. — …а ещё и о том, как спасать меня.
Щемящая боль в груди сменилась внезапной, яростной волной тепла. Я отшвырнула палочки в контейнер с тихим стуком и слегка повернулась к ней.
— Са… Сайка, — наконец вырвалось, голос дрогнул. Я ещё больше повернулась к ней на скамейке, так что наши колени столкнулись. — Прекрати. Ты… ты не права. Потому что ты не должна ни за что извиняться. Ни за что, слышишь?
Я схватила её руку — пальцы были холодными, и я сжала их, пытаясь согреть.
— Мы же… Ты никогда, слышишь, НИКОГДА не делала ничего, к чему я была бы по-настоящему против! Никогда! Все эти твои… «психические атаки»… это же наш язык! Наши дурацкие правила! Ты… — глотнула воздух, чувствуя, как слёзы предательски подступают к горлу. — Ты не «лезешь в моё пространство». Ты… ты заполняешь его. Ты делаешь его… цельным. Без тебя там просто… пусто. Я тебя…
И в этот самый момент, мы услышали Ахико. Она робко приближалась к нашей скамейке.
Сара не отдернула руку, но её пальцы в моих ладонях слегка сжались в ответ — короткое, беззвучное «я услышала».
Мы синхронно, почти не глядя друг на друга, кивнули Ахико: да, подходи, всё нормально.
Тёплый майский ветерок снова пробежал по нам, принеся запах скошенной травы и далёкой свободы.
— Приветики… — прошептала Ахико, останавливаясь в двух шагах. — Я… не помешала?
— Нет, — хором ответили мы.
В руках у Ахико был контейнер с обедом, а на лице играла смесь лёгкого волнения и сдержанного восторга.
— Приятного аппетита! — провозгласила она бодро, но по‑прежнему тихо, опускаясь на скамейку рядом со мной. Так я оказалась посередине.
— Спасибо и тебе! — ответила я.
— Ахи. Рассказ! — без лишних церемоний напомнила Сара, и в её голосе снова появилась знакомая, живая нотка.
Пальцы Ахико застыли над крышкой контейнера. На щеках вспыхнул прелестный румянец. Она на секунду замялась, опустила глаза, а потом… потом так мягко, так светло улыбнулась и подняла на нас свои огромные, серо‑голубые глазки, что мы с Сарой синхронно издали сдавленный, восторженный выдох. Переизбыток милоты ударил в самое сердце.
— Да. Да, рассказ… — начала она, аккуратно перемешивая рис с овощами своими палочками. — Тогда Горо привёз нас в зоопарк. По дороге Мако… — она снова покраснела. — …чуть не подпрыгивая, рассказывал, как он мечтал погулять со мной!
— Так, так! — Сара, склонившись вперёд, всем видом показывала, как ей это интересно. Она сунула в рот порцию риса, не сводя с Ахико глаз, и причмокнула от удовольствия.
Ахико, воодушевлённая, начала рассказывать. Говорила о пандах, таких неуклюжих и милых, об обезьянках, кривлявшихся за стеклом, о прохладном ветерке в тени аллей Токийского зоопарка.
— А Мако… ты говорила, вам сделали выговор за то, что он очень громкий… — осторожно уточнила я, доедая последние рисинки.
— Угу… Он возле вольера с шимпанзе пытался их… перекричать, — Ахико смущённо опустила глаза, но улыбка не сходила с её губ. — А потом… мы пошли за мороженым.
— Он тебя за ручку‑то взял? — нагло, без тени сомнения, вклинилась Сара, откладывая почти доеденный обед.
— В‑взял, — прошептала Ахико, и её щёки запылали так, что, казалось, можно было согреться. — Пару раз. Не грубо. Мягко. Как будто в этом нет ничего такого…
— А ты? — спросила я.
— А я… ну, тупила и краснела. Зависала и смущалась. Он потом сказал мне… — Ахико запнулась, откусила кончик листа салата, будто набираясь смелости.
— Что? Что он сказал??? — Сара почти подпрыгнула на месте, её глаза горели азартом детектива, вышедшего на главную улику.
— Сказал… что обожает, когда я вот так краснею. Ну… щёчками… — выдохнула Ахико и тут же спрятала лицо за контейнером.
— Уиии! Как это мило! — не удержалась я, чувствуя, как по лицу расплывается дурацкая улыбка.
— Угу. Мило, согласна… — прозвучало из‑за пластикового укрытия, но по голосу было ясно — Ахико тоже улыбается.
— Ну а дома? Игры? Ты же потом к нему поехала? — продолжала свой допрос Сара, наконец вспомнив про обед.
— Да, мы… Горо отвёз нас к Мако, — Ахико снова появилась из‑за контейнера, лицо всё ещё розовое. — Мы играли в игру. И всё! Ничего такого! Как он и обещал.
— Достойно. Достойно. Мако — принц, держащий слово, — с пафосом провозгласила Сара, и мы с Ахико не сдержали смешка.
— Правда? Вау… — прошептала я, глядя на подругу. Она сияла. По‑настоящему.
— А потом он угостил меня пиццей и проводил прямо до дома, — закончила, казалось бы, Ахико.
— А поцелуй? Он тебя поцеловал? — Сара, подмигнув мне, нанесла последний, сокрушительный удар.
— НЕТ! Н‑нет, ты что! — Ахико аж подпрыгнула на месте, а её щёки приобрели цвет спелой клубнички, а овощи чуть не рассыпались. Мы с Сарой покатились со смеху.
— Сара, у тебя сейчас обед своруют птички, кушай давай, — сделала я строгое лицо, указывая палочками на остатки риса. — Растущему, в некоторых частях тела особенно растущему, организму нужно питаться!
— А ты не отвлекайся от рассказа, Юдзу! — она пихнула меня локтем в бок, но в её глазах танцевали весёлые искорки. — Ну, ну, Ахико, и что дальше?
— Он проводил меня до дома. Было уже темно, кстати, — Ахико говорила теперь тише, будто делилась самой большой тайной. — Он просто сделал незаметный шаг ко мне, обнял за плечи и прошептал… что благодарен и счастлив погулять со мной. И что обещает, что это не в последний раз.
— А ты что? — уже почти шёпотом поинтересовалась я.
— Я просто… я… Ну… П… Э… — Процессор Ахико дал временный сбой. Она беспомощно заморгала. — Я просто ответила ему «ага» и убежала домой! Я дура, да?
— Нетф, — тут же с набитым ртом сказала Сара. Она отложила пустой контейнер и посмотрела на Ахико. — Поверь, Мако однозначно остался доволен и рад такой твоей реакции. Он же сказал, что обожает твои румяные щёчки.
Ахико, кажется, чуть не расплавилась от смущения и счастья. Я перевела дух, собираясь с мыслями.
— Кстати, Ахи. Приходи в пятницу с ночёвкой к нам? А в субботу вместе поедем в парк аттракционов! И старших тоже позовём. Ну не домой, а в парк, естественно. Так сказать, устроим девичник и… проводы Сары.
Последние слова дались с трудом. Я почувствовала, как сердце, только что лёгкое и радостное, снова сделало тупой, болезненный укол. Просто при мысли.
— Всё‑таки Сара уедет, да? — тихо, с грустным пониманием, спросила Ахико, её сияющие глазки потускнели.
— Да, куколка, — просто ответила Сара. Она откинулась на спинку скамейки, смотря куда-то в небо. — Уеду. Придётся. Но это не навсегда. Ты же будешь мне писать?
— Б‑б… Б‑буду! — выпалила Ахико с такой внезапной энергией, что Сара снова тихо хихикнула.
— Тогда после занятий в пятницу сразу к нам, оки? — уточнила я, глотая комок в горле.
— Оки! — подтвердила Ахико, и её улыбка снова вернулась, хоть и стала чуть печальнее.
Мы доели, распаковали соки.
Оставшееся время перемены пролетало в болтовне о пустяках, о предстоящей контрольной, о новом аниме‑сезоне. Сара снова говорила меньше обычного, её взгляд иногда застревал где‑то вдали, за школьным забором. Ахико, кажется, боялась лишний раз коснуться темы отъезда, словно боялась разрушить хрупкое равновесие.
А я… я просто ловила каждый момент. Каждый общий вздох, каждый общий смешок, каждый приглушённый шёпот. Ловила и бережно складывала внутри, как драгоценные кадры в фотоальбом памяти, с тихой улыбкой и беззвучной благодарностью за то, что это «сейчас» у нас ещё было.
Мой поток мыслей прервал вопрос Ахико.
— А что мне с собой взять? — тихо прошептала она. — Пи-пижамку, шортики?..
— Ничего не бери! Голышом спать будем! — игриво выкрикнула Сара сжимая упаковку сока в руке. — После того, как устроим танцы на столе босиком!
— ЧАВО? — Хором вопросили и я, и Ахико.
Хотя я спросила скорее наигранно, с улыбкой, но в глазах Ахико читался неподдельный шок и ужас. Испортим мы девочку, конечно...
И в этот момент... покой был варварски разрушен салатовым смерчем по имени Исуми Мако.
— ДЕВОЧКИ! КАТАСТРОФА! КОНЕЦ СВЕТА! — он ворвался на нашу полянку с лицом человека, у которого только что сгорела игровая приставка. — Наша прима! Та, что играет деревенскую девушку, Аяме! У неё ангина, температура сорок и голос, как у вороны! Она выбывает минимум на две недели! А то и на два года!
Мы молча переварили эту информацию. Ахико испуганно прикрыла рот ладошкой. Сара лишь приподняла бровь, достав пачку жвачки.
Драмкружок готовил выступление про самурая, который влюбился в деревенщину, которую спас, и тем самым предотвратилась вражда между деревнями. Или что-то типа того, насколько я понимала из разговоров между старшими.
— И что? Переносите репетиции, — пожала я плечами.
— НЕЛЬЗЯ! У нас график! Фестиваль в конце июля! Эмма говорит, если сейчас сбой — мы всё провалим! — Мако метался перед нами, размахивая руками. — Нужна замена! Срочно! Кто-то, кто быстро выучит текст! И будет мило смотреться в кимоно!
Его панический взвод упал на Ахико. Она и правда бомбезно смотрелась бы в кимоно. Та съежилась, будто пытаясь стать размером с горошину, и замотала головой с такой силой, что казалось, вот-вот слетят бантики.
— Н-н-нет! Я… я не смогу! Я забуду всё! Я упаду! Я умру! — её писк был полон животного ужаса.
Взгляд Мако, полный немой мольбы, переметнулся на Сару. Та медленно разжевала жвачку и надула из неё красивенький пузырь. Хлоп. И нет пузырика.
— Я, брат, с воскресенья в Осаке. На полгода. Так что... не ко мне.
Мако, казалось, вот-вот заплачет. Его взгляд, последняя надежда отчаяния, упал на меня.
— Нэкогава… — он произнёс так, будто это было заклинание. — Ты же у нас самая ответственная! Ты картины большие рисуешь! А текст маленький! Всего пару реплик!
— Я не актриса, — попыталась я запротестовать, но он уже встал на колени (реально, блин) перед скамейкой.
— Пожалуйста! Ты просто должна стоять там, смотреть на Горо-сэмпая большими глазами и говорить: «О, великий самурай, наша деревня так благодарна тебе!» и «Может быть… может быть, в честь перемирия мы вместе полюбуемся на цветущую сакуру?». ВСЁ! Я тебе все реплики на диктофон запишу! Эмма поможет с движениями! Это же проще, чем нарисовать портрет!
Он говорил так быстро и так искренне, что было одновременно жалко и нелепо. Представить себя в кимоно, произносящую пафосные строки под взглядом всей школы… У меня внутри всё перевернулось от кринжа.
— Исуми-семпай, я не знаю что ответить. — замялась я.
— Ответь «я подумаю» и дайте мне поговорить с режисёром-Эммой и титульным актером-звездой Горо, — тут же помогла мне Сара, пихая меня плечом. — Чтобы пояснить им по поводу... О том, что если они вдруг заиграются на сцене или на репетициях, то я лично приеду из Осаки и сожгу их деревни.
— Я… я подумаю, — слабо сказала я.
— Думать некогда! Репетиция завтра после уроков! — вскочил Мако. — Эмма сказала: или находим замену к вечеру, или роль деревни Аяме будет играть муляж из папье-маше! А он не умеет смотреть влюблённо!
Он схватил мои руки и сжал их с такой силой, будто я была спасательным кругом.
— Нэкогава! Ты наша последняя надежда! Ты спасёшь фестиваль! Ты спасёшь мою эффектную смерть в финале! А я там очень круто умираю! Я тебе потом всю жизнь печеньки буду подносить! Любые! — его каштановые растрёпанные волосы кажется были готовы взлететь.
Я посмотрела на Ахико, которая смотрела на меня с сочувствием и ужасом. На Сару, которая уже достала телефон и начала искать в сети «как быстро выучить дурацкий текст». На Мако, в глазах которого плясали панические блики.
«О, великий самурай…» — пронеслось у меня в голове. Чёрт. Чёрт-чертище. Что я вообще делаю со своей жизнью?
— Сегодня! После уроков! Заглядывай в актовый зал! Проведём ознакомительную репетицию! НУ ПОЖАЛУЙСТА! — закончил своё нытьё Мако, сложив ладони в умоляющем жесте.
— Ну… я… — потупила я взгляд, чувствуя, как тепло разливается по щекам.
— Исуми Мако, с тебя две порции… Хотя, погоди, — Сара перебила ход моих мыслей своим звонким голосом. Она повернулась к Ахико и наклонилась, чтобы заглянуть ей в лицо. — Ахико, ты пойдёшь с нами?
Ахико вздрогнула, будто её поймали на чём‑то.
— Н‑нет, сегодня к братику… — прошептала она тихо.
— А, повезло братику, — констатировала Сара с лёгкой усмешкой. — Тогда, Исуми, всё же две порции фастфуда. То есть два бургера, две картошки‑фри и две колы! Нашей новоиспечённой актрисе и мне, как её верному агенту!
Она говорила с такой деловой серьёзностью, будто заключала многомиллионный контракт, а не выторговывала обед.
— Угу! Угу! — я лишь одобрительно закивала, понимая, что сопротивление бесполезно. Да и… в глубине души мне было любопытно.
Сцена. Текст. И Горо, играющий самурая… Моё сердце сделало глупый, лишний переворот.
Обеденный перерыв подходил к концу, и мы разбежались по классам, чтобы продолжить впитывать знания, оставшиеся на меловой пыли.
Но мысли мои уже витали где‑то далеко...
〰〰〰〰〰〰〰
Репетиция школьного спектакля к летнему фестивалю шла в актовом зале.
Мы с Сарой пришли сюда сразу после последнего урока, и меня с порога охватило знакомое, немного тревожное чувство.
Бравая команда театралов уже была на месте.
Горо возился с каким‑то импровизированным нагрудником из фольги.
Эмма, непривычно замученная и не такая ослепительно‑эффектная, как обычно, сидела в первом ряду на стуле, как на троне, и обмахивалась складным веером. Сегодня и правда было душно. Она отдавала распоряжения, лениво помахивая рукой: «Идите правее», «Ты встань там, а ты тут». Я заметила, что её привычная кофточка, обычно повязанная на талии, сегодня лежала на спинке соседнего стула. Бежевая. Очень похожая на ту, которую она тогда подарила Саре. Неужели у неё целая коллекция?
На сцене двое ребят, изображавших воинов, сражались на невидимых катанах, их движения были резкими, почти танцевальными. И Мако. Весь потный и запыхавшийся — видимо, только прибежал. В руках он, словно драгоценную реликвию, держал пакет с фастфудом.
Он увидел нас, едва мы переступили порог, и его лицо озарилось такой восторженной улыбкой, что, казалось, зал стал светлее. Он подпрыгнул на месте, отчего его и без того растрёпанные каштановые волосы взъерошились ещё сильнее.
— О, недостающий элемент! — провозгласил он, подбегая и протягивая пакет.
— Давай сюда. Оплата принимается, — Сара приняла свёрток с важным видом. — Моя актриса доступна для вас на один час. Время пошло. — потом она повернулась ко мне, и в её глазах промелькнула знакомая хитринка. — Юдзу, ты сейчас покушаешь или потом?
— Потом! Только, пожалуйста, оставь, всё не съедай! — поспешно попросила я, чувствуя, как живот предательски заурчал от соблазнительного запаха. — Пахнет отпад. Спасибо, Исуми!
Сейчас нужно было уделить время первой репетиции. А потом уже… обжорству.
Сара, кивнув остальным, направилась в дальний конец зала — туда, где у стены лежали старые гимнастические маты. Она ловко забралась на самый верх стопки, превратив её в импровизированную ложу. В самый тёмный угол, откуда было видно всё, но её саму — почти нет. Тень поглотила её, оставив лишь смутный силуэт и едва уловимый зелёный блеск глаз.
Горо и Эмма помахали мне. Мы с Мако подошли ближе к сцене. Подошвы моих туфель тихо поскрипывали по полированному полу.
— Сегодня отрабатываем сцену, где Горо — самурай — должен влюбиться в милашку Нэкогаву, деревенскую жительницу в кимоно, — начала Эмма, щёлкнув веером. Её голос звучал устало, но в нём чувствовалась железная режиссёрская хватка. — Просто прогоним несколько раз. Репетиций у нас мало до самого фестиваля, но…
— Но надеюсь, у нас всё получится отлично! Как всегда! — договорил за неё Горо, и его тёплая улыбка, обращённая ко мне, заставила сердце снова забиться чаще.
— Вот твои фразы, — Эмма протянула мне листочек. Её почерк был удивительным — таким же изящным и соблазнительным, как она сама. Две строчки, выведенные с лёгким наклоном:
«О, великий самурай, наша деревня так благодарна тебе!»
«Может быть… может быть, в честь перемирия мы вместе полюбуемся на цветущую сакуру?»
Как она это делает? Даже в простой записке чувствуется её стиль. Ладно. Приступим.
Мы поднялись на сцену.
Сцену, на которой мне вручали медаль за первое место.
С которой я выкрикнула, что никому не отдам Сару.
Воины на заднем плане отошли в сторону, замолчав. Весь свет (пусть и не софитов, а просто дневной) теперь был сосредоточен на нас с Горо. Вернее, на наших персонажах.
Эмма махнула веером, давая сигнал. Горо сделал пару шагов ко мне. Вошёл в роль мгновенно — его осанка изменилась, движения стали сдержаннее, весомее. Он был уставшим после битвы самураем, оглядывающимся вокруг, будто ища подтверждения, что сражение окончено. Потом его взгляд упал на меня, и он заговорил — спросил о деревне, о жителях, звучало это… неестественно театрально, но в его исполнении почему‑то работало.
А потом наступила очередь признания.
Его персонаж, самурай, тайно влюблён в простую деревенскую девушку… Горо говорил тише, его голос приобрёл новые, бархатные оттенки. Смотрел прямо на меня, и его синие глаза в полумраке сцены казались бездонными. В них читалась не только текстовая «тайная страсть», но и что‑то ещё — лёгкая неуверенность, может, даже смущение.
Тут должна была вступить я.
Произнести свою первую благодарственную фразу. Но язык будто прилип к нёбу. Я так засмотрелась на эти глаза, на игру света на его чертах, так засмущалась от всей этой ситуации, что смогла выдавить только что‑то невразумительное: «О, великий самса… Ой».
Из темноты зала донёсся едва слышный, подавленный смешок. Сара.
Я почувствовала, как жар поднимается от шеи к самым мочкам ушей. Горо был терпелив, он лишь мягко кивнул, давая мне время. Но воздух между нами вибрировал не страстью, а чистейшей, кристаллической неловкостью.
— Стоп! — крикнула Эмма с досадой, хлопнув себя веером по лбу. — Юдзу‑тян, миленькая моя~, ты выглядишь так, будто он тебе не любовное письмо вручает, а повестку в армию. Рассла-а-абься!
Моё лицо, и без того пунцовое, стало, наверное, мена-пунцовым. Опустила голову, а плечи сковал стыд.
Когда после паузы репетиция возобновилась и Горо, снова сделав шаг вперёд, начал свой монолог, я изо всех сил пыталась собраться. Смотреть ему в рот, а не в отвлекающие глаза. Дышать.
И тут — движение в тени. Не резкое, не привлекающее всеобщее внимание. Медленное, плавное.
Сара, оставаясь невидимой для всех, кроме меня, сидела на своём троне из матов и медленно подняла руку. Не чтобы махнуть. Чтобы поманить. К себе, в глубь тени.
Мой взгляд, блуждавший по залу в поисках спасения, краем глаза поймал это движение. Я метнула взгляд в её сторону. Она поймала его и… Оуч.
Она медленно, демонстративно, с преувеличенной чувственностью, которой позавидовала бы любая актриса немого кино, провела кончиком языка по своей верхней губе, но это было видно плохо. Потом приложила два пальца к собственным губам и, не отрывая от меня взгляда, сделала вид, что посылает мне воздушный поцелуй. Дразнящий, насмешливый, абсолютно сумасшедший. Это уже было видно чётко.
Эффект был мгновенным. Вся скованность, весь страх, всё напряжение слетели, сменившись шоком, а затем — приступом сдавленного, истерического смеха, который рвался из горла, как пузырьки газировки. Я фыркнула, прикрыла рот ладонью, но плечи уже тряслись, а в глазах выступили слёзы.
— Нэкогава? — озадаченно спросил Горо, прервав свой монолог о тайной любви.
— Пр‑прости! — выдавила я, давясь смехом и отчаянно мотая головой, пытаясь хоть как‑то объяснить этот припадок. — Я… я вспомнила одну очень смешную шутку! Про… про феникса и единорога! Извините! Хихик!
Отвернулась, якобы чтобы откашляться, но мой взгляд на секунду строго пригвоздил Сару к матам. В нём не было злости. Спасибо, дьяволёнок. Спасибо, что вернула меня.
Сара в ответ лишь едва заметно криво ухмыльнулась.
И дальше… дальше репетиция потекла как по маслу. Я, всё ещё периодически вздрагивая от внутреннего смеха, который теперь был не признаком паники, а лекарством от неё, играла свободнее. Гораздо свободнее. Я больше не смотрела на Горо как на недосягаемого айдола или идола. Я смотрела на него как на партнёра по сцене. За спиной у которого, в глубине тёмного зала, сидел мой личный, сумасшедший демон‑вдохновитель, только что пославший мне воздушный поцелуй с намёком на нечто абсолютно неприличное и от того — спасительное.
А Сара, удовлетворённо развалившись на матах, методично покусывала солёную картошку‑фри. Я была почти уверена: она считала, что это лучший спектакль, на котором когда‑либо присутствовала.
Особенно учитывая, что главное действие — спасение тонущей актрисы — развернулось не на подмостках, а в тени кулис, между строк, в одном украденном взгляде и одном безумном жесте.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер восьмого мая.
Мы бежали за уходящим автобусом по идиотской причине — Сара поспорила, что успеет, — и я, споткнувшись о предательский бордюр, эффектно приземлилась коленкой на шершавый асфальт. Не плакала. Честно. Сжимала зубы так, что сводило скулы, и изо всех сил старалась, чтобы ни одна предательская слезинка не прорвала плотину, пока мы, прихрамывая, возвращались домой под прохладным вечерним небом.
Теперь мы в моей комнате.
Обе ещё в школьной форме — рубашки, чуть помятые за день, юбки.
Мама на встрече с коллегами.
Дом застыл в тишине.
Достав зелёную пластмассовую аптечку, пахнущую старым пластиком и стерильностью, я уселась на край кровати, осторожно задирая юбку.
— Драматично, — констатировала Сара, наблюдая за мной с порога. — Прямо как в ранобэ. Так и вижу название: «Падение невинной принцессы, или Как я разбила коленку ради автобуса, на котором нам было не нужно ехать».
— Зачем вообще тебе пришло в голову бежать с автобусом на скорость… — пробормотала я, с трудом отрывая взгляд от ссадины.
Кожа вокруг порозовела, проступили крошечные капельки сукровицы, смешанные с серой уличной пылью.
— Знаешь, наверное, ты споткнулась и упала потому что переела фастфуда после репетиции... — задумалась в слух Сара.
Запах йода, резкий и медикаментозный, разрезал воздух, но для нас он уже давно впитал другие оттенки — запах детских ссадин и лета. Я сгорбилась, как загнанный котёнок, и принялась водить ватной палочкой вокруг раны, боясь коснуться самого больного места.
— Ай! — вздрогнула я, когда холодная вата всё же скользнула по живому месту. Жжение разлилось горячей волной.
— Сиди смирно, недотрога, — голос Сары прозвучал сбоку, тихо и спокойно. Она опустилась на пол передо мной, поджав ноги. На её лице застыло выражение опытного ветеринара, наблюдающего за капризным щенком. — В десять лет ты и то меньше ревела, когда я тебе эту же коленку обрабатывала после падения с велосипеда.
— Тогда ты обещала мороженое после! А сейчас нет! Это нечестно! — я демонстративно надула губы, стараясь удержать дрожь в голосе. Боль была глупой, острой и обидной.
— Сейчас у нас нет мороженого, зато есть полная банка йода. — Сара протянула руку, и её пальцы ловко забрали у меня ватную палочку. — Дай сюда, художник-самоучка.
— Сайка, просто помажь, а не комментируй, — выдохнула я, закрывая глаза.
Её пальцы, твёрдые и уверенные, обхватили мою лодыжку. Чтобы зафиксировать ногу, она зажала её между своими коленями. Кожа к коже. Я вздохнула, чувствуя, как по спине побежали мурашки в предвкушении жжения. Но её прикосновение было быстрым, деловым и… удивительно нежным. Она провела палочкой по ссадине несколькими точными движениями, и всё это время её губы были сложены трубочкой, она мягко дула на кожу, чтобы охладить жжение.
— Щиплет? — спросила она просто, отрываясь на секунду, чтобы подуть ещё раз. Её дыхание было тёплым и влажным.
— Н-немного, — прошептала я, открывая глаза. На колене теперь красовалось дурацкое коричневое пятно, похожее на неудачный акварельный мазок.
Но вместо того чтобы убрать банку, Сара прищурилась. Её зелёный, хищный взгляд скользнул с обработанной коленки вверх, по гладкой, смуглой коже моего бедра, почти скрытой подолом юбки.
— Значит, работает. А теперь — терапия отвлекающим манёвром.
— Что? — я не успела сообразить.
В ответ она снова взяла чистую ватную палочку, макнула в йод, и её рука метнулась выше, в зону между краем моей юбки и началом бедра.
— Эй!
Холодная, мокрая полоска легла чуть выше колена, оставляя на коже тонкий коричневый след. Потом ещё одна, перпендикулярно первой. Щекотно и холодно.
— Это что? — я растерянно уставилась на неё.
— Камуфляж, дура, — невозмутимо ответила Сара, выводя на моей коже идеально ровную сетку из йодных линий. Площадь примерно десять на десять сантиметров превращалась в аккуратное игровое поле. — Теперь это не рана. Это территория для стратегических операций.
Мой мозг завис, пытаясь обработать абсурдность. А потом из горла вырвался сдавленный фырк, а за ним — лёгкое хихиканье. Это же…
— Крестики-нолики, — закончила за меня она, и в её глазах вспыхнул дикий, весёлый огонёк, который мог разжечься только в самой безнадёжной ситуации. Она протянула мне чистую палочку. — Ходи. Но предупреждаю, я играю нечестно. Буду применять тактику отвлечения огнём — в виде щекотки.
Вместо протеста в моей груди вспыхнул ответный, тёплый комок азарта. Я выхватила у неё палочку, обмакнула и поставила свою первую точку-нолик в левый верхний квадрат. Ну, для меня он был левым верхним. А для неё, получается, правый нижний.
— Твоя очередь, феникс. Но только осторожно! Это же не холст, тут нельзя исправить ластиком!
И мы начали.
Она ставила жирные йодные кресты, я старалась выводить ровные, аккуратные нолики.
Её «тактические отвлекания» были гениальны в своей простоте: она вдруг начинала водить холодным кончиком другой, сухой палочки по обратной стороне моего же бедра, или нежно щекотала пятку. Я взвизгивала, хихикала, рука дрожала, и мой нолик превращался в кривую, дрожащую каплю.
— Пха-ха-ха! Ю~, твой ход — это военное преступление против геометрии, — сокрушалась она, когда мой символ больше походил на амёбу под микроскопом.
— Это потому что у меня подруга-диверсант! — огрызалась я, пытаясь поставить следующую метку, пока она водила палочкой по чувствительной внутренней стороне моей щиколотки.
Мы играли до тех пор, пока три коричневых поля вдоль моего бедра не покрылись причудливыми, абстрактными символами наших битв.
Победила она, конечно. Два к одному, поставив три креста в диагональ в решающей партии. Но победа была не важна. Важно было её лицо, сосредоточенно нахмуренное в двух сантиметрах от моей кожи, её тёплое дыхание, смешивающееся с запахом йода и ваты, и это странное, детское, священное для нас двоих безумие — превращать боль, неловкость и грядущую разлуку в игру. В нашу игру.
Йод высыхал, оставляя на коже золотисто-коричневый шахматный узор, который будет отмываться минимум два дня.
Завтра в школу, наверное, придётся идти в колготках. Или… А, неважно. Сара удовлетворённо осмотрела «поле боя», потом подняла на меня взгляд.
— Хэ-хэ-хэ. В следующий раз, если ушибёшь локоть, сыграем в морской бой. На спинах. Договорились?
— Чокнутая, — прошептала я, но улыбка, широкая и неподдельная, уже расползалась по моему лицу.
Она просто хмыкнула в ответ. Затем её большой палец, шершавый, мягко, почти невесомо, погладил неповреждённую кожу чуть ниже ссадины. Жест был настолько неожиданно бережным, что у меня перехватило дыхание.
Потом она поднялась, закрутила банку с йодом и унесла аптечку.
А я осталась сидеть, глядя на причудливый узор на своём бедре. Это была не просто дурацкая детская игра. Это был её язык. Её способ сказать без слов: «Твоя боль — моя территория. И я не дам ей быть просто болью. Я превращу её во что-то наше, смешное, контролируемое».
Чудачка.
Невыносимая, наглая, единственная в своём роде чудачка. Как же безумно, до физической боли в груди, мне будет всего этого не хватать.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер опустился на город. Мама вернулась сегодня поздно.
Мы с Сарой успели приготовить ужин сразу после обработки раны.
Переоделись в домашние шорты и футболки и направились на кухню. Работали в четыре руки: ловкие, привычные движения, молчаливое понимание, когда нужно передать рис или лист нори.
На столе выстроился целый отряд онигири — рисовые шарики и треугольники, завёрнутые в хрустящие тёмно-зелёные одеяла из нори. Ассорти начинок обещало пир на любой вкус: солёная слива умэбоси, тунец с майонезом, нежный лосось, пряная курица и смесь хрустящих овощей.
Втроём мы сели за стол, и свет тёплой лампы над ним очертил наше маленькое, безопасное пространство в мире.
— О, как аппетитно, доченьки! — мама хлопнула в ладоши, и её лицо, уставшее после рабочего дня, озарила искренняя, широкая улыбка. Она пододвинула к себе тарелку.
— Приятного аппетита, мамуль!
— Мы старались, правда, — добавила Сара.
Мы начали ужинать.
Звуки были тихими: тихое шуршание нори, мягкий стук фарфора, наши голоса. Каждый из этих ужинов перед отъездом теперь казался драгоценностью, и от этой мысли в горле вставал комок.
— Ну, рассказывайте, как сегодня день прошёл? — мама перебила мои размышления, делая глоток зелёного чая.
— Вы знали, что ваша дочь оказывается талантливая актриса? — начала Сара с игривой ухмылкой, подперев щёку кулаком и глядя на меня так, будто я была её самым удачным проектом.
— Ма-а-ам, не слушай её! — я почувствовала, как загораются щёки. — Кстати, мам, ты знала, что Сара оказывается талантливый агент и переговорщик? Она умудрилась выторговать у старшеклассников целый пир за мои скромные услуги!
— Ничего не понятно, но очень интересно! — с лёгким смешком ответила мама, откусывая ещё один кусочек.
— А, да просто там у старшеклассников из драмкружка проблема возникла, — спокойно, уже без шуток, начала объяснять Сара. — Актриса выбыла, постановка для летнего фестиваля была под угрозой. И вот наша Юдзу вызвалась их выручить.
— Ого! И как, Юдзу? У тебя получалось? — мама повернулась ко мне.
— Ну, как сказать… — я покрутила в пальцах свой онигири. — Сначала не очень. Я вся сковалась. Казалось, все смотрят, все ждут. А слова не шли. Потом… потом Сара меня подбодрила. И всё пошло куда проще. В целом… в целом мне даже понравилось.
— Славно, дочь, славно, — кивнула мама. — А я сегодня узнала, когда начало моей следующей командировки. В четверг уже выезжаю.
Тишина на секунду повисла вокруг нас. Я почувствовала, как Сара замерла с кусочком лосося. Лосось тоже замер.
— Надолго? — спросила я, и мой голос прозвучал тише, чем хотелось.
— На две недели пока что… — мама вздохнула, и в её глазах мелькнула та же усталость, что и всегда, когда речь заходила о разлуке. Но она тут же встряхнулась, смакуя чай. — Но! Не будем об этом! Вы-то пригласили свою куколку-ниндзю на ночёвку в пятницу?
— Да, с пятницы на субботу, она согласилась! — сообщила Сара.
— Это хорошо! — мама улыбнулась, но тут же её взгляд упал ниже стола, на мою ногу. А точнее, на странные коричневатые узоры, всё ещё отчётливо видневшиеся на коже. — Кстати, Юдзу… а точнее, Сара… — она наклонилась, прищурившись. — Сарочка, почему у Юдзу нога украшена какими-то…
— А чего вы у меня спрашиваете, командир Оми? — Сара ответила с идеальной невозмутимостью, отхлебнув чаю.
— Потому что… может, потому что я знаю твой почерк? — мама хихикнула. — Хи-хи!
Сара сдалась мгновенно, разводя руками в театральном жесте капитуляции.
— Ладно, вы нас раскусили. Вообще-то, это защитные, магические, древние руны. Оберег от бед и неудач, для духовного спокойствия и… — она задумалась на секунду, явно выдумывая на ходу, — …и для привлечения творческой энергии! Очень важно для художницы. И всё такое.
— Любопытно… — мама откусила ещё кусочек и почесала подбородок, явно наслаждаясь моментом. — Магия, говоришь? Не вредно? Йода столько на коже?
— Ну, это же защитные руны! — парировала Сара. — Через день-два смоются. Вреда — ноль, польза — очевидна.
— Вот как. А вы своих старших в парк уже пригласили? — спросила мама, пытаясь перевести разговор с моих «зачарованных» конечностей.
— Не совсем, что-то как-то из головы вылетело, столько всего...
— Да забей, Ю~, — спокойно сказала Сара, доедая последний кусочек. — Завтра спросим их. Не смогут — так не смогут. Ерунда. Всё успеется.
Мы доели ужин в спокойной, тёплой атмосфере.
Мама наслаждалась каждым вкусом, задавала вопросы, смеялась над нашими рассказами про взрывного Мако, смущённого Горо и робкую, но сияющую Ахико.
Потом, убирая тарелки со стола и поблагодарив нас за ужин, мама обошла стол и подошла к Саре со спины. Та всё ещё сидела, допивая чай. Мама положила руки ей на плечи — нежно, но твёрдо.
— Сарочка. Ты как? Держишься? — её голос прозвучал тихо. Голос взрослого, обращённый к взрослому.
Сара замерла. Её пальцы сжались вокруг чашки. Она смотрела в тёмную жидкость, как будто ища в ней ответ.
— Держусь, босс, — наконец выдохнула она.
— Не «босс». Ответь иначе. — мягко, но непреклонно поправила её мама.
Была пауза. Длинная. Тиканье кухонных часов. Я задержала дыхание, наблюдая, как Сара медленно поднимает голову.
— Держусь, мама Наоми… — её голос дрогнул, сломавшись на последнем слоге, став тихим и беззащитным.
— Вот. Моя умничка, — мама похлопала её по плечам — нежно, ободряюще. Потом она отпустила её и подошла ближе ко мне, чтобы видеть лицо Сары. — Я говорила с твоей матерью. Сегодня, по телефону. Она уже подаёт бумаги. Развод… он уже становится осязаемым. Юридическая машина запущена.
Сара медленно кивнула, сжав губы, сглотнула, и кадык дрогнул.
— Это… хорошо, — прошептала она.
— Да, — твёрдо подтвердила мама. — Потому что чем раньше всё запустится, тем быстрее мы тебя вернём. Это не прощание, Сарочка. Это тактическое отступление. Чтобы собраться с силами и вернуться навсегда.
— Спасибо, мам. Ты очень помогаешь… — не сдержалась я, и мои глаза вдруг затуманились. Не сейчас. Не надо сейчас.
— Не стоит благодарности, дочь, — мама обняла меня за плечи на секунду, а потом её взгляд снова стал хитрым, таким который предвещал «партийное задание». — Но у меня будет к вам одно поручение. Обещаете выполнить?
— Всё что угодно, — тут же, почти рефлекторно, ответила Сара. Я одобрительно кивнула, приковав взгляд к маме.
Она взяла паузу, наслаждаясь нашим вниманием, как опытный стратег перед решающим сражением.
— Задача ваша такая. Завтра, после школы, вы идёте и обустраиваете комнату Сары, пустующую. Не до идеала, а хотя бы… обозначьте её. Заполните вещами, которые сейчас валяются у Юдзу. Расставьте стопки манги, этого вашего длинного кота-подушку, развесьте пару рисунков… Создайте зачаток уюта. Место, где уже живёт её дух.
— Но… — Сара попыталась возразить, её брови поползли вверх.
— Никаких «но», — мама цокнула языком. — Так надо. Это нужно всем нам. Чтобы мы втроём видели — тебе есть куда вернуться. Чтобы эта комната ждала тебя. А пока ты будешь… на своих вынужденных «гастролях», мы тут с Юдзу доведём дизайн до ума. Вы всё поняли?
— Да, мамуль, — подтвердила я, чувствуя, как внутри что-то щёлкает и встаёт на место. Это был план. Конкретный шаг. Не просто ожидание, а действие.
— Дизайн… до ума? — переспросила Сара, и в её голосе прозвучало неподдельное любопытство, смешанное с недоверием.
— Да, — мама улыбнулась своей особой, загадочной улыбкой. — Вообще-то, в юности у меня тоже были склонности к дизайну и творчеству. Просто потом меня затянуло в юри… юриспруденцию. За папой Юдзу. Но вкус и стиль, как говорится, не пропьёшь. Так что мы на пару подготовим для тебя настоящее гнёздышко, птенчик мой. Не сомневайся.
— Вау. Мама Наоми, вы не перестаёте удивлять! — воскликнула Сара. Она встала из-за стола и направилась к раковине, чтобы помочь с мытьём посуды.
— Да. Я тоже удивляюсь постоянно… — добавила я, подходя к ней.
Мы встали плечом к плечу у раковины. Тёплая вода, пена, звон фарфора.
— Славненько, принцессы мои! Спокойной ночи, пойду я отдыхать… — мама поцеловала нас по очереди в лоб.
А мы молча и медитативно мыли посуду. Слова тут были не нужны.
Мама волшебным образом умела вселить надежду. Она превращала бездну страха в путь. А путь, пусть даже начинающийся с обустройства пустой комнаты, — это уже не тупик. Это дорога домой.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/4f746c3f320b919cde3e05edb82ed7a00bc47a34.jpg]]
Девятого мая утро было пасмурным и свежим.
Мы с Юдзу шагали вместе от её дома.
Снова спали раздельно — ну, почти получилось, но я не выспалась.
Всю ночь в голове крутились мысли о бумагах, о бабушке в Осаке, о чемодане и о том, сколько дней осталось до того, как этот сраный чемодан станет моей единственной реальностью.
Голова гудела, как улей.
А этот единорог рядом со мной, напротив, бодрячком.
Её фиолетовые пряди блестели на ветру, отдавая в воздух тонкий, сладкий аромат ванили. Серебряная заколка, которая всегда держит её чёлку на левом виске, сегодня сияет даже сквозь серую пелену туч, холодным контрастом оттеняя её смуглую кожу. Безобразие, как можно так выглядеть ранним утром?
Мы одеты почти одинаково — стандартная школьная униформа: белые рубашки, тёмно-синие юбки длины «ещё чуть-чуть и вызовут родителей», пиджаки накинуты на плечи. Но отличия есть. У меня на ногах удобные кроссовки на мягкой подошве. У неё — её любимые белые кеды с розовыми шнурками. На её запястье болтается плетёный фиолетовый браслет, уже слегка потёртый. И главное — она натянула высокие гольфы, чуть ли не до самых трусиков! Прямо как будто пытается скрыть следы нашей вчерашней вечерней дуэли в крестики-нолики, которую мы рисовали йодом прямо на её бедре. Пха! Наивная. Я их всё равно вижу. И помню, как смеялась, когда она корчила рожицу от щекотки.
Утренняя прогулка до школы — это ритуал.
И часть ритуала — небольшой традиционный киоск по пути, от которого уже тянет сладковатым паром и запахом жареного теста.
Тут продают свежие данго — эти идиотские, но божественно вкусные сладкие рисовые шарики. У киоска, как всегда, небольшая очередь. Самый популярный, последний на витрине, это шпажка с данго в соусе митараш, густом, сладко-солёном, соевом сиропе. Юдзу его обожает до дрожи в коленках.
Подходим ближе.
Мои глаза моментально сканируют ситуацию: в очереди всего три человека, на витрине… одна шпажка. Одна.
Мгновенное, безмолвное понимание. Пакт заключается сам собой: кто первый — того и данго. Правила честные. Точнее, должны были бы быть честными. Но мы-то с ней знаем — честность здесь понятие растяжимое.
— Ты вчера ночью съела мою порцию пудинга, — шепчет она, незаметно занимая позицию чуть впереди меня, её плечо уже готово к лёгкому, «случайному» толчку.
— А ты на прошлой неделе украла мой последний пончик, — парирую я, смещаясь чуть вбок, чтобы иметь лучший угол для атаки и контр-манёвра.
— Это был мой пончик, — она бросает на меня взгляд, полный наигранного негодования.
— Не важно… — бурчу я, но сама чувствую, как внутри всё подбирается к старту.
Адреналин — слаще любого соуса.
Очередь двигается. Остаётся один человек перед нами — какой-то младшеклассник, который копается в карманах, пытаясь найти мелочь.
— У меня план, — наклоняюсь к её уху. — Я отвлекаю. Ты берёшь.
— Какой благородный по…
Я делаю резкий, громкий вдох и чихаю — ПЧХА! — не естественно, а театрально громко, с полной самоотдачей. Одновременно делаю шаг в сторону и «случайно» роняю свою бутылку с водой. Пластик бьётся об асфальт и катится прямо под ноги задумчивому школьнику. Тот инстинктивно отскакивает, отвлекаясь от поисков монет.
Юдзу, как тень, проскальзывает в образовавшуюся брешь к прилавку.
— Одно данго митараш, пожалуйста! — выдыхает она, победно бросая деньги на кассу, а на меня взгляд поверх плеча. Её глаза сияют триумфом.
Продавец, пожилая женщина с усталым лицом, кивает и тянется к витрине за последней, заветной шпажкой. Сладкий, липкий сироп стекает по шарикам, и этот вид сводит с ума. Но именно в этот момент мои длинные пальцы находят на прилавке деревянную палочку для счёта. Лёгкий, точный щелчок — и она падает на пол с тихим стуком.
Продавец на долю секунды отворачивается. Этого мгновения достаточно.
Молниеносное движение — и шпажка с данго уже не в руке продавца и не в руке Юдзу. Она в моей руке. Тепло от только что приготовленных шариков обжигает пальцы.
— Эй! — вскрикивает Юдзу, её лицо искажает маска чистого, неподдельного возмущения.
— Спасибо за оплату, дурочка! — кричу я уже через плечо, отскакивая на пару шагов.
Злорадная ухмылка сама расплывается на один бок. Держу шпажку высоко, как трофей, как знамя победы в этой маленькой, утренней войне.
И начинается безумство.
Юдзу, с пылающими щеками, бросается за мной. Наш спринт по утренним улицам — это натуральная погоня! Это вопли, смех, шлёпанье подошв по влажному тротуару. Я несусь, высоко подняв добычу, огибая углы и перепрыгивая через лужи. Она скачет за мной, её рука то и дело тянется, чтобы ухватить мой пиджак, мои волосы, саму шпажку.
— Верни! Это нечестно! — её голос звенит где-то сзади.
— В любви и на войне — всё! — ору я, закладывая очередной вираж.
— Что «всё»? А ну стоять, разбойник! — её писк доносится уже с меньшей злостью и с большей одышкой.
Через сотню метров я резко останавливаюсь возле глухой кирпичной стены, прислоняюсь к прохладной поверхности и, тяжело дыша, откусываю верхний шарик. Сладкий, тёплый, с лёгкой дымкой жареного риса и обволакивающим вкусом митараш… Идеально.
— Вкусно… — причмокиваю я, смотря прямо на неё.
Юдзу, подбежав, останавливается в двух шагах. Тяжело дышит, её чёлка растрепалась, но серебряная заколка держится. Она смотрит на меня взглядом, который должен был бы убивать на месте. Но в глубине её красивых карих глаз я вижу не ярость, а то же самое дикое, безрассудное веселье, что бурлит во мне.
Медленно протягиваю ей шпажку. Там, как бы, ещё осталось два шарика.
— Ладно, ладно. Держи. Всё равно я люблю только верхний. Он самый сладкий.
[[image:/storage/reader-images/3a87bb50c6feb909551c0f7c805699a08e564ebc.jpg]]
Она хмурится, пытаясь сохранить суровую мину, но её пальцы уже тянутся к угощению. Она откусывает следующий шарик. Мы стоим так близко, что слышим дыхание друг друга. Наши взгляды встречаются. Уголки её губ начинают предательски дёргаться. Пхаха! Я не сдерживаюсь и хихикаю. И вот мы уже оба смеёмся — глупо, громко, до слёз, до боли в животе, доедая украденное (ну, почти украденное) лакомство.
Мы точно опаздываем на первый урок, но сейчас это не имеет значения. Мы идём дальше уже не спеша, плечо к плечу. И пока я слизываю последние капли сиропа с пальцев, внутри разливается странная, горьковато-сладкая тяжесть.
Мне будет не хватать этого.
Этих дурацких утренних шалостей. Да и шалостей вообще. С ней. Именно с ней.
Я не знаю, что будет завтра.
Не знаю, как всё сложится в Осаке. Не знаю, смогу ли дышать в доме, где всё будет чужим. Мне страшно.
Чёрт, как же страшно.
Но прямо сейчас я понимаю — я счастлива. Просто, безумно и нагло счастлива.
Не заслуженно счастлива.
Не заслуженно.
〰〰〰〰〰〰〰
Предэкзаменационная пора — для кого‑то.
Для нас с Юдзу это был просто очередной день, когда Такуми‑сенсей, сжалившись над нашими потерянными лицами, отпустил класс на пару уроков раньше. «Идите, готовьтесь в библиотеке», — сказал он, а в его взгляде читалось: «Идите, просто подышите, пока не взорвались».
Для Юдзу это означало судорожно штудировать литературу.
Для Ахико — возможность раньше отправиться домой к братику.
Для меня — легальный повод забить на всё и зависнуть в тишине, где можно притвориться, будто тебя не существует.
В школьной библиотеке было душно. Погода, с утра хмурящаяся тучами, к полудню разошлась не на шутку — солнце било в высокие, пыльные окна, нагревая воздух.
Ещё не безлюдно. Тут завис наш дорогой выпускной класс — они кучковались за столами, их лица были напряжены, пальцы нервно перебирали страницы. У них на носу что‑то страшное и взрослое — экзамены, поступление, и всё такое, вся эта муть, от которой у меня сводило скулы.
Мы застолбили место в самом углу, у большого окна. Уютная норка. Скинули сумки и пиджаки на стулья.
Я, изображая бурную деятельность, полезла на верхнюю стремянку за какой‑то древней антологией, которую Юдзу назвала «крайне необходимой». Помогу. Она стояла внизу, типа подстраховывая, её пальцы едва касались металлических стоек.
В этот момент мимо проплывали Горо с Эммой. Мы услышали их раньше, чем увидели — лёгкий смех Эммы, похожий на звон хрустального бокала, и низкий, сдержанный голос Горо. Юдзу обернулась.
Эмма что‑то сладостно бормотала ему почти в ухо, а тот, как обычно, скромно улыбался и пялил взгляд куда‑то в район своих идеально вычищенных туфель. Увидев меня на лестнице, Эмма замерла, а потом игриво окликнула:
— Осторожно, Сато‑тян, не упади! Горо-кун, поддержи её, а?
О, как мило. Как по‑сестрински заботливо.
Горо, по доброте душевной (или по привычке выполнять её прихоти), сделал шаг к стремянке и взялся за боковину. Юдзу покорно отошла от нас на пару шагов. Я, чтобы сохранить равновесие, инстинктивно вцепилась в полку. И в этот момент почувствовала лёгкий, предательский сквозняк на бёдрах. Моя юбка — чуть коротковатая, как всегда, чёрт бы её побрал — задралась, открывая взгляду того, кто стоял внизу, весьма откровенную картину: чёрные узкие трусики и всю длину стройных, нифига не загорелых за эту весну ног.
Горо замер.
Не просто замер — он чисто остолбенел.
Его глаза, обычно такие спокойные и глубокие, стали круглыми, как глобусы, в них отразилось чистейшее, необработанное изумление. И стыд. Огромный, давящий стыд.
Эмма, увидев его реакцию, застыла с ледяной улыбкой на лице. В её взгляде промелькнуло удовлетворённое любопытство. Как будто она только что поставила успешный эксперимент.
Наши с ним взгляды встретились — мой, полный ярости и вызова, и его, растерянный и виноватый. Я не стала судорожно сползать, не стала прикрываться. Спокойно сошла на пол, одной рукой поправив складку юбки. Проходя мимо Горо, я наступила ему на ногу каблуком своей школьной туфли. Твёрдо, со всей силы.
— Спасибо, семпай, — сказала я ледяным тоном. — Очень… устойчиво поддержал.
И пошла к нашему столу, оставив его стоять с Эммой и, я надеюсь, с жгучим, незаживающим стыдом. Хотя не факт.
Юдзу, видевшая всё, стояла с раскрытым ртом, держа в руках ненужную антологию. Её лицо было алым. Потом она двинулась за мной.
Горо пробормотал вслед, когда мы отходили: «Прости за неловкую ситуацию…»
Когда мы сели за свой стол и разложили книги — точнее, Юдзу разложила, а я уставилась в окно, — я свела всё к шутке.
— Представляешь, его лицо? Как у пойманного на краже печенья хомяка!
— Да капец!
Юдзу слабо улыбнулась, но её взгляд был где‑то далеко. А мои уши горели.
Не от стыда перед Горо. Хрен с ним, с Горо. От бешенства, что он это увидел.
Вот если бы внизу так и продолжила бы стоять Юдзу… реакция была бы иной. У обеих. И не было бы ни стыда, ни бешенства. Эмма чертовка, вот.
Спустя полчаса учеников поубавилось.
Библиотека погрузилась в сонное молчание, нарушаемое только шелестом страниц и скрипом стульев.
Юдзу, щурясь от усталости, отпросилась в уборную и заодно к автомату с напитками.
Горо, Эмма и Мако тусовались за несколько столов от нас — тихо, если не считать грохота учебников, которые они с силой швыряли то на стол, то в свои рюкзаки. Я покачала головой, устав наблюдать за этим спектаклем взрослой ответственности.
Достала смартфон. Написала Юдзу:
[ Ю~, срочно! Пришли последний набросок Горо, из скетчбука, который в стиле манги! А то я тут от скуки помираю. Хочу оценить по штриховке насколько ты в него влюблена! хэ‑хэ‑хэ ]
Нажала «отправить».
И тут же, почти синхронно, прозвучал звук уведомления. Где‑то очень близко. Странно.
Подняла взгляд.
Горо, отойдя от своего стола, слонялся между полками метров за пять от меня. Его взгляд упал на соседний стол, что стоял рядом с нашим. Он замедлил шаг, наклонился и взял в руки чей‑то смартфон. Видимо, решил, как примерный старшеклассник, отнести забытую вещь в учительскую.
Там на тёмном экране горело уведомление.
Я замерла, наблюдая, как его глаза скользят по тексту. Его губы беззвучно шевельнулись, повторяя: «Срочно пришли последний набросок Горо…»
И тут видимо в нём что‑то щёлкнуло.
Чистейший, как он себе наверняка внушал, интерес. Или забота. Или типа того? Видимо он решил просто убедиться. Убедиться, что телефон действительно того, о ком он подумал (ведь в мире так много тех, к кому обращаются «Ю~», ага, конечно). Он на секунду нажал на кнопку — экран вспыхнул.
Эта дура, Юдзу, так и не поставила пароль.
Я встала так резко, что стул грохнул об пол. Сделала несколько быстрых шагов. Он не замечал моего приближения, его взгляд был пригвождён к экрану, лицо постепенно заливалось тёмным румянцем.
Первое, что он увидел — открытая галерея. Но там не было его портрета.
Там была я.
Десятки, сотни фотографий. Я спящая на её подушке, лицо размякшее, беззащитное. Я в чёрной футболке на три размера больше, смеющаяся, с набитым ртом попкорна. Крупный план моих глаз, когда я щурюсь от солнца. И свежий, сегодняшний скриншот нашей переписки, где я написала: «Ладно, ладно, твой Горо самый лучший. Но единорог‑принт на твоих трусиках всё равно милее!»
Выхватила телефон у него из рук резко, рывком. Наши пальцы на миг соприкоснулись.
— Что, интересно? — выдохнула я, и мой голос прозвучал тихо. Да уж, сегодня ему от меня достаётся. Сам виноват.
Подняла руку. Как будто для удара — просто угрожающий жест. Вся ярость рвалась наружу. Я бы ему врезала. Плевать, что мы в библиотеке. Плевать на всё.
Он стоял, ошарашенный. В его глазах мелькнуло не только смущение, но и понимание. Он наткнулся не на девичью тайну, а на целый закрытый мир, вселенную. Его лицо пылало.
И тут вернулась его спасительница. Юдзу.
В её руках две холодные, запотевшие баночки зелёного чая. Она одним взглядом сканировала сцену: мою напряжённую позу, его красноту, телефон, зажатый в моей руке. Без слов она плавно взяла меня за локоть и мягко, но неумолимо отодвинула от него на шаг.
— Ты… ты ничего не… — лепетала она, обращаясь к Горо, её голос дрожал.
— Нет. Всё в порядке, — сказал Горо. И в его голосе впервые за всё время знакомства не было ни снисходительности старшего, ни привычной мягкой учтивости. Звучало что‑то другое. — Прости, пожалуйста. Телефон сам разблокировался… я лишь…
— Ладно, ничего, семпай... Мы пожалуй пойдём, продолжим заниматься.
— Простите ещё раз! Удачной учёбы! Потрудимся на славу! — выпалил он тихо и направился обратно к своим.
Юдзу простила его? Ну разумеется.
Мы вернулись к своему столу. Комфортно разместились на стульях. Я, дрожа от смешанных эмоций, рассказала ей всё. Юдзу покраснела до корней волос, спрятала лицо в ладонях и прошептала:
— Сайка, как же неловко…
А я, отойдя от первой волны ярости, вдруг почувствовала, как во мне поднимается что‑то другое. Сначала я хотела идти «разбираться» дальше, но потом просто… залилась беззвучным, давящимся смехом. Пряча лицо в сгиб локтя на столе, я тряслась от хохота.
— Пусть знает, — прошипела я сквозь смех, — с кем связался, старшой. Пха-ха!
— Агась. Наверное. — прошептала она, открывая свой чай. — И как я могла оставить телефон на столе?
— Ты у меня бываешь рассеянная, это я не уследила за тобой, пупс. — ответила я и тоже принялась вскрывать напиток.
— Эй! Я вообще-то старше тебя, это я должна за тобой приглядывать! — возразила Юдзу.
— Ну... сегодня твои приглядывательные навыки дали сбой. Хэ-хэ! — я сделала глоток холодненького чая. — И установи уже пароль на телефон, старшенькая.
— Установлю. Твою дату рождения, младшенькая. Чтобы помнить, что ты младшенькая... — пробормотала она в ответ уже листая очередную книгу.
Библиотека к концу дня опустела окончательно.
Солнечный луч улёгся на длинном столе для чтения.
Я устроилась там же, заваленная стопками учебников по литературе. Конечно же не для чтения, а для того, чтобы сделать вид, будто меня больше нет.
Голова лежала на согнутой в локте руке, другая рука бессильно свесилась со стула. Дышала я глубоко и ровно — редкое для меня состояние, когда внутренний шторм хоть на время утихал, оставляя после себя пустую усталость. Веки были тяжёлыми, а мысли медленными.
Где‑то рядом шелестела Юдзу, расставляя по местам карточки в каталожном ящике. Звук был таким убаюкивающим и монотонным, что я чувствовала, как сознание потихоньку уплывает.
Потом, когда её шаги затихли. Я почувствовала её присутствие где‑то очень близко, даже сквозь дремоту.
Скрип стула, ваниль и тонкие нотки её лёгкого пота. Кажется она замерла. Смотреть на спящую меня всегда было для неё, как странное хобби. Я знала это. Иногда мне даже нравилось это знать.
И я не спала. Точнее, не совсем спала. Где‑то на грани, где тело уже отключилось, а сознание ещё болтается. Брови сами собой слегка дрогнули, а свесившаяся рука непроизвольно шевельнула пальцами, будто нащупывая что‑то в пустом воздухе. Неосознанный жест. Рефлекс.
И тогда она, не думая (а может, как раз думая слишком много) медленно протянула свою руку. Осторожно. И вложила свою ладонь в мою расслабленную кисть.
Я тут же сомкнула пальцы. Что‑то внутри, какая‑то напряжённая пружина, с облегчением разжалась. Дыхание стало ещё глубже, ещё ровнее.
Юдзу не двигалась.
Она сидела рядом, позволяя мне держать её руку.
Её ладонь постепенно нагревалась в моей, влажные пальцы, наверное, затекали в неудобной позе, но она не убирала их.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер, мы вернулись домой, скинули обувь и пиджаки в прихожей, поднялись в... мою новую комнату.
Мама Наоми отдыхала в гостиной перед телевизором.
Комната была пуста, но не в том смысле, что в ней ничего не было. Просто кровать. Просто шкаф. Стол, стул и большое зеркало в тонкой раме, которое пока не висело, а лишь прислонилось к стене. Мама Наоми оставила только самое необходимое, сказав, что остальное — моё дело.
Ну что ж. Пришло время выполнять обещание. Обжить комнату.
Юдзу втащила за собой небольшую картонную коробку, откуда торчал край моего любимого бежевого свитера. Я же волокла старую спортивную сумку, в которой болталось то немногое, что мы успели выхватить из моего... прежнего дома. Она была лёгкой, но почему-то казалась тяжёлой.
— Так, — сказала Юдзу, ставя коробку с мягким стуком перед пустым шкафом. — Начинаем заселение сурового воина в цивилизованное логово.
— Приступаем, пупс. Только без фанатизма!
Мы принялись за работу.
Действовали молча, слаженно, как отлаженный механизм. Я вешала на вешалки — сначала тёмное худи, потом бежевый свитер, потом нежно-мягкий кардиган Эммы, который она подарила мне, потом пару школьных рубашек и юбок.
Юдзу тем временем устраивала на кровати дакимакуру — длинного чёрного кота-сосиску. Потом принялась за полки. Аккуратно, с какой-то почтительной бережностью, она расставила мою потрёпанную мангу — том за томом, выстроив их в ровную линию. Между ними она незаметно (как ей казалось) подсунула маленькую глиняную фигурку единорога, которую мы вместе слепили на школьном мастер-классе лет пять назад. Он был кривоват, с одним отколотым ухом, но сейчас, стоя среди книг, он казался самым важным элементом декора. Штришок. Её штришок.
Мы работали, пока не добрались до нижних ящиков прикроватного комода.
— Окей, — я с важным видом открыла свою старую сумку и вытащила оттуда бесформенный свёрток ткани. — Стратегические запасы. Тут у нас… классика жанра. Чёрное. Серое. Ещё чёрное. Без бантиков и лишних сантиментов.
Стала небрежно закидывать содержимое в пустой ящик.
— Стой! — Юдзу выхватила у меня из рук пару простых, тёмных трусов. Её брови были нахмурены. — Ты что, так и будешь сваливать всё в кучу? Это же…
— Это же то, что никто, кроме меня, не увидит. Какая разница, как оно лежит?
— Разница есть! — она присела на корточки перед комодом, и её лицо приняло сосредоточенное, серьёзное выражение, как перед чистым холстом. — Это твоё пространство теперь. Всё должно быть… правильно.
Встав рядом, я наблюдала за ней, прислонившись к прохладной стене. Смотрела, как её ловкие пальцы аккуратно расправляют каждую складку, как она складывает даже самые простые вещи с таким усердием, будто это что-то важное.
И тут в голову пришла идея.
— О, погоди-ка, — медленно сказала я, и на моём лице расцвела проказливая улыбка. — А где моё диверсионное бельё?
Юдзу, не отрываясь от очередной чёрной майки, на мгновение замерла.
— Какое ещё диверсионное?
— Ну то... С маленьким, дурацким бантиком, — я прищурилась, наслаждаясь моментом. — Которое ты тогда подсунула мне в примерочной, помнишь? Ты же его оплатила, я видела. Неужели выкинула? Оно должно быть. Где-то у тебя. В тайнике. Под подушкой, да?
Юдзу замерла окончательно. В её руках был простой чёрный лифчик, но её пальцы вдруг стали неловкими. Щёки, эти её вечные предатели, медленно, но неумолимо начали наливаться густым румянцем.
— Я… я не помню, — пробормотала она, уткнувшись взглядом в ткань.
— Врёшь, — с наслаждением констатировала я, отталкиваясь от стены. — Ну-ка, сдавай. Или я сама пойду искать. Перерою все твои ящики, а заодно и ту коробку со старыми рисунками, где ты меня в десять лет в костюме енота изобразила…
Юдзу вздрогнула, и краска на её лице достигла апогея. Она потупилась, покорная.
— Оно… в моём комоде. В нижнем ящике. Завёрнуто в шёлковый платок.
— Ага-а! — торжествующе выдохнула я. — Значит, бережёшь! Прекрасно. Неси сюда. Пусть живёт тут. На почётном месте. На всякий пожарный.
— Зачем? — взмолилась она, но уже поднималась с полов, повинуясь моему тону.
— Для моральной поддержки, — ответила я с убийственной серьёзностью. — Буду знать, что у меня есть оружие массового смущения. На случай, если ты вдруг станешь слишком занудной и начнёшь читать лекции о правильной укладке носков.
Юдзу, не поднимая на меня глаз, выскользнула из комнаты. Я слышала, как её шаги затихают в коридоре, потом снова приближаются. Она вернулась с небольшим, аккуратным свёртком в руках и не глядя швырнула его мне.
Я поймала свёрток, медленно, растягивая удовольствие, развернула его. Внутри лежал тот комплект. Простой чёрный, с крошечным, нелепым бантиком.
Взяла его двумя пальцами, подняла на уровень глаз, потом медленно повернулась к комоду и положила его сверху на аккуратно сложенную стопку моего простого белья. Чёрное на чёрном. Но этот бантик выделялся, как маяк.
— Вот, — я с лёгким стуком закрыла ящик. — Теперь комната официально обжита. Есть повседневное. Есть парадное. И есть… стратегический резерв.
Обернулась к Юдзу. Она стояла посреди комнаты, лицо её всё ещё пылало, но в глазах было смущённое веселье.
— Что? — я развела руками. — Это же просто ткань. И бантик. Совсем крошечный. Малюсенький. Практически невидимый. Если не присматриваться.
— Замолчи, — прошипела она, но уголки её губ дрогнули, выдав улыбку.
— Ладно, больше ничего не скажу, — пообещала я и подошла к ней.
Обняла её за плечи, притянула к себе и повернула лицом к большому зеркалу. Наше отражение было сдвоенным, тёплым, живым на фоне ещё не обжитого пространства. Её фиолетовые волосы контрастировали с моими красными прядями, выбивающимися из хвоста.
— Но запомни, — тихо сказала я, глядя на неё в зеркало, — если когда-нибудь ты увидишь на мне этот бантик… значит, вселенная окончательно сошла с орбиты. Или ты совершила что-то настолько невероятное, что даже моя броня дала трещину.
〰〰〰〰〰〰〰
Сознание дремало где‑то на краю сна.
Но под слоем дремоты зрел другой, более древний инстинкт. Зверский. Аппетитный. Он начал с тихого урчания в желудке и перерос в чёткую, неопровержимую мысль: Стратегический запас сосисок. Холодильник. Сейчас.
Открыла один глаз в темноте.
Комната была уютной, тихой. Уже знакомой. Я знала, какая половица скрипит у выхода. И знала, что где‑то там, за стеной, спит Юдзу. Моя союзница и соучастница.
Бесшумно сползла с кровати.
На мне была только чёрная майка, вечно сползающая с одного плеча и тёмные трусики — это ночной камуфляж.
Первый тест: дверь. Ручка поддалась без звука.
Коридор тонул в темноте, нарушаемой лишь слабым светом ночника из открытой ванной.
Второй тест. Из двери напротив, так же беззвучно, как тень, выскользнула она.
Юдзу.
В своей дурацкой пижаме с чёрными котиками.
Её карие глаза в полумраке были огромными, сонными и насторожёнными. Мы замерли, глядя друг на друга. Ни слова. Только встретились взглядами и поняли всё. Миссия совпала. Ментальная связь, ё моё.
— Сайка? — прошептала она, голос прозвучал сипло от сна.
Застыв (ведь я ниндзя в засаде), я подняла палец к губам.
— Ю~, я тихо. Тише лунного света. Тише падающего лепестка сакуры, — мой шёпот исходил не из рта, а из самой тьмы.
— Последний раз, когда ты была «тише лепестка», ты уронила кастрюлю, и мама подумала, что началось землетрясение, — прошипела Юдзу в ответ, но уже проверяла босыми ногами прохладный паркет на скрипучесть.
В ответ я лишь блеснула зубами в ухмылке и махнула рукой: «Идём».
И мы превратились в двух теневых оперативников.
Операция «Ночной рейд» началась.
Я шла впереди, чувствуя каждую скрипучую дощечку под босыми ногами. Вот та, у входа в ванную — обходим широкой дугой. Вот плюшевое тело Генерала Единорога, которое я же и бросила тут вечером. Через него — лёгкий, кошачий прыжок, без разбега. Я обернулась, чтобы убедиться, что Юдзу следует за мной.
Она шла, стараясь повторять мои движения, но выглядела как очаровательный, сбитый с толку утёнок в пижаме. Увидев Генерала Единорога, она замерла, потом осторожно перешагнула через него, чуть не зацепившись носком за рог.
И вот наша следующая преграда — её одинокий розовый тапок с помпоном. Как он здесь оказался? Наверное, сбежал, устав от одиночества. Я, заметив его, сделала плавное, змеиное движение ногой, обойдя «мину», будто это был не тапок, а боевая растяжка.
За спиной лишь слышался настороженный вдох Юдзу. Она либо чуть не зацепила тапок и не взорвалась на нём, либо радостно удивилась, что наконец-то нашла его. Одно из двух.
Лестница. Ад и испытание. Я присела на корточки у верхней ступени, прощупала пространство и начала сползать вниз, прижимаясь к стене, ступая только на внешние края ступеней — там они меньше скрипели. За моей спиной слышалось осторожное шуршание пижамы и уже сдержанное дыхание Юдзу. Мы были призраками. Духами голода.
Первый этаж встретил нас абсолютной тишиной. Только тиканье часов на кухне отсчитывало секунды до триумфа. Я жестом — ладонью, прижатой к груди, а потом указательным пальцем вперёд — скормила Юдзу план: занимай позицию наблюдения прямо позади меня, а я иду на штурм холодильника. Надеюсь она всё поняла правильно.
Она прижалась к стене и трусцой медленно следовала за мной, превратившись в тень. Я же, крадущейся пантерой, подобралась к самой цели. Рука легла на холодную ручку. Щелчок.
Ослепительный, ледяной свет ударил в темноту, выхватив меня из небытия. Я сидела на корточках перед раскрытой пастью холодильника, и холодный поток воздуха обдувал кожу.
[[image:/storage/reader-images/37f4ce624862570b06b2fee1d5db8c18aac3067a.jpg]]
И в этот момент я чувствовала себя невероятно живой. Королевой ночи. Добытчицей. И мурашки тоже чувствовала. Я оглянулась на Юдзу стоящую рядом — она прикрывала глаза от света, но улыбалась смущённой, восхищённой улыбкой.
И вот он, трофей. Мои пальцы нащупали прохладную, гладкую банку. Майонез. Рядом — пакет. Сосиски. Чтобы освободить руку, я на секунду зажала уголок пакета зубами. Зачем? Потому что так эпичнее.
Именно в этот миг абсолютного, сияющего триумфа... в кухне вспыхнул верхний свет!
Я замерла. Всё внутри похолодело, кроме лица, которое пылало. Свет был беспощадным, обличительным. Я — на корточках, с майонезом в одной руке и сосисками в зубах. Юдзу — прижавшаяся рядом, с лицом, выражающим чистый, немой ужас.
В проёме, опираясь о косяк арки, стояла Наоми. В своём кремовом, пушистом халате, похожем на облако. Её чёрные волосы были чуть растрёпаны, но глаза… глаза были ясными, бодрыми и светились такой смесью материнской усталости и живейшего любопытства, что стало одновременно страшно и смешно.
— Так‑так‑так, — произнесла она бархатным голосом. — Ночные рейдеры.
Мой мозг, обычно быстрый, выдал единственную логичную в данной ситуации мысль: спрятаться под стол. Но Юдзу опередила меня, начав что‑то лепетать:
— Мы… мы просто…
— Проводили тактическую инвентаризацию холодильного отделения, — невозмутимо проговорила я сквозь сосиски. Получилось «мпфпрвдмл тктчск мнвнтрзц», но интонация была железной: рапортую, командир.
Мама (Наоми, босс, судья) медленно подняла тонкую, изящную бровь.
— И каковы результаты инвентаризации, оперативник Сато?
Я, с достоинством вынув пакет изо рта, отчеканила, глядя ей прямо в глаза:
— Запасы в норме. Но требуется срочное изъятие для предотвращения порчи. Беру ответственность на себя!
Я видела, как она изо всех сил борется с улыбкой. Щёки слегка вздулись, губы подрагивали.
— Понятно, — она сделала паузу, наслаждаясь моментом. — Разрешаю изъятие. Но на условиях.
Мы с Юдзу замерли.
— Первое: Без шума. Вы с этим, кажется, справились. Второе: Прибрать за собой. А третье… — она снова сделала паузу, и в её глазах вспыхнул хулиганский огонёк, который я обожала. — И мне сделайте бутерброд. С двумя сосисками. И майонезом. Я тоже в деле.
В кухне повисла тишина. Потом я, не меняя выражения лица, чётко салютовала пакетом сосисок.
— Есть, босс!
И вот мы втроём, в два часа ночи, при мягком свете кухонной лампы, превратились в страннейший кулинарный отряд. Босс Наоми, с видом полевого командира, внесла «рацпредложение» — не просто бутерброды, а сосиски в тесте. И достала из какого‑то тайника упаковку слоёного теста.
Картина была сюрреалистичной и до жути уютной. Я, с серьёзностью самурая, приступила к нарезке сосисок. Юдзу, сонная, но старательная, смазывала тесто яичным желтком, и её язык, как всегда, когда она сосредоточена, слегка высовывался из уголка рта. Так мило. А наша босс, вдруг сбросив с себя всю усталость, начала рассказывать, как в студенчестве они с подругами таскали из общежитской кухни целую банку солёных огурцов и ели их, сидя на крыше и строя планы покорения мира.
— Знаете, — сказала Наоми, уже откусывая от золотистого рулета, — у вас неплохо получается. Слаженность действий. Но в следующий раз будите меня официально. Втроём веселее.
— Угу, угу! — я, с набитым ртом, кивнула с таким важным видом, будто только что получила секретное задание государственной важности.
Юдзу, дорисовывала майонезом на моём рулете глупую рожицу.
Наоми снимала наш кулинарный беспорядок на свой телефон со словами «для протокола, девочки».
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/eaa816beff8716b72f5bf3440883a08d526fcc59.jpg]]
Яркость майского рассвета с каждым днём становилась теплее.
Мы с Сарой, ещё тупенькие и сонные, спустились на кухню уже в школьной форме, готовые к очередному дню… к одному из последних дней перед её отъездом. Мои ладони потели всё больше, и каждая утренняя деталь отпечатывалась в памяти, будто я пыталась нарисовать этот момент навсегда.
Моя мама уже стояла у плиты. На ней был тёмно-синий спортивный костюм и поверх него надет чистый белый фартук. Она тихо напевала под нос что-то мелодичное, нежное, но по обрывкам слов я узнала один из тех панк-рок хэви-метал хитов её молодости, которые она иногда ставила, когда думала, что я не слышу.
Мы подошли к кухонному столу, где уже лежали салфетки и стояли пустые тарелки.
— Утречко, Оми! — провозгласила Сара, плюхаясь на свой привычный стул. Сегодня она развернула его задом наперёд, по-пацански, чтобы спинка оказалась перед её грудью. Она склонила голову на скрещенные на спинке руки, и её небрежный красный хвост качнулся.
— Мамуль, утречко! — пролепетала я, и моё сердце сжалось от внезапного укола.
Мама тоже уезжала. Сегодня вечером. Двухнедельная командировка. Скоро я останусь совсем одна в этом доме, где каждый скрип половицы будет эхом отзываться в пустоте.
— Доброе утро, доченьки! — ответила мама, взглянув на нас через плечо. Её взгляд был быстрым, сканирующим: оделись ли, собрались ли, не забыли ли чего. — А я вам сырные блины по-голландски варганю на завтрак. Ваши бенто с обедами уже стоят в прихожей, не забудьте взять.
— Мама Наоми, вы просто чудо, — сказала Сара.
— Спасибо, мамуль! А я тогда пока свежий сок подготовлю! — сказала я, сбросив сумку на свой стул и направившись к столешнице, где уже ждали апельсины.
Пока я резала фрукты, давила их на соковыжималке и ловила ладонью падающие зёрнышки, я наблюдала за мамой.
На плите тихо шипела сковорода с растопленным маслом. Мама ловким движением зачерпывала тесто половником и выливала его на горячую поверхность. Оно растекалось тонким кругом, моментально покрываясь мелкими пузырьками. Когда край блина золотился, она щелчком запястья переворачивала его, одним движением. На одну половину ложились тонкие пластинки жёлтого сыра и тут же начинали плавиться. Свободной частью блина она прикрывала сыр, как конвертик, и снова переворачивала. Через минуту на тарелку ложился дымящийся треугольник с ароматной начинкой.
Три стакана свежего, ярко-оранжевого сока были готовы. Я вернулась к столу и один из них с лёгким стуком поставила перед Сарой.
— На, пей. В этом соке витамина С больше, чем во всём твоём скудном рационе за прошлый месяц, — заявила я, стараясь придать голосу авторитетный тон.
Сара посмотрела на стакан, как на пробирку с подозрительной химической субстанцией. Её нос сморщился.
— Он воняет апельсиновой химией и поражёнными амбициями. Я лучше чаю.
— Нет! Тебе нужны витамины! И точка! — стоя напротив неё я скрестила руки на груди. — Потому что я отвечаю за твоё хрупкое, ещё не до конца сформированное здоровье. Как старшая.
Сара медленно отодвинула стакан. Потом подняла на меня взгляд, полный наигранного недоумения.
— Погоди-ка. Давай проверим логику. Старшая, значит, мудрее?
— Ну… в каком-то смысле, да! — кивнула я, уже чувствуя подвох, но не в силах отступить от своей роли заботливой старшей сестры.
— Отлично. Значит, моя младенческая мудрость подсказывает мне, что лучший способ восстановить силы — это грудное молоко. Пха! Ну или, на худой конец, бургер, порция картошки и кола. Проверено поколениями… э-э-э… незрелых умов. А твоя старческая мудрость предлагает мне вот эту солнечно-жёлтую отраву. Извини, пупс, но тут я доверяю инстинктам своего юного, неиспорченного организма.
Закатив глаза, чтобы увидеть собственный затылок изнутри, я почувствовала, как предательские уголки губ дёргаются, пытаясь сложиться в улыбку. Взяла стакан и отпила из него несколько глотков сама. Холодная, кисло-сладкая жидкость разлилась по горлу, бодрящая и свежая.
— М-м, каеф. Вот видишь? Жива. Здорова. Теперь твоя очередь. Иначе… — я наклонилась чуть ближе и понизила голос до хитрого шёпота, — я расскажу всем в школе, что великая и ужасная Сато Сара панически боится обычного апельсинового сока. Как капризный малыш.
— Шантажистка, — беззлобно буркнула Сара, но её рука всё же потянулась к стакану. Её пальцы на мгновение, угрожающе, закрыли мои на прохладном, запотевшем стекле. — Ладно. Но только потому, что ты старшая и, видимо, знаешь, как довести младших и без того нестабильных личностей до слёз.
— Довести до слёз? — вдруг вклинилась мама, обернувшись от плиты с блинчиком на лопатке. На её лице играла смесь любопытства и материнской тревоги.
— Мамуль, не бери в голову, — поспешила я успокоить её. — Это наши глупые шутки. Вот, держи сок!
— Спасибо, а вот и ваши блинчики! Приятного аппетита, красавицы.
Мы втроем устроились за столом, создавая маленький островок уюта.
Вилки мягко входили в нежные блины, растопленный сыр тянулся ароматными нитями.
Сара наконец-то сделала глоток сока и скривилась, но допила полстакана, бросив на меня торжествующий взгляд. Я ответила ей улыбкой, и на мгновение всё казалось таким простым, таким вечным — запах еды, смех мамы, тёплое солнце на скатерти.
И тут раздался звонок. Резкий, вибрирующий звук из кармана маминого фартука.
— Кто в такую рань? — возмутилась мама, доставая телефон. Но её лицо замерло, увидев имя на экране. Она нажала «ответить» и развернулась на стуле спиной к нам, создавая иллюзию уединения. — Алло, доброе утро, Кимико…
Мама Сары. Сердце у меня ёкнуло и упало куда-то в пятки. Звонит с утра. Может, что‑то случилось? Я метнула взгляд на Сару. Её лицо было спокойным, было маской. Но под столом её ступня в тонком школьном носке нашла мою и прижалась. На всякий случай.
Мы слышали только одну сторону разговора, но интонации мамы рисовали картину.
— Ага, да, говори, конечно… Сарочка? Тут, мы завтракаем… Что? О, так это же хорошо! Точно всё в порядке? Угу… Хорошо, сейчас спрошу у неё, повиси немного.
Мама прикрыла трубку ладонью, больше для вида, и обернулась к Саре. В её глазах читалась осторожная забота.
— Малыш, твоя мама… хочет поговорить с тобой немного. Ты как?
— Ок, мама Наоми, — тихо, но чётко ответила Сара, привстала, взяла телефон из протянутых маминых рук и отошла, прислонившись боком к холодной дверце холодильника. — Алло, мам?
Первые несколько секунд она просто слушала. Лицо оставалось непроницаемым. Потом её голос, тихий и нежный, каким он бывал только с самыми близкими, начал отвечать.
— Вещи? Нет, мне не нужно ничего особенного… Возьму с собой базовый минимум… Мне правда ничего не надо. Ты-то как?.. Это хорошо, что его заставили съехать на это время в хостел… Ты держись… Ага, спасибо за оплату билета, но я могла бы и сама, мам… Ну… Не знаю… Нет, мне не страшно. Честно… Да, звони, если что. Просто я телефон в сумке оставила, не слышала… Всё, ок. Береги себя… Пока.
Она отключила звонок. Руки медленно опустились вдоль тела. На секунду она уставилась в белую эмаль холодильника, потом тихо, беззвучно ткнулась в неё лбом. Глубокий, почти судорожный вдох. Разворот. И вот она снова садится за стол, подбирая под себя ногу, и с удвоенной решимостью насаживает на вилку кусок блина.
— Всё норм, Сарочка? — мягко спросила мама, её взгляд был тёплым и ненавязчивым.
— Канеш. Пойдёт, — коротко бросила Сара, запихивая блинчик в рот.
Она поймала мой взгляд и еле заметно, одним движением подбородка кивнула. Я медленно моргнула в ответ. И в её глазах, когда она это увидела, дрогнуло что‑то тяжёлое, а потом рассеялось. Это был наш тайный язык. Она сказала: «Всё под контролем». Я ответила: «Верю. Доверяю».
— Слушай, доченька, — мама снова обратилась к Саре, на этот раз положив свою тёплую ладонь ей на локоть. Голос приобрёл мягкий, но не допускающий возражений тон. — Ты не одна. Ни на секунду. Мы всегда на связи. Если что — одно сообщение. Один звонок. В любое время дня и ночи.
Сара слушала, не поднимая глаз, но её плечи, до этого слегка ссутуленные, понемногу расправлялись. Она кивнула.
— И ещё… — мама улыбнулась, и в её улыбке была вся материнская сила этого мира, — будь собой, Сара. Хитрой, дерзкой, невыносимой. Всё будет хорошо. Обещаю.
Потом мама встала, обошла стол и, наклонившись, поцеловала сначала меня, потом Сару в лоб. Её губы были тёплыми, а запах — знакомой смесью кофе, ванили и её духов.
— А я, девочки мои, сегодня вечером в командировку. Так что вы друг за другом там следите, ладно? Сильные вы у меня. Очень.
Мы допили сок, доели блины.
Потом взяли из прихожей аккуратные коробочки с бенто, накинули, я пиджак, Сара худи, и вышли на улицу.
〰〰〰〰〰〰〰
После уроков у нас сегодня по плану очередная репетиция с театральным кружком.
Ну, как у нас. У меня.
Сара просто идет за компанию, как всегда. Наверное, ей тоже хочется провести со мной максимум возможного времени перед отъездом. А мне — только плюс. Без её теневой поддержки я бы точно не справилась. Не сейчас.
Кстати, с нами увязалась и Ахико. Видимо, её желание лишний раз понаблюдать за эпичными смертями Мако во время репетиций оказалось сильнее панической скромности. И то славно. Вместе — приятнее. Наши шаги по пустым вечерним коридорам звучали в унисон: лёгкое постукивание моих туфель, мягкий шорох от Сары и едва слышное шарканье от Ахико.
Мы подходили к актовому залу. Сегодня репетиция снова здесь. Они занимаются то тут, то в отдельном кабинете рядом с кружком рисования. Я уже протянула руку, чтобы толкнуть тяжёлую деревянную дверь, собралась с силами… и вдруг замерла.
Пальцы так и остались в сантиметре от двери.
Потому что из-за неё доносились два знакомых голоса. Сладкий, нежный, отточенный до глянцевости голос Эммы. И энергичный, но сейчас почему-то приглушённый, голос Мако.
— Мако… Ты ведь тоже идёшь в парк в субботу? С Юдзу, Сарой и Ахико…? — спрашивала Эмма, и в её тоне было что-то непривычно взволнованное, почти дрожащее.
— Конечно, сестрица. И Горо идёт. Чего ты вся не своя? — в голосе Мако звучала искренняя, братская забота. Тихая, чтобы никто не услышал.
— Да всё через жопу, бро… — голос Эммы внезапно потерял всю кукольную гладкость, стал грубее и глубже. — Я… Я устала. Устала от того, что он меня не воспринимает всерьёз… Вот скажи, неужели я хуже…?
Сердце у меня ёкнуло и замерло где-то в районе горла. Я стояла, не смея пошевелиться, прижав ладонь к холодной деревянной поверхности двери. Ахико за спиной затаила дыхание.
— Эмма. Родная. Ну не раскисай ты, — подбодрил её Мако, и я почти видела, как он кладёт руку ей на плечо. — Сердцу же не прикажешь? Если что — моё плечо всегда рядом, ты знаешь?
— Да, знаю, родной. Спасибо… — её голос снова дрогнул, в нём послышались сдавленные слёзы. — В субботу я ему скажу. Наверное. Уже нет сил терпеть и ждать… От меня половина школы тащится, половина модельного агентства слюни пускает, а я… А я вся зациклилась на нём!
Раздался тихий звук — всхлип, заглушённый тканью. И шуршание — быстрое, неловкое движение. Объятие. Мако, утешающий Эмму.
О ком она? О Горо?
Мысли завертелись в голове бешеным вихрем. Он же… он же на нашем свидании говорил, что они с детства как брат и сестра. Получается, что… Божечки. Её взгляды, её лёгкие, будто случайные прикосновения к нему, её ревность, прикрытая игривостью… Это же не дружба. Это любовь. Недетская, отчаянная, и кажется, безответная.
Ну и как теперь туда идти? Как смотреть ей в глаза? Как играть эту глупую влюблённую деревенщину, когда за кулисами разворачивается настоящая драма?
— Подслушивать нехорошо, — нежный шепот прямо в ухо заставил меня вздрогнуть всем телом. Сара. Её губы почти коснулись моей мочки, а палец ткнул меня прямо в мякоть ягодицы — резко, точно, без предупреждения.
Мир тут же сомкнулся вокруг нас двоих и этого наглого касания. Я пришла в себя мгновенно, отпрянув от двери и прижав ладонь к месту, куда она ткнула. Жарко.
— Угу. Пойдём… — прошептала я в ответ, голос сорвался.
Сара посмотрела на меня с глубоким, почти материнским пониманием. Её взгляд будто говорил: «Я же говорила». Хотя она не говорила. Во всяком случае, вслух.
Ахико, стоявшая на шаг позади, смотрела на нас округлившимися глазами, явно не понимая, в чём дело. Но она промолчала, лишь нервно поправила прядь волос.
Мы вошли. Дверь со скрипом поддалась, впуская нас в полумрак зала.
Эмма и Мако уже шагали вглубь, к сцене. Эмма быстро, почти незаметно, провела пальчиком под глазом, смахивая следы. А на белой рубашке Мако, прямо на плече, темнело небольшое влажное пятнышко. От слёз.
— О, ключевая актриса и её группа поддержки! Приветики-пистолетики, девчонки! — как ни в чём не бывало прокричал нам Мако, его лицо расплылось в привычной широкой, солнечной улыбке. Но глаза… глаза были чуть припухшими.
— Привет! — выдавила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Следом за нами, буквально в спину, вошёл Горо. Он проскочил в дверь, лёгкой походкой направляясь к сцене.
— Все уже в сборе? Отлично! — буднично бросил он, даже не оборачиваясь. — Привет, младшие! Скоро начнём.
Эмма не смотрела на него. Она сделала вид, что увлечённо копается в своей сумке, стоявшей на её «режиссёрском» стульчике в первом ряду.
Мако тут же пошёл к Горо, начинать обсуждение сегодняшней сценки. Его смех прозвучал чуть громче, чем нужно.
— Ладно, Ю⁓! — Сара хлопнула меня по плечу. — Мы, наверное, на матах зависнем. Познакомлю Ахико с запахом пыли, пота и театрального закулисья, хэх.
Потом она наклонилась ко мне ближе, и её голос снова стал тихим, только для меня:
— А ты, солдатик, не забивай голову, ладно? Если что — ищи мой взгляд в тени. Чтобы… ну, ты поняла.
Поняла. Конечно, я поняла. Кивнула, чувствуя, как внутри что-то тёплое и крепкое сжимается вокруг трепещущего страха. Передала ей в руки свою сумку и направилась к сцене.
Сара и Ахико забрались на стопку матов у дальней стены.
Ахико — первая, неловко, почти падая, цепляясь за скользкую поверхность. Сара подпихивала её, придерживая за бёдра и талию. Ахико краснела, как раскалённая лампочка, но не сопротивлялась, принимая помощь.
Потом запрыгнула Сара, ловко, как кошка.
Они устроились там, как в ложе, достали печенье и холодный чай в бутылках. Две девочки в тени, моя личная группа поддержки и самая надёжная точка опоры в этом шатком мире. Милашки.
Я поднялась на сцену. Мако помогал мне вспомнить слова, его голос был бодрым. Горо уже напялил на себя свой дурацкий нагрудник самурая из фольги — для антуража.
Эмма села перед сценой, щёлкнула веером. Её взгляд скользнул по Горо, по его нелепому доспеху, и она тихо хихикнула.
— Начинаем, — сказала она, и её голос прозвучал ровно, профессионально. Веер указал на Горо.
Тот вошёл в роль. Уставший самурай, вернувшийся с битвы. Его шаги стали тяжёлыми, плечи опустились. Он подошёл ко мне — его деревенской девушке, спасённой и тайно любимой.
Изображая влюблённый взгляд, я широко открыла глаза, стараясь вложить в них всю искренность, на какую была способна. Он начал свою речь — о подвиге, о спасении деревни, о том, что истинной мотивацией было снова увидеть меня целой и невредимой.
— О, великий самурай, наша деревня так благодарна тебе! — ответила я уже без запинок, чётко, вкладывая в слова благоговение, которое, как мне казалось, должна чувствовать моя героиня.
Он сделал шаг ближе, совсем близко, смотрел на меня пристально. Играл? Или…
Сказал свою финальную реплику — признание. Но слова до меня долетели как сквозь вату. В ушах загудело, сердце колотилось, как пойманная птица. Но по паузе, по его вопросительному взгляду, я поняла — моя очередь. Финал.
Сделала глубокий вдох. Взгляд сам полетел в тень, к стопке матов. Там, в полумраке, блеснули два знакомых огонька. Сара смотрела прямо на меня. Не ухмылялась, не кривлялась. Просто смотрела. Твёрдо, как якорь.
— Может быть… может быть, в честь перемирия мы вместе полюбуемся на цветущую сакуру? — произнесла я, и голос прозвучал удивительно мягко, почти шёпотом, но он нёсся через весь зал.
По сценарию, он должен был взять меня за руку и отвести под импровизированную сакуру. Её сейчас изображал Мако. Он отчаянно шатался, будто на ветру, вытянув руки с растопыренными пальцами над головой — ветви. И ртом издавал шум ветра: «Вшу-у-ух… вшу-у-ух…». Для погружения. Талантище. Даже сейчас, в самом эпицентре внутреннего урагана, это выглядело так нелепо, что уголки моих губ дрогнули.
Горо взял мою руку. Его пальцы были тёплыми, сухими, уверенными. Всего лишь лёгкое касание, предписанное сценарием. Он повёл меня под «дерево». Мы встали там, в нескольких сантиметрах друг от друга, лицом к воображаемому зрителю. Сцена была завершена.
Эмма схлопнула веер. Резкий звук, как выстрел, прокатился по тихому залу.
— Молодцы! — её голос прозвучал громко, с привычной режиссёрской командной интонацией. — Вот! Можете же, когда захотите! Если не считать некоторых… затупов… в остальном отлично получилось. Верю!
Она говорила о «затупах», но её взгляд был прикован только к Горо.
Мако, наконец, расслабился и опустил затекшие руки. Он был доволен.
Из дальнего угла донёсся сдавленный хихик и хруст печенья.
В луче заходящего солнца, пробивавшегося сквозь высокое окно, кружились мириады пылинок — золотые, невесомые, бесконечные.
Время словно замедлилось, застыв в этом кадре: мы на сцене, они в тени, она перед сценой с разбитым сердцем, он рядом, не подозревая ни о чём.
И где-то там, совсем скоро, суббота. Парк. Аттракционы.
Невысказанные слова.
Но сейчас — ещё отыгрыш.
И ещё.
Пока занавес не упал.
〰〰〰〰〰〰〰
Тёмный парк. Глубокий вечер. Дорога домой.
После долгой репетиции мы шли домой. Через парк находящийся рядом со школой. Мы решили пройти через него по обоюдному согласию, чтобы перекусить сладким мороженым из ларька на входе.
Воздух уже остыл. Мороженное мы доели. Фонари в парке — редкие, скупые, больше создавали островки света и колодцы тьмы между ними, чем освещали дорогу.
Мы шли кучкой, этаким весёлым, шумным островком. Мако что-то громко доказывал про баланс персонажей в новой игре, размахивая руками, Горо соглашался, а Эмма с улыбкой поправляла ему воротник рубашки. Ахико шла рядом со мной. Сара тащилась сзади всех, засунув руки в карманы и глядя под ноги.
И тут они вышли.
Из чёрной дыры между двумя скамейками. Трое в спортивных костюмах. Не старше нас, но в них была агрессия, которой не бывает у обычных школьников. Запах дешёвого табака и чего-то кислого ударил в нос раньше, чем они что-то сказали.
— О, компания! — растянул самый крупный, с бритыми висками. — Весело, да? А нам как-то скучно. Хэ-э-э. Развлеките!
Сердце у меня упало куда-то в ботинки и забилось там, мелко и противно, пуф-пуф-пуф.
Рука Ахико на моём рукаве вцепилась мёртвой хваткой, я почувствовала, как её всю затрясло мелкой, неконтролируемой дрожью. Рядом Эмма резко замерла, её ухоженное лицо стало восковым, глаза — огромными от шока и неверия.
Мако, не моргнув глазом, шагнул вперёд, поставив себя между нами и тремя фигурами. Его обычно открытое, дурашливое лицо вдруг стало серьёзным, даже суровым.
— Эй, парни, не надо проблем. Проходим мимо, окей? У всех дела.
Горо встал рядом с ним, чуть сбоку, закрывая пространство. Его взгляд, обычно спокойный и немного уставший, стал твёрдым, как камень. Это был взгляд не испуганного школьника, а человека, который уже оценивал ситуацию. Он поднял руки ладонями вперёд — мирный жест, но в его позе не было ни капли уступчивости.
— Давайте без лишнего, — сказал он низко, голос звучал удивительно спокойно. — Просто разойдёмся. Никому не нужны неприятности.
Хулиганы фыркнули. Тот, что посередине, рядом с крупным, был худощавый, с зализанной чёлкой, он похабно ухмыльнулся, его глаза скользнули по Эмме, по её двум расстёгнутым верхним пуговкам рубашки, потом по мне.
— Аха... А мне нужно, — он сделал пол шага вперёд. — Особенно с такими феями. У-ля-ля. Давайте сюда ваши телефоны, быстро, и деньги на такси…
Мой взгляд, скользнув по напряжённым спинам парней, сам собой потянулся к Саре.
Её пальцы быстро встряхнули голову, растрепав чёлку так, что красные пряди упали на глаза, скрывая часть лица. Потом одной рукой она натянула капюшон своего чёрного худи. Тёмная ткань скрыла волосы, отбрасывая тень на скулы.
Она повернула голову. И посмотрела на меня.
[[image:/storage/reader-images/7e2c389027c7db339a4820f293895d2b6c51888e.jpg]]
В темноте под капюшоном зажглись два узких изумрудных огня. Это были не глаза, а сколы какого-то дикого, радиоактивного минерала. Криптонит. И ухмылка. Медленная, хищная ухмылка. Но сейчас в этой ухмылке не было юмора. Только леденящая, абсолютная готовность.
В её взгляде был монолог:
«Не двигайся. Не бойся».
И она пошла.
Просто сделала два шага вперёд, ровно за спинами Горо и Мако. Подняла руки и — не грубо, а с какой-то невероятной, уверенной силой — раздвинула их в стороны. Мако, удивлённый, отступил на полшага. Горо лишь резко обернулся.
Ещё шаг.
Теперь она стояла одна напротив троих. Но в её позе не было ничего от жертвы. Она была осью. Точкой, вокруг которой сейчас взорвётся мир. Она была ниже их на голову, а то и на две. Капюшон, тёмная одежда делали её похожей на призрака.
— Свалили, — прозвучало из-под капюшона с хриплым рычанием.
На секунду воцарилась гробовая тишина. Даже цикады, кажется, замолчали. Потом центральный хулиган, зализанный, фыркнул.
— Ого, какая злючка! А ну, подвинься, маленькая...
Он потянулся к ней рукой, явно намереваясь схватить за капюшон или толкнуть.
И всё завертелось с такой скоростью, что мой мозг едва успевал фиксировать кадры.
Выпад Сары вперёд был молниеносным. Колено — в пах первому. Резкий, глухой звук, и тот согнулся со стоном. Разворот корпуса, кулак, вложенный всем весом в солнечное сплетение второму. Тот захрипел, потеряв воздух.
Третий успел среагировать, кулак, тяжёлый и неуклюжий, пришелся Саре в бок. Я услышала глухой удар и её сдавленный выдох — не крик, а короткий, яростный хрип. Второй удар, уже от того, кто приходил в себя от удара в пах, пришёлся по плечу. Она отшатнулась, но не упала. Её ухмылка не исчезла. Она стала только шире, оскаленной, безумной.
— САРА! — закричала я.
— ОТ НЕЕ! — рявкнул Горо, и его тело, наконец сорвавшееся с места, врезалось в нападавшего, отшвыривая его от Сары. Мако, с лицом, искажённым гневом, которого я у него никогда не видела, бросился на того, кто сидел, и схватил его за куртку, подняв и отталкивая прочь, в темноту.
— Бежим! Бл.. отсюда! — завопил тот, что держался за пах, и, ковыляя, бросился в темноту. Двое других, подхваченные паникой, потащились за ним.
Через секунду их уже не было слышно.
Мако первым сорвался с места, подбежал к Саре, которая стояла, слегка согнувшись, одной рукой прижимая бок.
— Сара! — его голос дрожал. Он схватил её за руки, поворачивая ладони к свету фонаря, как будто искал на них ответ. — Чёрт... Откуда ты... Такие маленькие, а... как ты била?!
Потом двинулся Горо. Он повернулся к Саре, его глаза бегали.
— Сато! Ты… ты в порядке? Глупая! Зачем ты…
— Не твоё дело, семпай, — выдохнула она. Откинула капюшон. Чёлка прилипла ко лбу, слегка влажная. Она не смотрела на него. Она смотрела на меня.
Лицо Горо было бледным, но сосредоточенным.
— В полицию надо звонить. И тебя — к врачу. Может, ребро... — он уже доставал телефон.
Сара вырвала свои руки из ладоней Мако и резко, почти отчаянно, мотнула головой.
— Не надо. Никакой полиции. Никаких врачей.
Она сделала шаг назад, выпрямилась во весь рост, превозмогая боль, и посмотрела на Горо.
— У меня есть свой личный доктор. — голос её снова стал хриплым, но в нём появились знакомые нотки сарказма. — Отлично йодные сеточки рисует.
Не помню, как я подошла. Я остановилась перед ней, и мои руки, будто отдельные существа, потянулись к её лицу. Прикоснулась к её щеке — она была горячей, живой. Потом мои пальцы осторожно отодвинули чёлку, открывая эти зелёные, всё ещё горящие боевым огнём глаза.
Она сразу повернулась и пошла прочь от этого места, не оглядываясь. Мы, как загипнотизированные, поплелись за ней. Теперь она шла впереди.
Я шла рядом, не в силах вымолвить ни слова. Но, я ни капли не удивилась, что именно Сара... Хотя... Всё тело дрожало от паники. Горо так мущественно выкрикнул и толкнул хулигана, как настоящий самурай. Это было так красиво, так сильно. Высокий, мощный воин... Этот кадр то и дело крутился в голове. И где-то в груди.
Через несколько шагов Сара замедлила ход, наклонилась ко мне ближе.
— Видела, единорожка? — прошептала она так тихо, что звук едва долетел до меня сквозь звон в ушах. — Никто. Никогда. Тебя не тронет. Пока я жива.
И от этих слов, произнесённых сквозь боль и адреналин, по спине пробежали не мурашки. В её шёпоте не было бравады. Она была щитом с острыми клыками. И в этот момент, чувствуя её боль и её непоколебимость, я поняла, что ценю её даже такой.
Особенно такой.
Страшной.
Моей.
Горо, Мако и Эмма свернули к своим домам, их фигуры растворились в вечерних сумерках, оставив после себя только отзвуки обещаний «быть осторожнее» и «писать». Сара упрямо отказывалась от их сопровождения до наших домов.
Мы проводили Ахико до её крыльца. Она обернулась на прощание, её тёмные глаза в свете фонаря казались огромными, полными немого вопроса. Мы кивнули ей, и она скрылась за дверью, будто маленькая ночная птичка в своём гнезде.
Тишина.
Только наши шаги отбивали ритм по асфальту. Фонари отбрасывали жёлтые круги. Я шла, глядя под ноги, руки в карманах сжимались в кулаки так, что ногти впивались в ладони.
Слова вырвались сами.
— Ну всё же… Зачем?
Голос сорвался на первом же слове.
Сара шла рядом, не замедляя шага. Её профиль в полутьме казался вырезанным из тёмного мрамора.
— Я же ответила.
— Ты ответила лозунгом! — уже громче, почти шёпотом-криком, вырвалось у меня. Схватив за рукав худи, я заставила её замедлиться. — Просто… я не хочу, чтобы ты рисковала...
Не дав мне договорить, она остановилась и повернулась ко мне. Её лицо было в тени, но глаза ловили отсвет далёкого фонаря — два холодных зелёных уголька.
— Буду, — сказала она просто, без интонации.
— Не надо! — воскликнула я. — Ты для меня так же дорога, как я для тебя! Ты понимаешь? Я не могу… я не переживу, если…
— Юдзу.
Одно слово. Произнесённое тихо, но оно перерезало поток моей паники, как нож. Она шагнула ближе, её руки всё ещё были в карманах, но её взгляд пригвоздил меня к месту.
— Даже если я понимаю это, — она говорила медленно, — я не могу по-другому. Я никогда не позволю… — она сделала паузу, и в тишине послышался скрежет её зубов. — Никогда не позволю никому даже смотреть на тебя с такой мыслью. Ты моя. Моё солнце. Моя дура. И я буду рвать глотки. Это не обсуждается.
В её голосе не было бравады. Это было законом её вселенной.
— Сара, ты невыносима! — я выдохнула, и слёзы, копившиеся всё это время, наконец предательски навернулись на глаза. — Я… я очень испугалась. А когда он тебя ударил… я чуть не описалась! Серьёзно! Меня всю затрясло, я думала…
И тут её маска дала трещину. Небольшую, едва заметную. Уголок её рта дёрнулся.
— Чуть не описалась? — она переспросила, и в её голосе пробилась знакомая, ехидная нотка. — Вот это да. А я‑то думала, у тебя железные нервы. Помнишь, как ты встала между мной и моим отцом, когда он орал? Ты тогда тоже описалась?
Тот день. Крики. Я, вся трясясь от страха, но заслонила её собой, потому что иначе он бы точно ударил. Я не помнила, что чувствовала тогда внизу живота.
— Нет, — честно ответила я. — Тогда я чуть не обкакалась. И я тогда боялась, что сердце выпрыгнет. Оно так колотилось…
— А сейчас? — она подняла руку и тёплым мизинцем, грубовато, смахнула слезинку, скатившуюся мне по щеке.
— Сейчас тоже. Оно до сих пор колотится. Хочешь потрогать? И от страха, и от… от того, какая ты дура.
Она усмехнулась. Коротко, беззвучно.
— А знаешь, что успокаивает моё колотящееся сердце? — спросила она вдруг, и её тон сменился, стал более задумчивым. Она отвела взгляд куда-то в сторону. — Когда ты рисуешь. Вот сидишь, высунув кончик языка, вся в своём мире. Шуршишь карандашом по бумаге. Или смешиваешь краски на палитре, и всё такое. Ты тогда становишься… точкой покоя. Абсолютной. Для меня. В этом хаосе, в этой сраной вакханалии, которая творится у меня в голове и вокруг, есть одна вещь, которая всегда имеет смысл. Ты за мольбертом. Ты создаёшь что-то прекрасное из ничего. Из хаоса линий, из клякс. И пока ты это делаешь, мир не может быть полностью долбанутым. Потому что в нём есть ты.
Она говорила это так тихо, так нежно, как будто признавалась не мне, а ночи. От этих слов у меня внутри всё перевернулось. Гнев, страх, паника — всё это смыло волной чего-то большого, тёплого и щемящего.
— Ты… — я не нашла слов. Просто краснея смотрела на неё, на её серьёзное лицо в полутьме. — Ты говоришь такие вещи…
— Потому что завтра я могу снова стать невыносимой саркастичной сукой, — парировала она. — А сегодня… сегодня я устала. И мне нужно было тебе это сказать. Чтобы ты знала. Ты — мой якорь, Юдзу. Мой смысл. А я… я твой щит. Поломанный, иногда слишком жестокий. Но твой. И это тоже имеет смысл. По крайней мере, для меня.
Она вытащила руку из кармана и протянула её мне, просто чтобы я взяла.
— Идём домой, дурочка. Мне холодно. И болит бок. Мороженого, кстати, не осталось дома? Надо будет компенсировать, чем-нибудь сладким. Ибо я герой. Герою положено.
Я посмотрела на её протянутую руку, на эту руку, которая только что наносила удары, а сейчас дрожала от усталости и боли. И я взяла её. Крепко. Её пальцы сжали мои в ответ — не больно, а твёрдо, по-хозяйски.
— Сайка, блин, — выдохнула я, и смех, и слёзы смешались в одном комке в горле.
— Вот именно, — она потянула меня за собой. — Блин. Идём.
〰〰〰〰〰〰〰
Дверь открылась с привычным щелчком, и нас встретил не только запах дома, но и тихое, ожидающее сияние из гостиной.
Картина, от которой у меня внутри всё ёкнуло и замерло.
Мама сидела на диване.
В своих «дорожных» лёгких брюках и строгой блузке, в которых она всегда выглядела одновременно такой красивой и такой далёкой. Рядом, на полу, стояла дорожная сумка. Тёмно-синяя, с потёртыми уголками. Сумка-призрак, сумка-предвестник. От одного её вида по спине побежал ледяной холод.
Она означала, что мамы снова не будет. Долго. А скоро и Сара уедет.
Пустота, которая начнёт зиять завтра утром, вдруг показалась бездонной. После всего, что случилось сегодня, эта тихая, бытовая картина стала последней каплей. Меня начала охватывать паника. Я замерла на пороге, застыв в нелепой позе с одной ногой в воздухе, так и не успев снять второй кроссовок.
Сара, сделав шаг вперёд, тут же обернулась через плечо. Заметила. Она видела эту картину сотни раз. Видела, как мама уезжала, и как я потом пыталась не показывать, как боюсь оставаться одна. Как по ночам, в тишине слишком большого дома, подступали слёзы.
И она, не говоря ни слова, ловко наклонилась, стащила с моей зависшей ноги второй кроссовок и отправила в мягкий полёт к его паре. А потом её пальцы щипнули меня чуть ниже талии, в то гибельное, щекотное место, которое она облюбовала.
Я вздрогнула, поймала её взгляд. Мне не хотелось ни шутить, ни огрызаться. Хотелось заплакать. Прямо здесь, в прихожей. И она видела это — по моим глазам, ещё влажным и распухшим от слёз в парке. Моё сердце уже колотилось так, что, казалось, вот-вот выпрыгнет и останется биться на паркете.
— Эй, балбески, чего в прихожей застыли? — раздался из гостиной мамин голос, тёплый, но с лёгкой ноткой беспокойства.
Сара, не отводя от меня взгляда, ответила нараспев, с такой лёгкостью, будто мы и правда только что решали какую-то дурацкую проблему:
— Сейчас подойдём, мама Наоми, тут проблемки с фиолетовыми шнурками возникли, запутались в какой-то странный клубок!
Подавив комок в горле, я скинула пиджак. Сара на ходу стянула своё худи, и мы, оставив верхнюю одежду на вешалке, прошли в гостиную.
Мама просканировала нас взглядом — быстрым, цепким, аналитическим. Она видела всё: мои заплаканные глаза, её покрасневшие костяшки, общую взвинченность. Я плюхнулась на диван прямо рядом с ней, вжавшись в бок, как в детстве. Сара встала напротив нас, перед чёрным экраном телевизора, словно ожидая допроса.
— Мамуль, уже выезжаешь, да? — спросила я.
— Да, Юдзу. Вот хотела дождаться вас... — она положила руку мне на колено, но взгляд её не отпускал Сару. — Опоздайте вы ещё минут на десять — и прощаться пришлось бы уже по телефону.
— Простите, это у меня задержка... Ой, то есть, это! — Сара хлопнула себя по губам, поняв, что ляпнула, и это было так нелепо и смешно, что у меня к горлу подкатил спазматический смешок. — Заде... Задержались из-за меня, короче!
— У тебя? Задержка? — брови мамы поползли вверх, а в уголках губ заплясали знакомые чёртики. — Милая, ты же знаешь, что такое предохра...
— МАМ! — я пискнула так резко, что даже Сара вздрогнула. — Ну не начинай!
— Девочки, это же важно... — тон мамы стал ироничным, но в её глазах читалась забота.
— Да мы, точнее вот она, репетировала в своём дурацком кружке допоздна! — ворчливо договаривала Сара, отводя глаза. — В этот раз меня даже не покормили фастфудом.
— Беда, беда! — театрально покачала головой мама, и потом похлопала ладонью по дивану с другой стороны от себя. — Садись-ка сюда, солнышко. Не стой как на мушке.
Сара, после секундного колебания, послушалась, опустилась на диван, держа спину неестественно прямо.
И вот мы втроём сидим в тихой гостиной перед чёрным экраном, в мягком свете торшера.
Если приглядеться, в глянцевой поверхности телевизора можно было разглядеть наши расплывчатые, сбившиеся в кучку силуэты. Картина была достойная кисти — три фигуры, три судьбы, переплетённые в одном кадре перед неизбежной разлукой.
— Доченьки, — начала мама после паузы. — Не прощаемся, а говорим «до встречи», да?
— Да, мам... — пробормотала я, опуская взгляд на свои сплетённые пальцы.
— Юдзу, погуляйте эти дни как следует, — её рука легла мне на голову, и я невольно прикрыла глаза. — Проведите время вместе. Насладитесь этим моментом. И держи меня в курсе, всегда. В воскресенье, как посадишь Сару на поезд — позвони мне... как будешь готова поговорить.
Потом она повернулась к Саре. Та сидела, уставившись на своего плюшевого единорога под телевизором.
— А ты, Сара...
— А что я? Я ничего! — она буркнула автоматически, защитная реакция сработала быстрее мысли.
— ...А ты, Сара, просто помни, что у тебя есть мы, — мама перебила её мягко. — Даже там, в Осаке, первый экстренный номер для тебя — это я и Юдзу. Ты часть нашей семьи. Я не буду тут раздаривать сантименты, ты уже всё знаешь и так. Незачем. Просто... просто хотелось...
И тут её взгляд, будто луч прожектора, снова упал на покрасневшие костяшки Сары. Плавно поднялся к её лицу, затем перешёл на мои красные, опухшие глаза. Мама медленно, осознанно, перевела взгляд с одной на другую.
— Та-а-а-ак...
И случилось неожиданное.
Мама совершила манёвр, достойный мастера боевых искусств. Она резко откинулась на спинку дивана и в одно движение обхватила нас обеих за шеи, притянув к себе в неловкий групповой захват. Потом её ладони оказались у нас на макушках и принялись нещадно трепать наши волосы, сминая остатки причёсок.
— Ай, мамуль! Ты чего! — завопила я, пытаясь вывернуться, но она держала крепко.
— Опять, да?! — спросила мама уже без тени иронии.
Сара вырвалась первой. Она отодвинулась, села ровно и посмотрела маме прямо в глаза. Взгляд её был чистым, прямым и твёрдым, как у солдата, держащего ответ перед командованием.
— Мама Наоми, клянусь, Юдзу ничего не угрожало. Это я сама ввязалась в перепалку. Всё в порядке. Правда.
Мама отпустила и меня. Я откашлялась, поправила растрёпанные волосы.
— Я бы послушала эту историю во всех деталях... Но мне скоро выходить, — вздохнула она, глядя на обеих. — Надиктуйте потом в голосовом сообщении, хорошо? Со всеми... художественными подробностями.
— Х-хорошо. Наверное, — неуверенно ответила я, понимая, что отговорок не будет.
— Знаете, принцессы, — мама откинулась на спинку, и её лицо смягчилось, уносясь в воспоминания. — Когда-то мой покойный любимый муж, папа Юдзу, ещё до того как она у нас родилась, уезжал в командировки. Одна такая была на полгода... Я обещала ждать его, но он так боялся... По молодости думал, что такая красавица, как я, найдёт себе другого ухажёра, или другой ухажёр сам прицепится, а я не смогу отказать. Он боялся, что разлука, расстояние, другая среда — отдалят нас. Но ведь не отдалили. Потому что мы оба любили друг друга и осознавали это в первую очередь для самих себя... Это было важно. Понимаете разницу?
— Мама Наоми, это вы сейчас к чему? — приподняв бровь, спросила Сара с искренним недоумением, но в её глазах мелькнуло что-то внимательное.
— Да к этим вашим шнуркам в прихожей, — мама кивнула в сторону прихожей и положила ладонь на коленку Сары. — Запутанный клубок нельзя распутать рывком. Его нужно разматывать медленно, находя начало нити... А начало может быть где угодно. Даже в детской песочнице, знаете ли.
— Мам. Ничего же не понятно, ты вдруг заговорила на древнеяпонском диалекте? — возмутилась я, хотя в глубине души чувствовала, куда она клонит. Это была её последняя, очная попытка вселить в нас уверенность перед бурей разлук.
— Иногда кажется, что мы не связаны нитью, а запутались в одном клубке... — тихо, почти про себя, сказала Сара, не отрывая взгляда от единорога. — И чем больше я пытаюсь выбраться, тем туже затягивается узел.
— Мои девочки, — мама встала, и мы тут же поднялись вслед за ней. Она взяла свою сумку. — Я буду скучать. И, как я сказала уже, не прощаемся.
На улице точно по расписанию засигналило такси.
Мама поцеловала каждую из нас в нос. В нос! Потом она обернулась на пороге, бросила на нас последний взгляд, полный любви, тревоги и безграничной веры в нас, и вышла.
Дверь закрылась за ней с тихим, но таким громким в тишине щелчком.
Мы стояли посреди гостиной, слушая, как затихает шум двигателя за окном. В доме снова стало очень тихо.
Сара первой нарушила молчание. Она вздохнула, сгорбила плечи, будто сбросив с них невидимый груз официальности.
— Ну что, командир убыл. Остались мы, два рядовых бойца, — сказала она, и в её голосе снова зазвучали знакомые нотки лёгкой издёвки. — И у одного из бойцов ранение, пора на боковую.
И, протянув мне руку, она повела меня наверх.
Мы поднялись в мою комнату.
Слова кончились. Теперь оставалось только тихое совместное дыхание.
Я уже успела переодеться в старую растянутую майку и мягкие шорты. Ткань была уютной, как вторя кожа. А Сара только начинала. Она стояла посреди комнаты, её силуэт в сумеречном свете из окна казался хрупким и несгибаемым одновременно.
Я сидела за столом, перед чистым листом скетчбука. Пальцы сами тянулись к карандашам, хотела нарисовать нас троих в экране телевизора, или Горо толкающего обидчика, или ночные огни парка. Не знаю. Мозг был пуст, отказываясь рождать образы.
Так что, вместо этого я просто наблюдала. Наблюдала за ней, как она медленно начинает расстёгивать пуговицы на своей школьной рубашке.
Она стянула рубашку с плеч, и она упала на пол белым призраком. Под ней оказался простой чёрный лифчик из плотной ткани и школьная юбка, уже немного расстёгнутая на боку. И тогда я увидела.
Свежий, багровый синяк. Не просто пятно — отчётливый, зловещий отпечаток кулака на её ребрах, чуть ниже груди. Кожа вокруг была воспалённой, красно‑фиолетовой. Воздух в комнате на мгновение стал тяжелее и моё сердце сжалось.
Она могла отшутиться, могла отмахнуться, могла сказать, что не больно, но этот синяк кричал громче любых слов.
Я даже не думала спрашивать.
Вместо этого я беззвучно встала, подошла к полке, где в коробке лежали мои художественные сокровища, и достала оттуда маленький флакончик и тонкую кисточку. Паста для боди‑арта, смывающиеся чернила. Для временных тату, для весёлых рисунков на руках перед фестивалями… Для преображения.
Я подошла и опустилась на корточки прямо перед Сарой, которая уже присела на край моей кровати.
— Дай‑ка сюда, — тихо сказала я, и мой голос прозвучал странно спокойно в собственных ушах.
— Что? — её голос был хриплым, усталым.
— Закрой глаза.
Она посмотрела на меня. В её зелёных глазах плескалась целая буря — усталость, боль, злость, растерянность. Потом она медленно, будто с огромным усилием, опустила веки. Подчинилась. Сдалась моему странному приказу.
Встряхнув флакончик, щёлкая шариком внутри, я открыла его. Запах слегка химический, сладковатый.
Окунула тончайшую кисточку. И коснулась её кожи.
Первое прикосновение заставило её слегка вздрогнуть, тело напряглось, мышцы живота подёрнулись. Я сделала вдох и выдох, стараясь дышать ровно, спокойно, как бы передавая это спокойствие через кончик кисти. И начала рисовать. Не вокруг синяка, а прямо поверх него. Преображение. Алхимия, превращающая боль в нечто иное.
Сара опёрлась руками позади себя о матрац, слегка откинувшись, открывая мне больше пространства на своих ребрах. Её грудь поднималась и опускалась, живот чуть вздымался с каждым вдохом. Кисть скользила по горячей, живой коже. Иногда от прикосновения щетинок её тело слегка содрогалось — от щекотки? От чего‑то ещё?
Под моими пальцами рождался не величественный, а смешной, пухлый, мультяшный единорог. Он сидел в позе лотоса, с глупой блаженной улыбкой, одним копытом подпирал щёку, словно размышлял: «Ну и дела, какой неловкий синяк! Совсем не к месту». Рог у него был закручен в тугую спираль, точь‑в‑точь как на её чехле для телефона. Сиреневое тельце, голубая грива, розовые пятнышки на боках и крошечная золотая корона набекрень.
Рисовала, полностью погрузившись в процесс. Мир сузился до кончика кисти, до её дыхания, до багрового фона, который постепенно превращался в сказочное существо. Наконец, я поставила последнюю точку — блестящую звёздочку в уголке глаза единорога.
Отложила кисть. Наклонилась и осторожно подула на рисунок, чтобы он быстрее высох. Моё дыхание обдало её кожу тёплой струйкой, и она снова вздрогнула.
— Готово, — прошептала я.
Сара медленно открыла глаза.
Сначала она просто смотрела вниз, на своё ребро. Её лицо было каменным, невыразительным. Потом её губы дрогнули. Снова. Из её горла вырвался странный звук — типа смех, но сдавленный, ломающийся посередине. Она смотрела на этого дурацкого, невозмутимого единорога, прикрывающего её боль. Тихий, робкий смех, который быстро набрал силу, превратившись в настоящий хохот. Он сотрясал её тело, заставляя единорога на коже будто подпрыгивать. Смех перешёл в слёзы — молчаливые, солёные потоки по щекам. А слёзы снова сменились смехом. Она смеялась над абсурдом, над болью, над тем, что её синяк теперь — самый философский и глупый единорог на свете.
— На утро рисунок смоется, — философски заметила я, отползая на пятую точку и усаживаясь на пол напротив неё. — Но чувство — останется.
Она вытерла тыльной стороной ладони мокрые глаза, всхлипнула и снова уставилась на своё ребро.
— Жаль, что смоется. Мне нравится! — в её голосе, сквозь всю хрипоту, пробивалась настоящая, искренняя улыбка.
— Правда? Ничоси… — удивилась я, не ожидая такого откровенного одобрения.
— Правда! — она ткнула пальцем в направлении единорога, и её глаза блеснули редкой, незащищённой искоркой. — Я бы никогда не додумалась… вот так исцелить синяк, доктор Нэкогава!
— Ты исцеляла мою коленку игрой в крестики‑нолики йодом на бедре, — спокойно напомнила я, убирая кисточку и флакончик на стол. — Это почти то же самое.
Она всё ещё любовалась рисунком, её пальцы осторожно, почти нежно, вибрировали в миллиметре от кожи, не касаясь её.
— Знаешь… сфоткай! — вдруг приказала она, снова ткнув пальцем в свой живот.
— Ряльно? Ты разрешаешь мне самой тебя сфоткать? — я не поверила своим ушам.
— Да, да! Только крупно! Чтобы без юбки, лифчика и уж тем более лица! — она бормотала, и привычная ухмылка, кривая и озорная, снова поползла на её губы. — Хотя… если сильно хочешь, можешь зацепить в кадре немного груди. Я разрешаю.
Я тут же сорвалась с места, схватила свой телефон с тумбочки. Разблокировала экран — пароль, день её рождения. Приблизилась к ней, как снайпер, занимающий позицию. Прикусила кончик языка, который всегда самовольно вылезал наружу в моменты предельной сосредоточенности.
Прицелилась.
Щёлк.
Звук затвора был громким в тишине. Щёлк. Сменила ракурс, чтобы поймать свет от лампы. Щёлк. Ещё. И ещё. Я ловила каждый изгиб, каждую линию, каждый оттенок красок на её коже.
— Хватит уже! Пха‑ха‑ха! — захохотала Сара, и её смех был уже чистым, без слёз. Она вытянула руку и ловко выхватила телефон у меня из пальцев.
— Ладно, ладно, всё! — захихикала я в ответ, запрыгивая на кровать рядом с ней.
Мы повалились на спину плечом к плечу. Сара подняла руку с телефоном над нашими головами, её пальцы ловко нашли кнопку. Щёлк. Ещё одно совместное селфи. Нас, валяющихся вот так, измятых, с размазанной косметикой, с синяками (теперь замаскированными под искусство), после такого дня. Наше отражение на экране было странным, уставшим, но… целым.
Потом она открыла галерею и начала листать серию крупных планов. Рисунок на её ребре в деталях. Её взгляд стал задумчивым, почти нежным.
— Знаешь, — начала она тихо, глядя на экран. — Я сделаю такую татуировку. Не удаляй фото. Пригодится как эскиз.
— Чаво? — я приподнялась на локте, смотря на неё с искренним изумлением.
— Что слышала. Тату. Татушку. Татушечку, — она растягивала слова, играя с ними. — Прям тут, прям такого же, один в один. Не сейчас. Позже… Но обещаю — сделаю.
— Сара, блин. Это же… — я попыталась возразить, найти рациональные доводы.
— Ничего, — она перебила, и её голос стал тише, серьёзнее. Она смотрела не на меня, а на экран, на застывшего единорога. — Это всего лишь уродливое тело. А с этим единорогом… оно становится сказочным. Ну, мне так кажется…
— Не уродливо оно! — вспыхнула я и, не думая, наклонилась и громко чмокнула её прямо в живот, рядом с нарисованной мордой. Чмок! — Не смей так о себе!
— Муа‑аха! Щекотно, дура! — она захихикала, скорчившись и пытаясь увернуться, но в её смехе уже не было прежней горечи. — Ладно, не буду так говорить. Но тату всё равно сделаю!
Мы так и остались валяться — она, разглядывая фотографии, я, уставившись в потолок.
Мы стирали события этого сумасшедшего дня, снова делая его таким, каким сами хотели. Превращая страх в смех, боль — в рисунок, а память о синяке — в обещание будущей татуировки.
В этом и была магия.
Но не в пастельных чернилах, не в тонкой кисточке, не в гипотетической татуировке.
А в нас самих.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/efbf23252f0089e6a447fecf293fd48e3665d0ce.jpg]]
Пятница.
Наш последний учебный день вместе перед разлукой.
С самого утра Сара была молчаливой и отрешённой — как будто набиралась сил, копя каждую крупицу энергии для сегодняшнего вечера, для нашего девичника с Ахико.
Да, мы спали отдельно. Не стоит заострять на этом внимание, хотя… пару раз за ночь дверь в мою комнату бесшумно приоткрывалась, и в щели возникала пара зеленоватых огоньков.
— Просто проверяю, на месте ли ты, — шептала она, и звук её голоса растворялся в ночной тишине, оставляя после себя лишь тёплый след на грани сна и яви.
Весь первый урок она, по традиции, растекалась по парте передо мной, как жидкий белок — аморфно, вяло, с полной капитуляцией перед скукой.
Справа от меня Ахико, пригнувшись за учебником, тайком щёлкала сообщениями в чате с Мако. Я видела, как её пальцы порхают над экраном, а уголки губ подрагивают в сдерживаемой улыбке. Она думала, что я не замечаю.
В классе царила почти священная тишина, нарушаемая лишь бархатным, уверенным голосом Такуми-сенсея. Он вещал о чём-то важном.
На моём телефоне, лежавшем под партой, тихо вспыхнул экран.
Сообщение от Сары. В уведомлении видно одно слово: «Лови!»
Едва я успела удивлённо моргнуть, как что-то маленькое и скомканное прочертило в воздухе дугу и с идеальной точностью влетело мне спереди в расстёгнутый воротник рубашки, прямо на кожу, заставив вздрогнуть. Сара, не оборачиваясь, метнула записку через плечо, как опытный купидон, поражающий цель с закрытыми глазами. Я бесшумно хихикнула, сунула руку за воротник и извлекла мятую бумажку.
Развернула под партой:
«Пупс, смотри, какой сенсей серьезный. Помнишь ту фотку, где он был в гавайской рубашке?»
В моей голове мгновенно всплыло изображение — то фото, которое Сара незаметно сделала в кафе на выходных. Он был в гавайской рубашке кислотного цвета и с рисунками попугаев. Контраст был настолько убийственным, что сдавленный смешок вырвался у меня уже вслух, звонко и неожиданно, нарушив тишину. Хихик!
Звук учебника, резко захлопнутого в ладонях, прозвучал как выстрел. От него взметнулось целое грибовидное облако меловой пыли, замерцавшее в солнечном луче. Такуми-сенсей прекратил речь и медленно развернулся в мою сторону.
— Простите! Я… поперхнулась! — залепетала я, чувствуя, как жар стремительно заливает лицо и шею.
Ахико рядом съёжилась, практически полностью исчезнув за корешком учебника. Сенсей открыл рот, собирался сказать что-то уничтожающее. Но в этот момент Сара совершила диверсию.
— Такуми-сенсей! — её голос прозвучал нарочито громко и жалобно. — Разрешите мне пересесть! Мне в затылок чихнули смешинкой, и если я сейчас не пересяду, начну чихать на всех окружающих кислотными попугаями! Неудобно будет!
Учитель отвлёкся, переведя тяжёлый взгляд на неё. Его бровь поползла вверх.
— Сато… — он начал с низкого, предупредительного тона. — Я понимаю, что ты тут уже, что называется, на чемоданах. Но не забывай, что сюда тебе ещё возвращаться. И тогда…
— И тогда вы подарите мне набор кремов на Белую Пятницу в ответ на мои шоколадки ко Дню святого Валентина, да? Пха! — она дерзко перебила его, развалившись на стуле.
Сенсей откашлялся. Собрался с силами. И выдал приговор, пока класс бормотал:
— Сато Сара. После урока — в учительскую. И ты, Нэкогава. Тоже.
— А я-то почему?! — попыталась я возразить, но мой голос прозвучал жалко и тонко.
Возражения, кажется, не принимались.
〰〰〰〰〰〰〰
После звонка мы, как два провинившихся щенка, поплелись за широкой спиной учителя по длинному коридору. Его лёгкая седина на висках, безупречно сидящая строгая жилетка, засученные рукава, открывающие предплечья, и лёгкая серебристая щетина вместе с очками — всё это лишь укрепляло его образ нашего с Сарой безнадёжного, взрослого краша.
Он распахнул дверь в свой кабинет и пригласил нас внутрь галантным жестом. Мы с Сарой переглянулись и, словно по команде, синхронно плюхнулись на уютный диванчик у окна. Упругий матрац встретил нас мягким «буфф», а инерция задрала вверх наши юбки и оголила колени. Мы дружно хихикнули — звонко, облегчённо.
[[image:/storage/reader-images/33fefd2b4dd2c25d073e26e3487f9c39f39a6545.jpg]]
Учитель лишь молча покачал головой, проходя к своему столу.
Поставил на подставку знакомый чайник и начал готовить три кружки.
— Ну вы и шкодницы, — пробормотал он себе под нос, стоя к нам спиной и возясь с заваркой. Голос его звучал не сердито, а скорее устало-снисходительно. — Не обязательно было срывать урок. Я и так принял бы вас сегодня.
— Да простите, — ответила Сара, откинувшись на спинку дивана. Её пальцы, будто сами собой, потянулись к моим волосам и начали накручивать фиолетовую прядь на палец. — Просто… вы правильно выразились. Я на чемоданах. И сидеть в школе в такой день… как-то не по себе и всё такое.
Такуми-сенсей сел за стол, разлил по кружкам обжигающий кипяток. В воздух тут же взмыл знакомый, согревающий душу аромат.
— Мм, чабрец! — не удержалась я.
— Да. Как вы любите. Я помню, — спокойно кивнул он, подвигая к нам кружки.
Мы взяли их в руки. Тепло керамики сразу просочилось сквозь кожу ладоней.
— Такуми-сенсей, как у вас дела? — спросила Сара слишком милым, сладким тоном, пока я осторожно дула на кипяток, создавая на поверхности чая рябь.
— Дела? Неплохо. Я стал посещать одно учреждение, пока в ознакомительных целях, — начал он, делая глоток. Его взгляд стал сосредоточенным, профессиональным. — Место помощи подросткам, попавшим в трудные ситуации. Частное предприятие, но владелец, кажется, человек честный и достойный.
— Ого. Вы всё-таки планируете уходить из школы? — спросила я.
— Не совсем. Точнее, не сейчас. Но… — он окунул своё печенье в чай, наблюдая, как оно пропитывается влагой, а потом поднял на нас взгляд поверх стёкол очков. — …знаете, как бывает. Иногда нужно расширять границы, чтобы помогать эффективнее. Возможно, совмещать. Возможно… искать новые пути.
— Ясненько, — подытожила Сара, явно не вдаваясь в философию. — А, кстати, вы ещё заходили в то кафе? После нашей там… встречи? За эспрессо.
— Захожу. Почти каждый день по пути на работу. Мой маршрут как раз лежит мимо, — ответил он и снова подвинул к нам тарелку с печеньем.
— Спасибо! — я взяла два печенья. Одно сунула себе в рот, а второе, не глядя, аккуратно отправила Саре прямо между приоткрытых губ. Она автоматически приняла угощение, и её щека раздулась.
— Зшнчт вгдрдм? — пробормотала она, с трудом шевеля языком, полным крошек.
— Значит, вы где-то в этом районе живёте? — перевела я на человеческий язык.
— Ха. Да, неподалёку. А что? Всё ещё напрашиваетесь в гости? — он приподнял бровь.
— Ну вообще-то… — Сара, стараясь членораздельно выговорить слова, закатила печенье за щёку, отчего её лицо стало уморительно асимметричным. Она подмигнула, но вышло нелепо и по-хомячьи мило. — …с завтрашнего дня я официально не ваша ученица. Господин Такуми.
— И то правда, Сато. Но даже если бы… В общем, в любом случае я хочу, чтобы вы знали… — он отвлёкся, глядя в окно. — Моя работа — быть учителем. Но моё желание — быть поддержкой. Тенью на стене, которая всегда знает, где солнце. Дверь моего дома и номер моего телефона. Они открыты. Для вас обеих. Всегда. Не как для учениц. Как для двух девушек, которым, я знаю, иногда нужна просто… тихая гавань.
В кабинете воцарилась тишина, наполненная лишь шумом ветра за окном и тиканьем настенных часов.
— Но у нас же нет вашего личного номера телефона, — с наивной, почти детской прямотой проговорила я.
— Как нету? — он притворно удивился, его губы тронула едва заметная улыбка. — Я же сунул маленькую записку вам в печенье. Чтобы незаметно передать. По-шпионски.
Сара поперхнулась. Её глаза округлились. Она начала судорожно водить языком по внутренней поверхности щёк, пытаясь нащупать несуществующую бумажку, а её взгляд дико метался, словно она пыталась заглянуть себе в рот.
— Ничего нет там, Сайка? — с искренним волнением спросила я, наклоняясь к ней, как ветеринар к дикому зверю.
— Аха! — учитель тихо рассмеялся. — Да я же пошутил. Вот. Он протянул нам бумажную салфетку, на которой чётким почерком были выведены цифры. — Запишите. На всякий случай.
И в этот самый момент дверь в кабинет с громким, энергичным звуком распахнулась. Я рефлекторно сунула салфетку в карман юбки, а Сара поперхнулась горячим чаем, и капли брызнули на её бледные колени.
Войдя без стука, замерла на пороге Кагава-сенсей.
Её фигура в идеально сидящем строгом костюме-двойке была воплощением собранной, опасной элегантности. Облегающий жакет подчёркивал линию талии, а юбка карандаш, заканчивающаяся ровно на середине колена, обрисовывала каждое движение упругих, сильных бёдер. Серебряные волосы были убраны в тугой, безупречный пучок. Лицо с тонкими, словно вырезанными чертами и строгими очками было загадкой возраста — ей можно было дать и двадцать пять, и сорок пять. Она сделала два чётких шага по скрипучему паркету и только затем её острый, сканирующий взгляд упал на нас.
— О! Героини последних школьных хроник! Сато, Нэкогава, доброго дня.
— И вам доброго дня, Кагава-сенсей, — хором, слегка привстав, ответили мы. Наши голоса слились в нервный, нестройный дуэт.
— Такуми, я как раз хотела у вас спросить насчёт Сато, — начала она, её взгляд скользнул с нас на учителя, оценивая обстановку. — Но вижу, вы и так с ней беседуете. Напомню лишь по протоколу: вы обязаны провести с ней финальную беседу. Касательно обязательного посещения школьного психолога в Осаке, процедуры перевода и всех формальностей, необходимых для её возвращения в нашу школу.
— Да, я как раз… — тихо начал Такуми.
В этот момент Сара сунула мне в руки свою почти пустую чашку. Её ладонь, тёплая и чуть влажная, легонько шлёпнула меня по оголённому бедру выше колена, а потом быстро, почти машинально, поправила сползшую складку моей юбки, будто опасаясь, что её длина покажется строгой Кагаве неподобающей. Потом Сара встала. Кагава и Такуми замерли, следя за её движениями.
Мой дьяволёнок сегодня был особенно неукротим.
Она подошла к полке, взяла чистую кружку, налила в неё кипятка, щедро засыпала заварку с чабрецом. Потом развернулась к Кагаве, держа чашку в обеих руках, как подношение.
— Кагава-сенсей, — её голос звучал неожиданно почтительно. — Удостоите нас чести испить с нами молодящего чаю? Вам сколько сахара? Или без?
Кагава-сенсей замерла. Она стояла вполоборота ко мне, и я, заворожённая, наблюдала, как под тонкой тканью её юбки в такт дыханию напряглись идеально очерченные, округлые ягодицы — настоящее произведение искусства, высеченное из мрамора дисциплиной и силой воли. Прошла секунда, другая. И вдруг её строгие, поджатые губы дрогнули, смягчившись в едва уловимой улыбке.
— Без сахара, Сато. Сахар вреден для фигуры, — произнесла она, и в её голосе впервые прозвучали нотки чего‑то человеческого, почти шутливого.
Кагава взяла кружку. Я подвинулась к окну, освобождая место на диване. Она грациозно опустилась рядом со мной, и диван мягко вздохнул под её весом.
А Сара… Сара устроилась слева от меня, прямо на широком подоконнике, поджав одну ногу к груди. Её любимая поза наблюдателя, полуребёнка-полукошки.
— Девочки, — начала Кагава, сделав небольшой глоток и закрыв на миг глаза, вдыхая аромат. — Я восхищаюсь вашей дружбой. Знаете?
Она ждала, изучая наши лица.
— А мы восхищаемся вами, госпожа Кагава, — парировала Сара, уже допивая свою чашку.
— Спасибо. Не сочтите это за сентиментальность, нет, — она покачала головой, и серебряная серёжка-гвоздик в её ухе слабо блеснула. — У меня тоже была подруга в школе. Я её так… любила. Но судьба разлучила нас после выпуска. Разные пути, разные города.
— А сейчас? Вы… — робко прошептала я.
— А сейчас? Мы не общаемся. — она сказала это просто, без драмы, но в её глазах на мгновение промелькнула глубокая, старая тень. — Но в школе… о, какими мы были в школе! Такуми не даст соврать!
Она кивнула в сторону учителя, который наблюдал за сценой, скрестив руки на груди.
— Да, мы с Кагавой учились вместе, один год выпуска, — подтвердил он с лёгкой усмешкой. — Она была той ещё оторвой и стервой. Грозой всего педагогического состава.
— Так ничего не изменилось же… — пробормотала себе под нос Сара, но в тишине кабинета это прозвучало на удивление чётко.
Наступила секунда напряжённой паузы. А потом Кагава-сенсей рассмеялась. Это был неожиданный, низкий, бархатный смех, который преобразил её строгое лицо, сделав его молодым и почти беззащитным. Мы присоединились — сначала неуверенно, а потом всё громче, пока смех не заполнил весь кабинет, смешавшись с ароматом чабреца и скрипом старых половиц.
Мы допивали чай под этот общий, нелепый и такой спасительный смех.
Близился звонок на следующий урок.
Кагава поставила пустую кружку на стол прямо перед Такуми. Потом повернулась к нам.
— В общем, помните правила, протоколы и обязанности, девушки, — сказала она, и её голос вновь приобрёл стальную чёткость. Она встала, поправила жакет. А потом, поворачиваясь к двери, добавила уже другим, более мягким тоном, почти шёпотом, предназначенным только для нас: — И держитесь друг за друга. Полгода — это ни о чём.
Она подмигнула. Быстро, почти неуловимо. И вышла, громко, по-хозяйски захлопнув за собой дверь.
〰〰〰〰〰〰〰
Наконец-то, с протяжным, почти милосердным звонком, закончились уроки.
Звук распахивал дверь в наше маленькое приключение. Ночёвка Ахико. Последняя, по-настоящему беззаботная пятница перед… перед тем, что начнётся в понедельник.
Сара, словно только что вынырнувшая из воды, тут же встала со своего стула передо мной. Она потянулась, выгибая спину в дугу, похожую на спину пробуждающейся кошки. Одна её рука устремилась к потолку, пальцы тянулись к воображаемому солнцу, вторая, согнутая в локте, лениво обхватывала голову.
Ахико уже собрала свои вещицы в аккуратную сумку. Она стояла, прижимая её к груди, и смотрела на нас — на Сару, на меня — с видом крошечного, покорного щенка, ожидающего команды. Её серо-голубые глазки перебегали с одного лица на другое, ловя настроение.
— Ахи, ты готова? Выдвигаемся? — голос Сары прозвучал негромко.
— Агась… — прошептала Ахико, и её тонкие пальцы сильнее сжали ремешок сумки.
— Тогда вперёд! — я постаралась вложить в свой голос как можно больше энтузиазма. — Как думаете, возьмём еду по дороге или закажем домой?
Мы, словно синхронный отряд, закинули сумки на плечи — у Сары небрежно и легко, у Ахико аккуратно, у меня — с привычным чувством, что внутри всё перепуталось, но это неважно. Вышли в коридор, где уже начинался послеурочный хаос: гул голосов, скрип кроссовок по линолеуму, хлопанье дверьми.
— Давай закажем пиццу? И напитки! — Сара шла впереди, прокладывая путь. Её красный хвост покачивался в такт шагам. — Пока будет идти, как раз подвезут. Я угощаю!
Пицца. Это было так… нормально. Так по-простому, по-дружески. И так больно от осознания, что таких «нормальных» вещей осталось счётное количество.
— А у тебя не будет животик болеть, если на ночь пиццу кушать? — спросила я. Забота вошла в привычку, стала второй натурой.
Сара замедлила шаг, обернулась. На её губах играла знакомая до мурашек, ухмылка.
— А ты тогда погладишь мне животик… и поцелуешь его. Хэ-хэ-хэ.
Воздух вокруг нас словно сжался, а потом звонко лопнул моим фырканьем. Ахико, идущая рядом, сдавленно хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Её щёки порозовели, но в глазах, помимо смущения, читалось любопытство. Любопытство к этому нашему странному, вольному миру, где такие слова могли быть не нарушением границ, а… кодом. Шуткой. Доказательством близости.
Мы уже почти дошли до лестницы, когда мимо нас пронёсся Катаяма. Он затормозил прямо перед нами, подошвы его кроссовок жалобно взвизгнули по линолеуму.
— О, чего-чего? Ночь, ночёвка и пицца? — его глаза, всегда любопытные, теперь горели неприкрытым интересом. — Можно с вами?
Ответ был мгновенным и безоговорочным. Сара даже не сдвинулась с места. Она лишь фыркнула, и её рука, быстрая и точная, метнулась вперёд, открытая ладонь. Она мягко, но решительно ткнула Катаяму прямо в лицо, отодвигая его нос.
— Брысь! — её голос не повысился. — Это закрытая вечеринка.
Катаяма отшатнулся от неожиданности. На его лице промелькнула смесь разочарования и уважения. Отступил, подняв руки в шутливой капитуляции.
— А… ну раз закрытая… Увидимся, девчонки, хороших выходных! — и он рванул прочь, растворившись в потоке учеников.
Мы спустились на первый этаж.
Пока мы переобувались, я поймала себя на мысли: сегодня мы совсем не видели старших.
Ни Горо с его спокойной улыбкой, ни энергичного Мако, ни сияющей Эммы. Хорошо, что мы договорились созвониться поздно вечером, чтобы обсудить завтрашний поход в парк.
Парк… Билеты-победители лежали у меня дома в столе. Я так хотела, чтобы у Сары остались самые яркие, самые счастливые воспоминания об этих последних днях. А пока получалось, что лишь она, своим упрямством, своими безумными шутками и этой своей тихой, невыносимой стойкостью, оставляет их мне. Это было несправедливо.
Сара вышла из здания первой. Она сделала несколько шагов по асфальту и развернулась. Её взгляд медленно пополз вверх, по строгим окнам, по крыше нашей школы. Я застыла в дверях, наблюдая.
А потом её взгляд опустился. С высоты крыши, через кроны деревьев, через суету расходящихся учеников, он упал прямо на меня. И в этот миг что-то дрогнуло.
Непроизвольно на её лице вспыхнула улыбка.
Реально вспыхнула. Та, редкая, моя самая любимая. Та, что появлялась, когда контроль давал сбой. Когда я неожиданно кокетничала в ответ на её колкости. Или когда она видела что-то предельно, до боли милое — как вот сейчас щенячий, полный обожания и трепета взгляд Ахико, выглядывавшей из-за моей спины.
Я улыбнулась ей в ответ. Широко, по-дурацки, чувствуя, как в груди что-то сжимается в тугой, болезненный комок.
Уже в понедельник я буду идти в школу одна. По этой дороге. Подниматься по этой лестнице. Но я хотя бы пойду в свою, знакомую школу. А она… Она пойдёт в новую. В Осаке. И тоже одна. Надеюсь, полгода — это действительно ни о чём…»
На улице свежий майский ветерок.
Мы прищурились, синхронно, и двинулись по привычной дороге домой.
Мимо кованых ворот, мимо шумных остановок, мимо ярких палаток и уютных магазинчиков.
Мы шли, а наши пальцы уже скользили по экранам смартфонов, тыкаясь в виртуальное меню. Выбирали пиццу: «Маргариту» или «Пепперони»? Закуски: крылышки или наггетсы? Напитки: колу или сок? Каждая мелочь, каждый спор из-за соуса становился церемонией, ритуалом создания нашей маленькой, временной вселенной под названием «ночёвка».
Вечеринка всё-таки. Или что-то очень на неё похожее.
〰〰〰〰〰〰〰
Вот мы и дома. Втроём. Солнышко уже собиралось садится, а мы собирались отдыхать.
Доставка встретила нас прям минута в минуту, мы взяли две коробки пиццы, пакетик с закусками и пакет с напитками, поблагодарили курьера и вошли внутрь.
Я щёлкнула выключателем, и мягкий свет заполнил прихожую, выхватив из полумрака ряд маминых тапочек и большого плюшевого Генерала Единорога, который охранял прихожую.
Ахико замерла на пороге, как аккуратная статуэтка, принесённая из другого мира. Её глаза, огромные и серо-голубые, с любопытством и робостью скользили по знакомым мне до мелочей деталям: по вешалке, где висела не только моя куртка, но и бежевый свитер, по двум парам разношенных тапочек — моих розовых и её, чёрных.
— Проходи, Ахи, чувствуй себя, как дома, хихик! — сказала я, сняв обувь.
Сара тоже скинула обувь одним ловким движением, не приседая, и носком ноги аккуратно задвинула свои кеды в линию. Она прошла вглубь дома, с пакетом напитков в руках.
— Эй, Ахико, не зависай! — её голос донёсся с кухни, сопровождаемый звуком открывающегося холодильника. — Ю⁓, я поставлю газировку в морозилку пока что!
Ахико осторожно, как будто пол был из тонкого льда, поставила свои аккуратные туфельки рядом с нашим небольшим хаосом. Её взгляд задержался на нашем с Сарой совместном селфи в рамочке на тумбе — мы там кривлялись, в конце средней школы, у неё на щеке был отпечаток моих губ от помады. Я увидела, как Ахико едва заметно улыбнулась, но тут же спрятала улыбку, словно поймала себя на чём-то слишком личном.
— Всё в порядке? — тихо спросила я, оставив школьную сумку и взяв в руки пакет с закусками.
— Да! Просто… у вас так… уютно, — прошептала она так как будто она переступила порог не просто дома, а живого организма под названием «ЮдзуСара».
Спустя пару минут, после мытья рук, мы переоделись в домашнюю одежду, я в свою белую майку и шортики индиго, Сара в свою огромную мою черную футболку, Ахико в свою уютную домашнюю пижамку с зайчиками.
За одно мы сразу определились с нашим первым местом дислокации — гостиная перед телевизором! Вечер начался с запаха расплавленного сыра и томатного соуса. Две пиццы, с двойным пеперони и ветчина с грибами и сливочным сыром, лежали на полу в гостиной, а мы сидели вокруг неё, как вокруг костра, расставив рядом стаканчики с напитками и банки с газировкой. Между диваном и телевизором.
— Так… расскажи, а? — осторожно спросила Ахико, отламывая тягучий кусочек. — Про Осаку. Про… почему так внезапно?
Сара, облокотившись плечом о бок дивана, сделала глоток колы.
— Внезапно только для тех, кто не жил в этом цирке, — произнесла она спокойно. — Родители… ну, ты же слышала, наверное, слухи. Не сошлись характерами. С бомбическим эффектом. Опека решила, что моя психика в опасности. Бабушка в Осаке согласилась взять меня пока не… «устаканится». Вот и вся сказка.
Она говорила ровно, будто доклад читала.
— А… а больно было? — прошептала Ахико, её глаза были полны сострадания.
Сара на мгновение замерла, маска дала трещину. В её взгляде мелькнула тень.
— Бывало, — выдохнула она одним словом. И это одно слово весило больше, чем все её шутки за год.
Тишина.
Ахико не знала, куда смотреть. Я хотела протянуть руку, обнять, но боялась, что она оттолкнёт.
Но тут маска вернулась. Сара фыркнула, откинула чёлку и оскалилась в своей фирменной, кривой ухмылке.
— Но зато теперь у меня будет своя комната с видом на чужой город. И бабушка, которая, по слухам, печёт лучшие данго в префектуре. А ещё я научусь говорить на осакском диалекте и буду всех тут называть «ахэн» и корчить рожи. Так что не вешайте носы. Особенно ты, булочка, — она ткнула вилкой в сторону Ахико. — Иначе я тебе из Осаки буду каждый день присылать мемы с довольными толстяками, поедающими такояки.
Ахико сначала не поняла, а потом рассмеялась, сбивчиво и облегчённо. Угроза была настолько абсурдной, что напряжение разрядилось само собой.
— Буду писать... — просто прошептала Ахико.
— А ещё, — Сара заговорщецки и шопотом наклонилась к Ахико. — умоляю тебя, ниндзя, проследи за моей единорожкой... Не оставляй её одну, хорошо?
— О-обещаю... — так же тихо сказала Ахико.
— И вообще... Ты слишком тихая, Ахи. — Сара улеглась на полу, перекатилась на бок, упёршись подбородком в ладонь, и уставилась на Ахико. — На тебя действует транквилизатор, который мы добавили в колу? Или тебе с нами скучно?
— Н‑нет! — Ахико встрепенулась. — Мне… я просто привыкаю... воть.
Сара снова одела броню. Пацанскую, дурацкую, несокрушимую. Но теперь я, и, думаю, Ахико, знали — под ней живая, израненная девочка.
И это знание делало её в тысячу раз сильнее и дороже.
После обязательной болтовни и пожирания пиццы мы втроём устроились на большом диване под моим любимым пледом. Я посередине, слева от меня Сара, справа Ахико, в своём привычном, с прошлого раза, уголке. На журнальном столе царил хаос из пачек чипсов, трёх видов сока и нарезанного яблока (последнее — моя слабая попытка быть ответственной).
По телевизору шло какое-то глупое аниме, но его смотрела, кажется, только Ахико. Она сидела, подобрав ноги, и аккуратно жевала яблочную дольку, следя за сюжетом.
Сара лежала на боку, перекинув ноги через подлокотник дивана, уткнувшись головой мне в колено, её красный хвост растрепался по моим ляжкам. Она не смотрела телевизор. Она смотрела в одну точку на ковре, её пальцы бесцельно водили узоры по пачке крабовых чипсов лежащих перед ней. Эта тихая, почти отстранённая задумчивость была такой же частью нашего вечера, как и смех. Это был наш молчаливый ритуал — просто быть рядом, когда слова не нужны или слишком тяжелы.
Ахико наблюдала. Я видела, как её взгляд осторожно переключается с экрана на нас, как она пытается расшифровать тишину между нами. Она привыкла, наверное, что тишина — это неловкость или скука. А здесь это был насыщенный, тёплый покой.
Вдруг Сара, не меняя позы, протянула руку через меня к Ахико, предлагая пачку чипсов. Та замерла, потом робко взяла одну соломинку.
— Не бойся, она не кусается. Ну, почти не кусается, — сказала я, и Сара фыркнула мне в колено, не поднимая головы.
И тут Ахико сделала нечто удивительное. После минутного колебания, она аккуратно протянула Саре дольку яблока. Жест был крошечным, пробным. Сара повернула голову, посмотрела на яблоко, потом на серьёзное личико Ахико, и её губы тронула редкая, настоящая улыбка. Она взяла яблоко.
Ничего не было сказано. Но в воздухе щёлкнул невидимый замок. Ахико неловко, но правильно ответила на наш немой язык. Она принесла в нашу тишину свою робкую заботу. И это было принято.
Спустя пол часа или час, мы переместились в мою комнату, погрузившуюся в уютный вечерний хаос.
Пакетики из-за фастфуда, разбросанные подушки и тупое аниме на фоне, теперь на ноутбуке Сары, стоявшем на прикроватной тумбе.
Ахико сидела на краю кровати, закутанная в плед по самые уши.
Сара, стоя посреди комнаты демонстративно вертела в руках мой старый скетчбук.
— Вот видишь, Ахико, проблема поколения! — заявила она, тыча пальцем в пустую страницу. — У меня есть лучшая подруга-художница, золотые руки, взгляд орла… а её автопортрета у меня нет! Вообще! Ни одного! Это преступление против истории искусства и моей личной коллекции!
В это время я сидела за мольбертом и пыталась доработать эскиз для кружка рисования.
Вздохнула, не отрываясь от листа.
— Сайка, я же рисую тебя постоянно. Ты и есть мой любимый арт-объект.
— Не считается! — Сара отбросила скетчбук на кровать к Ахико и подскочила к мольберту. Её руки обхватили меня сзади, подмышками, а подбородок упёрся в макушку. — Я хочу видеть твоё лицо, когда ты рисуешь! Этот сосредоточенный прищур, когда ты выбираешь между ультрамарином и кобальтом или типа того… Эта капелька пота на шее, когда ты засиживаешься до трёх ночи… Вот это всё!
Её пальцы в это время скользнули, указав на мою шею, у ключицы. Я вздрогнула, но не отстранилась. Наоборот, слегка откинула голову назад, позволив Саре лучше видеть мой профиль.
— Может, я просто не люблю своё лицо, — пробормотала я, но в голосе не было убеждённости, только кокетливая игра.
— Не любишь? — Сара притворно возмутилась. Она отпустила меня и резко повернулась к замершей Ахико. — Ахико! Скажи честно. Видела ли ты когда-нибудь более идеальные пропорции? Вот эти скулы, которые просится на картину? Эти ресницы, под которыми можно спрятать целый карандаш? И губы… — Сара сделала шаг к Ахико, наклоняясь так близко, что та отпрянула к изголовью. — Губы, которые сами просятся, чтобы их… нарисовали. Видела?
Ахико молчала, её взгляд метался между уверенной в себе Сарой и покрасневшей, но улыбающейся мной. Её мозг явно выдавал ошибку 404: «протокол приличия не найден».
— Сайка, ты её пугаешь, — наконец сказала я. — Но, знаешь… насчёт автопортрета… Может, я просто жду, когда ты станешь моим личным фотографом? Со всеми вытекающими… ракурсами.
Потом обернулась и подмигнула Саре. Не огрызнулась, а пригласила в игру. Сара застыла на секунду, а потом расхохоталась — громко, звонко, от души.
— О, боже, Ю⁓, ты учишься! Быстро! — Она повалилась на кровать рядом с Ахико, обнимая её за плечи. — Видишь, Ахико? Вот она, высшая форма дружбы. Когда одна может сказать «надень хоть что-нибудь», а другая отвечает «только если ты это потом снимешь». Это поэзия!
Ахико, на чьём лице застыла гримаса полного когнитивного диссонанса, медленно кивнула.
Она явно не понимала половины, но чувствовала главное: здесь, в этой комнате, несмотря на всё бесстыдство, было невероятно тепло и безопасно.
〰〰〰〰〰〰〰
За окном уже стемнело, пришло время пообщаться с нашими старшими.
На большом экране моего ноутбука царил цифровой хаос. Шесть окошек видеосвязи, шесть разных миров.
Горо сидел в серой рубашке за строгим письменным столом, за его спиной — аккуратная полка с книгами. Та комната, где мы когда-то с ним искали конспекты и играли в видео-игру, от воспоминаний слегка перехватило дыхание.
Мако почти не было видно — лишь мелькала его салатовая кофта и слышался яростный стук кнопок геймпада с фоновым гулом какой-то космической битвы.
Эмма, в шикарном бархатном халате, поправляла ресницы в зеркале гримёрки, за её спиной мелькали стойки с одеждой.
— Подрабатываю на съёмке для местного журнала, детки, — бросила она небрежно, заметив мой взгляд. — Кто-то же должен нести красоту в массы.
Сара лежала на полу на животе, оперевшись на локти и качая согнутыми босыми ногами в воздухе, в своей новой, ещё почти пустой комнате, за стеной от нас. Она устроила телефон на стопке книг перед собой и уткнулась в мангу, которая лежала перед ней.
— …Значит, сначала «Башня свободного падения», — строил планы Горо, — потом, если очереди…
— Блин, Горо, ты как будто экскурсию для пенсионеров планируешь! — взорвался голос Мако из своего окна. — Первым делом — на самые жуткие американские горки! Чтобы Ахико-тян закричала и вцепилась в меня от страха!
В окне Ахико, сидевшей плечом к плечу со мной, стало заметно, как она вся сжалась. Она держала свой смартфон перед собой двумя ручками, как будто от этого зависела судьба завтрашней прогулки.
— Исуми, не пугай её заранее, — мягко, но твёрдо сказала я, поглаживая Ахико по плечу.
— Вообще, хорошо, что мы все вместе пойдем! — взял слово Горо. — Нам, выпускникам, редко удается отдыхать, а тут еще и повод, проводить Сато.
— Сато... — голос Эммы вдруг стал самым естественным. — Спасибо за... вчера в парке. Я, получается, снова у тебя в долгу, да?
— Белобрысая, завязывай. — возмутилась Сара, не отрываясь от чёрно-белых картинок. — Никто не ведёт счётчик должников.
— В любом случае, моё предложение о любом желании в силе, Сато. — уверенно, но тепло сказала Эмма.
— Ого! Желании! — опомнился Мако.
— Да, Сато, спасибо тебе. Но... Это было глупо. Больше так не делай. — добавил Горо свои пять копеек.
— А можно выключить этого зануду? — Сара не поворачиваясь к камере закатила глаза. — Я лучше певчий голосок белобрысой куколки послушаю.
Все засмеялись.
В этот момент в окне Сары что-то пошло не так.
Её смартфон, неустойчиво стоявший на книгах, съехал ниже. Резко. Камера, направленная вверх на ее лицо, теперь смотрела… ну, совсем не на лицо. В кадр попала исключительно область от её шеи и ниже. А именно — оверсайз черная футболка и огромный воротник создававший глубокий, щедрый вырез на груди, который теперь занимал 90% экрана.
Сара, увлечённая мангой, ничего не заметила. Она лениво провела пальцем по странице.
— …А этот главный герой идиот, конечно, — пробормотала она в пространство.
Наступила мертвая тишина.
В окне Горо лицо стало абсолютно каменным. Он медленно, очень медленно перевёл взгляд в сторону окна Сары, затем так же медленно отвел глаза вверх, к потолку своей комнаты.
Мако издал странный звук, похожий на помесь чиха и удушья. Звуки игры на заднем плане прекратились. Кажется его персонаж умер.
Эмма замерла с щипчиками для ресниц в руках. Её брови взлетели так высоко, что, казалось, вот-вот сольются с линией волос.
Ахико, сидевшая рядом со мной, просто закрыла лицо ладонями, её ушки были пунцовыми.
— САРА! — взвыла я, первая опомнившись. — Камера! У тебя камера!
— М-м? — Сара наконец оторвалась от манги и посмотрела на экран своего телефона. Увидела в маленьком окошке превью… свою же грудь в увеличенном масштабе. — О. — произнесла она с полным, философским спокойствием. — Так вот почему тут так тихо стало. А я думала вы заснули.
— САЙКА! — я была готова провалиться сквозь землю, но действовать нужно было быстро. Я увидела, как Горо делает вид, что изучает собственные кулаки, а у Мако, кажется, пошла носом кровь (он тут же скрылся из кадра с криком «Салфеток!»).
Решение пришло мгновенное, но тупое. Я зачем-то схватила свою подушку и накрыла ею веб-камеру ноутбука, погрузив своё окно в цифровую тьму.
— Всем! Всем! Внезапное отключение электричества в районе! — объявила я в микрофон. — Срочно всем… выключиться! Встречаемся завтра у входа в парк в десять! Всё! Всем спокойной ночи!
И тыкнула в кнопку отключения конференции. В комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжёлым дыханием Ахико и довольным хихиканьем Сары, которая уже стояла на пороге комнаты.
— Ну что, — сказала Сара спокойным тоном. — Похоже, я внесла немного экшена.
Я упала лицом в матрац и издала долгий, протяжный стон. Ахико осторожно развела пальцы и посмотрела на меня сквозь щёлку.
— Э… Это… часто так бывает? — робко спросила она.
Я, не отрывая лица от кровати, просто подняла руку и показала большой палец вверх.
〰〰〰〰〰〰〰
После созвона атмосфера в комнате стала камернее, уютнее.
Мы сидели втроём на ковре, обложившись подушками, и Ахико, воодушевлённая общим настроением, решилась показать нам фотографии.
— Вот… это мои братики, — робко сказала она, листая галерею в смартфоне.
На экране сменялись снимки. Младший, Асано, карапуз с озорной улыбкой, размазанным мороженым и сияющими глазами. Мы с Сарой умилялись, отпускали стандартные «какой милашка», «ох, эти щёчки». Ахико светилась от гордости.
Потом она пролистала дальше, и на экране появился парень постарше. Высокий, подтянутый, с сильными плечами и серьёзным, но добрым взглядом. Старший брат. Судя словам Ахико, он был на год старше Горо.
— О‑о‑о! — протянула Сара, её взгляд стал оценивающим, как у знатока на аукционе. — А это кто у нас такой статный? Красавец, блин. Спортсмен?
— Д‑да, — прошептала Ахико, и её щёки порозовели. — Кайто в университетской команде по плаванию, а раньше занимался дзюдо.
— Плавание! Выносливый значит. Класс! — Сара свистнула (тихо, чтобы не распугать Ахико окончательно) и ткнула меня пальцем в бок. — Ю⁓, глянь‑ка повнимательнее. Вот это экземпляр. Гляди, какие плечи. И взгляд… серьёзный, не то что твой вечно смущённый Горо‑семпай. Может, присмотришься? Ахико, познакомишь их? Наша Юдзу нуждается в достойном мужчине, а не в школьном репетиторе!
Я закатила глаза, чувствуя, как по шее разливается тепло.
— Сайка, перестань. Он брат Ахико, а не экспонат на выставке женихов.
— Ну и что? Брат подруги — идеальный кандидат! Проверенный, так сказать, через родственные связи. Ахико, а он какой? Характер?
Ахико, похоже, была готова провалиться сквозь пол. Что‑то невнятно промычала про «ответственный» и «заботливый» и торопливо пролистала дальше, пытаясь сменить тему.
На следующей фотографии оказалась она сама. В купальнике. Недавнее фото из аквапарка. Ярко‑синий цельный купальник, мокрая от воды чёлка, прилипшая ко лбу, и счастливая, чуть смущённая улыбка. Ахико замерла, будто сама не ожидала, что выскочит это фото.
Инстинктивно я‑художник оценила кадр.
— О, хороший кадр, — сказала я искренне, придвинувшись ещё ближе к плечу Ахико. — Очень естественно. Свет на воде здорово ложится, и силуэт… очень изящный. Плечи, линия талии — очень красиво. Прямо просится на этюд.
Мои слова, кажется, немного успокоили Ахико. Она даже слабо улыбнулась, получив такую неожиданную, профессиональную похвалу.
Но Сара не могла остаться в стороне. Она тоже придвинулась ближе, её взгляд стал пристальным, изучающим.
— М‑м‑м, да… — протянула она. — Силуэт и правда ничего. Но знаешь, что здесь самое главное, Ахи? — Она указала пальцем на экран, чуть ли не тыча в него. — Вот эта линия. От бедра к талии. Это же… это же чистая идеальная геометрия! Пха! Отличные пропорции. Натуральный дар. Ну прям… скульптурный шедевр в купальнике за три тысячи иен.
Если мои слова заставили Ахико улыбнуться, то слова Сары заставили её взорваться румянцем такой силы, что, казалось, от неё исходит пар. И искры. Она ахнула, выронила телефон на подушку перед собой и закрыла лицо руками.
— С‑Сара! — её голос был полон настоящего, чистого ужаса. — Что ты говоришь!
— Правду! — невозмутимо заявила Сара, подбирая телефон и снова любуясь фоткой. — Я же не говорю ничего плохого. Констатирую факты. У тебя фигура — мечта художника и… э‑э‑э… ценителя прекрасного. Тебе самой‑то нравится? На фото ты выглядишь счастливой.
Этот последний, неожиданно прямой вопрос заставил Ахико разомкнуть пальцы. Она выглянула из‑за них, её глаза были огромными, полными смятения. Она посмотрела на фото, потом на меня, потом снова на Сару, которая смотрела на неё с неподдельным, лишённым всякой пошлости любопытством.
— Я… я не думала об этом… — тихо призналась она. — Просто… было весело.
— Вот и отлично, — Сара положила телефон обратно ей на колени. Её голос вдруг стал мягче, почти нежным. — Значит, фото удачное. Весёлое. И красивое. Всё, точка. Запоминай это ощущение, а не мои дурацкие комментарии. Хотя насчёт пропорций я не вру.
Ахико медленно опустила руки. Она ещё была красной, как роза, но в её глазах уже не было паники.
Она взяла телефон, посмотрела на своё фото ещё раз и… очень тихо, еле слышно, хихикнула.
Я поймала взгляд Сары. Она подмигнула мне. И в этом подмигивании было всё: «Видала? Немного шока, немного смущения, и вот она уже не боится». Её метод был безумен, груб и точен как скальпель. И, чёрт побери, он работал.
Ахико становилась частью нашего кода. Прямо перед тем, как один из шифровальщиков этого кода должен был уехать.
— Ладно, девочки, хватит скучать! — объявила Сара, потирая ладони. — У нас тут классическая аниме-ночёвка! А значит, по всем канонам жанра, должен быть… сеанс обмена жизненным опытом!
— Каким опытом? — насторожилась Ахико.
— Ну, каким-каким… — Сара прищурилась, её взгляд скользнул по нам обеим. — Опыта обольщения. Мы же три прекрасные девицы. Делимся лайфхаками. Юдзу, начинай. Как ты добилась того, что наш ледяной семпай Миура тает, как мороженое на солнце, когда ты говоришь «семпа-а-ай»?
— Сайка! — я обхватила голову руками. — Я ничего не делала!
— Вот именно! В этом и гениальность! Секрет номер раз: метод «невинной кошечки». Работает безотказно. Теперь моя очередь. — она встала перед нами в эффектную позу, откинув волосы с лица. — Секрет обольщения номер два: стратегическая небрежность. Нужно, чтобы футболка съезжала с одного плеча вот так… — она натянула вырез своей футболки так, что обнажилась бледная, гладкая кожа плеча. — …и смотреть прямо в глаза, будто ничего не происходит. Ахико, твой братик-спортсмен, наверное, клюнул бы на такое?
Ахико, покраснев как помидор, спрятала лицо за длинным чёрным плюшевым дакимакура котом сосиской.
— Я… я не знаю!
— Нужно знать! Это жизненно важно! — Сара подошла ближе к ней и приподняла её за руки, кот-сосиска упал рядом. — Давай потренируемся. Вот смотри. Подойди ко мне, как к нему. Сделай вид, что споткнулась.
— Н-нет!
— Давай же! Юдзу, помоги! Это для её же блага!
Не знаю, что на меня нашло. Может, дух всеобщего безумия. Я подскочила и легонько подтолкнула Ахико со спины. Та, не ожидая, с писком сделала шаг вперёд и действительно споткнулась о ногу Сары. И упала. Прямо на неё. Хихик!
Они оказались в куче подушек на полу: Сара снизу, широко ухмыляясь, а Ахико сверху, в шоке, её руки упёрлись в пол по обе стороны от Сариной головы. Пижамная кофточка Ахико расстегнулась на одну пуговицу, открыв миловидный лифчик в горошек.
— Во-о-от! Идеально! — восхищённо прошипела Сара, не пытаясь вылезти. — Падение в объятия! Классика! Только теперь смотри в глаза и скажи: «Ой, прости… я такая неловкая…»
— Я НЕ МОГУ! — завопила Ахико, пытаясь отползти, но Сара крепко обхватила её за талию руками и ногами.
— Можешь! Представь, что я — Кайто! Красавец, спортсмен, твой брат, к которому у тебя странные чувства!
Это было уже слишком. Я снова рассмеялась, сидя рядом на ковре. Ахико, поняв, что её не отпустят, сдалась и, вся алая, прошептала, глядя в насмешливые глаза Сары:
— Ой… пр-прости… я такая неловкая…
— Браво! — Сара отпустила её, и Ахико откатилась, как ошпаренная. — Видишь? Теперь он твой! А теперь, чтобы закрепить материал… — Сара перевела взгляд на меня, и в её глазах вспыхнул знакомый огонёк. — …Юдзу, ложись рядом. Будем отрабатывать сцену «Две феи соблазняют невинную деву». Для художественного альбома!
— Только через мой труп! — выдавила я сквозь смех, бросила в объятия Саре её чёрного кота-сосиску и отползла поближе к Ахико.
〰〰〰〰〰〰〰
Свет был выключен.
В комнате царил мягкий полумрак, нарушаемый только слабым свечением уличного фонаря за окном, ночника на комоде, в мягком режиме, и мерцанием экрана телефона Сары.
Мы лежали втроём под несколькими одеялами, продлевая эту пятницу. Тихо болтали перед тем как расползтись по своим спальным местам: Ахико на футон, Сара к себе, а я тут.
Потом в комнате повисла немного неестественная тишина.
Мы, как сардины в банке, только вместо рассола — наши смешанные запахи: ваниль моих волос, персик от Сары и какой-то нежный, цветочный аромат от Ахико. Маленькая Ахико, наша «буферная зона» между двумя «развратными феями», как нас назвала Сара.
Предпоследняя ночь.
Эти слова стучали в висках, как метроном отсчитывающий последние часы. Я лежала на боку, лицом к Ахико, а за её тёплой спиной была Сара.
Потом я услышала тихий, едва уловимый вздох Сары и шорох ткани. Её внимание, судя по дальнейшим событиям, привлек совершенно неожиданный объект.
— Опа, — тихо, почти восхищённо произнесла она. — Ахико, а у тебя… стратегически важный объект не прикрыт.
Я приподнялась чуть-чуть на локте. Ахико, пытаясь не дышать, она лежала на боку, спиной к Саре. В результате её пижамные штанишки и мягкая, округлая попа оказались частично вне одеяла, освещённые полоской света.
— Ч-что? — испуганно пискнула Ахико, не понимая.
— Задница, — пояснила Сара с деловой прямотой. — Торчит. Как булочка в кондитерской. Очень… аппетитная геометрия. Буду звать тебя булочкой, отныне и во век.
Какая-то смешная ревность ударила во мне мгновенно и иррационально. Потому что она... вместо того чтобы думать о нашей последней ночи, она разглядывает булочку Ахико! Это было и грустно и дико смешно! Только Сара могла вызывать такие эмоции. Реально.
— И что? — выпалила я, сама удивляясь своему тону. — У меня тоже есть попа. И ничуть не хуже.
Тишина повисла секунды на три. Или две. Или одну. Потом Сара радостно фыркнула.
— Пха! Докажи.
Ахико издала звук, похожий на писк мыши, попавшей в мышеловку.
Моя наигранная ревность, её озорная издёвка, непонимание Ахико, наша общая, невысказанная тоска — всё это вырвалось наружу в виде этой дурацкой игры.
— Д-д-девчонки… — попыталась вставить Ахико.
— Тише, булочка, — ласково сказала Сара. — Идет суровая проверка. Юдзу, слышишь? Предъяви-ка свой актив. На сравнение.
Я, движимая странным азартом и обидой, откинула одеяло со своей стороны и перевернулась на живот, демонстративно выгибая спину. Пижамные шорты обтянули… ну, в общем, всё, что нужно.
— Ну? — бросила я вызов в темноту.
Сара задумчиво помолчала.
— Хм… Более спортивная модель. С чёткой линией. Классика в категории маршмеллоу! Бьюсь об заклад, идеально ложится в ладонь.
— Са-ара! — это уже был стон Ахико.
— Не переживай, твоя — более… воздушная, — успокоила её Сара. — Как суфле. Хочется ущипнуть. Или похлопать. Легонько!
— Я сейчас заплачу, — прошептала Ахико, но в её голосе пробивалась неуверенная смешинка.
— Вот видишь? — Сара повернула голову ко мне, и в темноте я увидела блеск её глаз. — У нас тут настоящий конкурс красоты. Андо в номинации «Сладость», Нэкогава — в номинации «Спортивная грация». А я ваш личный независимый эксперт!
Я рассмеялась, и смех почему-то вышел нервным, срывающимся.
Всё это было так глупо. Так по-дурацки, по-нашему.
И так больно, потому что завтра этого не будет...
Внезапно я почувствовала, что не могу больше. Жар, смех, эта игра — всё это разрывало меня изнутри.
— Мне… надо в туалет, — выдохнула я, осторожно вылезая из-под одеяла.
— Иди, иди, — тихо хихикнула Сара. — Мы тоже уже будем расходиться по койкам. Только не пугай призраков в коридоре.
Выйдя в прохладный коридор, я закрыла за собой дверь.
В ванной, при тусклом свете светильника, я села на крышку унитаза, уронив голову на руки. Грусть накатила волной, давящей и горькой.
И тут дверь тихо открылась.
Подняла голову. В проёме стояла Сара. В одной только нашей футболке, её ноги казались бесконечно длинными в полумраке. Она вошла, закрыла дверь на щеколду и, не говоря ни слова, подошла ко мне.
— Сайка, я…
— И я.
Мы обе чувствовали эту тоску.
Она села ко мне на колени, лицом к лицу. Её вес, её тепло, её запах персика и сна — всё это обрушилось на меня. Её бёдра упёрлись в мои, футболка задралась. Я замерла, не в силах пошевелиться.
Она обняла меня за шею, прижалась лбом к моему.
— Знаешь, что я думаю? — прошептала она, и её голос был без привычной бравады. Хриплым, родным, настоящим. — Я думаю, что хочу запомнить всё. Не только твоих дурацких единорогов на нижнем белье. А вообще всё. Как ты пахнешь, когда только проснулась. Как у тебя дрожат ресницы, когда ты пытаешься не заплакать. Как бьётся твоё сердце вот тут… — она положила ладонь мне на грудь, прямо над сердцем. — …когда я делаю что-то неправильное. Я думаю, что я… не готова. Не готова к тому, что послезавтра я не смогу вот так просто… сесть к тебе на колени посреди ночи.
— Как быть готовой к такому?.. — спросила я глядя ей в глаза.
— Приглядывай за Ахико. Она совсем фарфоровая куколка. Надо будет её беречь от мира. И от меня, пожалуй.
— От тебя ей ничего не грозит, — так же тихо ответила я.
— Не уверена. Я… я сегодня много чего наговорила. Сделала. Может, напугала.
— Она выдержала. И даже улыбалась. Это твоя магия, Сайка. Ты не пугаешь. Ты… оживляешь.
Она не ответила на это, просто задумалась и отвела взгляд чуть в сторону, на несколько долгих секунд.
— Завтра, в парке, — начала она снова, и её голос приобрёл странную, мечтательную интонацию, а рука поправила мою чёлку. — Я сфотографирую тебя на аттракционе. Когда у тебя волосы будут лететь назад, а глаза — зажмурены от восторга. И Ахико тоже. И в фото-будку с тобой сходим. Чтобы было что вспоминать. Мне.
— Нам, — поправила я, хватая её руку. — Чтобы было что вспоминать нам. Ты же вернёшься.
Она снова замолчала, и в тишине ванной был слышен только наш сбивчивый пульс.
Потом она наклонилась и ткнула своим носом в мой нос, наш жест приказывающий не унывать.
— Это пошло, да? И романтично-тошнотворно. Но чёрт возьми, Юдзу… я не хочу уезжать.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
Линия Кейё, станция Маихама. Выход буквально впритык к Токийскому Диснейленду.
До сих пор не верится, что Юдзу выиграла два билета в этот парк. Это… практически элитно. По крайней мере для нас, малявок. Для старших, наверное, это уже почти норма. Хотя…
Я, Юдзу и Ахико сошли со станции и двинулись к главному входу.
Утренний воздух пах сахарной ватой, солнце только начало набирать силу, отбрасывая длинные тени.
Без десяти десять. Утро, суббота. Чекнула время на смартфоне — мы чуть рановато.
Горо, Мако и Эмма должны скоро прибыть. Мы неспешно подошли к главному входу в Tokyo Disneyland и встали у края очереди. Парк уже открыт, но народ всё равно толпится. Заняли место в хвосте, и я просто… стою и смотрю.
Моя единорожка сегодня ослепительна. Правда, я редко ловлю себя на таком, но сейчас я готова любоваться ей. Толи потому что это наш последний выходной вместе… Толи потому что… Эх, ладно.
[[image:/storage/reader-images/9d19cd880d7e43fbe77f52c49c2845435740d2e6.jpg]]
На ней стильное белое платье с нежно-голубыми элементами — ткань струится при каждом движении, обнимая фигуру ровно настолько, чтобы подчеркнуть, но не перегрузить. На волосах такого же нежного цвета пышный бант с одного боку. Я говорила, пока мы собирались, что он будет ей мешать или вовсе слетит, когда она покатится с горки. Но разве её можно убедить отказаться от красоты?
Макияж — легчайший, почти невидимый, будто она вообще ничего не наносила, просто проснулась такой. Обязательный элемент — наш браслет на запястье, фиолетовые нити всё так же плотно обвивают тонкую кожу. Сегодня он украшен дополнительно — стильными голубыми девчачьими G-Shock часами. Контрастно. Свежо. И белые кеды с фиолетовыми шнурками.
Пха!
Платье слегка выше колен, но не выглядит коротким. А её смуглые, загорелые ножки из-под него выглядят как шёлк. Или молочный шоколад. Очень вкусно на вид.
Рядом с ней стояла наша куколка-ниндзя Ахико и держалась к ней очень близко. Малышка боялась отстать от нас даже на метр. Надо было взять с собой поводок. Чёрт, чё за мысли? Больная моя голова.
Ахико одела платье-рубашку в красно-чёрную клетку. Бантики на волосах укрепила сегодня тоже красненькие.
Ну а я… Я надела свою бордовую водолазку и чёрные облегающие штаны скинни. То, что мы купили на выходных во время «анти-бежевого» шоппинга. Больше ничего придумывать не стала. Но когда мы выходили, Юдзу сказала, что я выгляжу отпадно.
Думаю, она врёт.
Всё это такое облегающее, что аж некомфортно. Ткань сидит плотно, подчёркивает каждую линию, даже то, как дышит живот. В зеркале я себе казалась… другой. Более взрослой, что ли. Но ей это понравилось во время примерки, и ей приятно, что я одеваю то, что она выбрала. Поэтому… Пусть будет.
Юдзу всё утро, всю дорогу и даже сейчас ковырялась в приложении парка. С её слов, тут можно отследить наше положение, очереди к аттракционам, забронировать места в ресторанах, заказать еду. Ну и с ним проще покупать билеты. А ещё можно попасть на некоторые аттракционы без очереди. Это ей Горо подсказал. Он уже всё продумал, ботаник.
А вот и старшие.
С той же стороны, откуда пришли мы, идут и они. Шагают в нашем направлении, как герои голливудского фильма во время заставки.
Эмма — ослепительна, зараза. Интересно, она откажется, если я захочу её лизнуть? Выглядит как клубничное мороженое. Облегающий розовый топик с воротником и овальным вырезом прямо на груди. Пышная, воздушная юбка — тоже светло-розовая. Лёгкая белая накидка на плечах. Золотистая ленточка на пряди платиновых волос.
Горо одет максимально по-горовски: однотонная, простая серая футболка и тёмные джинсы. Сдержанно. Надёжно. Скучно? Нет. Уютно.
У них из-за спины выглядывает Мако. Завидев нас, его глаза начинают гореть оранжевым огнём, а сам он, как дурак, подпрыгивает и машет нам. Ахико аж икнула.
Мако в лёгкой гавайской рубашке. Конечно же салатовой, кислотного цвета, с принтом сердечек. Сердца на салатовом? Я такого не видела. Это… смело. Это он.
— Привет, младшие! — сказал Горо.
— Утречко, милые ангелочки и… дьяволёнок Сара. — Эмма подмигнула, и солнечный зайчик от её браслета скользнул мне по лицу.
— Приветики-пистолетики! — выкрикнул Мако так, что все остальные люди в очереди обернулись.
— П-приветики… — тихо, первой ответила Ахико, пряча взгляд куда-то себе в носочки.
— Утречко, старшие! — звонко отозвалась Юдзу.
— Шалом. — глухо поприветствовала я.
Горо подошёл ближе к нам. А будто ближе к Юдзу. Они переглянулись и заглянули друг другу в телефоны краем глаза. С полуслова поняли — оба мониторят очереди в приложении. Идиллия.
Эмма хотела подойти ближе к этим двум, но осталась стоять с Мако. Тот по-доброму хлопнул её по плечу и за локоть направил в сторону меня.
Так Мако и Эмма оказались рядом со мной.
— Ну что, двинем? В первую очередь нам предстоит пройти по Мировой площади! Она же — Всемирный базар! Пошли! — этот болван Горо стал нашим экскурсоводом.
— Агась, пойдём! Только, ребят, не задерживайтесь там у магазинчиков — это всё на обратном пути, вечером. А то на аттракционы не успеем! — скомандовала Юдзу.
Пришла наша очередь предъявлять билеты.
Юдзу схватила меня за локоть и подтянула вплотную к себе — так близко, что я чуть не задохнулась её ванильным ароматом. Сладенько. Она протянула билетёру два своих выигранных билета. Тот принял, показал большой палец — лайк. Юдзу дала свой телефон Ахико, и та вслед за нами предъявила виртуальный билетик. Мы прошли.
Старшаки пробирались за нами, тоже тыкая в свои штрихкоды.
— В туалет кому-нибудь надо? — без смущения спросил Мако на старте базарной площади.
— Н-нет… — тихо прошептала Ахико.
— Нам нет. — ответила я за нашу троицу.
— Я с тобой! — махнул ему Горо, и они двинулись вглубь, в сторону уборных.
— Встретимся на выходе с площади, мальчики! — крикнула им вслед Эмма.
Ахико вцепилась в мизинец Юдзу, боясь потеряться в этом потоке. Они шли перед нами.
Эмма элегантно взяла меня под локоть. Мы пошли в такт, несмотря на то что она повыше меня будет. Её пальцы — прохладные, с идеальным маникюром — легли на сгиб моего локтя.
Решив, что терять мне уже нечего, я спросила её напрямую, шёпотом:
— Белобрысая, можно тебя лизнуть?
— Что? — не расслышала она, склонив голову.
— Говорю, — мой голос стал чуть громче, но всё ещё приглушён общим гулом толпы, — сегодня попытаешься быть с Горо… поближе?
— Ты..? — Она удивлённо распахнула глаза. Алые линзы блеснули.
— Нет, не подумай. Просто со стороны очевидно… уже давно. — Я скользнула взглядом по её вырезу на топике. Машинально она прикрыла его ладонью, но тут же убрала и улыбнулась, мол, на, любуйся. Хэх.
— Ну знаешь, как пойдёт. Я тут в первую очередь повеселиться! И провести время с тобой перед твоим отъездом! — лживо ответила Эмма, но пальцы на моём локте сжались чуть крепче.
— Оптимальный хронологический маршрут против часовой стрелки! — вдруг выпалила Юдзу громко, через плечо оборачиваясь на нас.
Мы уже завершали проходку по площади.
— В тебя реально вселился дух ботаника-семпая… — тихо пробормотала я.
— Мы её теряем… — так же тихо поддержала меня Эмма.
— Там! Справа будет Tomorrowland, Космическая гора и… — начала Юдзу, тыча пальцем в карту на телефоне.
— …и Plaza Ray's Diner с зелёными мармеладными пришельцами! Да-да, помним, любим, скорбим по тем, кто не попробует эту вкуснятину. — закончила я за неё фразу, которую она всю дорогу нам повторяла.
— А за замком… за ним будет Страна Фэнтези. — добавила Ахико так тихо, что её голос почти растворился в шуме аттракционов.
Мы вышли из ряда базарных рядов, отошли в сторону, чтобы дождаться парней. Солнце уже поднялось выше, и тени стали короче. Воздух наполнился запахом попкорна и карамели.
Юдзу стояла рядом, её бант слегка колыхался на ветру. Ахико всё ещё держалась за её мизинец, и это было так естественно, будто так и должно быть. Эмма, отпустив мой локоть, поправляла накидку, но краем глаза всё косилась в ту сторону, куда ушли Горо и Мако.
А я просто стояла и смотрела на них.
На всех. На это утро. На это солнце.
На то, как Юдзу улыбается, глядя на карту в телефоне. Как ветер играет с её бантом.
Как Ахико, почувствовав мой взгляд, робко поднимает глаза и тут же опускает их обратно в носочки.
Запоминала.
Каждую секунду. Каждый вздох. Каждый миллиметр этого момента.
Потому... я хотела забрать их с собой. В Осаку.
— Идут, — сказала Эмма, выпрямляясь.
Из-за угла показались Горо и Мако. Мако что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками так, что его гавайская рубашка хлопала на ветру. Горо слушал, кивая, но его взгляд уже нашёл Юдзу.
Я перехватила этот взгляд. Поймала его, как мяч.
Интересно, он вообще замечает, как на неё смотрит?
Наверное, нет.
Ботаник.
— Ну что, народ, — Горо подошёл и встал в центр нашего полукруга. — Все готовы?
Вместо ответа Юдзу снова уткнулась в телефон, проверяя очереди.
— Она готова с двенадцати ночи, — усмехнулась я, кивая в её сторону.
— Мы все готовы. — ответила Юдзу и подняла взгляд на меня.
— Тогда погнали! Космическая гора ждёт! — Мако потянулся, хрустнув плечами.
Ахико тихо пискнула — то ли от страха, то ли от предвкушения.
Эмма кивнула мне, но не взяла под руку, мы двинулись вперёд. Она ускорилась, чтобы наша пара шла первой, за нами парочками шли Юдзу и Ахико, Горо и Мако.
Впереди, в солнечной дымке, вырастал замок.
Водолазка прилипала к спине. Жарко, но хорошо. Так хорошо, что хотелось, чтобы этот день никогда не кончался.
— Сарочка, улыбнись!
Я обернулась на голос.
Юдзу стояла вполоборота, направив на меня камеру телефона. Солнце било ей в спину, так ярко, так красиво, очерчивая силуэт золотым контуром. Бант на волосах светился изнутри...
...что я не успела даже скорчить рожу.
Щёлк.
— Отлично, — довольно сказала она. — Новые обои для телефона!
[[image:/storage/reader-images/bbc9884b2ae46d3b641a10f936d67c87d96c5bdc.jpg]]
— Юдзу, я убью тебя.
— Не сегодня, — она убрала телефон, улыбнулась и мягко помотала головой. — Сегодня мы в раю.
Чёрт. Рай, говоришь? Ну, посмотрим.
〰〰〰〰〰〰〰
Космические горки. Подошла наша очередь.
Научно-фантастический, футуристический вид — чёрный портал входа пульсировал неоново-синими огнями. Мы сели парами так же, как подошли.
Я с Эммой. Юдзу с Ахико. Горо с Мако.
Поездка была захватывающей. Эта темнота, лучи, лазеры, свечения — будто мы нырнули в чей-то фантастический сон с бюджетом голливудского блокбастера. Сила притяжения вжимала в кресло, звёзды проносились мимо с такой скоростью, что глаза не успевали фокусироваться, а где-то на резком вираже мой желудок совершил кульбит, достойный олимпийской сборной. Мы летели сквозь чёрную бездну, пронзали кольца Сатурна, уворачивались от астероидов, и я, признаться, даже пару раз взвизгнула. Чисто для атмосферы.
Весь путь Эмма была задумчивой. Не испуганной, не восторженной — именно задумчивой, как будто внутри неё крутился сложный механизм, перебирающий варианты, взвешивающий «за» и «против». Я поглядывала на её профиль, выхваченный пролетающими огнями. Силуэт лица сиял в этих вспышках — то синий, то фиолетовый, то резко-белый. Платиновые пряди игриво развивались. Грудь, проглядывающая в этом овальном вырезе её топика, мягко потряхивалась и подпрыгивала в такт ускорению.
Зрелище, конечно, гипнотическое. Когда ещё в жизни я покатаюсь с куколкой, сошедшей с глянцевой обложки журнала для взрослых? Аттракцион «полюбуйся на Эмму» — отдельный билет, между прочим. Бесплатный бонус.
Но её глаза…
Сегодня я видела в них глубину. Такую глубину, что хотелось обнять её, прижать к себе и прошептать: «Ну что ты, дурочка?» Или дать смачного подсрачника целой ладонью, чтобы вызвать волны инерции на её ягодице и вернуть в реальность этим звонким, отрезвляющим шлепком. Я всё ещё размышляла над выбором тактики, когда пространство вокруг взорвалось ультразвуком.
Визг Ахико прорезал темноту, как сигнал воздушной тревоги. И следом — мой родной, до боли знакомый писк Юдзу. Тот который случается, когда я щипаю её за секретное место сбоку, чуть ниже талии. Её персональная кнопка запуска эмоций. Сомневаюсь, что Ахико её так ущипнула. Очевидно, это были чистые, неприкрытые эмоции от нашего космического полёта.
Но громче всех, конечно же, был Мако.
Он вопил как в экстазе — с придыханием, с надрывом, с такой самозабвенной страстью, будто ему платили за каждый децибел отдельный гонорар. Я даже на секунду задумалась: не перепутал ли он горки с чем-то другим? Горо пару раз рявкнул ему «тише!», и кажется, я даже слышала характерный звук затрещины. Надеюсь, по голове. И при каждом выкрике Мако, ровно через долю секунды, раздавалась невинная икота Ахико.
Я думаю, это было взаимосвязано. Очень взаимосвязано.
Потом — темнота резко сменилась светом, инерция отпустила, и поезд плавно вкатился на финишную прямую.
Путь завершился.
Мы вышли на свежий воздух из этой космической тьмы, слегка вспотевшие, с пульсирующими от перегрузок глазами. У всех, кроме меня и Эммы, на лицах были широченные улыбки. Божечки. Даже у Ахико. Я никогда такого не видела — её обычно сдержанное, робкое лицо сейчас сияло, как новогодняя гирлянда. Сохранила эту улыбку в памяти. На всякий случай.
Мы вшестером встали обособленно в сторонке, подальше от толпы, чтобы перевести дух. Я тут же подошла к Юдзу и поправила её бантик, который за время полёта предательски съехал набок.
— Пупс, я же говорила, может слететь, — проворчала я, поправляя ленточку. Мои пальцы на мгновение задержались на её волосах — шёлк, тёплый, родной.
— Ты же всегда поправишь его, Сай, — уверенно ответила она и улыбнулась. Не той, дежурной, для всех. А той, особенной, теперь глядя мне прямо в глаза. Как будто эта улыбка была лично для меня. И только для меня.
Я моргнула. Сердце сделало странный кульбит, независимый от законов физики аттракционов. Убрала руку.
— Давайте меняться парами от аттракциона на аттракцион? — невинно предложила Эмма.
— Да, рационально, — первым согласился Горо. — Я согласен.
— Пойдём, народ! Время приключений не ждёт! — призвал Мако и указал пальцем вперёд, как полководец, ведущий войска в бой.
Проблема была лишь в том, что без навигации Юдзу мы все уже через пять минут заблудились бы, рассеялись по парку и до вечера искали друг друга, как маленькие, потерянные цыплята.
Но Мако об этом, конечно, не думал.
Всё было, как всегда. И в то же время — совсем не так. Потому что сегодня… А потом — полгода.
Солнце припекало макушку.
Юдзу открыла в приложении карту парка и что-то увлечённо объясняла Горо, тыкая пальцем в аттракционы. Эмма стояла чуть поодаль, задумчиво крутя на пальце прядь волос.
〰〰〰〰〰〰〰
— «Красавица и Чудовище», — прочитала Юдзу на табличке у входа, и её глаза загорелись тем особенным светом, который бывает только у художников, когда они видят что-то прекрасное. — Я слышала, это самый романтичный аттракцион во всём парке.
— Тогда нам точно сюда, — усмехнулась я и, не дожидаясь жеребьёвки, взяла её за руку. — Эмма, Горо, Мако, Ахико — мы с Юдзу в одной чаше. Возражающие есть?
Возражающих не было.
Мако что-то затараторил Ахико про историю аттракциона, а Ахико, кажется, просто кивала, не слыша ни слова.
Мы зашли внутрь.
И — ё моё.
Это было не просто «войти в аттракцион». Это было шагнуть в ожившую сказку.
Сначала — деревушка. Настоящая французская деревня с домиками под соломенными крышами, мастерской Мориса, таверной с портретом самовлюблённого качка в обтягивающих панталонах. Юдзу дёрнула меня за рукав:
— Смотри, Гастон! Вылитый!
— Чем-то похож на Катаяму, — пробубнила я, но всё равно хихикнула.
Потом — мост. Туман стелился под ногами скрывая землю, отчего казалось, что мы парим над бездной. Горгульи скалились с перил, их каменные глаза, подсвеченные янтарным, провожали каждого проходящего. Юдзу инстинктивно сжала мои пальцы крепче. Я сжала в ответ.
Двери замка распахнулись, и мы вошли внутрь.
Тридцать три метра высоты. Я не знала, что замки бывают такими высокими внутри. Витражи — синие, красные, золотые — рисовали на каменном полу узоры из света и тени. Гобелены, доспехи, камин, в котором мог бы зажариться целый бык.
— Здесь снимали фильм? — шепнула она Мако.
— Здесь создавали легенду, — ответил он с неожиданной серьёзностью.
Я закатила глаза, но, признаться, внутри ёкнуло.
А потом витражи ожили.
Голос — низкий, бархатный, похожий на старый винил — начал рассказывать историю. О Принце, который не знал любви. О Розе, лепестки которой падают. О проклятии, которое можно снять, только если…
— «…если он научится любить и заслужит взаимность, — голос рассказчика наполнил зал, — и всё это до того, как упадёт последний лепесток…»
Свет слева. Я повернула голову — и забыла, как дышать.
На балконе, залитом лунным светом, стояла Белль. Аниматроник, но с таким живым лицом, с такими печальными, ждущими глазами, что у меня свело челюсть. Она подняла фонарь, вглядываясь в темноту.
— Чудовище… — прошептал её голос, механический, но полный тоски. — Где ты?
И справа, из тени, вышел Он.
Огромный. Мохнатый. С рогами, закрученными в штопор, и глазами — такими человеческими, такими одинокими, что у меня внутри всё перевернулось. Он зарычал — низко, надрывно, не страшно, а до дрожи жалобно. Белль вскрикнула, попятилась и исчезла.
Чудовище остался один.
Роза за его спиной пульсировала мягким, умирающим светом.
Я сглотнула ком. Рядом Юдзу шмыгнула носом.
— Это… это так красиво, — выдохнула она.
— Это грустно, — поправила я.
Двери перед нами распахнулись.
— Ваши чайные чаши, мадемуазель! — воскликнул Шеф Буш, и его усы дёрнулись с такой экспрессией, что даже я невольно улыбнулась.
Мы уселись в огромную чашу, рассчитанную человек на десять. Я и Юдзу — в центре, как два куска сахара, которые решили раствориться друг в друге. Напротив, через пустые сиденья, устроились Эмма с Горо — она что-то шептала ему на ухо, он кивал, но взгляд его скользил по интерьерам с рассеянным любопытством. В соседней чаше, пританцовывая на месте, Мако помогал усесться Ахико, которая держалась за край чаши так, будто собиралась нырять в открытый космос.
Чаша дёрнулась, поплыла.
И началось…
«Be Our Guest».
Эта сцена — не передать словами.
Музыка грянула так, что затряслись поджилки. Люстра надо мной вспыхнула тысячами хрустальных слез. Тарелки кружили в витринах в ритме вальса, ножи и вилки отбивали чечётку по столам. А на столе, заваленном яствами, которые никто не ел, сидела Белль и смотрела на это безумие с искренним, детским восторгом.
А наша чаша…
Она танцевала.
Вальсировала. Кружилась, припадала на один бок, отплывала, возвращалась. Я схватилась за край.
— Сайка! — Юдзу вцепилась в мою руку, её глаза сияли. — Мы танцуем!
— Мы — посуда! — заорала я в ответ, перекрикивая оркестр.
— Самая красивая посуда в этом замке! — крикнула она, и её смех разлетелся по залу мелкими, хрустальными брызгами.
Я посмотрела на неё.
На её разлетевшиеся фиолетовые волосы, на бантик, который чудом держался, на ямочки на щеках, которые появлялись только когда она смеялась по-настоящему.
И подумала:
«Вот оно. Вот этот момент. Я запомню его навсегда».
Потом — заснеженный двор.
Тишина после бури.
Наша чаша замедлила ход, покачиваясь, как снежинка, застрявшая в воздушном потоке. Белль гладила лошадь по имени Филипп — я даже не знала, что у лошадей есть имена в сказках. Чудовище стояло в стороне. На его рукаве сидели снегири.
Он протянул птиц Белль.
И улыбнулся.
В этот момент он был просто мальчишкой, который боялся, что его отвергнут.
— Смотри, — шепнула Юдзу, прижимаясь к моему плечу. — Он же любит её. Правда любит.
— Угу, — буркнула я, отворачиваясь. Потому что если бы я смотрела на эту сцену ещё секунду, я бы разревелась. А плакать в чайной чаше, перед Эммой Акинавой — это уже слишком даже для меня.
Я покосилась на соседнюю чашу.
Мако замер. Его рот был приоткрыт, глаза круглые.
Ахико смотрела на Чудовище с нежностью.
Эмма… Эмма сидела, подперев щёку ладонью, и её алые глаза были влажными. Она не вытирала слёзы. Она позволяла им течь.
А потом начался ад.
Бум. Бум. Бум.
Двери сотрясались от ударов. Тени с факелами метались за окнами. Гардеробщица мадам де Гардероб, пышная, как свадебный торт, пыталась задвинуть засов — бесполезно.
— Это Гастон! — заорал Мако, и в его голосе звучал искренний ужас. — Он идёт!
— Спойлер! — шикнула на него Ахико, закрывая уши.
Вилы пробили дверь.
Мы проехали мимо Розы. Её лепестки — бурые, увядшие — лежали у подножия стеклянного колпака.
Чудовище лежало на камнях. Белль склонилась над ним.
— Я люблю тебя, — сказала она.
И тишина.
А потом — магия.
Фигура Чудовища отделилась от земли, медленно, невесомо, как воздушный шар, наполненный гелием. Она завертелась — раз, два, три — и в этом вихре шерсть превратилась в бархат, когти — в пальцы, рога — в аккуратную причёску.
Когда на землю опустился Принц — прекрасный, живой, с глазами полными слёз — я поняла, что плачу.
— Сайка… — Юдзу сжала мою руку. Её пальцы дрожали. — Это так… так…
— Знаю, — хрипло ответила я.
И финал.
Бальный зал.
Люстра зажглась мягким золотом, и я ахнула. Не потому что люстра была красивая — хотя да, она была охренительно красивая, — а потому что в центре зала, на маленьком возвышении, кружились ОНИ.
Белль в жёлтом платье. Принц в синем костюме.
Они танцевали вальс.
А мы — мы танцевали вместе с ними.
Наша чаша покачивалась в ритме, вписываясь в танец героев, как будто мы были не зрителями, а гостями этого бала. Как будто проклятие сняли и с нас тоже.
Посмотрела налево.
Мако и Ахико сидели так близко, что их плечи соприкасались. Она не отстранялась. Он, кажется, вообще забыл, как дышать.
Посмотрела направо.
Эмма улыбалась. Не своей обычной, отрепетированной, идеальной улыбкой, а настоящей — мягкой, немного печальной, очень уставшей. Горо смотрел на неё, и в его взгляде не было ни жалости, ни неловкости. Только… спокойствие.
Я посмотрела прямо перед собой.
Юдзу смотрела на танцующих Белль и Принца, и в её глазах горели все звёзды этого парка. Она улыбалась — улыбкой, ради которой стоило прожить этот день. И этот месяц. И, возможно, все следующие полгода.
— Ю⁓, — позвала я тихо, почти неслышно.
Она повернулась.
— Ты веришь в хэппи-энды?
Она моргнула. Потом её губы дрогнули.
— С тобой — верю.
Я не нашлась, что ответить. Просто сжала её пальцы крепче и уставилась в потолок, считая хрусталики на люстре. Один, два, три, четыре…
Музыка стихала.
Чаша замедляла ход.
Мы выплывали из сказки обратно в реальность.
Фонтан с Розой. Живой, настоящей, алой до кончиков лепестков. Витраж со счастливым финалом — Белль и Принц, взявшись за руки, смотрели на закат.
Мы стояли у выхода, щурясь от резкого солнечного света.
— Ну как вам? — спросила Эмма, первой нарушив молчание.
— Я… я хочу ещё раз, — выдохнула Ахико, и все обернулись. Она покраснела до корней волос. — Ну… когда-нибудь.
— Обязательно, — твёрдо сказал Мако, и в его голосе не было ни капли обычной дурашливости.
Горо промолчал. Только посмотрел на часы, потом на небо. Потом на меня.
— Сато, — негромко спросил он. — Ты как?
— Как принцесса, которая только что оттанцевала свой первый вальс, — усмехнулась я. — Устала, но довольна. И немножко беременна от этой сказки.
Юдзу хмыкнула и ткнула меня локтем в бок.
— Сайка!
— Что? Это комплимент!
Мы двинулись дальше, к следующим аттракционам, к следующим приключениям.
Впереди был ещё целый день — солнце, сахарная вата, глупые фото в будках, холодный чай. Впереди был ещё целый день с ней.
Но этот вальс — он остался где-то внутри.
И когда через много лет я закрою глаза, я всё ещё буду помнить:
Люстра.
Жёлтое платье.
И её пальцы в моих, считающие такт.
〰〰〰〰〰〰〰
Пришло время идеального обеда. БАНКЕТНЫЙ ЗАЛ КОРОЛЕВЫ.
Это буквально в одной-двух минутах ходьбы от выхода из замка. Только что мы были в сказке про Чудовище, слушали вальс, а теперь — БАМ! — и мы в сказке про Алису. Бесшовное погружение, как сказали бы гики. Я бы сказала проще: Дисней умеет делать так, чтобы у тебя чесались глаза от красоты и кошелёк от предстоящих трат.
Юдзу открыла приложение, ловко водя пальцем по экрану.
— Онлайн-заказ сделала, — отрапортовала она, поднимая на меня глаза. — Ждать минут пятнадцать.
— Идеально! — Мако уже пританцовывал на месте, его кислотно-салатовая гавайка с принтом сердечек плескалась на ветру, как флаг маленькой, но очень гордой республики. — Горо, за мной! Мармеладные пришельцы ждут!
— Какие ещё пришельцы… — начал Горо в своей серой футболке, самой обычной, самой «я-просто-парень-который-здесь-случайно», но Мако уже утянул его за рукав в сторону Plaza Ray‘s Diner.
— Они посчитали это миссией века, — прокомментировала я, закатывая глаза. — Ладно, ищем стол.
Свободных мест внутри не было.
Зал Королевы гудел: дети орали, родители пытались их утихомирить, кассиры выкрикивали номера заказов, а механическая птица на потолке противно куковала каждые тридцать секунд. Мы переглянулись — без слов, как умеем только мы, девчонки, когда вопрос стоит «сидеть в этом цирке или дышать воздухом?».
— На веранде есть места, — тихо сказала Ахико, и её красные бантики на косичках колыхнулись, когда она повернула голову к выходу.
— Туда! — скомандовала я, и мы синхронно рванули, пока какой-нибудь карапуз с надувным молотком не перебежал нам дорогу.
Веранда оказалась маленьким оазисом.
Солнце — ласковое, майское, не жгучее.
Воздух пах цветущей сакурой, которую зачем-то посадили прямо у перил. Зонты над столиками были бело-голубые. Я плюхнулась на стул, и деревянные доски подо мной приветственно скрипнули.
Справа от меня — Юдзу. Рядом с ней — Ахико. Слева от меня — Эмма. И одно пустующее место для Горо и Мако, которые, видимо, сейчас сражались с зелёными инопланетянами за право принести нам шесть пакетиков мармелада.
Я откинулась на спинку стула, позволяя Ахико видеть Юдзу. Она то и дело бросала на неё робкие, быстрые взгляды — как маленькая птичка, которая хочет пить из фонтана, но боится, что её спугнут. Милота.
Эмма сидела смирно. Я чувствовала её напряжение. Она не ёрзала, нет. Но её пальцы… они медленно, методично гладили край белой накидки. Большим пальцем она чертила круги по внутренней стороне ладони. Её губы — сегодня накрашенные нежно-розовым, в тон топику — то смыкались в тонкую линию, то чуть приоткрывались, будто она репетировала слова, которые никак не могли вырваться наружу.
Взгляд. Её глаза, эти алые линзы, сегодня казались не просто красными — они горели. От… решимости. Наверное.
Почти слышно, как внутри неё крутятся шестерёнки.
— Я… я так потею из-за Мако… — разорвала тишину Ахико.
Мы все трое синхронно повернули головы. Она сжалась, как улитка, втягивающая рожки, и её огромные, ласковые глаза уставились на столешницу.
— У кого есть… д-дезик?
Эмма моргнула, возвращаясь из своего внутреннего монолога. Легко, почти неслышно выдохнула.
Я же приблизилась к Ахико с максимально театральным выражением лица, наклонилась и — втянула носом воздух у её шеи. Громко, смачно, как ищейка на задании.
Она пискнула, вжалась в спинку стула. А потом — улыбнулась мне в глаза. Испуганно, но искренне.
Юдзу уже копалась в своей сумке. Эта сумка — отдельная вселенная, портал в измерение «а вдруг пригодится». Там были пластыри, влажные салфетки, запасные резинки для волос, кое-что для женских дней на всякий пожарный, шоколадка, мини-примини-зонтик и, конечно, дезодорант. Маленький флакончик с цветочным рисунком.
— Держи, Ахи! — она протянула его с такой бодростью, будто вручала рыцарю меч перед битвой.
Ахико, мега-ловкая теневая ниндзя, пшикнула себе куда-то за шиворот, пшикнула на запястья и моментально, как украденную реликвию, вернула флакон обратно в ладонь Юдзу.
— С-спасибо… — выдохнула она, пряча взгляд.
— Да, ничего, — Юдзу тоже почему-то засмущалась. — Обращайся по любым вопросам…
И тут Эмма поймала мой взгляд.
Сначала она сделала кое-что, что гарантированно приковало бы мои бегающие глаза к ней, даже если бы в этот момент мимо проходил Андо Кайто, старший брат Ахико, с подносом бесплатного попкорна.
Она взялась пальцами за овальный вырез своего розового топика — и слегка оттянула его. Вниз. Медленно. Проветривая грудь от жары — или, может, создавая сквозняк для своих разгорячённых чувств. Они блеснули на солнце. Её чувства, конечно же.
А когда наши взгляды встретились, она беззвучно шевельнула губами:
— Я скажу ему. Сейчас.
Я прочитала это чётко, по движениям. И сердце — предательское, глупое сердце — застыло. Не от её решимости, не-е-ет. И даже не от слов. Пха. От жеста, который им предшествовал.
Что ты со мной делаешь, белобрысая.
Внезапно — два одновременных звонка.
Я и Юдзу дёрнулись синхронно, как будто нас ткнули электрошокером. Телефоны зажужжали в сумочках, заорали мелодиями.
На моём экране светилось: «мать».
На её — «мамочка
Мы переглянулись.
— Передавай ей «Привет, спасибо и скучаю». Ок? — кивнула я, поднимаясь.
— Конечно, Сайка, — ответила Юдзу с пониманием.
Мы нажали «ответить» и одновременно отошли от стола, в тень.
Ветер дёрнул бант Юдзу. Затрепыхал подол её белого платья. Мой хвост — и без того растрёпанный после горок — разметало по лицу.
— Да, мам. Что? — бросила я в трубку, чувствуя, как внутри уже закипает привычное раздражение.
— При-привет, Сара. — Голос матери звучал… виновато. Как всегда, когда ей что-то от меня нужно. Или когда она хочет сообщить что-то, что сделает мне больно. — Хотела узнать… твои дела… как? Готова к… завтра?
— Да, не переживай. Всё под контролем. Типа того.
Периферическим зрением я следила за Юдзу. Она стояла в двух метрах, прижав телефон к уху, и её поза была… мягкой. Расслабленной. Она даже слегка покачивалась на каблуках кед,
— Да, мамуль! — донеслось до меня. — С Сайкой! Она тебе передаёт «Привет, спасибо и скучаю. И люблю. И обожаю. И обнимаю!» Да-да, так и передаёт!
Я хмыкнула. Врала, конечно. Но врала красиво. За это я её и обожала — за то, что умела превращать мои скупые «привет-пока» в целые поэмы.
— Да, мы в парке! Тут та-а-ак круто! Я Сайку несколько раз сфоткала классно, позже отправлю тебе! Не переживай, ну ма-а-ам, мы не голодные, как раз сейчас будем кушать! Сфоткать тарелки? ПУСТЫЕ КОГДА ДОЕДИМ? Л-ладно…
На душе стало теплее. Почему-то.
Я вернулась в свой разговор.
— Сара. — Голос матери дрогнул. — Он… он приходил вчера, представляешь? Якобы забрать последние вещи, но… У него тут не осталось вещей, это был лишь предлог. Он начал орать: «Где эта дура, моя дочь?», я сказала, чтобы он забыл о тебе навсегда, а он… выбил дверь в твою старую комнату и сказал, что… что найдёт тебя даже в Осаке… чтобы… чтобы проучить…
— Зачем ты мне это говоришь? — мой голос звучал ровно.
— Чтобы… предупредить. Наоми, мама Юдзу, уже добилась первичного запрета на приближение к тебе, поэтому… если не дай бог… просто звони в полицию… ты имеешь полное право…
— Я так же имею полное право плюнуть ему в лицо, — отрезала я. — Что-то ещё, мам? Я вообще-то с друзьями. Которые потратили свои деньги и свой редкий выходной для того, чтобы как следует проводить меня в вынужденную ссылку.
Пауза, тягучая, как резинка, которую тянут слишком долго и она вот-вот лопнет.
— Да? Ох… Прости… Просто… Напиши, когда сядешь в поезд. Я наберу бабушке…
— Пока.
Я нажала «сброс», но трубку от уха не убрала. Стояла, глядя в пространство перед собой, и чувствовала, как внутри всё дрожит. И тут — голос Юдзу. Тихий, почти шёпот, но я слышала каждое слово.
— Ой, не говори! Я тоже дико скучаю по тебе! Хихик, да! Хорошо… — пауза. Потом ещё тише, так, что мне пришлось напрячь слух. — Конечно, я п-позвоню тебе завтра, как провожу её на поезд… Сразу, как смогу… успокоиться и говорить…
Ветер стих. Веранда замерла.
— Да. Ты права. Сейчас нужно держаться! Ради неё! Спасибо, мамуль, отдыхай! Целую!
Она убрала телефон. Повернулась. Наши взгляды встретились.
Я кивнула.
Она медленно-примедленно, с той особенной, только ей свойственной грацией, моргнула мне. Один раз. Два.
Тут. Живём.
Мы вернулись за стол.
Атмосфера изменилась. За столиком, помимо Ахико, уже сиял Мако с трофеями. Перед ним громоздилась гора зелёных пакетиков, штук шесть, может больше. Он раскладывал их перед Ахико веером, как фокусник.
— …а этот — со вкусом лимона и лайма, а этот — киви-маракуйя, а вот этот, смотри, с блёстками, но они съедобные, представляешь?! — тараторил он, и его оранжевые глаза сияли ярче любой мармеладки.
Ахико сидела красная, как её бантики. Она смотрела на пакетики, но, кажется, видела там не мармелад, а что-то совершенно другое.
— Очень… очень вкусные, наверное… — выдавила она.
Эммы и Горо за столом не было.
Юдзу села на своё место, проверила телефон.
— Сай! — позвала она, в её голосе была лёгкая, бытовая озабоченность. — Напитки готовы. Принесёшь?
— Окей, босс! — Я салютовала ей смартфоном в чехле с единорогами. Блестящий рог на задней панели сверкнул на солнце. — Одна нога здесь, другая тоже здесь!
Внутри было прохладно и полутемно. Я лавировала между столиками, вдыхая запах жареной курицы и карамели, и наконец добралась до стойки выдачи.
Поднос с шестью стаканами. Холодный чай, кубики льда, дольки лимона, мята. Конденсат стекал по стеклу тонкими ручейками.
Я взяла поднос, развернулась — и замерла.
В тёмном, пустом, декоративном углу стояли двое.
Эмма практически прижала Горо к стене.
Я сбавила шаг, сделала вид, что поправляю поднос. На самом деле — настроила слуховые локаторы на максимальную мощность.
— …я надеялась, что ты поймёшь. Что после того фестиваля, и вообще… после стольких лет тесной дружбы…
Её голос — тихий, сладкий, но с надрывом. Такой я её никогда не слышала.
— Ты видел меня любую, на фотосессиях для журналов, я спокойно переодевалась при тебе, столько раз ночевала у тебя… Мы с тобой даже… Ну, тогда… почти… И… Я…
Она запнулась. Я почти видела, как она собирает волю в кулак. Как расправляет плечи под этой дурацкой белой накидкой. Горо пытался открыть рот...
— Подожди, я не договорила!
Щелчок. Она ткнула его пальцем в нос — резко, требовательно. Горо даже не дёрнулся.
— Ты ведь понял, к чему я веду. Я… хочу… чтобы ты выбрал меня. Попробовал наконец-то быть со мной… Я… блин, я мечтаю об этом! Скажи мне просто «да» или «нет», не мучай этой тишиной! Я же… тебя… ты же знаешь…
Осеклась. Сердце, которое я пыталась удерживать на дистанции от этой сцены, предательски ёкнуло.
Горо молчал. Секунду или вечность. Потом нежно взял её за руку.
— Не знаю, Эмма...
Его голос — ровный, спокойный, убийственно мягкий.
— Я… не могу. Я не хочу обманывать тебя, а хочу, чтобы ты была счастлива… А я не смогу сделать тебя счастливой. Я люблю тебя прямо как свою сестру, но моё сердце…
Она вырвала руку.
Резко. Так, что я услышала, как воздух резануло.
И метнулась к выходу.
Горо обернулся. Его взгляд на секунду встретился с моим — я стояла с подносом, как статуя, как идиотка, как свидетель преступления, которого не должно было быть. Он не придал этому значения. И рванул за ней.
Когда я вышла на веранду, Эммы продолжила свой побег.
— Я в уборную! — бросила она на ходу. Мако замер с пакетиком мармелада в руках, оценивая ситуацию.
Горо остановился, глядя ей вслед. Его спина была напряжена, кулаки сжаты. Он сделал шаг — и тут перед ним встал Мако.
Я никогда не видела такого взгляда у этого весельчака.
Никакой салатовой беззаботности. Никаких дурацких улыбок. Только холодная, твёрдая серьёзность.
— Горо. Стоять. Не смей. — его голос звучал глухо, как удар в дверь. — Всё.
Горо замер. Посмотрел на Мако. Потом — на пустой проход, где только что исчезла Эмма. Потом снова на Мако.
И сел обратно за стол.
Я подошла к компании, водрузив поднос на край столешницы с максимально будничным видом.
— Хватайте напитки, дамы и господа! — провозгласила я, стараясь, чтобы голос звучал бодро. — А я пока схожу, верну нашу сбежавшую принцессу!
Юдзу подняла на меня взгляд. В нём был вопрос. Я ответила лёгким, почти незаметным кивком.
Разберусь.
Женский туалет. Кабинки. Зеркала. Запах хлорки и жидкого мыла «Алиса в Стране чудес» — клубника со сливками.
Пусто.
Вышла наружу, обогнула угол здания и увидела её.
Эмма стояла у перил, спиной ко входу. Смотрела на небо и выпускала из губ пар от своей электронки.
Я подошла ближе. Мои кеды почти беззвучно ступали по плитке.
— Эй, белобрысая…
Она обернулась.
— А? Ты, Сара… — её голос звучал слишком ровно. — Я уже иду. Не стоило меня искать.
— Стоило. — я остановилась в полуметре от неё, положила руку ей на плечо. — Свои своих не бросают. Пора бы уже запомнить.
Она моргнула. Её алые глаза смотрели прямо на меня. И в них что-то дрогнуло.
— Оу, какие слова, младшенькая.
Она шагнула ближе. Так близко, что я почувствовала запах её дыхания — сладковатый, с лёгкой ментоловой ноткой от электронной сигареты.
— Ничего, забей, ладно? — её губы тронула улыбка. — Я рискнула, карта не сыграла… Это не смерть…
— Это начало.
Слова вырвались сами.
И тут она дрогнула.
Слеза. Одна. Покатилась по идеально накрашенной щеке, оставляя тёмную дорожку на тональном креме. Вторая. Потом третья.
Она была выше меня. Чтобы уткнуться мне в плечо, ей пришлось чуть наклониться — и она сделала это без сопротивления, без привычной грации, без защиты. Просто рухнула, как подкошенная.
Я обняла её. Моя бордовая водолазка мгновенно намокла у плеча. Я гладила её сгорбленную спину, ощущая под пальцами каждый позвонок, каждую лопатку и дрожь, которая сотрясала это обычно такое безупречное, такое неприступное тело.
Ей нужно было выпустить это. Нужно было.
— С-спасибо, С… С… — всхлипывала она, утыкаясь носом в моё плечо. Её пальцы вцепились в ткань моей водолазки, комкая её. — С…
— Сайка, — тихо сказала я. — Можно просто Сайка.
Она задрожала сильнее. Я чувствовала, как её слёзы текут по моей ключице, затекают за воротник.
Вот она. Настоящая. Без линз, без ленточек, без розовых топиков. Просто девочка, которой разбили сердце.
Это длилось недолго. Минута от силы.
Потом она выпрямилась. Достала из маленькой сумочки салфетку — конечно, у неё была салфетка, идеально сложенная, с вышитым уголком — и промокнула глаза. Щёки. Подбородок. Провела пальцем под нижними ресницами, проверяя, не потекла ли тушь. Поправила ленточку в волосах.
И передо мной снова стояла Эмма Акинава.
Секс-бомба. Королева школьных коридоров. Девушка, от которой замирало сердце у половины параллели.
— Пойдём… Сайка? — улыбнулась она. Слабо, но искренне. И протянула мне руку.
Взяла её. Пальцы были холодными, как лёд, она сжала мою ладонь.
Мы вернулись к столу.
И тут моё сердце — уже не эммино, а моё собственное, глупое, уставшее от чужих драм — ёкнуло с новой силой.
За столом всё так же сидели Ахико и Мако.
А Горо и Юдзу…
Они возвращались с другой стороны.
Откуда? Куда они ходили? Зачем? Когда успели?
Я села на своё место. Юдзу села рядом. Она не смотрела мне в глаза. Её взгляд был прикован к салату, который она методично, слишком тщательно ковыряла вилкой.
Горо не смотрел на Эмму.
Эмма хрустела салатом.
Я хрустела салатом.
Ахико хрустела салатом.
Мако чавкал курочкой, потому что он — единственный нормальный человек за этим столом, у которого нет эмоциональных травм, только мармеладные пришельцы.
За соседним столиком ребёнок громко требовал ещё наггетсов.
Где-то вдалеке играла музыка из «Русалочки».
Солнце припекало макушку.
А за нашим столом стояла такая тишина, что можно было расслышать, как падает лепесток сакуры.
Странный обед.
— За нас, — тихо сказала я, поднимая стакан.
Юдзу подняла свой. Эмма — с лёгкой, уже почти настоящей улыбкой. Ахико — смущённо, но твёрдо. Мако — с энтузиазмом, не до конца понимая, за что именно мы пьём, но готовый поддержать любую идею. Горо — с виноватым, сложным выражением лица, но стакан поднял.
— За нас, — эхом отозвались голоса.
Шесть стаканов соприкоснулись с тихим, мелодичным звоном.
〰〰〰〰〰〰〰
Последней остановкой на сегодня было колесо обозрения.
Это пятнадцать минут от парка, чтобы смотреть на него со стороны.
Уже вечерело. Солнце сползало за горизонт, размазывая по небу акварельные пятна — персик, фуксия, пепел. Идеальный закат для Юдзу. Она бы смешала эти цвета на палитре и назвала это «последний день».
Мы стояли вшестером у подножия гигантского колеса, глядя, как кабинки медленно, лениво ползут вверх, подбираясь к темнеющему небу.
— Я с Горо, — тут же объявил Мако, хватая друга за локоть с такой решимостью, будто собирался делать предложение.
— Тогда мы с Ахико, — неожиданно мягко произнесла Эмма. Она повернулась к нашей тихоне и протянула руку ладонью вверх, как приглашение на танец. — Идём, малыш.
Ахико покраснела до корней своих красных бантиков, но руку приняла.
Я купила две порции сладкой ваты — одну себе, другую для Юдзу. Протянула, кивнув в сторону колеса.
— Что, боишься высоты, единорожка? — спросила я, и в голосе не было привычной насмешки. Только вызов. Или предложение...
Юдзу взяла вату.
— С тобой — нет, — просто ответила она.
Мы сели в кабинку. Я — спиной к движению, лицом к ней. Юдзу прижалась лбом к прохладному стеклу, разглядывая огни внизу.
Сладкая вата таяла у неё в руке, розовое облако, которое никто не ел.
Колесо поднимало нас медленно, сантиметр за сантиметром, будто давая время привыкнуть к мысли, что земля остаётся где-то там, внизу. Здесь, в этой стеклянной капсуле, было тихо.
Сидя напротив, я откинулась на спинку сиденья. Ноги вытянула так, чтобы носки моих кед легонько ткнули её подошву. Её — белые с фиолетовыми шнурками. Мои — чёрные, стоптанные, с потёртостями на мысках.
— Ну что, художник? — мой голос прозвучал непривычно мягко в этой кабине-аквариуме, висящей над миром. — Достаточно драматично для очередного шедевра?
Юдзу не ответила сразу. Она смотрела вниз, на бесконечную россыпь вечерних огней. Её отражение в стекле было размытым, почти призрачным — фиолетовые волосы, нежный бант, глаза, в которых отражался весь этот светящийся город.
Кабинка дёрнулась, пропуская очередной узел механизма. И тогда она заговорила.
— Он пытался поцеловать меня, — вдруг сказала Юдзу, не отрываясь от стекла. Голос ровный, но пальцы комкают розовую вату. — У фонтана. Когда ты отошла за Эммой.
У меня за спиной что-то напряглось.
Позвоночник превратился в стальной трос.
— И?
— И я… отвернулась. Сказала, что-то невнятное, что на губах блеск, и он испачкается, бла-бла-бла...
Выдох. Только тогда поняла, что всё это время не дышала.
— Гениально, — вырвался хриплый смешок. — Романтично до слёз. Он, наверное, растаял от такого такта.
Кабинка достигла высшей точки.
Мы замерли на самом пике, и в этот миг наступила полная невесомость. Колесо остановилось, давая пассажирам время насмотреться. Сердце замерло где-то в горле. И Юдзу наконец повернула голову от окна и посмотрела прямо на меня.
— Я отвернулась, потому что подумала о тебе.
Воздух в кабинке застыл.
Звуки снизу исчезли окончательно.
Остался только лёгкий скрип механизма где-то над головой.
Я смотрела на неё. Её шоколадные глаза в полутьме кабины казались почти чёрными. В них был вопрос. Огромный, бездонный, немой вопрос, на который у меня никогда не будет правильного, нормального ответа.
— Обо мне? — повторила я, и голос сорвался в хрипоту.
— Я думала… — начала она и замолчала. Потом поднялась с сиденья. Кабинка качнулась — чуть-чуть, едва заметно. — Я думала, что ты сказала бы: «Наконец-то, а то я уже заждалась». Но ещё я думала о том, что произошло у них с Эммой. Во время обеда. Это ведь… то, о чем я подумала?
И она сделала шаг.
Один шаг через узкое пространство кабины.
И опустилась на колени прямо передо мной, положив руки мне на ноги.
Не привычная Юдзу.
Не та, что вечно смущается и краснеет от одного упоминания Горо. Другая. Тихая. С глазами, в которых плескалась глубина, которую я всегда боялась в ней разглядеть.
Я не отодвинулась.
— Во-первых, я бы сказала, что ты дура, — прошептала я. Мои пальцы, лежащие на бёдрах, сжались в кулаки так, что ногти врезались в ладони. — И что твой блеск для губ, наверное, противный на вкус.
Пауза.
Слишком длинная.
Слишком, сука, тяжёлая.
— А во-вторых, да. Она ему призналась. Там. Он ей отказал. Сказал, что не может сделать её счастливой и любит, как сестру, и всё такое... — я сглотнула. Горло пересохло, — А потом… Видимо, потом он побежал к тебе.
Юдзу смотрела неотрывно. Её ресницы дрожали.
— Отвечая на «во-первых»... А какой у тебя на вкус блеск для губ? — спросила она.
Тихо и в этом шёпоте не было дрожи. Была та же сталь, что и в моих глазах, когда я защищала её перед Эммой, перед Горо, да перед всем миром.
— И отвечая на «во-вторых»... Он… — тут же продолжила она, не дожидаясь ответа, — пока вас с Эммой не было, попросил отойти с ним. Чтобы якобы сфоткать его на фоне нашей веранды. Получается, что он… Сайка…
Ох уж эти наши многослойные диалоги...
Медленно, будто боясь, будто против собственной воли, я подняла руку.
Провела кончиками пальцев по её щеке. Касание — лёгкое, как дуновение ветра за стеклом. Но Юдзу вздрогнула.
— На вкус я — пепел, сигареты и всё то дерьмо, от которого ты всегда пытаешься меня отмыть, — сказала я, и в моём голосе вдруг прорезалась хрупкость, которую я не позволяла себе даже в мыслях. — Я не сладкая вата, Юдзу...
Я смотрела в её глаза и видела там своё отражение — растрёпанное, с вызовом во взгляде, с этой вечной защитной маской, которая сейчас трещала по швам.
— А с Горо… ты поступила правильно. А он... он — подло. Я так считаю. Не время и не место для такого. После признания Эммы сразу бежать к тебе. — я помолчала. — Одобряю, единорожка.
И тогда она упала в мои объятия.
Резко, порывисто, без предупреждения. Её руки вцепились в мою водолазку, пальцы впились в ткань на спине. Она обнимала меня так крепко, что я на секунду испугалась, что она выдавит мои лёгкие — или, чего доброго, мои сиськи из моего же лифчика. Я не могла дышать.
Но обожала этот момент.
— Для меня было важно только это, — прошептала Юдзу мне в шею. — Только то, чтобы ты сказала, что я поступила правильно… Что ты одобряешь…
— Сядь рядом, испачкаешься же, — выдохнула я, помогая ей привстать. Мои руки дрожали — я чувствовала эту мелкую, предательскую вибрацию где-то в локтях.
Она села так близко, как только было возможно. Вплотную. Её бедро прижалось к моему. И она не разрывала объятий. Тогда я обняла её в ответ — сильно, почти до хруста, пусть тоже чувствует, какая я сильная. Пусть знает, что даже когда меня не будет рядом, эта сила останется с ней. Впечатается в кожу, осядет под рёбрами.
— Ты просто послушала своё сердце и свою интуицию, — сказала я в её волосы, пахнущие ванилью и вечерним парком. — Они никогда тебя не подводят, Ю⁓.
— Может, ты и права, — её голос был приглушённым, уткнувшимся в мою ключицу. — А Горо... Пусть подумает о своём поведении. Мне он может и нравится, но я не... неприятно это, когда вот так сразу от одной к другой... Хэх... Ладно, чёрт с ним. Спасибо тебе за этот день. Ты делала его… волшебным.
Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в лицо. Её глаза блестели.
— Ну, ты тоже делала его волшебным для меня, — я улыбнулась, чувствуя, как уголки губ предательски дрожат. — Ты же как… этот… сказочный... единорог.
— Я счастлива, феникс, — сказала она просто. — Сейчас. Тут.
— И я, пупс.
Выдох...
Одна фраза.
В ней — и проклятие, и признание, и обречённость.
Дверь кабинки открылась снаружи.
Яркий свет платформы ворвался внутрь, разбивая нашу стеклянную капсулу иллюзий.
— Всё в порядке? — спросил оператор, заглядывая внутрь.
Резко, будто меня ударили током, я встала. Движения снова стали угловатыми, защитными.
— Всё отлично, — бросила я через плечо.
Я протянула руку Юдзу.
— Поехали, художник. Шоу окончено.
Она взяла мою ладонь.
Её пальцы были холодными и всё ещё липкими от растаявшей ваты.
〰〰〰〰〰〰〰
Наконец-то обратная дорога.
Эти часы веселья высосали из нас всё, включая желание поддерживать светскую беседу.
Вагон был полупустой, освещённый редкими жёлтыми лампами, под потолком гудел кондиционер, и этот монотонный звук убаюкивал лучше любого снотворного.
Расселись, как карты в предсказуемой раздаче. На нашей скамейке: Горо у окна, потом Юдзу, потом я, прижатая к проходу. Напротив — их королевский двор: Эмма, Мако и наша робкая ниндзя Ахико, прижимающая к груди сумку, будто это щит, а не рюкзак с сувенирами.
Горо с Мако что-то бубнили о сражении с каким-то игровым боссом. Монотонно, как мантру. Их голоса слились с гудением колёс в идеальный белый шум.
— Я тебе говорю, у него неуязвимость только в первой фазе, надо просто переждать!
— Не переждать, а шифтить. Ты просто не умеешь уворачиваться от красных кругов, Мако.
— Ага, а ты вообще на прошлой неделе умер от зелёного слизня!
Напротив, Ахико уже проиграла битву. Её носик уткнулся в нейлоновую ткань сумки, плечики ритмично вздымались. Мир её снов, наверное, пах мармеладками от Мако. Или, может быть, его гавайской рубашкой.
Кто знает, что там, в этих тихих, робких девичьих грёзах.
Эмма не спала.
Она сидела, облокотившись на руку, подперев голову ладонью. Её прищуренные, полузакрытые глазки были прикованы к нашей скамейке. Она наблюдала, как кошка у мышиной норы. Взгляд скользил по профилю Горо, потом переползал на Юдзу, потом — на меня.
А Юдзу… Юдзу начинала кимарить.
Так она это называла. Это особенное состояние между сном и явью, когда веки тяжелеют, ресницы слипаются, а голова становится ватной. Она покачивалась в такт поезду, её фиолетовые пряди падали на лицо, закрывая щёки, нос, уголки губ. Она боролась — кивала, моргала, пытаясь поймать обрывки спора старших. Но тело было мудрее. Тело знало, что сегодня оно отработало свой лимит эмоций.
И вот, на очередном повороте, вагон качнуло сильнее.
Её голова, потеряв опору, плавно, невесомо поползла вправо.
К высокому, удобному плечу. К плечу Горо.
Он даже не заметил.
— …понимаешь, если зайти с южной стороны, там спавн мобов реже, но лут хуже, так что экономически нецелесообразно…
Его плечо было идеальной подушкой. Доступной. Предназначенной, по всем законам её дурацких романтических комедий, именно для этого.
Что-то внутри меня щёлкнуло.
Глубже, чем рефлекс. Инстинкт. Чистый, животный, территориальный.
Моя рука двинулась сама. Быстрее мысли. Плавно. Я подставила ладонь под её щёку — едва коснувшись кожи, чуть влажной от дневной жары. А потом, тем же плавным, непрерывным движением, перенаправила эту тяжесть.
С права — налево.
С его плеча — на своё.
Её висок мягко упёрся мне в ключицу. Тёплый и доверчивый. Пахнущий её шампунем, усталостью и детством.
Я отодвинулась на сантиметр — чтобы ей было удобнее. Поправила свою дурацкую сумку на коленях. Подняла взгляд.
И встретилась глазами с Эммой.
Та сидела напротив, и её полузакрытые, ленивые веки теперь были широко распахнуты.
Она видела весь манёвр.
От начала до конца.
Поняла его скорость, его точность, его абсурдную, нелогичную, безумную необходимость.
Я не стала отводить взгляд и слегка приподняла подбородок.
Да. Именно так. Я сделала это. И не извиняюсь.
Но в моих глазах, я знала, читалось не только это дешёвое «победила — иди лесом».
Там было всё. Вся правда, которую я никогда не произнесу вслух.
Я видела, как расширились её зрачки, как дрогнули уголки губ в той странной, не то сочувственной, не то насмешливой улыбке. Она медленно кивнула, будто ставя галочку в невидимом досье.
«Понятно. Игра идёт на таком уровне. Интересно».
Потом она так же медленно отвернулась к окну.
Оставила меня наедине с моей добычей и моей победой, которая на вкус была как пересоленный попкорн — хрустящая, вызывающая жажду, но без которой уже невозможно представить киносеанс.
Юдзу всхлипнула во сне и глубже зарылась носом в мою водолазку.
— М-м-м… Сайка… — пробормотала она неразборчиво, и от звука моего имени, произнесённого вот так, спросонья, доверчиво, у меня внутри что-то перевернулось.
Её дыхание выровнялось.
Горо, наконец, замолчал. Он посмотрел на неё, потом на меня. В его взгляде мелькнуло лёгкое удивление. Потом — понимание. А потом — что-то вроде уважения? Плевать.
Он кивнул.
Один короткий, едва заметный кивок. Как партнёр, признающий хороший ход в игре, правила которой он до конца не понимает.
Я не кивнула в ответ, просто смотрела на него, чувствуя тяжесть её головы на своём плече.
Самый весомый, самый дорогой трофей из всех возможных.
Вагон мирно покачивался.
Мако уже тоже клевал носом, его салатовая гавайская рубашка с сердечками сбилась набок. Ахико спала, уткнувшись в сумку. Эмма смотрела в окно, на пролетающие мимо огни.
А я только думала о том, что мы едем домой.
Что дом — это не место, где стоит моя кровать и висит моя школьная форма.
Дом — это вот это:
Её дыхание на моей шее. Ровное, глубокое, убаюкивающее.
Мой взгляд, охраняющий её сон от случайных толчков вагона и чужих притязаний.
И эта хрупкая, выстраданная тишина между нами, где не нужны были никакие слова.
Где всё уже сказано.
Впереди была только наша последняя ночь.
Одна ночь перед полугодом тишины.
Закрыла глаза, чувствуя, как её пальцы во сне находят мои и медленно переплетаются с ними. Само собой, как дышать.
— Ю⁓, — шепнула я в её макушку.
Она не ответила.
Но её пальцы сжались крепче.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/58cb8ecd028f4afb76f4c7e8c2900460e296ea67.jpg]]
Время: 21:30.
Дверь закрывается.
За спиной — щелчок замка. Мы с Сарой стоим в прихожей. Полумрак. Общий свет не включаем.
Прогулка в парке была... жесть. Столько всего. Я задремала на обратном пути в поезде, проснулась, когда мы уже подъехали и нужно было выходить. Проснулась на плече у Сары. Она ткнула меня пальцем в щёку и улыбнулась. И я... Мне кажется, мой мозг до сих пор спит. Или просто отказывается осознавать реальность.
Наши тапочки стоят на своих местах: мои розовые, её чёрные.
Наша фотка в рамочке, где у Сары след от моей помады на щеке — на тумбе в прихожей.
Плюшевый Генерал Единорог стоит напротив двери, караулил, пока нас не было.
Сара снимает кеды. Медленно. Очень медленно, словно каждый жест — прощание.
В доме тихо. Я аккуратно пристроила свои белые с фиолетовыми шнурками рядом — ровно, как всегда. Сумки брошены у стены.
— Я в душ, — говорит Сара, но не двигается. Голос хриплый от молчания в поезде.
— Иди, — отвечаю я, но тоже стою. Тоже хрипло.
Тишина.
Потом Сара делает шаг. Один. Пауза. Второй. Оказывается вплотную.
На ней всё ещё эта бордовая водолазка, а я в своём белом платье, помятом после поезда, с бантом, который чудом держится.
Сара протягивает руку и выдёргивает мой бант. Бросает его к нашей фотографии на тумбе.
Мои волосы падают на плечи — фиолетовые, растрёпанные, пахнущие вечерним парком и всё ещё пахнущие ванилью.
— Так лучше, — хрипло говорит Сара.
— Ты тоже распусти, — наконец я поднимаю на неё глаза.
Сара усмехается — привычно, одним уголком рта. Тянет резинку. Её красный, вечно небрежный хвост рассыпается по плечам, закрывая щёки, шею, ключицы. В полумраке прихожей она кажется другой — не той дерзкой Сарой, что вечно подкалывает всех вокруг, а той, которую вижу только я.
Мы смотрим друг на друга.
Ничего не говорим.
Потом Сара разворачивается и направляется к лестнице на второй этаж. Я — за ней. Не потому что надо мыться. Потому что нельзя разделяться.
— Я в душ? — говорит она. Или спрашивает.
— Набери ванну, посидим... — отвечаю я.
21:58.
Шум воды.
Пар заволакивает зеркало.
Оставили только свет от ночника рядом с раковиной — так более атмосферно.
Мы сидим в ванне друг напротив друга. Ванная небольшая, поэтому наши ноги неизбежно пересекаются, переплетаются где-то посередине.
Горячая вода, в которой можно раствориться. Смыть этот день. Смыть страх перед завтра.
Смотрю на Сару. На её плечи, выступающие из воды.
Следы. От жизни. От отца. От всего, что она прячет за своей вечной ухмылкой.
— Не пялься, — беззлобно говорит Сара, отводя взгляд в сторону. Но щёки её чуть розовеют — или это от пара?
— Я рисую тебя в голове, — отвечаю с невинным видом. — На память.
Сара замолкает. Потом берёт мочалку, намыливает её своим персиковым гелем и молча протягивает мне.
Пар продолжает подниматься.
Принимаю мочалку. Сара плавно разворачивается ко мне спиной — без резких движений, чтобы не расплескать воду. И я начинаю водить мочалкой по её спине. Медленно, бережно, будто смываю не грязь после парка, а всё, что налипло за эти годы. Синяки. Страхи. Крики за стеной. Ночные кошмары. Слёзы, которые Сара никогда не показывает.
— Ты, типа, как мамочка, старшенькая? — бормочет Сара. Голос приглушённый, почти детский.
— Не бойся, я не буду тебе звонить и спрашивать, поела ли ты, младшенькая... — тихо смеюсь в ответ.
— Будешь.
— Ну да... буду.
Пауза.
Вода плещется о края.
Продолжаю водить мочалкой по её спине. Провожу по каждому позвонку, по каждой линии, которую знаю наизусть.
Сара молчит, позволяя себя касаться. Позволяя заботиться. Впервые за всё время — позволяет.
Напряжение потихоньку спадает, и мы решаемся обсудить сегодняшний день. Начинаем с простого.
— Ахико сегодня была такая лапочка, скажи? — мягко спрашивает Сара, глядя на меня через плечо.
— Агась! — я поправляю прядь мокрых волос, убирая их за спину. — Она была очень счастлива погулять с нами. Ну и от такого обильного внимания от Мако.
— Пха. Мако. Энергичный засранец, — коротко хмыкает Сара и опускает взгляд в воду перед собой. — Видела, как он остановил Горо?
— Не ожидала от него... — я продолжаю водить мочалкой по её спине. Сара перестаёт сутулиться, выпрямляется по струнке и садится на свои ноги, чтобы быть выше и открыть мне больший доступ к спине.
— А вы там за столом, когда... вот это вот всё, — Сара склоняет голову набок. — Когда Эмма выбежала, я ушла за ней... как отреагировали? Что было?
Понимаю, к чему она ведёт. Сара редко спрашивает прямо о том, что её волнует по-настоящему. Всегда кружит, ходит вокруг, как кошка вокруг мышки.
— Мы сначала ничего не поняли, а потом как поняли! — начинаю я. Мои массирующие движения почти останавливаются, лишь пена стекает по её шрамам на спине. — Ахико пыталась спросить, я пыталась, но Мако быстро нас остановил, сказал, что всё в порядке. И в этот момент... Горо как будто психанул. Стукнул стаканом о столик, встал, потом извинился перед всеми, взял паузу, а потом попросил меня... Ну, это... сфотографировать его у фонтана или типа того...
— М-м, — короткий звук от Сары. Она разворачивается лицом ко мне, привстав на колени, и забирает мочалку из моих рук. Вода скользит по её животу, по груди, пока она не присаживается обратно. — Поворачивайся, теперь я тебе спинку потру.
Сара — психолог от бога? Я разворачиваюсь спиной к ней, уставившись в стену перед собой. Так действительно проще рассказывать. И вспоминать этот стыд.
Она наносит на мочалку мой ванильный гель. Но перед этим не обмакивает её в воду — на ней остаётся уверенный слой персиковой пены.
Вода продолжает журчать. Пар продолжает подниматься. Я убираю волосы со спины, перекладывая их на грудь, чтобы не мешали.
— Сара, он... Мне кажется, он хотел... Ты бы видела... — продолжаю я.
Движения мочалки по моей спине плавные и аккуратные, словно она протирает хрустальную вазу.
— Если бы я видела, у меня бы сердечный приступ случился, — голос Сары звучит ровно, но в нём чувствуется напряжение. — А у Горо... у Горо случилось бы сотрясение мозга. Сама знаешь от чего.
Её рука всё так же плавна и нежна.
— Только представь, — продолжает Сара. — Я увидела признание Эммы, увидела, как Горо ей отказал, пошла её утешать — увидела её слёзы, позволила ей называть меня Сайкой и плакать мне в плечо, а потом ещё увидела бы ЭТО... Уфф.
— Да, — соглашаюсь я с какой-то печалью в голосе. — Многовато для одного обеда. А Эмма... потом она вроде была бодрячком...
— Да, — Сара закидывает мочалку в воду передо мной, броском через моё плечо, и начинает намыливать мои плечи ладонями. — Белобрысая не из робкого десятка. Просто ей нужно было выплакаться. На пару минут. Этого хватило. А потом она собралась и снова надела маску.
Её пальцы скользят по моей коже, оставляя за собой дорожки из пены и мурашек.
— Мне... в общем, это знакомо, — тихо добавляет Сара. — С ней всё будет в порядке. Но ты всё равно приглядывай за этой куклой, ладно?
— Ладно.
— А Горо... — пальцы Сары застывают на моих плечах, у основания шеи. — Попробуй с ним помириться. Ну или просто... или просто наладь контакт. Но только после того, как он извинится, конечно. Я думаю, он почти сразу осознал, как поступил. Это не значит, что он плохой парень. Просто социальных навыков у него ноль. Ботан в математике, двоечник в общении.
— Сай... — я пытаюсь посмотреть на неё через плечо, но она ловко пальцами останавливает мою поворачивающуюся щёку и заставляет отвернуться обратно.
Чувствую, как она подбирается ко мне ещё ближе. Её бёдра упираются мне в ягодицы, спиной я ощущаю её тепло. Пар уже всё заполонил, границы между нами растворяются.
— Не «Сайкай» мне тут, Ю⁓! — говорит она своим привычным хриплым тоном и продолжает намыливать мою кожу. Лопатки. Плечи. Руки до локтей. — Он наш друг. Твой друг. Твой семпай. Который чуть ошибся. Не рассчитал. Но это доказывает, что он к тебе не безразличен. А ты ведь так хотела это узнать, помнишь?
— Но мне обидно, — я опускаю голову ниже.
— Поэтому я и говорю, только если он извинится... — шепчет Сара, кладя подбородок мне на плечо.
— Поняла.
— А то, что мы обсуждали на колесе обозрения... — наконец она поднимает и эту тему, выпрямляясь и убирая подбородок с моего плеча.
Мой живот делает сальто, как у водных фигуристов.
— Спасибо, — тихо, еле слышно, с паузами, говорит Сара. — За обнимашки, пупс. Только ты... только из-за тебя я верю в хэппи-энды...
Чувствую дополнительные горячие капли на своей спине.
Наверное, конденсат уже капает от такой влажности.
Наверное.
Или что-то ещё.
Горячее и мокрое...
— Посидим ещё немножко так?
— Пха, — Сара оживает, маска мгновенно возвращается на место. — А ты не распухнешь от воды? Будешь не единорожка, а пухлая пони, как в том мультике!
Голос чуть громче, чуть ярче — но я слышу, что под ним всё ещё дрожит та, настоящая.
22:45.
Мы выходим из ванной, завёрнутые в полотенца.
В комнате тепло. Горит только настольная лампа — мягкий жёлтый свет, который Сара всегда называла «лампой для секретов».
Молчит.
Надеваю свою любимую розовую пижаму. Сара — огромную чёрную футболку, которую мы купили вместе год назад. Она доходит ей почти до колен, скрывая всё, что я и так знаю наизусть.
Садимся на кровать.
Я со своей стороны, Сара... со своей. Между нами, ровно посередине кровати — длинный кот-подушка. Чёрный, плюшевый, дакимакура, как сосиска, дурацкий.
— Убери, — говорит Сара.
— Что?
— Это. — Она кивает на кота-сосиску.
Убираю его на пол.
Сара ложится первая. На спину, глядя в потолок, не укрываясь одеялом. Ложусь рядом, на бок, лицом к ней.
— Я боюсь завтра, — шепчу.
— Я тоже, — признаётся она.
— Ты боишься? Ты никогда не боишься.
— Вру, — её голос тихий, почти невесомый. — Всегда боюсь. Просто не показываю.
Кладу руку Саре на живот. Чувствую, как под тонкой тканью футболки вздымается и опадает тёплое тело.
— А чего ты боишься? — спрашиваю нерешительно.
Сара молчит долго. Потом поворачивает голову.
— Что ты забудешь меня.
— Глупая дура, — тут же обзываю её я.
— Что найдёшь кого-то лучше. Что Горо... или кто-то другой... станет важнее.
— Сара...
— Что ты перестанешь присылать мне свои рисунки. Что перестанешь говорить «Сайка». Забудешь, как...
— Сара, заткнись.
Приподнимаюсь на локте и смотрю на неё сверху вниз. Каждое слово — удар сердца.
— Слушай меня. Я. Никогда. Тебя. Не забуду.
Она смотрит на меня, и в её глазах — всё. Весь страх, вся надежда.
— Ты — мой феникс, — продолжаю я. — Моя наглая, невыносимая, вечно влипающая в истории Сайка. Я буду писать тебе каждый день. Я буду рисовать тебя по памяти. Я буду...
— Что? — она смотрит вопросительно.
Замолкаю на секунду. Потом медленно, очень медленно, опускаюсь обратно на подушку. Натягиваю одеяло на нас обеих.
— Я буду ждать тебя, — заканчиваю я.
Сара сглатывает.
— Ну и дура... — шепчет она, в нотках голоса слышно нежность, которую она никогда не позволяет себе на людях.
Мы лежим так ещё какое-то время. Молча. В темноте.
Свет от уличного фонаря пробивается сквозь шторы, рисуя на потолке бледные полосы. Я на спине, Сара на боку, лицом ко мне.
Расстояние между нами — сантиметров двадцать. Целая пропасть.
— Сайка, — шепчу в потолок.
— М? — отзывается она.
— Ты будешь там... в Осаке... нормально питаться?
Пауза. Потом тихий смешок Сары.
— Пф. Ты серьёзно? Сейчас, в последнюю ночь, ты спрашиваешь меня про питание?
В её глазах сверкают знакомые искорки.
— Серьёзно.
Сара молчит. Потом отвечает:
— Буду. Бабушка, скорее всего, готовит лучше тебя. Не обижайся.
— Не обижаюсь, — тихо шепчу я.
Молчание.
Потом я снова:
— А будешь мне писать? Каждый день?
Мои пальцы теребят край пододеяльника.
— Каждый день? — она хмыкает. — Не знаю. Но буду.
— А фотки присылать? Еды, себя, Осаку?
— Ю~, ты собираешься следить за моим рационом на расстоянии?
— Да! — отвечаю с максимальной серьёзностью, даже киваю для убедительности.
— Буду присылать, — Сара переворачивается на спину. Смотрит в тот же потолок, в ту же точку, что и я. — Еду. Себя. Осаку. Идиотку.
— Кто идиотка?
— Ты. Потому что спрашиваешь очевидные вещи.
Пауза.
Поворачиваю голову к ней.
В полутьме видно только блеск глаз.
— А ты будешь по мне скучать?
Сара молчит долго. Так долго, что я уже думаю — не ответит, но потом:
— Ты правда хочешь это услышать?
— Да.
— Тогда ложись ближе.
Подвигаюсь.
Теперь мы рядом.
Сара кладёт руку мне под голову — так, что я оказываюсь у неё на плече. Та же поза, что в поезде.
— Скучать? — голос Сары звучит прямо над моим ухом. — Я буду скучать так, что это будет физически больно. Буду просыпаться и забывать, что я не у тебя. Буду искать твой запах на подушке. Буду... писать тебе сообщения посреди ночи, потому что не смогу уснуть. И удалять их, потому что не захочу тебя будить.
Молчу.
Моя рука находит её свободную руку, лежащую у неё на животе. Пальцы переплетаются.
— А ты? — спрашивает Сара.
— Я буду рисовать тебя. Каждый день. По памяти, по фотографиям. К тому времени, как ты вернёшься, у меня будет целая галерея.
— Галерея меня?
— Галерея нас.
Сара усмехается, но усмешка выходит влажной. Я чувствую, как её грудь вздрагивает.
— Сентиментальная дура, — произносит Сара, поворачивая голову обратно к потолку.
После этих слов её глаза закрываются.
Сильно-сильно, чтобы не дать путь слезам. Мышцы челюсти напрягаются так, что я вижу их движение, вижу этот рельеф, эту борьбу.
— Твоя дура, — мягко заканчиваю я.
И в темноте, под мерное дыхание друг друга, мы засыпаем. Переплетённые. Согретые. Живые.
03:45.
Просыпаюсь от того, что Сара дёргается во сне. Она постанывает — тихо, приглушённо, сквозь зубы. Кошмар. Снова.
Не бужу её. Если разбудить, Сара не уснёт до утра. Вместо этого поворачиваюсь к ней, кладу ладонь на щёку, глажу большим пальцем скулу. Кожа горячая, влажная.
— Я здесь, — шепчу. — Я рядом. Всё хорошо. Ты в безопасности.
Сара вздыхает. Дёрганье прекращается. Дыхание снова выравнивается, становится глубоким, ровным.
Продолжаю гладить её лицо. Волосы, разметавшиеся по подушке. Лоб, на котором разглаживаются морщинки страха. Скулы, такие острые, такие родные.
Кто будет гладить её там, в Осаке? Кто будет ловить её кошмары? Кто будет шептать в темноту, что всё хорошо?
Ответа нет.
Смотрю на неё в полумраке. На её лицо, такое беззащитное во сне. На губы, чуть приоткрытые. На ресницы, подрагивающие, когда ей снится что-то тревожное.
— Я буду ждать тебя, — шепчу ещё раз. — Сколько нужно.
Она не слышит. Но, может быть, чувствует.
Засыпаю только под утро, когда за окном начинают петь первые птицы, а небо за шторой светлеет.
07:00. Примерно.
Небо за окном уже светлое, но солнца нет.
Тяжёлые, влажные облака нависают над городом, и первые редкие капли утреннего дождя тихо стучат по стеклу. Пасмурно. В самый раз для такого дня.
Проснулась от запаха.
Омурайсу? Мозг ещё не осознаёт до конца, колеблется где-то между сном и явью. Села на кровати, потёрла глаза, пытаясь понять — не сон ли это. Пальцы коснулись век, и я почувствовала, что ресницы влажные. Наверное, просто приснилось что-то. Наверное.
А потом я вижу ЕЁ.
Сара стояла в дверях, облокотившись на косяк. Всё в той же огромной футболке, босиком, растрёпанная после сна — её красные волосы свободно падают на плечи, чуть вьются на концах. Подходит. В руках — поднос. На подносе — две тарелки с омурайсу, рис аккуратно уложен, яйцо идеально золотистое. Пар поднимается над тарелками, смешиваясь с утренней прохладой.
— Проснулась, соня? — голос Сары звучит хрипловато. — Завтрак в постель. В последний раз... ну, на ближайшие полгода или около того.
Она произносит это легко, почти небрежно, но я вижу, как её пальцы чуть крепче сжимают края подноса.
— Сайка... — я моргнула. В горле мгновенно вырос твёрдый, колючий ком, который невозможно сглотнуть.
— Ешь давай. — она ставит поднос на кровать между нами и садится рядом, поджав под себя босые ноги, край её футболки задирается. — А то остынет. Я полчаса рис поджаривала, чтобы он был идеальным.
Смотрю на тарелку. Сердечко из кетчупа — кривое, чуть асимметричное, но старательное, подрагивает в такт моему дыханию.
— Ты... сама? — голос звучит сипло, будто я не говорила неделю.
— А кто ещё? — Сара уже набросилась на свою порцию, ловко орудуя ложкой. — Призраки? Домовые? У нас в доме только я, ты и твои карандаши. Так что да, сама.
Жуёт с таким сосредоточенным видом, будто выполняет важнейшую миссию. Но я вижу, как её взгляд то и дело скользит по моему лицу, проверяя, ем ли я.
Беру ложку, откусываю маленький кусочек. Рис тает на языке, яйцо нежное, кетчуп чуть сладковатый.
— Вкусно, — выдыхаю я, и это выходит так искренне. До слёз искренне. — Очень.
— Знаю. — Сара довольно ухмыляется. — Я же у тебя училась.
Жую и смотрю на неё.
Она встала раньше меня. Сама приготовила завтрак. По моему рецепту. Для меня. Я точно ещё сплю. Это не может быть реальностью.
— Ты... это прям вау! — я чувствую, как по лицу расползается глупая, счастливая улыбка, несмотря на тяжесть в груди. — Ты запомнила рецепт?
— У меня был лучший учитель. — Сара кивает, отправляя в рот очередную ложку. — Да и к тому же, ты столько раз его готовила при мне... было бы стыдно не запомнить.
Смотрю на неё и вижу человека, который запоминал каждое моё движение, каждую мелочь. Который знает, сколько соли я кладу в рис, как долго взбиваю яйца, какой формы вырезаю сердечки из кетчупа.
Она запоминала всё...
И от этого осознания внутри разливается тепло — такое же нежное, как пар над нашими тарелками.
— Хочешь ещё что-нибудь научу тебя готовить? — спрашиваю я между делом, стараясь, чтобы голос звучал легко.
Сара замирает с ложкой у рта. Смотрит на меня долго.
Потом откладывает ложку и вдруг подаётся вперёд.
— Юдзу, ты что, плакала ночью?
Вопрос бьёт прямо в цель, минуя все щиты.
— Нет. — я поспешно отвожу взгляд, утыкаясь в тарелку. Рис расплывается перед глазами.
Тёплое прикосновение к щеке. Её палец — осторожно, едва касаясь — проводит по моей скуле, очерчивает линию под глазом.
— Следы на щеках и под глазками... — голос Сары тихий, почти шёпот. — Ты плакала.
Это не вопрос. Это констатация.
Молчу. Потому что если открою рот — разревусь прямо сейчас, прямо здесь, над омурайсу с кривым сердечком!
Сара не настаивает. Просто убирает руку, берёт свою ложку и продолжает есть. Рядом. В тишине.
Мы доедаем молча.
Сидя на кровати, поднос между нами. Звук ложек, стукающихся о тарелки, шорох ткани, когда кто-то из нас двигается, и тихое, прерывистое дыхание — всё, что нарушает утреннюю тишину.
Доедаю последний кусочек и закрываю глаза, впитывая вкус. Запоминаю. На полгода вперёд, или около того.
— Спасибо, — шепчу я, не открывая глаз. — Это был лучший завтрак в моей жизни.
— Ещё бы, — слышу в ответ. — Я же его готовила.
08:00.
Чемодан Сары стоял в прихожей.
Маленький, тёмно-синий, с потёртостями на углах.
В нём — только самое необходимое. Остальное остаётся здесь. Чтоб было к чему возвращаться.
Мы стояли в прихожей лицом друг к другу, обе уже одетые.
Сара — в чёрных облегающих скинни и чёрном худи с капюшоном, в котором была в парке, когда защищала от хулиганов.
Я — в простых джинсах и нежно-розовом худи. Тоже с капюшоном. Сегодня пасмурно, свежо.
— Готова? — спросила я.
— Нет, — честно ответила Сара.
— Я тоже.
Пауза.
Сара смотрела на меня. Её глаза — зелёные, живые, сегодня чуть более влажные, чем обычно — изучали моё лицо, будто пытались запечатлеть каждую чёрточку, каждую родинку, каждую ресницу.
А потом она шагнула вперёд.
И обняла.
Крепко.
Так крепко, что на секунду я перестала дышать. Так же крепко, как вчера на колесе обозрения. Её руки сомкнулись у меня на спине, пальцы вцепились в ткань моего худи. Я уткнулась носом в её плечо.
— Обещай мне кое-что, — шепнула она мне в волосы.
— Всё, что хочешь. — я зажмурилась, чувствуя, как её тепло пропитывает меня насквозь.
— Рисуй. Много. И когда я вернусь, покажешь мне всё, каждый рисунок. И расскажешь, что ты чувствовала, когда его рисовала. Обещаешь?
— Обещаю. — я кивнула, утыкаясь лбом в её плечо. — Каждый. Расскажу.
— И не смей грустить слишком сильно. — её голос стал твёрже, но я чувствовала, как дрожит её тело. — Я вернусь. Полгода — это не вечность.
— Знаю. — я сглотнула ком.
Её объятия стали чуть слабее. Она отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Лицо было так близко, что я видела каждый блик в зелёной глубине.
— И это... — она протянула руку и коснулась фиолетового браслета на моём запястье. Её пальцы были тёплыми, чуть влажными. — Этот браслет. Не снимай. Никогда.
Я посмотрела вниз. Плетёные нити, фиолетовые, с вплетёнными буквами. «Всегда с тобой». Я носила его не снимая с тех пор, как она подарила его мне. Даже когда рисовала, даже когда мылась — аккуратно, чтобы не намочить. Он был частью меня.
— Не сниму, — я подняла взгляд и посмотрела ей прямо в глаза. — Обещаю.
Сара кивнула. На её губах мелькнула тень улыбки.
— Всё. Наобещала на полгода вперёд! Пошли, — сказала она, отстраняясь окончательно. — А то опоздаю на поезд.
Она открыла дверь. С улицы потянуло сыростью. Утренний дождь всё ещё моросил — мелкий, почти незаметный, но настойчивый.
Я вышла следом. Закрыла дверь на ключ. И мы пошли.
09:00. Вокзал Токио.
Шумный, чужой, равнодушный.
Голоса по громкой связи перекрывали друг друга, объявляя отправления и прибытия.
Люди спешили мимо, занятые своими делами, своими жизнями, своими разлуками. Никому не было дела до двух девчонок в капюшонах и разноцветных худи, стоящих у входа на платформу.
Синкансэн за спиной Сары. Белый, длинный, блестящий. Поезд, который увезёт её от меня.
Небо за стеклянным куполом вокзала — серое и тяжёлое. Дождь перестал, но капли всё ещё стекали по стеклу, оставляя мокрые дорожки.
Пасмурно. Слишком пасмурно.
Мы стояли лицом друг к другу. Между нами — чемодан и полгода разлуки. И тишина, которую невозможно заполнить словами.
— Ну... — начала Сара.
— Ну... — эхом отозвалась я.
Она смотрела на меня. Я смотрела на неё. Вокзал гудел вокруг, но здесь, в этом маленьком пространстве между нами, было тихо.
— Пиши, — сказала она.
— Буду. Каждый день.
— Не забывай кушать.
— Ты тоже.
— Угу.
Я улыбнулась. Слабо, но улыбнулась.
— И это... — Сара замялась. Впервые за всё утро в её голосе появилась неуверенность. Она смотрела куда-то в сторону, на бегущие строки табло, потом перевела взгляд на меня. Выдохнула. И сказала быстро, почти скороговоркой, будто боялась, что не успеет: — Ты моя самая лучшая ошибка в жизни. Знаешь это?
Э-эм... Что? Я моргнула.
— Ошибка?
— Да. — она усмехнулась — горько, но тепло. — Потому что если бы я тебя не встретила тогда, в песочнице, я бы не знала, что можно быть такой... счастливой. И такой разбитой одновременно. Ты — моя самая красивая ошибка.
Да что такое... в горле снова вырос ком. Твёрдый, тяжёлый, до боли.
В глазах жгло, но я не позволяла слезам упасть. Не здесь. Не сейчас. Не перед ней. Она должна запомнить меня улыбающейся.
— А ты, — мой голос дрогнул, но я продолжила, глядя ей прямо в глаза, улыбаясь через силу. — мой самый лучший феникс. Мой личный, сумасшедший, невозможный феникс!
Сара усмехнулась — сквозь слёзы, которые уже не прятала. По её щеке скатилась одна-единственная слеза, оставляя мокрую дорожку. Она даже не попыталась её вытереть.
— Дура, — выдохнула она с кривой ухмылкой.
— Сама дура.
А потом мы шагнули друг к другу одновременно.
Объятие.
Последнее.
Самое долгое.
Самое крепкое.
Голоса по громкой связи, топот сотен ног, скрежет колёс — всё сливалось в единый, равнодушный гул. Но в этом хаосе существовал маленький, невидимый остров.
Две фигуры в объёмных худи — одна розового, другая тёмно-чёрного цвета — стояли, тесно прижавшись лбами. Широкие капюшоны, натянутые на головы, образовали между нами шаткий шатёр из ткани, скрыв от всего мира пространство в несколько сантиметров. Тут, внутри этого закрытого мирка, было темно и не было слышно объявлений об отправлении. Только прерывистое, синхронное дыхание и тишина.
Не было слов.
Не было понятных жестов для стороннего наблюдателя.
Лишь едва уловимое движение — складки ткани напряглись, будто вобрав в себя всю тяжесть немого разговора. Время под куполом из хлопка текло иначе — медленно, почти остановилось.
Потом связь ослабла.
Капюшоны медленно отпрянули, обнажив наши лица, озарённые резким светом вокзальных ламп. Глаза были опущены, ресницы влажны. На губах у Сары блеснула едва заметная влага — неяркая, как утренняя роса, как след от морского бриза, за тысячи километров отсюда. Солёный привкус, чужой и знакомый одновременно, растворился на языке быстрее, чем его можно было осознать. Эти слёзы не скрыть. Это наши слёзы.
Объявление по громкой связи. Поезд подают. Сигнал к посадке прозвучал пронзительно и неумолимо, разорвав хрупкий кокон.
Сара отпустила меня.
Её руки медленно, неохотно соскользнули с моей талии.
Она наклонилась, взялась за ручку чемодана.
Выпрямилась.
Шаг назад.
Ещё один.
Её зелёные глаза смотрели на меня — жадно, отчаянно, будто пытались унести с собой максимум.
— Я вернусь, — говорит она. — Жди.
— Буду. Всегда.
Сара разворачивается и идёт к турникетам. Красный хвост покачивается в такт шагам.
Она не оглядывается. Я знаю почему.
Если оглянется — не уйдёт.
Смотрю ей вслед. Смотрю, как она проходит через турникет, как предъявляет билет, как исчезает в толпе пассажиров, спешащих к поезду.
Красный хвост мелькает в последний раз — и пропадает.
Я не плачу.
Я не плачу.
Я не плачу...
Стою и смотрю на пустой турникет, за которым только что исчезла половина моего мира, половина моей жизни, половина моего сердца.
Вокзал гудит.
Люди идут мимо.
Кто-то задевает плечом, бормочет извинения.
Смотрю на пустоту.
На запястье — фиолетовый браслет. Плетёные нити, тёплые от моей кожи. Буквы, вплетённые в узор: «Всегда с тобой».
Я подношу запястье к лицу. Смотрю на браслет сквозь пелену влаги, которая всё-таки застилает глаза.
— Всегда, — шепчу я. — Обещаю.
За спиной гудит поезд, уносящий её в Осаку.
А я стою.
И жду.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
Привет! Это Takefasa Project.
Если честно, я даже не знаю, с чего начать. Наверное, с главного: Юдзу и Сара появились в моей голове внезапно. Как озарение. Как наваждение. Я просто сидел и думал о чём-то своём, а в какой-то момент — бац! — и перед глазами уже стояли две девчонки. Одна с фиолетовыми волосами, карими глазами и вечно испачканными в грифеле пальцами. Вторая — с красным хвостом, зелёными глазами и такой дерзкой улыбкой, что хочется одновременно и закатить глаза, и улыбнуться в ответ.
И знаете, они пришли ко мне сразу такими. Я не придумывал их характеры, не выстраивал психологию, не прописывал биографию. Они просто были. И я просто записывал то, что они делали и говорили.
А потом история сама начала обрастать мясом. Как снежный ком, который катится с горы и становится всё больше и больше. Я просто не мог остановиться. Каждый день, каждую свободную минуту я возвращался к ним. К их разговорам, к их ссорам, к их молчанию. К тому, как Сара смотрит на Юдзу, когда думает, что никто не видит. К тому, как Юдзу гладит её по волосам, когда той снятся кошмары.
И мне было дико приятно это писать.
Я люблю этих героинь. Обеих. И Ахико — нашу тихую ниндзю, которая краснеет быстрее, чем Мако успевает сказать что-то не то. И Эмму — королеву, у которой под короной так много боли, что хватило бы на целый гарем психотерапевтов. И Мако — вечного двигателя, гирляндного человека, который не умеет выбирать время, но всегда оказывается рядом, когда нужно.
Каждый из них — в моём сердечке. Как и каждый из вас, читателей.
[[image:/storage/reader-images/5d52674d4ec07bed52789d1da393db47a0a09bd9.jpg]]
Немного цифр и фактов
Первый том я пишу и публикую всего полтора месяца. Полтора месяца, Карл! За это время:
Написано 40 глав
Почти полтора миллиона знаков
Порядка сотни добавлений в библиотеки на двух ресурсах
И около двух с половиной тысяч просмотров тайтла
Много это или мало? Я, честно, не знаю. Я в этом деле ровно столько же, сколько эта история — полтора месяца. Я не умею оценивать эти показатели, не знаю, что считать успехом, а что — провалом.
Но я знаю одно: если хоть кому-то эта история запала в душу так же, как и мне — значит, всё не зря. Значит, я писал не в пустоту. Значит, эти девчонки (и мальчишки) нашли дорогу к вашим сердцам.
И ради этого стоило не спать ночами, спорить с редактором (которого у меня нет, но я всё равно с ним спорю) и в сотый раз переписывать диалоги, чтобы они звучали правильно.
А теперь про мечты
Мечтать ведь не вредно? Вот я и мечтаю.
Я мечтаю, чтобы однажды эту историю адаптировали в мангу. Своими силами или с помощью более опытных художников — неважно. Если среди вас есть мангаки, которым откликаются Юдзу и Сара — пишите, есть что обсудить!
А следующим этапом... ну а почему бы не помечтать об аниме? Да-да, я знаю, как это звучит. "Очередной автор ранобэ мечтает об экранизации". Но знаете что? Вредно не мечтать.
Поэтому мечтайте, друзья! И верьте в себя. Даже если сейчас кажется, что вы пишете в стол, что ваши тексты читают три с половиной человека, что всё это никому не нужно. Это не так. Просто ваши герои ещё ищут дорогу к своим читателям. Дайте им время.
[[image:/storage/reader-images/ecb73ed7071c0a4068e730d8b12a3ddc5c4580a3.png]]
Что дальше?
Вы же понимаете, что история не заканчивается? ЭТО ТОЛЬКО НАЧАЛО.
Во втором томе нас ждёт полгода разлуки Сары и Юдзу. Мы будем наблюдать, как они это переживут. Справятся ли? Смогут ли сохранить свою связь? Или всё разрушится?
А почему может разрушиться?
Потому что Юдзу остаётся здесь, с тем самым Горо, который её почти...
Потому что у Сары появится новый друг в новой школе
Да-да, нас ждут новые персонажи по обе стороны баррикад. И эти персонажи добавят перчинки. А может, даже огня. Посмотрим.
И ещё кое-что: после каждого основного тома будет выходить спин-офф про одного из персонажей. Первым выйдет про Эмму — нашу платиновую блондинку. Называется он «Эмма. Платиновый ноябрь».
О чём он? Это флэшбэк. Вы увидите становление нашей королевы. Будет немного эротики (рейтинг 18+, предупреждаю сразу). Будет камео двух развратных фей — одна с фиолетовыми волосами и карими глазами, вторая с красными волосами и зелёными глазами, "как криптонит". Всё это уже скоро.
Так что не теряйтесь. Подписывайтесь, заходите в гости, пишите отзывы. Мне правда важно знать, что вы думаете.
[[image:/storage/reader-images/7c476865ffc9a03b162804f318d1ba6d722326e2.png]]
Отдельное спасибо
Всем, кто читал, комментировал, ставил лайки и добавлял в библиотеки. Вы — причина, по которой я продолжаю писать.
Отдельно спасибо тем, кто писал в личку тёплые слова. Я иногда теряюсь и не знаю, что ответить, потому что не привык к такому. Но поверьте: каждое ваше сообщение я перечитываю по несколько раз и улыбаюсь как дурак.
И конечно, спасибо моим героям. Юдзу, Саре, Горо, Эмме, Мако, Ахико. Спасибо, что выбрали меня своим летописцем. Я постараюсь не подвести.
И напоследок
Если вдруг вы узнали в этой истории себя — в той, кто не решается признаться, или в той, кто боится потерять, или в той, кто просто ищет своё место в мире — знайте: вы не одни.
Мы все немного запутались в этом фиолетовом клубке.
Но распутаться можно. Главное — держаться за руки.
Ваш,Takefasa Project
P.S. Заходите в наш Telegram-канал (@TakefasaProject). Там много эксклюзивного материала: небольшие анимации, арты, иллюстрации и даже песни, которые помогают лучше понять внутренний мир Сары. У нас уютно, обещаю!
P.P.S. Скоро второй том. Не пропустите ❤️
[[image:/storage/reader-images/e5102d72dd2ce99340c4e34e752ab713e3d7d81b.jpg]]
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/6d2e8c99c19b0621a228615fc8476b200f6e2509.jpg]]
[[image:/storage/reader-images/cfe24ab366e27d89184f4670b80f2d4dbc0bbc7d.jpg]]
[[image:/storage/reader-images/137ac74a0db044e2bebf832f21914c4c64f1873c.jpg]]
[[image:/storage/reader-images/f8bfd84d731ddd8353a0f23f4c270fec0e8ff604.jpg]]
[[image:/storage/reader-images/846d14347e58769e42117be2f5e2be7bafc51a47.jpg]]
Комната через стенку почти готова. Мама выбрала шторы. Я выбрала место для твоей манги. Осталось только дождаться тебя.
А сюда я вклею фотографию твоей комнаты. Когда ты в неё заселишься, Сайка.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/11795eacbfc52c9932fc64bf79ed55e5f33c57b5.jpg]]
13 мая.
Проклятый день. Как и вся моя проклятая жизнь.
Синкансэн уносил меня с токийского вокзала в Осаку, и за окном всё смешалось в одно большое серо-зелёное пятно. Я сидела у окна и считала столбы. Один. Два. Три. Четыре. На пятом сбилась.
Я — Сато Сара. Сайка — для одной единорожки в розовом худи, которая осталась в Токио.
Которая стояла и смотрела мне в спину, пока поезд не тронулся. Я не оборачивалась. Я смотрела прямо перед собой, на табло с номерами вагонов, и чувствовала её взгляд между лопатками. Если бы я обернулась — не уехала бы. А уехать надо. Потому что так решили взрослые. Потому что так безопасно. Потому что, бл***, «так надо».
Я — ученица первого класса старшей школы, изгнанная из родного города, который никогда не был для меня родным. И из не-родного гнёздышка, которое стало для меня родным. Гнездо пахло ванилью, карандашной стружкой и красками. Здесь, в поезде, пахло только чужим кондиционером и дешёвым одеколоном.
За окном проносились размазанные пятна, подсвеченные серебром пасмурного неба.
Хотя нет, уже не серебром. Цветом пепла.
Уткнулась лбом в стекло. Холодное.
Мать просила написать ей, но я не планирую. Я вообще бы выкинула этот грёбаный телефон в окно, если бы не одно «но». Юдзу. Мы будем переписываться, созваниваться, обмениваться фотками. Она будет присылать мне свои рисунки, а я буду врать, что у меня всё хорошо.
Телефон — единственная ниточка.
В Осаке меня будет ждать такси. Оно домчит меня прямиком на окраину, в спальный район, в дом бабушки.
Бабушка Мия. Красивое имя, как для бабушки. Я видела её раза три в жизни. Причём двое из них, кажется, были поминки. По деду, по дальней родственнице — неважно. Она всегда появлялась, когда пахло формалином. Живая, шустрая, с вечно растрёпанными седыми кудряшками. Интересно, она меня узнает?
К чёрту. Полпути уже миновало.
Та дура наверняка уже вернулась домой. Наверное, рыдает в подушку. Наверное, ещё не позвонила маме Наоми, чтобы поговорить. Потому что она — сильная, когда надо, и слабая, когда можно. А сейчас — можно. Родителей нет, Сары нет, можно разреветься в голос, и никто не осудит.
Она ведь там тоже одна. Мама Наоми в командировке на ближайшие недели. А Юдзу очень боится пустого дома. Он напоминает ей о том, что папы нет в живых. Любому ребёнку тяжело, когда любимый родитель уходит раньше времени.
Хотя… порой некоторые дети были бы не прочь, чтобы некоторые «родители» «ушли» из их жизни раньше времени.
Тряхнула головой.
Один наушник выскочил, повис на тонком проводе, и в ухо ворвался реальный мир: разговоры пассажиров, шуршание пакетов с едой, объявление по громкой связи о том, что через пять минут прибываем в Осаку.
Ну что ж, понеслась.
Только середина дня, а в Осаке солнечно. Как издевательство.
Вокзал встретил меня таким же гулом, шумом и толпой, как и токийский. Люди спешили по своим делам, обтекали меня, как вода обтекает камень. Я стояла с чемоданом посреди этого человеческого моря и чувствовала себя буйком, который вот-вот утонет.
Взяла себя в руки. Выдохнула. Пошла к выходу. По пути захватила пирожное.
Такси нашлось быстро — старое, с потрёпанным сиденьем и водителем лет пятидесяти, который устало кивнул, облокотившись на руль.
— Здравствуйте! Вы заказывали машину?
— Агась. Поехали, Шумахер.
Закинула чемодан в багажник одним движением, водитель даже не успел выйти, чтобы помочь, и запрыгнула на заднее сиденье.
Первым делом достала телефон. Экран засветился, и я уставилась на чат с Юдзу. Палец завис над клавиатурой.
Написала.
Стёрла.
Написала.
Стёрла.
Написала.
Выделила всё, удалила, закрыла чат. Открыла снова.
Чёрт.
Набрала текст медленно, тщательно подбирая слова:
[ Я в Осаке, пупс. Воздух тут точно такой же, как тот, которым дышишь ты. Спасибо за клятву мизинчиками там, на вокзале. Буду представлять, что они соединены всё это время, вплоть до моего возвращения. Не унывай, дура! Еду к бабке, купила ей пирожное, надеюсь поладить. Видишь, я бодрячком! И ты держись. Передавай привет маме Наоми! Вечером жду звонка! ]
Отправила и выдохнула.
Таксист между тем подпрыгивал на каждой кочке — подвеска ни к чёрту. Меня подбрасывало на сиденье, и каждый толчок отдавался где-то в груди.
[[image:/storage/reader-images/75493f545ebd830a1564eead0bdb99487bfee057.jpg]]
Соврала ей. Конечно, я соврала. Поэтому и переписывала сообщение столько раз — вычищала всю желчь, всю злобу, гнев, стресс, страх, оставляя самый безобидный вариант. Очень постаралась, правда. Заслужила медаль «За враньё во благо».
Телефон пиликнул.
Юдзу: [ Я ещё не звонила маме. Передам. А ты бабушке Мие привет передавай. Созвонимся, конечно! Сай. Скучаю. ]
Усмехнулась, представив, как она сидит сейчас на своей кровати, поджав ноги, и водит пальцем по экрану.
Я: [ Ты будешь писать «скучаю» в каждом сообщении? Это как если бы я в начале каждого сообщения писала «Я Сара». Просто факт, который мы и так знаем. ]
Отправила и тут же пожалела. Слишком резко.
Юдзу: [ Это было грубо ]
Я: [ Прости. Почти приехала. Созвонимся. ]
Она не ответила. Я убрала телефон в карман и уставилась в окно, за которым проплывали незнакомые улицы.
Такси затормозило почти плавно. Почти.
Вышла, забрала пакет с пирожными, достала из багажника чемодан и наконец подняла глаза.
Передо мной был старый двухэтажный дом. В ряду таких же, похожих, но не одинаковых домиков. У каждого — свой небольшой участок, своя калитка, своя жизнь. Зелено, свежо. Говорили, до школы полчаса пешком или минут десять-пятнадцать на автобусе. Сойдёт.
Дверь дома медленно распахнулась, и оттуда высунулась голова с копной седых кудряшек, торчащих во все стороны, как у персонажа из комиксов.
— Кто там? Сарочка, это ТЫ?
Голос скрипучий, шепелявый, но до ужаса живой.
Из двери показалась бабушка Мия целиком. Маленькая, круглая, в цветастом переднике поверх простого домашнего платья. Её кудряшки прыгали при каждом движении, и я на секунду зависла, пытаясь понять, как эта конструкция вообще держится на голове.
— Да, ба. Я. Открывай калитку давай, — ответила я со всем доступным мне обаянием, пытаясь изобразить нечто среднее между улыбкой и гримасой.
Бабушка метнулась к калитке, для её возраста удивительно шустро, распахнула её и втянула меня внутрь.
— Проходи, проходи, милая! Устала с дороги-то, поди! — тараторила она, пока я заносила чемодан в прихожую.
Потом я выпрямилась — и тут бабушка взяла меня за плечи, подошла вплотную и принялась разглядывать. Снизу вверх. Потому что была ниже меня минимум на голову.
— Ути, как ты выросла-то! А как похорошела! Какая женственная стала, посмотри! — она откровенно пялилась на мою грудь, которую, в принципе, скрывало худи, но объём всё равно угадывался. — От женихов отбоя нет наверняка!
Машинально я повела плечами, поправляя ткань. До жути неловко.
— Ба. Это тебе, пирожное. И... Сообщи там всем, кто хотел знать, что я приехала. А я пока распакуюсь. Где моя комната? — я постаралась, чтобы голос звучал мягко, но получилось как всегда — с хрипотцой и лёгким вызовом.
— Спасибо, золотце. А комната... Та вон, по лестнице наверх! Я прибралася там! Ну, как смогла — лишнее убрала. Весь этаж твой, я туда не хожу, ступеньки проклятые. Кушать будешь? Я рамен сварганила к твоему приезду! Чувствуй себя как дома!
Она лепетала без остановки, уже плавно перетекая в сторону кухни, а кудряшки подпрыгивали в такт шагам.
— Как дома, — прошептала я себе под нос, глядя ей вслед. — Мой дом пахнет ванильным шампунем и краснеет, когда я говорю что-то не то.
Бабушка уже скрылась на кухне, не расслышав.
Итак, второй этаж. Ступеньки скрипели под ногами — каждая со своей уникальной нотой, от «пииии» до «хряяяп». Дверь в мою новую комнату оказалась прямо напротив лестницы.
Толкнула её и вошла.
Старая кровать у стены. Бежевое покрывало с выцветшими цветами. Письменный стол у окна, деревянный, со следами от кружек на столешнице. Шкаф — массивный, тёмный, похожий на гроб, поставленный вертикально. Обои в мелкий цветочек, выцветшие до полной невнятицы. И ни одного зеркала. Вообще.
— А как я буду селфи для Юдзу делать? — спросила я у пустоты.
Пустота не ответила, так что я закинула чемодан на кровать и отошла проверить ванную.
Лучше бы не проверяла.
Ванная была маленькой, тесной. Зато там висело маленькое зеркальце. Уже что-то.
Вернулась в комнату. Села на край кровати. Посидела так минуту. Потом встала и принялась распаковывать вещи.
Нужно было подготовить одежду на завтра. Всё-таки первый учебный день в новой — пусть и временной — школе. Блузки, юбки, худи, джинсы, зарядка для телефона… И брелок. Чёрный котик, которого Юдзу купила для меня в Киото.
А с ним — ключи от дома Нэкогава.
Сжала ключи в кулаке так сильно, что металл впился в ладонь, почти до боли. Потом медленно разжала пальцы, отсоединила ключ и нашла в рюкзаке тонкий кожаный шнурок.
Продела шнурок в кольцо ключа. Завязала. Надела на шею.
Ключ скользнул за ворот худи и лёг прямо в ложбинку между грудей. Сначала холодный — до мурашек, до острого, почти физического озноба. А потом быстро нагрелся от моего тела.
Вот так. Будет греть.
Брелок с котиком я повесила на новые ключи — от этого дома. Пусть охраняет.
Как будто выдохнув впервые за последние полчаса, я оглядела комнату. Нет, домом это ещё не пахло. Но пахло хотя бы возможностью.
Подошла к окну, отдёрнула занавеску.
— Ну что, Сайка, — сказала я своему отражению в стекле. — Добро пожаловать в Осаку. Держись.
Отражение не ответило. Оно и не удивительно.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер подкрался незаметно.
За обедом бабушка пыталась быть милой.
Но как быть милой с той, кого видела раза три в жизни? Как быть милой с той, к которой большинство вопросов сводится к тому, много ли бухал отец, когда это началось, почему они решили развестись и «ой, какая же красивая пара была, как же так?», «ой, по ним и не видно было, что так всё обернётся».
Сидя за маленьким кухонным столом, подперев щёку кулаком, я смотрела, как бабушка суетится у плиты. Её кудряшки подпрыгивали в такт движениям. Она что-то рассказывала про соседей, про то, что в местном магазине сегодня скидка на тофу, про то, что у неё «ревматизьм опять разыгрался, видно к дождю».
В ответ я кивала, иногда мычала «угу». На большее меня не хватило.
Простите, бабушка. Я не многословна, когда внутри всё кипит.
На ужин она приготовила онигири — какие-то фирменные, в панировке, хрустящие. Поставила передо мной тарелку с горкой и смотрела с таким ожиданием, будто я должна была рассыпаться в благодарностях.
— Я не голодна, ба. Попозже поем, — сказала я, отодвигая тарелку.
Бабушка вздохнула, но спорить не стала. Только покачала головой и принялась за свои таблетки — целую горсть разноцветных пилюль, которые она запивала тёплым чаем с ромашкой.
К девяти она вырубилась. Слышала, как скрипнула её кровать на первом этаже, как затихло всё, и только старые часы в гостиной продолжали отсчитывать секунды с монотонным, убаюкивающим тиканьем.
В своей новой комнате я скинула на стул худи и джинсы. Осталась в простой чёрной майке, трусах и носках. Майка была старой, вытянутой, но мягкой — касалась кожи, как старая дружба... Трусы — обычные, хлопковые, без всяких там кружавчиков.
Забралась на кровать, села в позу лотоса, скрестив ноги под себя. Телефон лежал передо мной на покрывале, тёмный экран смотрел на меня с немым вопросом: «Ну? Чего ждёшь?»
Чего я жду?
Сама не знаю.
Почему мне так сложно набрать самой? Всего-то навсего — ткнуть пальцем в иконку с её именем. Я же сто раз так делала. Сто. Тысячу. На автомате, не задумываясь.
А сейчас палец зависает над экраном, и я не могу заставить себя нажать.
Наверное, потому что ком подкатывал к горлу весь день. Весь грёбаный день я сглатывала его, давилась, пыталась запить водой, затолкать обратно. И он всё равно там. Стоит и ждёт.
Если я позволю себе разреветься сейчас — не остановлюсь. Как же это сложно...
Телефон вдруг завибрировал сам. Я дёрнулась так, что аппарат подпрыгнул на покрывале, и я едва не выронила его, когда хватала обеими руками. Сердце заколотилось, как отбойный молоток.
Входящее сообщение.
Не от Юдзу.
Акинава Эмма: [ Куколка, привет! Доехала? Как твоё ничего? ]
Выдохнула, шумно, с присвистом. Откинулась на спину, глядя в потолок, и набрала ответ, лёжа, держа телефон над лицом.
Сара: [ Белобрысая, да, я на месте. Не парься. Сама как? За единорожкой приглядывай в школе, лан? ]
Ответ пришёл мгновенно. Прямолинейная Эмма — она даже в переписке не заставляет ждать.
Эмма: [ Лан! Чмоки! ]
И следом — град стикеров. Котики, посылающие воздушные поцелуи. Аниме-девочки с сердечками в глазах. Огромный розовый тюлень, который машет ластой. Странный фиолетовый кабачок сражающийся с бананом. И какой-то совершенно нелепый пингвин в шляпе, отбивающий чечётку.
Улыбнулась я впервые за день.
Спасибо, белобрысая.
Пересела на подоконник. Окно было прохладным — несмотря на середину мая, вечером здесь тянуло свежестью. Прижалась щекой к стеклу, и холод отрезвил, выгнал из головы лишние мысли.
Одна нога свисала вниз, касаясь пола пальцами. Другую я поджала к груди, обхватив колено руками. Подоконник оказался на удивление широким — можно было сидеть, даже подложив под себя подушку. Удобно.
За окном — чужой город, чужие огни и чужая жизнь.
А там, в Токио, в её комнате, остался мой длинный кот-сосиска. Плюшевый Генерал Единорог. И моя — наша — та самая чёрная футболка, на десять размеров больше, в которой я спала. Я не стала её забирать, оставила, как часть себя. Как обещание, что вернусь.
Взяла только базовый минимум.
Телефон снова завибрировал. На этот раз — звонок.
Я вздрогнула так, что аппарат выскользнул из пальцев и с глухим стуком упал на пол. Закатился под стол.
— Чёрт! — выдохнула я и сползла с подоконника на карачки.
Пришлось лезть под стол, изгибаться, тянуться. Я, как нашкодивший кот, шарила рукой в темноте, пока пальцы не нащупали смартфон.
На экране горело: Юдзу
Нажала «ответить» и прижала динамик к уху так сильно, что, наверное, раздавила бы телефон, будь он менее прочным.
— САЙКА-А-А-А! Сара! САЙ! — заверещало в трубке так, что я рефлекторно отдёрнула руку и зажмурилась.
Её голос. Такой родной. Такой пронзительный.
— Воу, воу, полегче, Ю~! — я приложила телефон обратно к уху, чувствуя, как губы сами расползаются в улыбке. — Мы всего-то полдня не виделись.
— Полдня! Целых полдня! — она говорила быстро, захлёбываясь словами, и я прямо видела, как она подпрыгивает на кровати. — Когда последний раз мы на столько расставались, а? Дура!
— Твоя дура. — я прижалась лбом к прохладному стеклу, глядя в ночь. — И да, давненько.
— Ну-у-у-у? Как там? Рассказывай!
Она пела. И я чувствовала, как тает мерзкий ком в горле.
— Дорога была — скука смертная, — начала я, перебирая пальцами край майки. — Синкансэн, столбы за окном, люди, от которых хочется закрыться газетой. Только у меня газеты не было. В Осаке солнечно, как будто специально, чтобы я бесилась. Таксист — Шумахер местный, подвеска убитая, подбросило раз пять. Бабушка встретила, разглядывала меня, как диковинного зверя.
— Разглядывала? — в голосе Юдзу появилось любопытство.
— Ага. Сказала, что я «похорошела и стала женственной». И пялилась на грудь, — я усмехнулась. — Представляешь, она ниже меня на голову, а взгляд — как рентген.
Юдзу хихикнула. Этот звук — лучшая музыка на свете.
— А ты что?
— А что я? Сказала, что пойду распаковываться. И сбежала наверх. Тут, кстати, зеркала нет. Вообще. Придётся в ванной селфи делать.
— Я тебе и без зеркала скажу, что ты красивая, — выпалила она и тут же замолчала, видимо, покраснев.
А я закусила губу, чтобы не рассмеяться.
— Знаю, пупс. Ты у меня вообще спец по комплиментам.
— А комната какая? — быстро сменила тему Юдзу. — Рассказывай!
Повертев головой по сторонам, я продолжила:
— Старая кровать. Бежевое покрывало в цветочках, выцветших до состояния «что здесь было?». Стол письменный. Шкаф как гроб. Обои в мелкий цветочек. И тишина.
— Тишина — это плохо? — тихо спросила она.
— Тишина — это когда слышно только себя. А себя я слышать не хочу.
Юдзу молчала несколько секунд. Потом спросила:
— А бабушка? Она... нормальная?
— Бабушка пытается. Правда, не знает, как ко мне подступиться. Задаёт вопросы про отца, про развод, а я...
— Понимаю, — выдохнула она.
И я знала, что правда понимает.
— Ты маме-то звонила? — спросила я, когда пауза затянулась. Голос сам собой стал тише.
Юдзу молчала. Потом:
— Да... недавно.
— Долго не могла успокоиться?
— Угу. Сай...
— Ась? — я кивнула в пустоту, хотя она, конечно, не видела.
— Может... ну это? М-м?
И тут я что-то замерла, ведь в её голосе появилась та особенная, робкая интонация, которая бывает только когда она краснеет. Я прямо видела это с закрытыми глазами: как щёки наливаются румянцем, как она теребит край футболки, как отводит взгляд.
— Ты... хочешь прям сейчас, пупс?.. — прошептала я с намёком, растягивая слова.
Она не поняла подкол. Или сделала вид, что не поняла.
— Агась... хотю...
Нежно и мягко. Так, что у меня внутри всё перевернулось.
— Тогда слушай, — мой голос стал тихим и интимным. Я откинулась на подоконник, глядя в потолок. — Я сейчас в одной майке и трусиках. На подоконнике прохладно, так что под майкой, которую я натягиваю вниз одной рукой, выделяется... ну, доказательство того, что у меня мурашки по телу...
— САЙКА, БЛИН! — завопила она так, что я отдёрнула телефон на вытянутую руку и всё равно слышала. — Я не это имела в виду! Я про видео-звонок!
— О, ты хочешь это делать прям на видео? У-ля-ля... — я зашлась беззвучным смехом, трясясь на подоконнике.
— Ты! Ты! Ты! А-а-а! — кажется, она реально билась головой об подушку. Я слышала глухие удары и приглушённые стоны отчаяния.
— Ну ладно, прости, — я вытерла выступившие от смеха слёзы. — Включай. На счёт три?
— Раз, два... — выдохнула она.
— Три!
Мы нажали одновременно.
Экран моргнул.
Юдзу сидела на кровати, скрестив ноги, и держала телефон перед собой обеими руками. Ночник «для секретов» освещал её мягким жёлтым светом с одной стороны, рисуя на лице золотистые тени. На ней была чёрная футболка — моя, наша, огромная, доходящая почти до колен. Со стороны было видно, что она ей велика: ворот сполз с одного плеча, открывая ключицу и тоненькую линию загара.
Её волосы, ещё влажные после душа, разметались по плечам фиолетовыми волнами. Щёки горели алым — как сигнальные огни, как маяки в ночи. Но глаза... глаза светились.
— Вот, так-то лучше! — сказала она, устанавливая телефон на что-то перед собой — на стопку книг или на подушку. Ракурс стал чуть снизу вверх. — Выглядишь бодрячком.
— Это потому что ты меня взбодрила, — я усмехнулась. — А так я выглядела хуже бабушки Мии.
— Не ври, — она нахмурилась, но глаза остались тёплыми.
— Ты кстати тоже милашка, — я не отрывала взгляд от экрана. — Тебе идёт чёрный. Носи её чаще.
— Ты заметила, да? — она засмущалась, опуская глаза, и это движение — ресницы вниз, плечи внутрь — было таким родным, что у меня защемило где-то под рёбрами.
— Конечно. Ключица, плечо, тени под таким углом... Удобная, скажи же?
— Удобная. — она вдруг зарылась носом в ворот футболки, втянула воздух и почти утонула в нём. — И пахнет тобой.
У меня перехватило дыхание.
— Дура, — выдохнула я.
Юдзу вдруг прищурилась. Её взгляд скользнул по моему лицу вниз — к шее и чуть ниже.
— Погоди, а у тебя то у самой, чего это?
— Где?
— Ну вот, тут, — она ткнула пальцем в экран, а потом в собственное тело — вокруг груди, очерчивая круг.
— Оу, ты всё же хочешь, чтобы я тебе показала? — я изогнула бровь и сделала вид, что подцепляю край майки.
— ДА НЕТ ЖЕ! — завопила она, закрывая глаза ладонью. — ВИСИТ!
— Эй! — я возмущённо выпучила глаза. — У меня ещё не висят! Вполне себе упругие! Это что за грубости пошли?!
— На шее! На шее висит верёвочка, — уже спокойнее, но всё ещё тяжело дыша, проговорила Юдзу, убирая руку от лица. — Что там?
Моя улыбка сползла, пальцы нащупали шнурок, вытянули его из-под майки.
Ключ блеснул в тусклом свете ночника.
— Смотри, пупс. — я поднесла его к камере, повертела, чтобы она разглядела. — Буду носить у сердца, прикинь. Классно придумала?
Её глаза, широкие, влажные, смотрели на маленький металлический ключик, потом она перевела взгляд на меня.
— Чётко, Сай. — голос у неё сел. — Даже не знаю, что сказать.
— И не надо, — я сунула ключ обратно за ворот, прижала ладонь к тому месту, где он нагрелся. — И так уже всё сказали.
Мы болтали ещё долго.
О всякой ерунде — о том, что она ела на ужин (ничего, потому что без меня аппетита нет), о том, что Мако прислал ей мем с пингвином (я показала скриншоты от Эммы, и мы обе поржали), о том, что Ахико написала и спросила, как я. Мы говорили о школе, о погоде, о том, что в Осаке, оказывается, тоже есть лавки с такояки, и я обещала попробовать и прислать фото.
Перебравшись с подоконника на кровать, я улеглась на живот, подперев подбородок руками, поставив телефон перед собой на подушку. Она тоже легла — на спину, держа аппарат над лицом, так что я видела только её подбородок и нос.
Потом она устала держать, поставила телефон рядом на подушку.
Тишина. Ровное дыхание. Она засыпала.
Следом камера съехала и теперь в кадре была только подушка и её ладонь. Пальцы, расслабленные во сне, чуть согнутые. На запястье — фиолетовый браслет. «Всегда с тобой».
Её дыхание ровное, глубокое, спокойное. Она дышала, и я дышала в такт.
За окном давно погасли огни. Чужая комната, чужая кровать, чужая жизнь. Но в телефоне — она. Спящая и живая.
— Сладких снов, единорожка, — прошептала я в темноту.
Она не ответила, но её пальцы чуть дрогнули, будто во сне она искала мою руку. Хотя может мне это показалось.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/3cf6612a3fb38cd809c3d5255d4df80748792a79.jpg]]
А вот и первое утро без Сары.
Не просто без неё на соседней подушке. Не просто без неё в соседней комнате. Не просто без неё в соседнем доме. А без неё — даже не в соседнем городе. Где-то там, за сотнями километров, в Осаке, которую я видела только на фотографиях и в её сбивчивых сообщениях.
Открыв один глаз, я сразу потянулась к телефону на тумбочке. Экран ослепил, но пальцы уже нашли нужный чат.
Ю: [ Утречко, как ты там? Как спалось? Я еле проснулась, прикинь! ]
Ответ пришёл мгновенно. Будто она ждала, держа телефон в руке.
Сара: [ Утречко. Ба разбудила грохотом сковороды. Вьетнамские флэшбэки на грохот кулаков или стекла заставили встать по стойке смирно. Лол. Всё чётко! хэ-хэ-хэ ]
Я хихикнула. Даже сквозь экран я слышала эту её кривую ухмылку. Вьетнамские флэшбэки. Она всегда так говорила, когда хотела превратить боль в шутку.
Села на кровати. Комната была залита бледным, майским светом. Пустота. Сара не храпела на соседней подушке. Её чёрная футболка не валялась на стуле. Генерал Единорог грустно смотрел пуговичными глазами из угла, где она его оставила — «охранять периметр».
Пустой дом пугал меня. Не страшилищами под кроватью — взрослыми страхами. Тишиной, которая напоминала о том, что папы больше нет, мама в командировке, а Сара… Сара в Осаке.
Ю: [ Пипец! Тебе надо купить эти штуки, ну которые ещё в уши вставляются, чтобы мягкие и звук не пропускают! ]
Сара: [ :D я тогда как по твоему услышу будильник, а? гений ]
За завтраком — хлопья с молоком, потому что готовить на одну себя не было ни сил, ни желания — я включила на полную громкость какую-то попсовую айдол-группу. Пусть орут. Пусть заполняют эту гулкую кухню, где нас раньше было трое, а теперь — я одна. Мама в командировке ещё недели две. А Сара… полгода. Минимум.
Соберись, Юдзу. У тебя учёба, репетиции, кружок рисования. У неё — новая школа, новая жизнь. Вы обе должны держаться.
Заколка на чёлке — на место. Юбка села ровно. Сумку на плечо. И тут я замерла. Бенто. Два бенто. Мама всегда готовила нам с вечера, но вчера… вчера я даже не подумала. А сегодня утром — тем более.
Ю: [ Сай, тебе бабушка обед собирает в школу? ]
Сара: [ Ненай. Я свалила раньше, чем она заметила. беззвучна как сама ночь, быстра как падение лепестка сакуры ]
Ю: [ лепесток сакуры падает медленно, дура! ]
Улыбнулась.
Кеды на ноги. Шаг за порог. Домой вернусь не скоро — сначала школа, потом кружок.
Когда я проходила мимо её дома — точнее, её старого дома, того откуда она сбежала, — в кармане завибрировало.
Сара: [ удачного дня, гений-умник-мега-зануда! а я начинаю поиски новой школы с помощью карты пиратов (навигатор, кек) ]
Пальцы настучали ответ быстрее, чем я успела подумать.
Ю: [ И тебе удачного поиска школы и первого дня! Пиши в любой момент! :* ]
Сара: [ :* ]
И сразу следом:
Сара: [ пха, всё, не отвекай, а то заблудюсь. ]
Улыбнувшись, я спрятала телефон в карман и пошла дальше.
Идти в школу одной — это такая редкость, что я физически ощущаю отсутствие, как будто что-то забыла дома.
Привычный маршрут кажется длиннее. Ветер дует в лицо, и никто не подталкивает сзади, чтобы я не сбавляла шаг. Никто не дышит в затылок и не ворчит: «Ю, не спи на ходу». Погода сегодня приятная — лёгкий ветер, тёплые лучи солнца, которые уже начали пробиваться сквозь утреннюю дымку. Хороший день. Для первого дня без неё — слишком хороший.
Я чувствую себя проигравшей героиней из тупого аниме, которая закончила первый сезон на грустном клиффхэнгере и вот делает первый шаг во втором сезоне. Надо спросить у Сары, как то аниме называлось… Я уже потянулась за телефоном, но задумалась. Не буду её отвлекать. У неё сегодня первый день в новой школе. Она и так, наверное, на взводе.
У школьных ворот меня ждала Ахико.
Она стояла под раскидистым клёном, в своей безупречной форме — пиджак застёгнут на все пуговицы, юбка ровно по колено, волосы собраны в две аккуратные косички с теми самыми синими бантиками. Маленькая, хрупкая, с огромными серо-голубыми глазами..
Помахала ей. Она улыбнулась — робко, но тепло.
В этот же момент из воздуха, как из магического портала, выскочил Исуми Мако. Без привычной салатовой ветровки, просто в свободной белой школьной рубашке, от чего он выглядел почти… нормальным. Почти.
— А-а-а-андо А-а-а-ахико! — завопил он, растягивая её имя, будто это был победный клич.
Ахико подпрыгнула на месте и схватилась двумя руками за сердце. Её глаза стали размером с блюдца.
— П-приветики-пистолетики… — прошептала она, судорожно ища мой взгляд — как спасательный круг в море его энтузиазма.
— Исуми-семпай, утречко! — я подошла к ним, вставая между Мако и Ахико, создавая хоть какой-то буфер.
— О, наша прима театрального кружка и спасительница фестивальной постановки! — он сделал театральный поклон, едва не задев головой локоть какой-то проходящей мимо первокурсницы.
— Угу-угу, я такая, — отмахнулась я. — Чего тут стоите?
— Да в пр… — начал Мако, но его взгляд уехал куда-то в сторону, за мою спину.
В школьные ворота, не спеша, плыла Эмма Акинава.
Тихая. Грациозная. Сегодня она была в простой белой блузке и строгой тёмно-синей юбке — без своих обычных ярких аксессуаров. Даже волосы, всегда такие идеально уложенные, сегодня были собраны в низкий, чуть небрежный хвост. Она выглядела… уставшей. И от этого — почти живой.
Она помахала нам — коротко, одними пальцами — и скрылась внутри школы, не проронив ни слова.
Мако так и стоял с открытым ртом. Ахико тоже стояла с открытым ртом, глядя на открытый рот Мако. Я решила не отставать и тоже приоткрыла рот. Чисто за компанию.
И как назло, в этот момент со спины Мако к нам подошёл Горо.
Серые брюки, белая рубашка, пиджак накинут на плечи. Взгляд — в пол. Он выглядел так, будто не спал всю ночь.
— А, доброе утро, младшие. Утро, Мако. Идём? — кивнул он в сторону входа.
Горо был не многословен. Даже погружён в свои мысли. Я не знала, о чём он думает — о том обеде? О фонтане? О том, как пытался меня поцеловать, а я отвернулась? Или о чём-то другом, о чём я даже не догадываюсь.
— Погнали, мне ещё ответы списать надо успеть, — Мако схватил Горо под локоть и потащил в школу. — Удачного дня, младшенькие!
— Ага, удачного, — бросила я им вслед.
Горо не обернулся.
— Странные какие-то, — сказала Ахико тихо, провожая их взглядом.
— Не говори, Ахи… ну да ладно. Пойдём и мы?
Ахико не ответила. Она смотрела на меня своими огромными глазами, и в них читалось что-то такое… виноватое, что ли.
— Ой, точно, — выдохнула она. — Я по привычке думала, мы ещё Сару ждём.
— Понима-а-аю тебя, — я вздохнула и поправила лямку сумки. — У самой такое чувство всё утро.
— Как она там, кстати? — спросила Ахико, пока мы неспешно шли к центральному входу.
— Жива, вроде бы не жалуется.
— Сара никогда не жалуется…
— В этом ты права. Но! — я повертела смартфон в руке и на всякий случай проверила, нет ли новых уведомлений. — Я с ней на связи постоянно. И пока она отвечает — значит, всё хорошо. Так ведь?
Сказала это скорее себе, чем Ахико. Мне нужно было это услышать.
— Угу, — выдохнула она.
Мы вошли в школу. Коридоры гудели — привычный утренний гам, запах мела и чистящих средств, мелькание лиц. Всё как обычно. И совсем не так.
〰〰〰〰〰〰〰
Первые уроки мы то и дело переписывались с Сарой. Она делилась новостями из новой школы, а я просто обстановкой в старой.
Никогда бы не подумала, что так приятно проверять дисплей смартфона и видеть новое уведомление. Это как искать спасательный круг, и, находя, щупать его надутость. Да, знаю, в этот раз не слишком художественное сравнение.
Во время обеденной перемены мы с Ахико пошли в столовую. Старших видно не было — скорее всего, они по уши в своих выпускных делах. Даже думать об этом не хочу.
Столовая гудела в своём обычном ритме: кто-то где-то смеялся, кто-то спорил, кто-то зубрил конспекты к следующим урокам. Отстояв очередь и взяв подносы с рисом и овощами, мы с Ахико направились к свободному столику.
Ахико села рядом со мной. Перед нами было ещё два свободных места. Я посмотрела на пустой стул напротив.
Только я взяла стакан сока, чтобы сделать глоток, как...
— Эй, смугляночка, — раздалось сбоку. — Сильно летом не загорай, а то сольёшься с цветом стен!
Я подняла глаза. Парень из параллели — щекастый, с наглой рожей — жевал пончик и ухмылялся. За спиной, видимо, его друг — повыше, худощавый — заливисто захихикал.
Под столом Ахико тут же коснулась моей руки — холодными, тонкими пальчиками, мимолётно и робко. Я перевела взгляд на пустые стулья напротив и почему-то на мгновение замерла, зависла, задумалась.
Всегда было так, что если кто-то позволял себе просто взгляд в мою сторону — Сара уже смотрела в ответ. Да, просто смотрела. Просто своим взглядом, от которого хотелось провалиться сквозь землю или извиниться за сам факт своего существования.
— Остроумно, — сказала я, опомнившись. — Может, запишешься в кружок юмора? Говорят, у них есть место для особо одарённых.
Парень хмыкнул и ушёл дальше.
— Юдзу?! — окликнула Ахико.
— У кого-то день не задался. Так вот, о чём я говорила?
— Ты говорила, что скинешь фотографии из парка...
— Агась, — я откусила морковку. — Скину, скину! Что-то как-то не до этого было.
— Много... много красивых фоток? — Ахико отпила сок.
— Куча. Особенно когда Мако показывал тебе этих мармеладных пришельцев разных цветов! Хихик!
— Ю-ю-юдзу! — пискнула Ахико и как будто уткнулась в свои овощи лицом.
— Ладно-ладно. Но я серьёзно, вы отлично смотритесь. Ты такая вся нежная и хрупкая, а он... он... а он такой весь ОН!
— Точнее и не скажешь... — прошептала она.
— Кстати, завтра я на репетицию сценки для летней постановки. Мако наверняка опять будет играть фоновое дерево. Ты пойдёшь со мной за компанию или к братику?
— Пока не знаю. Н-но я бы сходила с тобой.
— Отлично! Мако тогда не только дерево отыграет, а заодно покажет, как он эффектно умеет умирать на сцене. Умирать от переизбытка нежных чувств... — философски задумчиво сказала я.
— Ты говоришь такие вещи... — Ахико отвела взгляд, покраснев.
〰〰〰〰〰〰〰
После уроков я направилась в кабинет кружка рисования.
Поднявшись на этаж, толкнула дверь — и вместо привычной картины (пустого кабинета или, на крайний случай, скучающего преподавателя за учительским столом и пары ребят, практикующихся в натюрмортах) я увидела нечто странное. Точнее, непривычное.
Может, хватит на сегодня непривычностей? Но жизнь говорит: нет, держи ещё порцию, Юдзу.
— О, Нэкогава! Добрый вечер, ты как раз вовремя, — заметила меня Комано-сенсей, наша неприметная взрослая женщина для фона. — Подойди-ка сюда.
Они стояли у окна — сенсей и девушка — рядом со старым диванчиком, на котором не так давно мы с Сарой устраивали натуральный хаос боди-арта. Сейчас на нём валялась сумочка этой девушки.
— Знакомься, это Ямагучи Сисэ, — Комано указала на неё ладонью. — Второе место на недавнем школьном конкурсе рисунков.
Моё тело наклонилось в лёгком поклоне. Я украдкой разглядывала новенькую.
Белые-пепельные волосы убраны в тугой пучок, на чёлке держалась крошечная заколка в форме котика. Бледная кожа с лёгким румянцем на щеках. Золотистые глаза за тонкой круглой оправой очков. Ростом она была невысокой — даже ниже меня, кажется. Пышная грудь среднего размера угадывалась под белой блузкой. Высокие гольфы, короткая юбка. И запах — свежими полевыми цветами, как будто она только что вернулась с прогулки по лугу, а не сидела в душном школьном кабинете.
— А это Нэкогава Юдзу, первое место, — продолжила сенсей.
— Приятно познакомиться лично, для меня будет большая честь учиться с тобой в одной группе, — тонким голоском произнесла Ямагучи Сисэ, тоже делая лёгкий поклон.
— Взаимно... — я не скрывала восторга. — Яркая, фантазийная работа, полная жизни... я помню её. Очень классная!
— Я оставлю вас, — Комано-сенсей уже взялась за дверь. — Расскажи ей, как тут всё устроено, график посещения, принадлежности где. В общем, ты за старшую. А мне нужно в учительскую. Удачного вечера, девушки, вернусь попозже.
Дверь закрылась и мы остались одни.
— Ну... — я оглядела кабинет, пытаясь понять, с чего начать. — Покажу, где что лежит?
— Буду очень благодарна, — Сисэ улыбнулась. Улыбка у неё была тихой, немного застенчивой, но в золотистых глазах горел живой, цепкий интерес.
Мини-экскурсия получилась более-менее нормальной. Показала ей шкафы с красками, стеллажи с бумагой, старые гипсовые головы, которые Комано-сенсей всё обещала выбросить. Мольберты, составленные у стены. Подсобку с вёдрами, тряпками и сухим воздухом, который способен за пару часов высушить школьную форму. Кхм...
— График посещения свободный, — объясняла я, открывая ящик с углём. — Можно приходить в любое время. Я сама прихожу пару раз в неделю после уроков. Тут обычно никого нет, мне нравится рисовать в одиночестве.
— В одиночестве, — повторила Сисэ задумчиво. — Понимаю. Но иногда... иногда приятно, когда кто-то рядом. Тишина становится другой.
[[image:/storage/reader-images/4a719393910df951a92f4f462d2fcb05ca4e3a7e.jpg]]
Она говорила это так, будто невзначай. Но я почувствовала намёк.
— Ну, это если тебе нужна компания... — я пожала плечами, не договаривая. — В общем, краски вот здесь. Акварель, масло, акрил. Расходники вон в том шкафу.
Сисэ подошла к стеллажу с тюбиками, взяла один, повертела в руках.
— А у вас здесь есть «неаполитанская жёлтая»? Я нигде не могу найти оттенок, который использовала в своей конкурсной работе. Пришлось смешивать самой.
На секунду я зависла.
«Неаполитанская жёлтая» — не самый популярный пигмент. Его редко заказывают, редко используют. Обычный школьник, даже увлекающийся рисованием, вряд ли о нём заговорит.
— Есть, — сказала я, показывая на верхнюю полку. — Но она старая, почти высохла. Лучше смешивать, как ты.
Сисэ посмотрела на меня поверх очков. В её золотистых глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения — будто я только что сдала негласный экзамен.
Мы сели за мольберты — через один, не прямо рядом. Какое-то время рисовали молча. Я набросала несколько линий, но мысли разбегались. Сисэ тоже не торопилась начинать новый разговор.
А потом она заговорила сама, не дожидаясь вопросов.
— Я учусь на втором году старшей школы, — сказала она, смешивая на палитре охру с белилами. — Поэтому мы, наверное, не пересекались.
— Почему не ходила сюда, в кружок, раньше? — спросила я, не отрываясь от своего листа.
— Я занималась, по три раза в неделю, в частной школе рисования при художественной академии, — голос Сисэ был ровным, но в нём чувствовалась тщательно скрываемая гордость. — Но когда увидела твою победу на конкурсе... я уговорила папу перевести меня сюда, в этот кружок.
Я подняла голову.
— Ко мне?
— К тебе, — просто сказала Сисэ, поправляя очки. — Твоя работа... она была не просто техничной. В ней была душа. Я хочу научиться так же.
— Воу... ничоси, — выдохнула я.
Мы снова замолчали. Я не знала, что ответить. С одной стороны, приятно. С другой — странно. И немного тревожно. Кто я такая, чтобы кто-то переводился из-за меня в другой кружок рисования?
Чувствовала на себе её взгляд — изучающий, но не навязчивый. Сисэ не сверлила меня глазами, она просто... иногда смотрела. Как будто я была картиной, которую она пыталась понять.
— Нэкогава, — через некоторое время позвала она.
— М-м?
— Ты всегда рисуешь одна?
— Обычно да. Мне так... спокойнее.
— Понятно, — она кивнула. — Тогда, может быть, иногда я буду просто сидеть рядом. Если ты не против. Молчать я умею.
Хотелось ответить, но в этот момент телефон завибрировал. Сара прислала фото — на нём была запечатлена её новая школа. Большое серое здание, почему-то похожее на больницу.
Улыбнулась экрану, на секунду забыв о Сисэ.
— Извини, — сказала я, поднимаясь и начиная собирать вещи. — Мне уже пора. Ключ от кабинета у Комано-сенсей, она вернётся скоро. Ты можешь остаться, если хочешь.
— Хорошо. Спасибо за экскурсию, Нэкогава.
— Да не за что. Пока.
Вышла в коридор, уже набирая ответ Саре. Сисэ осталась сидеть у мольберта, провожая меня взглядом.
Странная она. Но вроде милая.
〰〰〰〰〰〰〰
Закат уже вовсю окрашивал небо в цвет, который меня бесил, потому что его почти невозможно правдоподобно передать красками на холсте.
Войдя в дом, первое, что ударило мне прямо в душу, — гробовая тишина. Она меня тоже бесила.
По пути я набрала сообщение маме:
[ Мамуль, я дома. В кружке рисования новенькая, прикинь? Как у тебя дела? Скучаю! ]
Ответа не последовало. Мама редко сразу отвечает. Работа...
Под конец дня меня вообще почему-то многое бесило: то, что я забыла заранее подготовить себе бенто; Эмма, которая даже слова не сказала, пройдя мимо в странном образе; Горо, который даже не посмотрел на меня — придурок; тот другой придурок в столовой; новенькая на рисовании... хотя нет, она сама по себе милая, но то, что я теперь ещё реже буду находиться там одна, — вот это бесит. Ну и больше всего бесило, что рядом нет Сары, которой я могла бы пожаловаться на тщетность бытия.
Раздевшись, приняв быстрый освежающий душ, я завалилась на постель, животом вниз, подперев под грудь её дакимакуру — длинного чёрного кота-батона. И тут же нажала на одну волшебную кнопку.
«ВЫЗОВ».
Один гудок. И...
— О, пупс, ты вовремя, я как раз...
Голос, разрезающий мою тревогу, тишину и прогоняющий панику.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/cc01ed0655ce942fe894bd13e12aa5921eb41db8.jpg]]
Первое утро без Юдзу.
Понедельник — день тяжёлый?
Да, когда тебе нужно идти в новую школу, в новом городе. Когда ты засыпаешь лишь под утро, но вместо того чтобы проснуться естественным образом от вопящего будильника, ты вскакиваешь как в старые-добрые от оглушительного грохота на первом этаже.
Но тут Осака, и дом бабушки, а не дом родителей. Поэтому... не битое стекло, а всего лишь...
— Сарочка, прости, золотце, руки ни к чёрту! Это я сковороду поставила мимо столешницы, чтоб её! — раздался шепелявый крик бабушки снизу. Стены в её доме были достаточно тонкими, это я уже поняла.
Но это не отменяет того факта, что от резкого враждебного шума у меня чуть сердце не выскочило из груди. Я машинально схватилась за ключ на шнурке — он криво лежал на плече, сбившись за ночь.
И тут же раздалась вибрация смартфона под подушкой.
Юдзу: [ Утречко, как ты там? Как спалось? Я еле проснулась, прикинь! ]
С одним открытым глазом я напечатала ответ.
С: [ Утречко. Ба разбудила грохотом сковороды. Вьетнамские флэшбэки от грохота кулаков или стекла заставили встать по стойке смирно. Лол. Всё чётко! хэ-хэ-хэ ]
Ещё какое-то время я полежала, пялясь в потолок. Потёрла лицо руками. Первое утро. Узоры на обоях стрёмные.
Юдзу: [ Пипец! Тебе надо купить эти штуки, ну которые ещё в уши вставляются, чтобы мягкие и звук не пропускают! ]
С: [ :D я тогда как, по-твоему, услышу будильник, а? гений ]
Дурочка не даёт поваляться.
Снизу донёсся запах человеческого завтрака.
Поспешила умыться, накинула серый свободный кардиган, эту их тёмно-синюю юбку — практически не выше колен, белую блузку. Застегнула на все пуговицы. Волосы расчесала, убрала в низкий аккуратный хвост, туго затянув резинкой. Из ушей вытащила пирсинг — оставила на столе.
Прилежная серая мышка готова.
Схватив сумку, я выскочила на первый этаж.
— Ба, я в школу! Хорошего дня и всё такое!
— Но, Са-а-арочка, я же завтрак... — не успела договорить она, а я уже сунула лапы в кеды и выпрыгнула на улицу.
Воздух в Осаке точно такой же, как и любой другой воздух в любом другом городе. В кармане снова завибрировало.
Юдзу: [ Сай, тебе бабушка обед собирает в школу? ]
С: [ Ненай. Я свалила раньше, чем она заметила. беззвучна как сама ночь, быстра как падение лепестка сакуры ]
Юдзу: [ лепесток сакуры падает медленно, дура! ]
Бе-бе-бе. Умничает с самого утра. Заноза в заднице. Кстати о заднице... Где тут остановка? Я вышла к дороге, огляделась. Солнце уже пробивалось сквозь облака — майское, беспощадное, но ещё не горячее. Просто противно яркое.
Нужно вбить адрес в карту, а то опоздаю. А я не должна опаздывать. Меня же должны классу представить или типа того. И желательно, чтобы я вообще не выделялась. Ничем. Никогда. Просто отслужить свой срок от звонка до звонка до Токио. Хэх.
Достала телефон.
С: [ удачного дня, гений-умник-мега-зануда! а я начинаю поиски новой школы с помощью карты пиратов (навигатор, кек) ]
Юдзу: [ И тебе удачного поиска школы и первого дня! Пиши в любой момент! :* ]
Чмоки она отправляет. Ну, хоть пока что не пишет «ой, как же я скучаю, Сайка, ой-ой». Хотя уверена, она прикладывает титанические усилия, чтобы так не писать в каждом сообщении. Ладно, отвечу.
С: [ :* ]
Достаточно. Пора искать школу.
С: [ пха, всё, не отвекай, а то заблудюсь ]
Пройдя вдоль дороги, я вышла к остановке. Автобус с максимально странными надписями приехал как раз в этот момент — благо, в это время он был полупустым. Либо потому что ещё рано, либо потому что в школу с этой окраины мало кто едет. Да и вообще в том направлении из этой полу-глуши.
За окном мелькали дома, конбини, ларьки с такояки и прочей лабудой. Если по хорошей погоде идти пешком... А всё равно скука. Чужая скука.
Сунув наушники в уши, я уткнулась лбом в стекло. Оно медитативно вибрировало на каждом камне.
[[image:/storage/reader-images/8168e9293ebaeebc145f3a844bf974a11120061b.jpg]]
〰〰〰〰〰〰〰
— Ученики, минутку внимания. Позвольте представить вам нашу новую ученицу, она будет учиться с нами. Сато, представься перед классом.
— Доброе утро. Меня зовут Сато Сара. Я родом из Токио, и теперь я ваша одноклассница. Надеюсь на плодотворную учёбу вместе с вами. Пожалуйста, позаботьтесь обо мне.
Сказала это спокойным и тихим голосом, специально глядя только в пол перед собой.
— Спасибо, Сато. Присаживайся. Итак, начнём занятие... — голос сенсея звучал приглушённо, дальше он рассказывал о правилах геометрии, но я, конечно же, не слушала.
Сев у окна на последней парте, я аккуратно повесила сумку на крючок столешницы, достала тетрадь.
За окном — блёклая простенькая школьная площадка. Само здание — какое-то серое, чем-то даже напоминает больницу. А учитывая, что пару раз в неделю мои мозги будет «лечить» психолог, сравнение получается ещё более пугающим. Надо будет сфоткать фасад для Юдзу.
Половина класса то и дело поворачивала взгляды на меня, как только сенсей отворачивался и что-то чертил на доске.
У кого-то — любопытные. У кого-то — оценивающие. Но... я их игнорирую. Всех.
Первые уроки мы то и дело переписывались с Юдзу. Я делилась новостями из этой новой школы, а она — просто обстановкой в старой, в своей.
Ничего важного.
Но казалось бы, такое простое событие — уведомление на смартфоне. Почему-то именно оно каждый раз добавляло дополнительный вдох воздуха. Как будто телефон был не гаджетом, а трубкой с кислородом, бред же.
Школа здесь была другой.
Не только стенами и запахами. Сама атмосфера — какая-то более... плотная, что ли. В Токио все спешили, даже воздух был наэлектризован. А здесь — тягуче и медленно. Над доской в каждом кабинете висят портреты — каких-то стариков, которые смотрят на тебя с одинаково строгими лицами.
На перемене я поймала себя на мысли, что считаю трещины в плитке на полу. На третьем этаже их особенно много. Наверное, здание старое. Или просто никто не замечал их раньше, чтобы заделать. Как и меня. Никто не замечает. Пока что.
Во время обеда я спустилась в столовую.
Здешнюю. Пахло переваренной лапшой.
Взяла поднос с пюре и, кажется, каким-то подобием котлеты. Я сама не поняла, зачем я это взяла и буду ли я это есть. Но по идее — должна.
Аж передёрнуло.
То ли от вида пюре, то ли от слова «должна».
Села за свободный стол у окна, начала клевать понемногу эту жижу.
Ко мне подсели две новоиспечённые одноклассницы.
— Привет! Меня зовут Синако. — сказала бодрая девушка с чёрным каре и указала пальцем на вторую, шатенку с кучеряшками. — А это Риноцуки!
— Привет. Я Сато. — спокойно ответила я, кивнув им.
— Ты из Токио? А как там? Какими судьбами к нам? — начала Рино-что-то-там... Буду звать её Рино-что-то-там, в своей голове.
— Столько вопросов, Риноцуки! Она же первый день тут! Ты ведь не против, что мы подсели? — спросила Сина-что-то-там.
— Не против, — ответила я, хотя они уже и так сидели передо мной, как будто это можно было изменить.
Ненароком проверила пару раз дисплей смартфона, который лежал рядом на столе. Новых уведомлений не было. По идее, у той единорожки тоже обед.
Краем глаза я разглядывала их.
Синако — бойкая, с чёрным каре, которое вечно падало ей на глаза, и она его то и дело сдувала. Говорила быстро, проглатывая окончания, жестикулировала так, что чуть не опрокинула мой стакан с чаем.
Рино — потише. У неё была мягкая улыбка и пальцы, вечно крутящие край салфетки.
Они не знали меня. Для них я была просто «новенькая из Токио», с которой можно поболтать на перемене. Хотя «поболтать» — это мягко сказано.
Заметив мою отстранённость, девчонки начали болтать между собой — их было не остановить, даже если бы я хотела вставить слово, я бы не успела.
Так что мне же лучше. Съела полтарелки, больше не осилила, встала, кивнула девчонкам и отнесла поднос на стойку.
Из толпы я услышала мужские голоса:
— Фиф, фиф, какая серая мышь эта новенькая в вашем классе! — низкий голос откуда-то сзади.
— Да забей, она как тень — что есть, что нет. И вообще, хватит наш класс обсуждать, на своих-то посмотри. — прозвучал ему ответ.
Оборачиваться не было смысла. Вышла в коридор и направилась обратно в свой кабинет.
По пути заметила объявление на доске. Секции, кружки, внеклассные занятия. Сфотографировала для себя. На всякий случай.
Полгода — долгий срок.
〰〰〰〰〰〰〰
Вернувшись в класс, я ещё раз — в который уже раз, ё-маё… — проверила смартфон.
И замерла.
Три пропущенных. «Мать».
Твою ж…
Пока не начался урок, я выскользнула из кабинета, стараясь не привлекать внимания. Отошла на лестничную клетку, поднялась на верхний этаж. Дёрнула ручку двери на крышу.
Она поддалась.
Нежданчик.
На крыше пусто. Не так уютно, как в старой школе, но тоже ничего: парапеты, отступы, оградительный забор чуть подальше, чем я привыкла. Вентиляционные трубы. Несколько бетонных блоков, на которых можно удобно присесть или облокотиться спиной.
Поставила галочку в мыслях. Набрала матери.
Гудки. Пять. Десять. Потом ещё несколько. Я уже почти сбросила, когда в трубке щёлкнуло.
— Да, Сара. П-привет. Ты... как ты там? — голос звучал встревоженно.
— Путем. Я в школе. Что случилось? — мой голос ровный.
— С-с... отец пропал. — она запнулась. — Пару дней уже как не появлялся нигде. Сюда не приходил, в отеле, в который его выселили, тоже. Не знаю, где он, но... хочу, чтобы ты была в курсе. На всякий случай.
Слушаю, сжимая телефон. Металл корпуса нагрелся от пальцев, но мне всё равно холодно.
— Поняла. Если что — сразу звони в полицию. Не жди.
— Я... я волнуюсь, вдруг он додумается и до тебя доедет? Он же тогда... — она снова запнулась. Я почти слышала, как она перебирает в голове формулировки. — В общем. Помни о мерах...
— Хватит. Явится ко мне — ему же хуже. Не дай бог явится к дому Нэкогав — я приеду в...
— У тебя же запрет покидать Осаку. От опеки. Сара.
— Ты думаешь, мне будет дело до каких-то запретов?
— П-просто... береги себя, ладно? Мне... я переживаю.
— Я в Осаке, мам. У меня тут курорт натуральный. Спасибо за путёвку. — голос сочится ядом, но я уже не могу остановиться. — Позвони бабушке, если страшно. Мне пора на урок.
Сбросила вызов, не дожидаясь ответа. Тыкнула пальцем в красную кнопку, будто это была голова отца.
Облокотилась о стену.
Ветер трепал этот чёртов низкий хвост и низ неестественно длинной юбки. Даже замахнулась — чтобы врезать кулаком в стену, но вовремя тормознула себя.
Первое утро без Юдзу, да?
Понедельник — день тяжёлый, да?
А ведь это всего лишь первый день. И всего лишь понедельник.
Смотрю в стену, как будто сейчас она мне откроет тайную магию. Но нет, не открыла.
Взяла смартфон. Открыла чат с Юдзу.
«Ю, тут такое...» — написала. Удалила.
«Ю, мать звонила...» — написала. Удалила.
Она пока ничего не писала. Занята, наверное. У неё своя жизнь. Уроки. Кружок. Репетиции. Горо.
Смотрела на дисплей целую минуту. Может, две. Экран погас, загорелся снова от касания. Водила пальцем по пустому полю ввода, не набирая ничего.
Потом открыла галерею.
Среди десятка фотографий одной загорелой фиолетововолосой особы был снимок. Список секций и кружков.
Бокс.
Спортзал. Тренер Минамино. Посещение зала и тренажёров с 16 до 20:00 каждый день — доступ свободный. Занятия с тренером два раза в неделю, 18:00. Экипировка Б/У выдается на месте, при желании и возможности — приносить свою. Спортивная форма без дресс-кода.
Вчиталась несколько раз. Решение как будто напрашивалось само собой.
〰〰〰〰〰〰〰
Последний урок отзвенел — и класс, как под гипнозом, синхронно задвигался к выходу. Я шла в потоке, не выделяясь. Даже Рино-что-то-там и Сина-что-то-там топали впереди, не оглядываясь. Как будто я и правда справляюсь с ролью.
Надо было мне в театральный кружок идти выручать постановку Эммы, а не Юдзу. Пха.
Спортзал нашёлся быстро — табличка на двери, запах за версту. Занесла руку над ручкой, замерла в паре сантиметров.
За дверью слышались громкие выдохи, топот, прыжки на скакалке, глухие удары по груше. Ритмично, тяжело, по-мужски.
Рывок. Открыла.
Внутри было просторно и душно — пахло потом, резиной и чем-то железным. Свет от высоких окон падал широкими полосами, пересекаясь с тенями от канатов и боксёрских груш. На стенах — плакаты с анатомией ударов, несколько выцветших грамот, расписание.
Пол был матовый, с разметкой для ринга, которого тут, впрочем, не было. Вместо него — пара мешков на цепях, скакалки на гвоздиках, стойки со штангами в углу.
Около пяти потных парней занимались делом. Все постарше меня — на вид второй-третий курс, не меньше. На меня никто не обратил внимания, кроме одного взрослого. Он сидел на скамейке сбоку, что-то помечая в планшете. Увидел меня, встал.
Короткая стрижка. Короткий нос. Лёгкая щетина. На вид — лет тридцать-тридцать пять. Руки широкие, но пивное пузико уже свисает под потной футболкой. Выглядит... сексуально-тестостероново, что уж скрывать.
Он подошёл ко мне. Чуть прихрамывал — еле заметно, на правую ногу.
— Здравствуйте, девочка. По какому вопросу? — голос низкий, спокойный.
— Я записаться на бокс. Можно? — я поставила сумку на пол у входа.
— Ты? — он приподнял бровь, окинул меня взглядом — быстрым, оценивающим, без всякой там пошлости. — То есть... Да, можно, конечно. Я Минамино-сенсей. Тренажёры, бокс и прочие силовые — если надо.
— Угу. — я кивнула, глядя ему за плечо, в зал.
— Давай пройдём к моему столу. — он махнул рукой и пошёл. Я за ним. Заметила, что прихрамывает чуть заметнее, когда ускоряется. — Вот, тут. Присаживайся.
— Спасибо. — я опустилась на металлический стул напротив.
— Опыт какой-нибудь есть? — он открыл журнал, приготовился писать.
— Случайные уличные драки. Ничего серьёзного.
Он поднял голову. Посмотрел на меня. Внимательно.
— Случайные — говоришь?
— Агась.
— Хм. — он почесал щетину, что-то пометил в журнале. — Ладно. Пожелания? Когда планируешь посещать? Для чего тебе занятия? Экипировка есть?
— Время — любое. Для чего — чтобы бить морды и не получать в ответ. Экипировки нет.
Он усмехнулся. Коротко, без насмешки. Скорее с одобрением.
— Честно, и то хорошо. Ладно. Записываю тебя. Имя?
Я продиктовала. Класс, контактный телефон, экстренный номер — бабушкин.
— Занятия с тренером — вторник или четверг, 18:00, если хочешь спаррингов и техники. Если нет — приходи в любое время, доступ свободный. Я тебя в список занёс.
— Поняла.
— И ещё... — он замялся, почесал переносицу. — Душевая в этой части зала у нас одна общая. И раздевалка тоже. Девушек к нам на бокс не записывалось уже лет десять. С тех пор как я тут работаю.
— Не проблема, — сказала я. Спокойно. Без вызова.
Он посмотрел на меня. Пристально. Что-то прикинул в голове. Кивнул.
— Ладно. — порылся в ящике стола, протянул визитку. — Мой номер. Если что — звони. В любое время.
— Спасибо.
Встала, сунула визитку в карман.
Пошла к выходу — и поймала на себе три взгляда. Парни, которые только что были заняты своим делом, теперь смотрели в мою сторону. У одного бровь приподнята, у второго — лёгкая усмешка, у третьего — чистое, незамутнённое любопытство.
«Ниужели девка на бокс записалась?»
Хмыкнула про себя, закатила глаза, забрала сумку у входа и вышла.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер в доме у бабушки.
К этому, конечно, ещё придётся привыкать. Но, наверное, однажды свыкнусь.
Здесь не пахнет попкорном. Точка.
Бабушка воняет лекарствами — в перерывах между тем, как дом пахнет её готовкой. Сегодня на ужин рис с овощами. Тушёные. Всех разновидностей.
Переодевшись в домашнюю пижаму, я спустилась на кухню. Бабушка была заведённая и я догадывалась почему. И именно поэтому не осталась в комнате.
— С-Сарочка, бери, ужинай, деточка. — она подвинула мне тарелку, покачивая кудряшками на голове.
— Спасибо, ба. — я кивнула, принимая. — Ты не против, что я тебя ба называю?
— Я разве похожа на старую клячу, которая будет с важным видом ворчать об неуважении к старшему поколению? — она прищурилась.
— Ну, вообще-то похожа. Хэх. — я ответила искренне и, кажется, впервые улыбнулась кому-то кроме сообщений в смартфоне.
— А. Да? — бабушка почесала кучеряшки. — В любом случае, называй как нравится. Мне тоже нравится, когда проще.
Я вцепилась в тарелку. Рис был горячим, почти обжигал пальцы через керамику.
Бабушка была болтливая — мама явно не в неё пошла. А вот я — возможно. Но сегодня в её голосе была дрожь. Глаза, эти маленькие и без того еле заметные, метались.
— Кимико моя, мама твоя, звонила... — начала она, присев напротив и отпив своего чая. Или настойки с травами — фиг поймешь.
— Угу. И мне. Что говорит?
— Что отец твой сбежал куда-то или пропал. Что-то такое. Я ей говорю: «Кимико, пусть полиция ищет». А она мне: «Ну как же, а вдруг куда он поехал?» Я говорю: «Не знаю, куда. А ты знаешь?» А она мне: «И я не знаю». А я ей...
Это могло продолжаться бесконечно. Я съела пару овощей, закусила рисом, запила чаем. Нормальным, чёрным.
— Ба, стой уже. — я поставила чашку. — Я, в общем-то, в курсе. Но... чего переживать-то? — я склонила голову.
Бабушка подумала. Подумала. Наконец выдохнула.
— Ну разве нечего переживать? Он же неизвестно где. Вдруг ему плохо?
Тут мне стрельнуло в висок. Бл***.
— ПЛОХО? — я встала из-за стола так резко, что стул отъехал назад с визгом. — Ба, плохо ему? Ты о чём?
— Ну он же твой отец... — бабушка отодвинулась, её кудряшки вздрогнули. — Ты чего кричишь-то? Сядь спокойно.
— Нет! — я сорвала резинку с волос, они рассыпались по плечам рыжей неровной массой. — Ты не понимаешь ни черта! Все вы!
— Почему ты так говоришь, Сара? — она тоже встала, медленно, опираясь на столешницу. — Нужно же добрее быть...
— Добрее? — мой голос сорвался на хрип. — ДОБРЕЕ?!
— Да, Сарочка... — бабушка запнулась, подбирая слова. — Вот ты... ты всегда была непоседой. Не такой, как все. Вечно в какие-то приключения себе на пятую точку и родителям на голову находила. Импульсивная. Не такая. Все девочки как девочки, любят родителей, а о тебе я только и слышала от них — проблема на проблеме. Драка, прогулы, пропажа ночами не пойми где, не пойми с кем. Небось и по мальчикам, боже упаси, бегала! Тебе же ещё шестнадцати нет! А они...
— Стоп. — я подняла руку. Пальцы дрожали. — Заткнись.
Она замолчала. В маленькой кухне стало тихо — только часы тикали.
— Ты не знаешь ничего, — сказала я. Тише. Почти спокойно. — Ничего. И... я пошла. Боже...
Невероятных усилий мне стоило не взорваться. Не разгромить кухню. Не убежать в ночь в незнакомую Осаку. К незнакомому мальчику или как они там говорили? Пиздец.
ПИЗДЕЦ.
Не заметила, как дошла до комнаты. Как захлопнула дверь. Как упёрлась лбом в холодную стену.
Дыши. Дыши, Сара.
Вдох.
Выдох.
Стояла так, наверное, минут пять.
Потом взяла смартфон, капли с ресниц упали на дисплей — тёмные, солёные точки.
Вдох.
Выдох.
Успела только попытаться перевести дыхание, как экран загорелся.
Юдзу.
Вызов.
И перед глазами — одна кнопка.
«ПРИНЯТЬ».
— О, пупс, ты вовремя, я как раз...
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/49a1aaf8a9c04e7a0895dea49be87b3e51fcc870.jpg]]
— О, пупс, ты вовремя, я как раз хотела тебе звонить.
— Ментальная связь? Хихик! — ответила я в трубку, и внутри сразу стало теплее.
— Ещё бы! Я бы даже сказала «моментальная». Хэ-хэ.
Лёжа грудью на дакимакуре-коте, я начала болтать ногами в воздухе, включила громкую связь и положила смартфон перед собой. В динамике слышалось её дыхание — ровное, чуть хрипловатое и такое родное.
— Блин! Наконец-то мы болтаем. Первый день прошёл.
— Первый из многих, — поправила Сара. Голос тихий, сдержанный.
— Ну да, из многих, но! — я подняла указательный палец, хотя она, конечно, не видела. — Как там в твоей манге говорилось: «Но даже путь в миллион ступенек начинается с первого шага на первую ступеньку».
Сара хмыкнула в трубку.
— Что за пафосные речи? Зуб даю, ты там валяешься с умным видом и тычешь указательным пальцем в потолок.
— Эй! Ну да, тычу. И что?
— А ничего.
— Ну ладно. Как твой день прошёл? — поинтересовалась я, переворачиваясь на спину. Кот-дакимакура оказался под головой.
— Норм. Школа как школа. Одноклассники нормальные, — гладко ответила Сара. — У вас там как?
— А у нас... странненько.
— В смысле? — Сара оживилась, и я представила, как её зелёные глаза сузились в прищуре.
— Ну... утром видела Эмму, вообще на себя не похожа. Мако носится и орёт громче, чем раньше.
— Может, у него вирус какой-то и он прогрессирует?
— Может, — согласилась я всерьёз. Чем чёрт не шутит. — Горо тот вообще даже на меня не смотрел. Странный тоже.
— М-м. Ясно.
— Ахико со мной весь день ходила. Кажется, она одна осталась неизменной, прикинь.
— Понятненько.
— А у тебя что интересного? «Норм одноклассники» — это не ответ! — я надула губы, хотя она, опять же, не видела этого.
— Ответ, ещё какой ответ.
В её голосе было что-то знакомое. Нотка, которую я научилась распознавать за годы дружбы. Нотка, которая означала: «Я говорю не всё».
— Школа у вас реально на больницу похожа! Капец, — я пыталась выудить из неё хоть что-то ещё.
— Агась...
Так мы и проболтали ещё около часа. Я уже успела перекрутиться на кровати так, что моя голова свисала с краю, а ноги были закинуты на подушку. Дакимакура-кот валялся на полу, и я иногда лениво пинала его пяткой.
— Утром спишемся? — спросила я, чувствуя, как веки тяжелеют.
— Несомненно.
— Ты это... если что, я здесь.
Сара молчит секунду. Потом:
— Знаю, пупс.
— Ладненько, Сай. Я зубы чистить и спать. Ты тоже?
— Да, конечно. Пойдём.
Сказала так же, как всегда. Как будто мы сейчас встретимся с ней в ванной, как будто она через стенку, как будто я слышу, как она шлёпает босыми ногами по прохладному кафелю. Я зажмурилась на секунду, представляя эту картину.
— Хорошо, целую... и это...
— Знаю, знаю. Скучаешь, хэ-хэ. И я. Сладких снов, единорожка.
— Сладких снов, феникс.
Она первой положила трубку.
Ещё несколько секунд я смотрела на экран, на таймер вызова, который застыл на «01:23:47». Потом убрала телефон от лица, поставила на зарядку и поплелась в ванную.
В доме снова было омерзительно тихо.
По телу пробежали мурашки.
Эта тишина была пугающей. Она напоминала, что папа никогда больше не вернётся в этот дом. Что мама далеко — в командировке, за сотни километров, и её голос изредка прорывается сквозь помехи связи, но не согревает так, как её присутствие. Что Сара... Сара тоже далеко.
Ну почему я такая слабачка? Не способная жить одна, самостоятельно? Обидно до слёз.
Нажала на кран, ледяная вода потекла. Умылась, стараясь не смотреть в зеркало. Знала, что увижу там заплаканные глаза и опухшие щёки, хотя плакать вроде бы не собиралась.
Чистка зубов, крем на лицо — всё на автомате.
Вернувшись в комнату, я залезла под одеяло, свернулась калачиком. Подумала: надо включить белый шум, чтобы было спокойнее. Какую-нибудь запись дождя, костра или моря. Или тот старый плейлист, который мы слушали с Сарой перед сном ещё в прошлом году.
Потянулась за телефоном.
Экран загорелся.
Уведомление. В чате с Сарой.
Открыла.
Фото. Селфи.
Сара в ночной майке. На шее — ключ на шнурке, падает в ложбинку между грудей. Под майкой, конечно же, нет лифчика — это настолько очевидно в контровом свете её светильника, что даже неприлично.
[[image:/storage/reader-images/64c66b179f2e7cb196eb10632813e6d0fbf2c627.jpg]]
Уставшая, чуть растрёпанная. Смотрит в камеру без улыбки, чуть склонив голову набок. Глаза влажные — наверное, тоже хочет спать. Или что-то другое? Такой блеск, который бывает после слёз.
Смотрю на фото, наверное, минуту. А внутри — тревога.
Приглушённая теплом, но тревога. Почему-то вся эта ситуация мне что-то напоминает...
Где-то глубоко, на самом дне памяти, всплывает образ. Точно такой же. Селфи от Сары. Тогда, когда она скрывала синяки и крики за стеной. Когда она улыбалась в камеру, а я ничего не понимала. Когда думала, что это просто её дурацкие шутки, её наглая манера привлекать внимание.
А потом оказалось — нет. Это был крик.
Приблизила фото, посмотрела на её глаза — влажные, чуть покрасневшие. На уголки губ, которые не поднимаются в улыбку, хотя она, наверное, пыталась.
«Что с тобой происходит, Сайка?» — подумала я.
Телефон выскользнул из пальцев, мягко шлёпнулся на подушку.
〰〰〰〰〰〰〰
Четверг.
Уже сбилась со счёта, сколько дней без неё. Три? Четыре? Как будто это важно. Все дни слились в один длинный серый клубок.
Каждое утро — одинаковое. Просыпаюсь. Беру телефон. Пишу «утречко». Жду ответа. Получаю ответ — выдыхаю.
Сидя в столовой на обеденной перемене, с Ахико, я слушала её вполуха, хотя она и почти не говорила. Открыла наш чат с Сарой. Там — только утренние сообщения.
Ю: [ Утречко, Сайка! ]
Сара: [ Утречко, Ю! ]
Ю: [ На завтрак хлопья с молоком! А у тебя? ]
Сара: [ На завтрак твои сообщения, я сыта. Ммм, вкуснятина! ]
Ю: [ Не серьёзно! Нужно завтракать! ]
Сара: [ Всю неделю завтракать хлопьями тоже не серьёзно. Купи уже что-нибудь другое. Йогурты хотя бы. ]
Ю: [ Бе-бе-бе. Куплю. Сегодня же. ]
Сара: [ Обещаешь? ]
Ю: [ Обещаю. ]
Сара: [ Фото покажешь в доказательство, а то не поверю. ]
Ю: [ Ладно. Вредина. Хорошего дня :* ]
Сара: [ Хорошего дня :* ]
После — тишина.
Наверное, у неё там много активности. Вообще, наверняка к ней огромный интерес. Она яркая, красивая. Эта почти самурайская причёска с высоким растрёпанным хвостом, пирсинг в ухе, вечная ухмылка набок. Ещё и от парней, небось, отбоя нет.
Хотя странно. Когда она училась со мной, парни к ней никогда интерес не проявляли... Хм-хм.
Мысли крутились в голове, пока я уплетала рисинку за рисинкой.
— И представляешь, — лепетала Ахико вполголоса, — младший братик говорит старшему братику: «Когда я вырасту, я хочу стать как Ахико!» Тот чуть челюсть не потерял, говорит: «Это же я тебя всему учу, мужскому и крутому!» А мелкий отвечает: «А зато Ахико выиграла золотого солдатика, а ты нет. Это круче». Я тогда чуть под татами не провалилась...
— Хихик! Забавно! — её история вытянула меня из размышлений. — Младшенький уже растёт, они в этом возрасте такие интересные становятся.
— Угу-угу, — согласилась Ахико, попивая сок через трубочку.
Мы доели, допили, отнесли подносы и вышли в коридор.
Направлялись к своему кабинету, как вдруг в спину мне прозвучало:
— Смотри, смуглая принцесса стала ещё смуглее. Наверное, на всю ночь в солярии заснула! Му-ха-ха!
Я развернулась.
Тот же щекастый из параллели — как его там? Кажется, Инамото? Или Ямамото? — стоял с другом, довольно ухмыляясь. Второй, худощавый, с прилизанными волосами, заливался смехом, будто услышал лучшую шутку года.
Открыла рот, уже хотела что-то сказать — но голос сорвался. В горле встал ком, и слова застряли где-то на полпути.
В этот же момент Ахико дёрнула меня за локоть.
— Идём, нам... нам в класс надо. Там... Там это... в общем, не обращай внимания, — прошептала она.
— Идиоты, — вырвалось у меня сквозь зубы.
Но эти двое уже куда-то ушли. К буфету, наверное.
— Ладно тебе, Юдзу... идём, — Ахико потянула меня к лестнице.
— Сара бы... она бы... — я даже не представляла, что она сделала бы, если бы такое случилось при ней.
— Она в средней школе тебя защищала, да? — робко спросила Ахико, отпуская мой локоть, когда мы уже поднимались на второй этаж.
— Ахи... она меня и в детском саду защищала. И в начальной. И в средней. И в Киото, помнишь? Когда ты через бедро кинула того пьяного!
— Ик! Не напоминай... — Ахико покраснела и спрятала взгляд в собственные носки.
— Но я тоже умею себя защищать. Вроде бы. Да ведь? — спросила я.
— Конечно! — пискнула Ахико. И даже её писк звучал увереннее, чем мои слова.
Она потянула меня мимо нашего кабинета — в угол коридора, к вендинговому автомату с йогуртами.
В молитвенном жесте сложив ладошки, она уставилась на ассортимент, будто читала магическую мантру. Её глазки бегали по полкам, губы шевелились беззвучно.
— Что такое, Ахико?
— Тут нет персикового...
— И что?
— КАК И ЧТО? — выпалила она громче обычного. — Сара говорила, тебе нужен персиковый, чтобы пополнять запас энергии! Иначе ты перестанешь нормально разговаривать и вообще!
— Хихик! — не сдержалась я. Стало вдруг легко, почти как раньше. — Сара же шутила. Давай выберем другие вкусы? Что тут есть?
Теперь мы обе, как заворожённые, пялились в набор йогуртов на полках автомата.
Не решаясь нажать на кнопку, будто от этого зависело что-то мега-важное. Может, и зависело? Может, выбор йогурта был единственным, над чем у меня оставался контроль в последние дни.
— Берите клубничный, дуры.
Дуры?
Лёгкий, наглый шёпот из-за спины.
Лёгкое касание по моей талии — мимолётное, мягкое, почти невесомое.
Сердце сделало кульбит.
Ниужели это...?
А. Это Эмма.
— Чего зависли? Берите клубничный. На яблочном, видите, срок годности поджимает. А манго в этот раз какой-то кислый, — спокойно сказала Эмма, вставая сбоку от нас. Плечом облокотилась об автомат, скрестила руки на груди.
Сегодня она выглядела более похожей на себя. Высокая, собранная. Пуговицы рубашки едва оставляли загадку о шикарной форме её груди. На поясе повязана дорогущая на вид кофточка из какого-то волшебного материала, переливающегося при каждом движении.
— А если вишнёвый? — спросила Ахико робко.
— Вишнёвый Мако взял на прошлой перемене, — начала Эмма, и Ахико тут же потянулась к кнопке вишнёвого. Но Эмма добавила с невозмутимым видом: — Правда, с той перемены его никто не видел. После того как он отпросился в туалет...
— Ик! — Ахико одёрнула палец, будто коснулась лавы.
— Да боже... — я ткнула на два клубничных. Автомат заурчал, выдавая стаканчики. — Спасибо за помощь, Акинава. А то мы так и стояли бы тут, как два медитатора.
— Медитатора? — Эмма приподняла бровь, на её губах заиграла лёгкая улыбка. — Что за чудные словечки, младшенькие.
Она развернулась и ушла в своём направлении, не оглядываясь. Плавно, как кошка, которая сделала всё, что хотела, и теперь ищет следующую цель.
А я смотрела ей вслед. Несколько секунд всего, честно. Что-то в ней изменилось. Эмма Акинава, королева школьных коридоров, главная красотка выпускного класса — казалась... отстранённой. Как будто её мысли были где-то далеко.
Мы с Ахико открыли йогурты, отпили.
〰〰〰〰〰〰〰
На перемене перед последним уроком я возвращалась в класс, как вдруг меня окликнули. Спокойный голос, уже знакомый.
— Нэкогава, привет.
Ямагучи Сисэ стояла у окна в конце коридора, держа в руках папку для черчения. Тонкая оправа очков блеснула.
— Ямагучи, привет, — я кивнула, остановилась.
Она подошла ближе, и я уловила тот же запах — свежие полевые цветы, будто она только что вернулась с прогулки.
— Ты во вторник так быстро ушла с рисования, я не успела спросить — как тебе мой набросок?
— Нормально. Ты хорошо передала свет, — я пожала плечами.
— Спасибо. Может, как-нибудь покажешь что-то из своих работ? Я слышала, ты очень много рисуешь даже вне занятий.
Откуда этот нескончаемый, но искренний интерес? Она стояла передо мной, взгляд сквозь очки — внимательный, ожидающий какого-то ответа.
— Может быть, — я отвела взгляд на дверь своего кабинета. — Но... не знаю. Тащить скетчбуки? На фото оно не так... Да и там ничего интересного, если честно.
— А мне было бы интересно, — возразила она спокойно, без нажима. — Ты мне, а я тебе. Покажу, что мы рисовали в той академии.
Знает же, чем подцепить.
— Ну хорошо, — сдалась я, глядя на её спокойную улыбку. — Принесу на следующей неделе что-то своё. А ты — своё.
— Идёт. Буду ждать. Удачной учёбы!
— И тебе.
Сисэ развернулась к своему кабинету, помахав рукой на прощание. Что же меня в ней настораживает? Или не настораживает, а... притягивает? Чёрт, не время для таких мыслей.
〰〰〰〰〰〰〰
После уроков — репетиция.
Как же я не хотела сюда идти. Но Мако, который под конец учебного дня всё-таки нашёлся после своей загадочной пропажи (история с вишнёвым йогуртом так и осталась нераскрытой), наверное, убил бы меня звуковой эхо-атакой, если бы я не пришла.
Актовый зал был в распоряжении нашей репетиционной группы.
Горо стоял у сцены, поправляя свой нагрудник из фольги — дурацкая блестящая штуковина, которая, по его замыслу, должна была изображать доспехи самурая.
Эмма сидела в первом ряду, на своём, как она выражалась, «режиссёрском кресле», которое на самом деле было обычным деревянным стулом с надписью «Не трогать — моё!», сделанной маркером.
Мако носился по сцене, размахивая руками и, кажется, репетируя собственную смерть наверное в десятый раз. Или в сто десятый.
Ахико уже заняла место на матах — там, где раньше они с Сарой сидели и наблюдали за моим позором.
— О, ключевые персоны пожаловали! — завопил Мако, только увидев меня.
— Да, приветики, — тихо сказала я, подходя к сцене. Ахико робко кивнула, устраиваясь поудобнее.
Эмма обернулась, улыбнулась нам сдержанно — краешком губ, без привычной томности. Горо не повёл и взглядом. Нагрудник, видимо, был интереснее.
Мако вдруг со всей дури грохнулся на сцене спиной о деревянный пол. Звук был такой, что я вздрогнула, а Эмма поморщилась.
— Андо, смотри, как я умираю! Новые навыки! Это настоящая смерть настоящего воина! — завопил он, корчась в конвульсиях, изображая не то раненого самурая, не то рыбу, выброшенную на берег.
— Настоящего выпускника, который вместо зубрёжки вступительных экзаменов зубрит гайды в новой гача-игре, — заумно парировал Горо, наконец подав голос.
— Эй! То, что ты нубяра и тебе не везёт на баннерах, не моя вина! — Мако приподнялся на локтях, сверкнув глазами. — Андо, хочешь, я в перерыве покажу, какого легендарного персонажа выбил?!
Эмма потерла виски. Молча.
— Д-да... наверное, — еле слышно отозвалась Ахико и, кажется, уже пожалела, что пришла на репетицию.
— Мне уже вставать на место? — спросила я, желая, чтобы это скорее началось и скорее кончилось.
— Да, солнышко. Не обращай внимания на спермотоксикозников, — Эмма встала со стула, поправила юбку. — Ты помнишь свои слова?
— П-помню... — неуверенно сказала я.
— Тогда начинаем. Горо-кун, на позицию. Мако — ты дерево. Нэкогава — ты надежда всей эстрады. Поехали.
Она дала отмашку.
Горо встал напротив меня. Его персонаж — самурай, вернувшийся с битвы. Мой — деревенская девушка, которую он спас. По сценарию мы должны были смотреть друг на друга с любовью.
Он смотрел.
В его глазах, обычно таких спокойных и немного усталых, сегодня читалась не только игра. Что-то было ещё, более живое, отчего у меня внутри всё сжалось.
Я отвела взгляд первой.
Неловкость повисла во всём зале. Мако, стоявший в стороне и изображавший декоративное дерево (руки — ветви, лицо — ствол), попытался разрядить обстановку:
— Ой, а почему это у нас самурай краснеет? Это новая тактика боя? Смущение противника?
— Мако, заткнись, — ровно сказала Эмма.
— За-ты-ка-юсь, — он сложил руки на голове, изображая крону.
Горо так и не произнёс свою реплику. Мы просто стояли, глядя куда-то в сторону, и молчали. Репетиция шла из рук вон плохо.
После репетиции, когда я слезла со сцены и уже хотела направиться к Ахико, Горо вдруг сказал:
— Ты сегодня какая-то...
— Устала. Всё нормально, — перебила я. Шаг ускорился. Ахико уже ждала с нашими сумками на плече.
Не обернулась, но чувствовала его взгляд на своей спине.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер. Наконец-то домой. Или не наконец-то?
Скоро стемнеет.
Нужно и правда прикупить нормальной еды. Или хотя бы йогурты. Сара же потребует фотоотчёт. Кошмар.
Рядом со школой был продуктовый магазин — тот, в котором мы с Сарой закупались, когда хотели удивить маму ужином после её возвращения из командировки. Было весело. И жарко. Помню, как тогда кондей дома вышел из строя и мы, потные, в попыхах убирались и готовили, а потом заснули прямо на полу перед телевизором, в обнимку, раскинувшись как два уставших котёнка.
Было как будто вчера. Хотя это и правда было совсем недавно.
Магазин встретил меня знакомым запахом свежего хлеба и дешёвого кофе. Взяла корзину, прошлась по рядам. Йогурты — нашла персиковые, положила в корзину с чувством выполненного долга. Потом ещё пачку, на всякий случай. Потом какую-то готовую еду в контейнерах, потому что готовить на одну себя иногда не хотелось. Потом ещё что-то — овощи, рис, молоко. Корзина быстро наполнилась.
На кассе я поняла, что переоценила свои силы. Два больших пакета, туго набитых, с трудом поддавались даже когда я взяла их обеими руками.
Вышла на улицу. Вечерний воздух был прохладным, но не свежим — пахло асфальтом и выхлопными газами. Перехватила пакеты поудобнее, сделала несколько шагов — и поняла, что так я далеко не уйду.
В этот момент из-за угла вышел Горо.
В руках у него был журнал — глянцевый, с яркой обложкой, на которой красовалась какая-то аниме-девушка с огромными глазами и не менее огромными... огромным мечом. Да, мечом. Заметив меня, он замедлил шаг.
— Нэкогава? Ты... домой?
— Агась, — я кивнула, чувствуя, как пальцы немеют от тяжести пакетов.
— Давай помогу, — он шагнул ближе, протягивая руку.
— Не надо, я сама, — отрезала я, но один пакет уже начал сползать с локтя.
— Ты не донесёшь. У тебя руки трясутся.
Дико хотелось возразить, но он уже забрал у меня оба пакета, не дожидаясь ответа. Его пальцы на секунду коснулись моих. Или на две секунды.
— Я... ладно, — сдалась я, чувствуя, как глупо звучат мои возражения. — Спасибо.
Мы пошли рядом.
Горо шагал размеренно, пакеты в его руках казались невесомыми. Я смотрела под ноги, напевая в мыслях оппенинг из какого-то тупого аниме, лишь бы не думать о том, как неловко идти с ним вот так — молча, по вечерней улице.
— Что купила? — спросил он, когда мы свернули в мой переулок.
— Еду.
— Понятно. А я журнал. Мако отобрал прошлый, говорит, там плакат его любимой героини. Не отдаёт.
— Повезло тебе с другом, — буркнула я.
— Повезло, — согласился Горо, без иронии.
У дома я остановилась, развернулась к нему лицом. Демонстративно, чтобы он понял — дальше не приглашаю.
— Спасибо.
Горо поставил пакеты на крыльцо, выпрямился, посмотрел на меня.
— Извини. За всё. За тот день особенно.
В горле стоял ком, который я не могла проглотить, потому что я не знала, что чувствую. И что должна чувствовать.
— Ладно. Бывает, — наконец сказала я, когда он уже развернулся и сделал несколько шагов обратно.
Он не обернулся. Кивнул — сам себе, наверное — и продолжил путь.
Я смотрела ему вслед, пока он не скрылся за поворотом. Потом подняла пакеты, открыла дверь, зашла внутрь.
Дома я думала о том, как всё это нелепо.
Он помог мне донести пакеты. Как в фильмах. Как в книгах. Как должно быть? Но мы не герои ромкома. Мы просто два человека, которые когда-то были почти близки, а теперь почти не знают, как снова стать хотя бы просто знакомыми.
Поставила пакеты на кухонный стол, выключила свет в прихожей.
Зажгла лампу над плитой, достала контейнер с готовой едой, разогрела.
Села за стол одна.
Перед глазами — пустой стул напротив.
Съела половину — не разбирая вкуса, но вроде бы было вкусно, чуть остро даже.
Убрала тарелку в раковину, включила воду.
Звук льющейся воды заполнил тишину, но не вытеснил её.
Перед сном — созвон с Сарой.
Она ответила после первого же гудка. Голос — усталый, но живой.
— Привет, пупс.
— Привет. Как твой день? — спросила я, забираясь под одеяло.
— Норм, — сказала Сара. — Бабушка опять рамэн готовила. Вкусно, но однообразно.
— Ммм, — я закрыла глаза. — А у нас сегодня репетиция была. Мако опять умирал на сцене.
— Как обычно, — усмехнулась Сара.
— Ага. А Горо... помог мне донести пакеты из магазина.
Пауза. Сара молчала секунду, потом:
— Это хорошо. Что помог.
— Наверное.
Мы говорили ни о чём. О погоде — завтра обещали дождь. О том, что в Осаке, оказывается, тоже бывает сыро и противно. О том, что пятница уже завтра, а значит, неделя почти закончилась. О том, что Ахико переживает за своего младшего брата, который хочет стать «как она». О том, что Мако, кажется, реально не готовится к экзаменам.
Сара говорила меньше, чем обычно. Чаще молчала, и порой я слышала только её дыхание.
— Сай, — позвала я.
— М-м?
— Ты сегодня... устала?
— Немного. Но ничего страшного.
— Ты всегда так говоришь, — я открыла глаза, уставилась в потолок. — «Немного». «Ничего страшного».
Сара не ответила на это.
— Спи, пупс. Завтра пятница. Почти выходные.
— Хорошо. Сладких снов, Сай.
— Сладких снов, единорожка.
Положила трубку, поставила телефон на зарядку.
Выключила ночник.
〰〰〰〰〰〰〰
Проснулась от лютого шока и кошмара.
Мне снилось, что Сара не отвечала целую неделю. Или день — во сне вообще непонятно. Всё слилось в один липкий страх, где я звонила ей снова и снова, а в ответ — только гудки, бесконечные и пустые.
Сердце колотилось в ключицу — тяжело, больно, как будто пыталось вырваться наружу! Ужас был тупейшим — я знала, что Сара просто спит, что у неё всё хорошо, что она там, в Осаке, и завтра утром мы снова обменяемся «утречко».
Но это не помогало.
Часы на телефоне показывали 2:47.
Не думая, я набрала её номер.
Один гудок. Два. Всего два.
— Сара... — выдохнула я, когда в трубке щёлкнуло.
— Я здесь. Что случилось? — голос Сары был спросонья, хриплый. Встревоженный в первую секунду.
— Ничего. Просто... просто... — я запнулась, слова не шли.
— Дыши, дура, — сказала Сара. Коротко и ёмко, как умела только она.
— Не могу. Б-боюсь.
— Кошмар приснился? — спросила Сара.
— Кошмар приснился, — повторила я эхом, как признание.
— Тогда слушай, — голос Сары стал ровнее, спокойнее. Она умела переключаться. Из сонной в собранную за секунду. — Я расскажу тебе, как бабушка утром уронила кастрюлю и прокляла всех соседей до седьмого колена. Трёхэтажным матом! Очень эпично. Хочешь?
— Рассказывай, — я наконец выдохнула, откинулась на подушку. Кот-дакимакура лежал рядом, я прижалась к нему щекой, закрыла глаза.
— Ну вот. Сижу я, значит, в своей комнате, утром, одеваюсь в школу. Вдруг — БАМ! — Сара делала паузу, выдерживая драматизм. — Как будто бомба упала. Я аж подскочила. Выбегаю на кухню — а бабушка стоит, смотрит на кастрюлю, которая валяется на полу, и орёт на весь дом: «Эти упыри через дорогу! Со своим псом с пяти до восьми утра! Как пойдут гулять, а он как загавкает на каждую ветку — будто бешеный! Чтоб их!»
Я тихо хихикнула в подушку.
— А ты что?
— А я стою, глазами хлопаю. Говорю: «Ба, ты чего?» А она обернулась, увидела меня и говорит: «О, Сара, будешь овощи?» Я такая: «Ну давай». А она: «Вот, кушай, кушай». И ставит передо мной тарелку с тушёными овощами. Как будто ничего и не было.
— Так зачем она кастрюлю уронила? — не поняла я.
— А я знаю?! — в голосе Сары прорезалось возмущение. — Я потом спросила: «Ба, а откуда у тебя такой словарный запас?» А она мне: «Ты меня, внучка, не слушай. Эти упыри через дорогу, с их этим псом... если б ты их слышала каждое утро, ты б не такими словами их покрывала». А я ей: «Ба, но я их не слышала. И пса этого». А ба...
— Что? — я уже почти спала, цепляясь за её голос как за ниточку.
— А ба говорит: «Так ты же глухая, как пробка, Сара. Тебе хоть пожар над ухом устрой — не проснёшься». И улыбается. Так хитренько.
Я уже кимарила. Монотонный голос Сары, этот отстранённый рассказ про бабушку, кастрюлю и проклятых соседей сделали своё дело. Страх ушёл, растворился где-то в темноте, оставив только тепло от её голоса и ощущение, что я не одна.
— Ю~? — позвала Сара тихо.
— М-м? — пробормотала я, уже проваливаясь в сон.
— Спи спокойно. Я здесь.
— Агась...
Не помню, положила ли трубку. Может она сама отключилась. Или мы так и пролежали до утра, слушая дыхание друг друга. Наверное, это и неважно.
Важно то, что когда я проснулась, телефон лежал на подушке, а на экране горело сообщение:
Сара: [ Утречко, Ю! ]
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/5eb77204072bca9692a5d5717406e36ff5e14edf.jpg]]
Это, конечно, забавно.
Буквально недавно я орала на бабушку, еле сдерживала слёзы, паниковала из-за пропажи этого... отца. Кхм. Закапывала своё «я» в яму из серых фекалий, чтобы ничем не выделяться, но было достаточно одного звонка посреди ночи от неё, как я забыла вообще обо всём и особенно про сонливость, трепала языком, как среднеклашка, лишь бы отвлечь её от кошмара.
Будильник зазвенит через пятнадцать минут. Бабушка на кухне уже звенит, как обычно. Как я уже поняла, что это и есть «как обычно».
Когда Юдзу уже заснула и в трубке слышалось её кошачье мурлыканье, я не выключила звонок. Так и прослушала до этого момента.
И всё это время я смотрела в потолок, прокручивала в голове ссору с бабушкой, после которой она — благодаря своей мудрости — и дальше старалась вести себя мило. Своё «всё нормально», которое уже стало механическим.
Но...
Почему она позвонила? Что ей приснилось? Она не сказала. А я не спросила.
Встала с кровати, подошла к окну. На улице — серая, предрассветная муть. Осака просыпается.
Отправила Юдзу «утречко».
С: [ Утречко, Ю! ]
Умылась, оделась в школьное. Пирсинг так и лежит на столе. Хвост низко, пуговицы — застёгнуты. Я, наверное, даже милая — как для мышки.
Хать-фу. Милая. Бред какой-то.
Спустилась на кухню. Бабушка, конечно же, во всеоружии. Похоже, она и правда встаёт в пять утра — иначе как объяснить её бодрость в пол-восьмого?
Бабушка поставила передо мной рис и овощи, присела напротив. Её кучеряшки дрыгнулись.
— Доброе утро, Сара. Кушай.
— Утро. Спасибо, ба. — я кивнула, взяла кусочки овощей в рот.
Пришёл ответ от Юдзу. Достала телефон и параллельно с завтраком тыкала по дисплею.
Юдзу: [ Сайка, утречко! ]
С: [ Выспалась? ]
Юдзу: [ агась, а ты? ]
С: [ тоже ]
Не буду упоминать её ночной панический звонок. Сделаю вид, что его не было. Последнее время я вообще мастер «делать вид».
— Неделя уже почти прошла. Ты, смотрю, освоилась, — произносит бабушка шепеляво, после глотка кипятка.
— Ага, — выдавливаю, жуя рис.
— В школе нормально?
— Да.
— Одноклассники?
— Нормальные.
— Ну и ладно. Кушай.
Она встаёт, медленно, и идёт перебирать свои таблетки на столешнице возле раковины.
Бабушка хочет сказать что-то ещё — но не говорит. Оно и к лучшему. Поверхностные разговоры меня теперь более чем устраивают.
〰〰〰〰〰〰〰
В школе всё шло по плану. Если это можно назвать «по плану». И если это можно назвать «всё шло».
На уроке истории я поняла, что природу не обмануть — разгильдяйство у меня в генах. Я благополучно забыла свой конспект дома. Не потому что не спала, а потому что так и было задумано.
Рино-что-то-там и Сина-что-то-там заметили, что я растеклась по задней парте, как жидкий белок. Передали свой экземпляр, а я поблагодарила. Даже удалось ответить сенсею что-то невнятное, но тянущее на оценку «удовлетворительно».
На обеде я сидела одна у окна. Благо никто не подсел сегодня. Пятый день в новой школе. Первый день обедаю в одиночестве. Это ли не чудо?
Пятница, кстати говоря, примечательна ещё тем, что сегодня у меня первый сеанс с местным психологом.
Обязательный. Опека всевидящая контролирует мою жизнь. Прям из Токио в Осаку. Наверное, будет копаться в моей голове, сыпать терминами и всё такое — как это делала мисс Каноэ. Мама Наоми строго указала: ни разу не пропускать сеансы. Я пообещала. Зачем-то.
Доедая обед, я проверила телефон. Юдзу не писала.
Хм.
У неё, наверное, там репетиции или типа того. После её ночного кошмара мне не хотелось лишний раз её тревожить сообщениями. Если всё спокойно и хорошо — пусть так и будет.
Она не хрупкая. Она сильная. Даже когда одна.
Вдруг засмотрелась в окно и погрузилась в мысли. Обед окончательно остыл.
Она же смогла вытащить меня из того ада — в одиночку.
Схватила меня за шкирку и вытащила из пропасти, не дав рассыпаться на молекулы.
Она же смогла поддержать свою маму, когда погиб папа.
Мама Наоми тогда была в трауре и всерьёз думала бросить работу — или типа того, или ещё что-то хуже. Она не знала, как быть с дочерью, которую придётся оставлять в одиночестве в большом доме по долгу... Если бы Юдзу была мямлей и тряпкой — её мать бы сломалась. Семья бы рухнула. Как у тысяч других семей.
Но она у меня настоящий маленький терминатор в юбке.
Терминатор с маленьким лифчиком, зефирным загаром и несвойственной для терминаторов спортивной задницей. Наверное, какая-то просто более совершенная модель терминаторов.
О чём я вообще?
Ах, да.
И эта машина уничтожения, несмотря на все трудности и проблемы, смогла нарисовать рисунок, который победил в школьном конкурсе. Это её победа. Которая открывает ей двери в светлое будущее. Будь она слабой — ни о какой победе речи бы не шло. Она бы просто не дорисовала. Из-за меня. Из-за того, что я тогда мешалась под ногами и ломала её баланс вселенной.
Но она смогла.
Значит, и я должна смочь. Должна осилить весь этот путь. Чтобы быть достойной...
Пиликнуло. Нет, не у меня в сердце. Всего лишь уведомление.
Пейзаж за окном стал неинтересным, и я уткнулась в смартфон.
Юдзу: [ Прикинь! Нет, ну ты только посмотри на это! ]
Нахмурила брови. Тут же ответила.
С: [ На что на это? ]
Юдзу: [ А, блин. Фото не отправилось. Ща ]
Юдзу: [ Вот. ]
Фото. Доска с расписанием её класса на оставшиеся два месяца летней учёбы, вплоть до летнего фестиваля, который состоится в конце июля. Такуми-сенсей подошёл ответственно, как всегда. Там было всё: список промежуточных тестов по всем предметам со своими датами, список дежурных по кабинету, по школе, список дополнительных активностей для каждого ученика. Всё структурировано и по пунктам — аж затошнило.
Зато «Сато» нигде не было. Пха!
Зато «Нэкогава» была почти везде.
Оформление сцены театра под открытым небом на летнем фестивале — Нэкогава, Андо, Ямагучи. Роль в постановке театральной — Нэкогава. Добрая треть дежурств — Нэкогава. Кружок рисования — ответственная: Нэкогава Юдзу.
Так и до ученического совета недалеко. Походу, на втором году будет баллотироваться в президенты.
Или просто красивая у неё фамилия, наверное, поэтому её везде пишут.
С: [ Кошмар. Ты... у тебя что, есть клоны? Тебя клонировали и мне не сказали? ]
Юдзу: [ Не смешно! Как это всё успевать? ]
С: [ Почему мне по почте одного клона не выслали? ]
Юдзу: [ Я же свихнусь! Где время взять? ]
С: [ Всего одного твоего клона. Я много прошу? ]
Юдзу: [ И на это всё меньше двух месяцев! ]
С: [ ОДНОГО, БЛИН! ОДНУ НЭКОГАВУ ЗАВЕРНИТЕ, ПОЛОЖИТЕ ]
Юдзу: [ Полтора месяца же! ПОЛТОРА, КАРЛ! ]
С: [ бандеролью. Главное, упакуйте во что-то мягкое. Она же хрупкая ]
Наши сообщения просто летели одно за другим.
Юдзу: [ Так ещё Катаяма всё норовит украсть у меня Ахико в свой кружок исторических историй или типа того! ]
С: [ Величайшая несправедливость — иметь клонов и не делиться ими ]
Юдзу: [ Эмма хочет больше репетиций! КУДА? ]
С: [ Я бы её расчёсывала, кормила... погоди, а клоны кушают? Или им не нужна еда? ]
Юдзу: [ Хотя она права, репетиции нужны, потому что Горо — баран и бревно! ]
С: [ Клоны, наверное, ещё и какают. Но... наверное, бабочками и ландышами. Так что сойдёт ]
Юдзу: [ Даже Мако лучше бы сыграл самурая. Мёртвого. Даже без нагрудника из фольги! ]
С: [ Я бы с ней спала... прямо на упругой груди клона. Интересно, клон тоже ванилью пахнет? ]
Юдзу: [ А СЦЕНУ РИСОВАТЬ КОГДА, ПРОСТИТЕ? КАААК ЦЕЛУЮ СЦЕНУ ОФОРМИТЬ ОДНОЙ? ]
С: [ Хотя. Это же мне придётся мыть клона, да? Своим шампунем. Тогда она не будет пахнуть ванилькой ]
Юдзу: [ Я волосы на себе повырываю скоро. А Такуми такой: ничего не знаю, Кагава настояла, бла-бла-бла, и ушёл чай с ней пить, прикинь ]
С: [ И вообще. Клоны умеют мыться сами, ведь да? ]
Пауза.
Кажется, её отвлекли.
Юдзу: [ Прости, тут... кандидаты в кружок юмора никак дорогу в кружок юмора не найдут. Какие ещё клоны, Сай? Ты о чём? ]
С: [ Ну... твои... клоны. Типа ]
Юдзу: [ Я ПЕРЕЧИТАЛА! САЙКА, БЛИН! ТЫ ЧОКНУТАЯ! ]
С: [ Не ори на меня, мать ]
Юдзу: [ ВСЁ, ПОКА! Я УШЛА! ]
С: [ От меня не уйти, хэ-хэ-хэ ]
Юдзу: [ Вечером созвонимся, дурочка ]
С: [ Само собой ]
Юдзу: [ Целую :* ]
С: [ Тебя. В носик ]
Юдзу: [ Ну всё, отстать. Пока! ]
С: [ Ты первая ]
Юдзу: [ Нет, ты ]
Я подождала, пока она заблокирует телефон и уберёт в карман — это примерно секунды три-четыре.
«А кто такая Сисэ?» Набрала. Удалила. Набрала ещё раз. Удалила.
Написала другое.
С: [ Когда клона отправишь? Адрес дать? Доставку сама оплачу. Заранее спасибо. ]
Юдзу: прислала спам из тупых стикеров — котик с ружьём, аниме-девочка с огромным молотом, пингвин в космическом шлеме, кабачок в панике и ёжик, который пинает арбуз.
Хэ-хэ-хэ.
Можно идти обратно на уроки.
〰〰〰〰〰〰〰
После уроков я направилась в кабинет психолога.
Обязательный сеанс. Опека всевидящая. Мама Наоми просила не пропускать. Вот я и иду, как послушная девочка. Пха.
Кабинет оказался на втором этаже, в самом конце коридора, где пахло старой краской и тишиной. Дверь была приоткрыта — светлая полоса падала на линолеум.
Постучала и не дожидаясь ответа, вошла.
Внутри было… не как в Токио. У мисс Каноэ кабинет был стерильным, пахло озоном и бумагой. Здесь — мягкий жёлтый свет от торшера в углу, фикус в горшке, почти живой, и даже плед на спинке стула.
За столом сидела женщина. Полноватая, с короткими тёмными волосами, зачёсанными за уши. На вид — между тридцатью и сорока. В очках в тонкой оправе. Улыбнулась, когда я вошла. Не профессионально-дежурно, а как-то… по-человечески.
— Сато-сан? Здравствуй. Проходи, садись. Я Сакиро.
— Здравствуйте.
Опустилась на стул напротив.
— Как прошла первая неделя? — спросила Сакиро, открывая тонкую папку с моей фамилией на обложке.
— Нормально, — сказала я.
— Привыкаешь?
— Агась.
— Что было самым трудным?
Пожала плечами.
Мысли зацепились за бабушкин голос: «Ты всегда была непоседой. Не такой, как все». Потом — за панический звонок Юдзу. За ком в горле, который я сглотнула, когда рассказывала ей про кастрюлю.
— Наверное… ничего особенного, — ответила я.
Сакиро кивнула, не давила. Сделала пометку в папке.
— Есть ли кто-то, кто помогает? Здесь, в Осаке.
— Бабушка, — я помолчала. — И… подруга. В Токио.
— Вы созваниваетесь?
— Каждый день.
— Это хорошо.
Не знаю, хорошо это или нет. Иногда — хорошо. Иногда — хуже, чем если бы мы не созванивались. Потому что после разговора пустота становится больше.
Сакиро задавала вопросы один за другим. Про школу, про одноклассников, про то, чем я занимаюсь после уроков. Я отвечала односложно. «Да». «Нет». «Нормально». «Агась».
Потом она перелистнула страницу. Её голос стал чуть тише. Чуть осторожнее.
— Сара… ты готова сделать первый шаг к примирению с отцом?
У меня внутри всё сжалось.
Кулаки сжались сами, ногти впились в ладони и оставили красные, полукруглые следы.
— Нет, — сказала я.
— Это важно для процесса…
— Нет.
Она сделала пометку.
— Тогда другой вопрос. Ты готова навсегда переехать жить в Осаку?
В груди застыл ком. Холодный и твёрдый, как камень.
— Нет, — выдохнула я.
— Сара…
— Нет. Я не готова. И никогда не буду готова.
Сакиро отложила ручку. Посмотрела на меня поверх очков. Не осуждающе. Просто… изучающе.
— Хорошо, — сказала она. — Мы вернёмся к этому позже.
Пауза затянулась. Я подняла голову.
— А вы… будете отчитываться перед школой? О том, что я говорю?
Сакиро покачала головой.
— Нет. Всё, что ты скажешь, остаётся здесь. Это твоё пространство.
— …Спасибо.
Встала. Стул мягко выдохнул, отпуская меня.
— До свидания, Сато-сан. Хорошего вечера.
Я кивнула и вышла.
Вылетая из кабинета, я чуть не сбила девушку, которая собиралась войти.
— Осторожнее! — вырвалось у меня.
Девушка отшатнулась, прижимая к груди папку. На вид — ученица последнего класса средней школы, лет четырнадцать. Форма на ней была не нашей старшей школы — тёмно-синяя, с белыми кантами.
Что она тут забыла? Разве что эта психологиня — её… По возрасту тянет на мать.
Ну, похрен. Вообще, плевать. Не моё дело.
Но девушку я запомнила. Брюнетка, миловидное кукольное лицо — такие на фарфоровых статуэтках бывают. Миндалевидные глаза, испуганные, голубые. Тонкие губы чуть приоткрыты. Волосы убраны в два игривых, почти ребяческих хвостика по бокам. Совсем невысокая и совсем худенькая. Кожа бледная, почти прозрачная.
Она посмотрела на меня — и тут же отвела взгляд.
— Извините, — прошептала.
Но я ей не ответила, прошла мимо.
После психолога — полчаса до тренировки.
Я практически на взводе, ноги сами несут по коридору. Замечаю скамейку — и пинаю её. Несильно, но металл звякнул. Ещё чуть-чуть — и сорвусь.
Надо на крышу.
Лестница, пролёт, ещё пролёт.
Дверь не закрыта — с шумом распахиваю её, влетаю на свежий воздух. Небо затянуто облаками.
И вижу спину какого-то парня.
Он сидит на бетонном блоке в пол-оборота, курит. Не шелохнулся, даже когда дверь грохнула.
Замираю на секунду. Потом иду к краю крыши, сажусь спиной к оградительному забору, поджав одну ногу к груди.
Теперь вижу его лучше.
Парень как парень, но сигареты у него какие-то необычные — тонкие, с золотистой линией по всей длине. Дым идёт вялой струёй, пахнет чем-то сладковатым, как ароматизатор.
Сам он выглядит как типичный айдол из к-поп группы. Странно для нашей школы. Чёрные, чуть вьющиеся волосы, падающие на лоб — не длинные, но и не короткие, такие, что хочется откинуть рукой. Глаза тёмно-карие, почти чёрные, с лёгкой ленцой — будто он вечно не высыпается или ему просто скучно. Кожа бледная. Нос прямой, губы тонкие. Ростом гораздо выше меня. Одет в свободную чёрную толстовку с надписью на корейском, которую я не понимаю, и потрёпанные джинсы.
Он переводит на меня ленивый взгляд. Ровесник. Я уже мельком видела его в коридорах — учится в параллельном классе.
— День не задался? — бросает фразу, как будто и не ждёт ответа. Отводит взгляд куда-то на горизонт.
Достаю сигарету. Щелчок зажигалки. Дым.
— Жизнь не задалась, — отвечаю коротко.
— Я Ким, — он затягивается.
— Плевать. — пауза. — Я Сато Сара.
— Сато? Плевать.
Размеренно. Вальяжно. Как будто ему действительно всё равно.
Мы курим молча.
Просто два человека, которым плевать друг на друга.
И это, чёрт возьми, самое честное общение за всю неделю.
Мне думалось, что крыша будет моим убежищем и я буду там одна. Но как оказалось, у незакрытой двери есть свои минусы в виде какого-то корейца Кима. Он вроде не лезет с болтовнёй — что уже большая редкость. Странный тип.
Похер.
〰〰〰〰〰〰〰
Первая тренировка по боксу.
Открыв дверь в спортзал, я увидела Минамино-сенсея. Он уже ждал, кивнул в сторону раздевалки.
— Переодевайся. Начнём с разминки.
Раздевалка оказалась тесной, пахло хлоркой. Быстро переоделась в шорты и майку — благо, форму покупать не пришлось, своя спортивная подошла.
На разминке Минамино показал базовые упражнения. Прыжки, приседы, растяжка. Повторяла молча, стараясь не думать ни о чем, но всё равно думала много о чем.
— Теперь к мешку, — сказал он.
Груша висела на цепях, тяжёлая, чёрная, с потёртостями на боках — следы от чужих ударов.
Встала напротив. Подняла руки.
И начала бить.
Первый удар — короткий, резкий. Второй — сильнее. Третий — уже не помню, как. Била так, будто передо мной не мешок, а отец. Или бабушкины слова. Или собственный страх, который копился годами.
Минамино наблюдал, иногда поправлял.
— Не зажимай плечи.
— Бей не кулаком — всем телом.
— Дыши.
Мешок раскачивался, цепи звенели. Пот заливал глаза, но я не останавливалась.
— Хорошо, — сказал Минамино через какое-то время. — У тебя есть выносливость. Полчаса у груши — для новичка неплохо.
Не ответила. Только кивнула.
— Но с непривычки вредно. Иди на дорожку, остынь.
Перешла на беговую дорожку.
Поставила средний темп. Пот тек ручьями — но в голове стало пусто. Мысли перестали роиться. Осталось только движение. Только ноги, перебирающие полотно. Только дыхание.
После тренировки я сидела на скамейке, разматывая бинты. Руки были красными — но не сбитыми, без крови. Минамино уходил последним, уже надев куртку.
— Мы на ключ не закрываем, так что просто захлопни за собой! — сказал он, останавливаясь у двери. — Ты сегодня молодцом. Мне нравится. Отдохни как следует!
— Спасибо, сенсей. Хорошего вечера!
— И тебе, Сато.
Дверь закрылась.
В зале никого не осталось. В душевой — следовательно, тоже.
Хорошо. Раз душевая тут одна общая.
Зашла в кабинку. Включила воду. Горячо. Пар затянул стёкла, сделал их мутными, непрозрачными.
Смотрела на своё отражение.
Узнавала.
〰〰〰〰〰〰〰
Когда стемнело, я вернулась домой к бабушке.
Думала, что вхожу беззвучно — мышкой, тенью.
Но нет.
Бабушка, кажется, в тайне от меня носит слуховой аппарат.
— Сара, ты? — раздалось из гостиной.
— Да, ба. Я, — крикнула в ответ, поставила сумку со спортивной одеждой на пол, сняла обувь.
— Ужин на плите, тёплый. Будешь?
— Буду. Сегодня голодная, как волк.
— О, волк — это хорошо! Я скоро подойду.
Бабушка перебирала какие-то вещи после стирки — я слышала, как шуршит ткань.
Пока она там шебуршала, я поднялась наверх, переоделась в домашнюю пижаму, спустилась. Бабушка к этому моменту уже была на кухне и накладывала ужин. Рамен. Снова. Не оригинально, но вкусно.
— Ходила на свой бокс? — спросила она, подвигая мне тарелку.
— Да.
— И как?
Она села напротив.
— Нормально. Устала, — я взяла горячую порцию в рот.
— Не переусердствуй, — бабушка смотрит на мои руки. — Не девичье это дело — на боксы ваши ходить.
— Ба, не начинай.
— Я и не начинаю, Сарочка. Но ты же это… Ручки твои вон, красные.
— Ну и ничего. Мне же нравится. Какое кому дело…
Это начинало меня бесить. Бабушка, наверное, это видела.
— Да я же… — она качнула кудрями.
— Знаю. Просто забей, ладно. Как у тебя тут дела? Соседи так и лают?
— О, мерзкие соседи! Ты представляешь…
И понеслась.
Я научилась переключать бабушку. Главная победа за эту неделю. Кто бы мог подумать.
Поужинав, поблагодарив, я наконец поднялась в комнату, закрыла дверь, упала на спину.
Это была долгая неделя.
Бабушка уже легла — она вырубается почти сразу, всегда в одно и то же время. Спасибо её забористым травяным таблеткам.
Рука естественным образом сама нащупала телефон под боком. Сама нажала кнопку вызова в нужном чате.
— Сайка, как ты там? — раздался ангельский голосок.
— Пупс! Ну что, ты уже упаковала клона?
— Эй! Обойдёшься. Ты заслужи сначала!
— Пха-ха-ха! И я рада тебя слышать.
Присела на кровати, включила громкую связь, сняла пижамную рубашку.
— Сегодня подольше поболтаем? Завтра же выходные, — аккуратно спросила Юдзу.
— Куда уж дольше… — ляпнула я, помня ночной разговор, после которого не спала до утра. Сняла штаны.
— Эм… — она подвисла.
— Ладно. Как захочешь, — ответила я без энтузиазма. Сил и правда практически не осталось. Натянула майку.
— Тогда… может быть… — опять её интонация, когда она смущается.
— Понял, принял, босс. Жми, — тут же согласилась я.
Мы включили видео-связь одновременно.
Юдзу поставила телефон на прикроватную тумбу, села в кадре, обнимая подушку. Ночник «для секретов» освещал её теплым светом. На ней была её розовая пижама. Волосы влажные, взгляд пристальный, кошачий, глубокий, родной.
[[image:/storage/reader-images/0138803ffe3d64748e3ecdc77c812a2426bed886.jpg]]
Держа телефон в руке, я пытаясь делать так, чтобы меня было видно, пока складывала вещи и доставала тетради.
— Ты только недавно пришла? — спросила она, пытаясь взглядом поймать моё неуловимое в кадре лицо.
— Угу. Я сегодня первый раз ходила на бокс!
— Бокс? Вау… — удивилась она, глаза расширились.
— Да, уже мышцы есть. Хочешь, покажу? — я демонстративно напрягла руку.
— Красиво… то есть… а чего ты мне не говорила, что записалась?
— Я говорила, что планирую, — парировала я, доставая из шкафчика чистые трусики и ночную майку.
— «Планирую» и «точно пойду» — это разные вещи, — начала она.
— Хватит, Ю~. Это моё дело, — ляпнула я.
Она насупилась, надула губки, но всё ещё смотрела в экран. Видно, как начинает дрожать её губа.
— Говори.
— Нет, — буркнула она.
— Говори, кому говорю, — настояла я, выходя в коридор и заходя в ванную.
— Ты… просто это… Не отдаляйся от меня… — тихо прошептала она.
— Нэкогава Юдзу. Даже если я сбегу от тебя на другой конец планеты, ты же всё равно меня найдёшь. Смысл мне отдаляться? — с важным видом, но с попыткой выдавить из себя нежность сказала я, присаживаясь на унитаз.
— Ну, это да… но… — она вдруг заметила. — ТЫ ЧЕ ТАМ? В ВАННУЮ ПОШЛА С ТЕЛЕФОНОМ?
Я всё ещё старалась держать телефон так, чтобы моя физиономия попадала в кадр.
— Да. А чего время терять? Ты хотела по видео — получай.
— Сайка, блин…
Это было не обычное «Сайка, блин и покраснение». Это было уставшее, познавшее всю тщетность бытия «Сайка, блин».
— А что, пупс? Ты чего-то не видела? Представь, что мы просто с тобой в одном доме, в одной комнате. В одной ванной, в данном случае, — я нажала на спуск в унитазе, стараясь делать это как можно тише, но вода всё равно в этом старом доме журчала громко.
Юдзу просто придавила свои щёки руками изо всех сил и бормотала.
— Ты невыносима. Ты невыносима, Сара.
— Скучаешь, скажи же? — я уставилась в камеру взглядом, незаметно стягивая с себя трусы.
— Конечно, скучаю, дура! — бормотала она сквозь сплющенное лицо, изо всех сил стараясь не смотреть в камеру.
Поставив смартфон на полочку у зеркала над раковиной, я встала под душ. В кадре вроде было видно мою голову и плечи — может, чуть ниже. Стояла боком, вода лилась на меня тонкой, тихой струёй — так, чтобы я могла слышать её, а она — меня.
— Расскажи мне, кто там у вас в тройке вместо меня, на оформление сцены? — решила я спросить, намыливая голову.
— Сисэ. Ямагучи. Я тебе говорила. Новенькая в кружке рисования, второй год. Такуми назначил её после того, как ты…
— Как я выбыла из строя. Ага. Ну и как она тебе?
— ТЫ ЧЕ В ДУШ ПОШЛА? СОВСЕМ РАЗДЕ-РАЗДЕ… РАЗДЕЛАСЬ? — заметила она наконец.
— Да не ори ты, а-ха-ха, Юдзу, блин! — я рассмешилась, уронив тюбик с зубной пастой себе на ногу. — Отвечай давай.
— Она… не знаю. И милая, и странная. — Юдзу обмахивалась ладонями, как будто ей жарко. — Но она шарит в рисовании, в красках, и во всех тонкостях…
— Не то что я, да…
— В смысле?
— Ну, я-то почти не разбираюсь в этом. Сколько бы ты ни вбивала в мою тупую голову свои тонкости про эти твои… лессировки, сфумато, подмалёвки…
— Зато ты — спонсор моих лучших работ! Так-то! — улыбнулась она, я слышала, но уже почти не видела — паром заволокло. — Ты — моя муза, модель и соучастница. Забыла?
— Такое забудешь… — пробормотала я, но в сердечке защемило.
Потом Юдзу, помолчав, осторожно:
— Сай… можно спрошу?
— Валяй.
— То селфи… перед сном, недавно… почему? Ну, не то чтобы я против… просто…
Задумавшись, я помолчала, потом вышла из душа, встала перед камерой — она уже выхватывала меня по пояс. Вытерлась полотенцем, улыбнулась криво, как обычно.
— Чтобы ты знала, что я ещё живая и никуда не делась. Даже если не пишу. Даже если молчу. Поняла, единорожка?
Юдзу молчит, пытается не смотреть на экран, потом выдавливает:
— Поняла. Но ты всё равно пиши.
Не отвечаю. Просто накидываю чистую майку, натягиваю трусики в тишине — пока слышно, как скрипят её мозги и, наверное, зубы.
Беру телефон, возвращаюсь с ней в кровать. Выдыхаю громко.
— Ну и? — наконец окликает меня она.
— Юдзу… — я ложусь на подушку, взгляд в потолок. — Какие планы на завтра?
— Никаких.
— Тогда давай с утра созвонимся и побудем вместе… — я повернула взгляд на неё, лёжа боком на подушке.
Из глаза скатилась одна слеза. Надеюсь, она не заметила.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/11536a88b29843501718da4654cdb02016e071e1.jpg]]
Понедельник, 21 мая.
Концовка мая — погода становится всё теплее, зелень ярче, а воздух влажнее.
Выходные позади.
Прошли как будто их и не было. Вселенская несправедливость: пять учебных дней и всего два выходных! Два дня, которые мы с Сарой провели на связи почти всё время.
На самом деле, в глубине души, я походу мечтала о чём-то таком.
Параллельные дела во время разговора весь день — Сара что-то делала по дому, я пыталась рисовать. Её голос фоном, шуршание тканей на том конце провода, её дыхание, когда она замолкала. Это даже в какой-то степени романтично. Не в том смысле, в котором показывают в дорамах, а в своём, странном и нашем. Мы просто были рядом даже через сотни километров.
Рассказала Саре, что ходила с Ахико в магазин текстиля. Он через пару кварталов от школы, но в другом направлении.
Выбирали материал для сцены (Эмма сказала, что «атмосфера должна быть нежной, но с намёком на трагедию», что бы это ни значило).
Потом посидели в кафе — маленьком, заставленном плюшевыми игрушками. Ахико показывала фотографии братиков: сорванца младшего и красавца старшего.
Сара в ответ — про бабушку («разбила чашку и прокляла всех гончаров в радиусе ста километров»), про то, что ходила на бокс уже второй раз. Я горжусь ей. Она такая сильная, но при этом женственная и хрупкая — как такое вообще возможно?
Но теперь — понедельник.
И я иду от дома не по привычному маршруту.
Сворачиваю в аллею после нашей детской площадки. Мы с Ахико договорились теперь ходить в школу вместе. Так и правда проще. Наверное.
Через пару минут я вижу её. Тихонько, этот ангел спустился с небес и сел на скамеечку в тени дерева. Сумка прижата к груди, а взгляд устремлён на голубей, которых она подкармливает крошками булочки.
— Утро, Ахико! — я махнула ей рукой, подошла ближе.
— П-приветики, Юдзу! — она встала со скамейки, отряхнула юбку. — А я тут птичек подкармливаю. Они такие... забавные. Когда клюют, у них головки так смешно дёргаются.
— Какая же ты чудесная, Ахико. Наша планета тебя не достойна...
— Пх... Юдзу... ты... — она засмущалась, глаза забегали, а пальцы привычно начали теребить край сумки.
— Я же это, шуточки. Но помни! В каждой шутке есть доля правды. Идём?
— Угу-угу. — на выдохе, почти неслышно, произнесла она, и мы пошли в сторону школы.
По дороге болтали о пустяках.
Ахико робкая, но её присутствие успокаивает. Рядом с ней не нужно быть громкой или весёлой. Можно просто идти и молчать, и это не будет неловко.
Взглядом то и дело цеплялась за непривычные элементы локаций. Это не тот маршрут, по которому мы ходили с Сарой. Нет тех ларьков, палатки со сладкими рисовыми шариками, котов сидящих на заборе в конце концов.
Но Ахико рядом — и это делает чужое чуть менее пугающим.
— Юдзу, — вдруг позвала она, замедляя шаг. Её голос стал каким-то... виноватым, что ли.
— Ась?
— Я... это... — она достала телефон, разблокировала экран. — Посмотри.
На дисплее — чат с Мако. А точнее, его входящие. Десять входящих. Десять! С восьми утра! Мемы с пингвинами. Пингвин в космосе. Пингвин на лыжах. Пингвин, который смотрит на закат с философским выражением клюва. Ещё пингвин, который обнимает тюленя. И пингвин, который, кажется, только что совершил военное преступление — на его фоне взрыв, а он стоит с невозмутимым видом.
— Ого... — я присвистнула. — Он с утра этим занят?
— Он... он всегда этим занят, — прошептала Ахико, её щёки залились вишнёво-ягодным румянцем. — Я не знаю, что ему ответить. Я уже отправила смайлик, а он всё шлёт и шлёт...
— А что за смайлик?
— Ну... просто... — она замялась. — Улыбочку.
Закатив глаза, я увидела свой затылок.
— Ахи. Такими темпами он решит, что ты равнодушна. Давай серьёзно. Отправь ему сердечко.
— С-сердечко? — её голос подпрыгнул на октаву.
— Сердечко, — подтвердила я с максимально серьёзным лицом, на какое была способна в восемь утра. — Красное. Или розовое. Или вообще анимированное, с блёстками!
— Но... это же... — она смотрела на экран, как на бомбу замедленного действия.
— Это знак внимания. Ты же не хочешь, чтобы он подумал, что тебе неинтересно?
Ахико посмотрела на меня. Потом на телефон. Потом снова на меня. Её палец завис над экраном, дрожа, как у хирурга перед сложнейшей операцией.
— Я... я отправлю... — выдохнула она. — Но только розовое.
— Идёт.
Она нажала. Секунда — и сообщение ушло. Тут же пришёл ответ — Мако прислал стикер с аниме-девочкой, которая взрывается конфетти. А следом — ещё пингвина. С сердцем.
— Видишь? — я улыбнулась. — Ему понравилось.
Ахико спрятала телефон в карман так быстро, будто он мог вырваться или сбежать. А я краем глаза заметила, как её губы тронула лёгкая улыбка.
〰〰〰〰〰〰〰
После первого урока почти весь наш класс вывалился из кабинета в коридор.
Такуми-сенсей всех прогнал, оставил только дежурных — какое-то заседание студсовета или типа того должно было пройти на неделе в нашем кабинете. Будут презентовать свою деятельность, баллотироваться, что-то такое, но я не вникала. У меня и так дел...
Мы с Ахико встали у окна, возле подоконника, напротив нашей двери. Солнце било в стекло, вырисовывая на полу жёлтые, дрожащие четырёхугольники.
Из соседнего кабинета тоже вылетел класс — параллельный. Почти всем составом. Среди них я увидела парочку до боли знакомых парней. Ямамото — щекастый задира, его тощий друг, и рядом с ними ещё пара парней. Понятное дело — одноклассники.
Парни подошли к соседнему окну, почти рядом. И один, делая вид, что обращается к другу, но достаточно громко, чтобы мы слышали, начал:
— Слушай, Ямамото, а девушки с не нормальным цветом кожи... ну, не как у людей, а такие, какие-то... подгоревшие, что ли. Они заразные?
— Да ладно, не будь расистом, — лениво ответил щекастый, вставая демонстративно спиной ко мне. Его голос был таким безразличным, будто он обсуждал погоду.
— Каким расистом, идиот? Я просто за здоровье волнуюсь. С такой, эм... смуглостью — наверное, и болезни какие-то особенные.
— Может, это не от солнца, придурки, — вступил третий — не тощий и не щекастый, с прилизанными волосами. — Может, это у них в семье так. Генетика. По материнской линии, скажем...
Голоса, такие громкие, такие нарочито-беззаботные.
В этот момент я перевела взгляд на Ахико. Она... она явно была в шоке и не знала, что делать. Ловила воздух ртом, как маленькая рыбка из диснеевского мультика, которую выбросило на берег неожиданной волной.
Печальное зрелище.
Такое же печальное, как эти оскорбления.
Даже не в лицо, а так... мимоходом, как будто меня и нет вовсе. Они уже продолжали говорить о чём-то своём — об играх и уроках.
— Юдзу... — прошептала Ахико.
— Забей. Ладно? Пожалуйста, давай не будем... — прошептала я в ответ, поворачиваясь спиной к той компании. Лбом утыкаясь в стекло окна.
Больше я не могла сказать ни слова. И не хотела. По венам в очередной раз растекалась кислотная лава.
Ахико достала смартфон, открыла чат с Мако. Отвлеклась.
А точнее, мне казалось, она решила так отвлечься. Но, кажется, она рассказала нашему другу, что тут случилось. Поняла я это по тому, как сквозь толпу учеников двух классов, столпившуюся в коридоре, шумно пробирался худой, стройный парень. В белоснежной рубашке на пару размеров больше, с каштановыми растрёпанными волосами и оранжевыми огоньками в глазах, которые горели ярче местных ламп.
— А ну дорогу! Кто не отойдет — того задавлю!
Его голос звучал как из рупора, но рупора у него не было.
Мако проносится мимо нас, врывается в круг к обидчикам. Придуркам. Громко, ярко и шумно. Одному из них — самому наглому, который начал весь этот разговор — даёт отеческого подзатыльника. Зачем-то.
Те смотрят на него с непониманием. Он смотрит на них с непониманием. Их трое, минимум, ну по факту ведь весь класс, а он один в их кругу. Но его это, кажется, не волнует.
Мако поворачивает взгляд на Ахико, пальцем указывает на одного из них — прям в нос — с немым вопросом: «эти?» Ахико еле заметно кивает и прячет глаза под свою сумку.
— Если вы ещё раз тронете Нэкогаву, я лично прослежу, чтобы вас исключили. Я серьёзно, у меня есть связи, я поговорю с директором.
Блефует. Я знаю это. Ахико, наверное, тоже. Но говорит он убедительно и громко — несколько ребят в конце коридора даже обернулись, заинтересованно вытягивая шеи.
— Воу, воу, полегче, семпай, никто никого не трогает, боже упаси! — возразил щекастый. Его голос дрогнул.
— Ты! Фамилия! — Мако взял его за плечо. По-дружески, почти ласково.
— Ямамото! — уверенно и нагло ответил тот.
— Я записал тебя в чёрный список. Если я ещё раз услышу от кого-либо, что вы обижаете девочек... — взгляд Мако стал слишком серьёзным. На миг он перестал быть «Мако-который-смешит-всех» и стал кем-то другим. Кем-то, кому лучше не перечить. — ...Этот год вы в школе не доучитесь. Всё! Разошлись!
Обидчики отступили в сторону — больше для вида, чем серьёзно. Отошли к стене, делая вид, что обсуждают что-то своё, больше не пытаясь ничего возразить.
Мако сделал несколько шагов к нам. Остановился, переводя дух. Его грудь тяжело вздымалась под белой, расстёгнутой на две пуговицы рубашкой.
— Андо, Нэкогава. Ну вы чего? — тепло произнёс он. — Нельзя терпеть такие вещи. Вы сразу маякуйте, мы же тут все рядом.
— М-маякнула... — сказала Ахико.
— Ты не маякнула, а мяукнула! Хи-хи. Но тоже считается! — хихикнул он, и его лицо снова стало прежним — озорным, открытым, почти детским. Потом кивнул мне. — Удачной учёбы, младшенькие.
Мако растворился в толпе так же быстро, как появился.
— Ахи, не стоило его звать, — прошептала я, комкая низ юбки. Ткань под пальцами была влажной от пота.
— А что было делать? — с неожиданной твёрдостью спросила она. В её серо-голубых глазах, обычно таких робких, зажёгся огонёк. Слабый, но живой.
— Не знаю, просто...
В этот момент меня перебил голос. Щекастый Ямамото приближался со спины.
— Старших позвала? — голос приторно-сладкий. — Он через полгода выпустится, а нам здесь ещё два года жить.
Он бросил это мимоходом и ушёл, не дожидаясь ответа. Даже не взглянул на меня. Потому что я для него — не человек. Я — мишень. Или просто пустое место.
Боже... сколько можно.
〰〰〰〰〰〰〰
Репетиция в тот день была назначена на поздний час.
После уроков зал был свободен, и мы (Эмма, Мако, Горо и я) собирались там уже в шестом часу вечера. Ахико, по обыкновению, должна была сидеть на матах и тихо болеть за нас (а на самом деле — наблюдать за Мако краем глаза). Но сегодня её не было — мама попросила посидеть с братиком.
Эмма уже сидела в своём «режиссёрском кресле» и что-то помечала в блокноте. На ней была простая чёрная водолазка, без её обычного театрального блеска.
Горо стоял у сцены, поправляя свой дурацкий нагрудник из фольги.
Мако носился по сцене, размахивая руками и репетируя свою коронную смерть в сотый раз.
— Мако, умри тихо и бесповоротно, — устало сказала Эмма, не поднимая головы от блокнота.
— Тихо — это неэффективно! — возразил он, поднимаясь с пола и отряхивая брюки. — Зритель должен прочувствовать момент!
Потом Мако переключился, заметив меня.
— Нэкогава, — позвал он, подходя ближе. Его голос был непривычно тихим — для него, по крайней мере. — Ты как?
— Нормально, — ответила я, отводя взгляд.
Но он не отставал. Остановился напротив, заглядывая в лицо.
— Я серьёзно. С утра было то ещё... — он запнулся, подбирая слова. — Ахико рассказала. Ты как?
— Я сказала: нормально. — Я взяла сценарий, лежавший на краю сцены, и сделала вид, что внимательно изучаю свои реплики.
— Нэкогава... — настойчиво повторил Мако.
Горо, который до этого молчал, вдруг поднял голову. Его взгляд стал острым. Он смотрел не на Мако, а на меня.
— Что случилось? — спросил он.
— Всё в порядке, — отрезала я, чувствуя, как внутри закипает раздражение.
— Не в порядке, — возразил Горо и шагнул ко мне. — Я уже слышал, и... должен был вмешаться. Прости.
Эмма и Мако переглянулись. Эмма сделала знак Мако — и тот, хотя и нехотя, отошёл в сторону, сделав вид, что изучает декорации.
Горо взял меня за локоть, легко и почти невесомо. Повёл в конец зала, за тяжёлый, бархатный задник.
— Что ты делаешь? — выдохнула я, когда мы остановились.
— Хочу поговорить. Наедине.
— Нам не о чем...
— Есть. — он смотрел прямо на меня. В его синих глазах, обычно таких спокойных, была какая-то отчаянная решимость. — Я идиот. Я знаю. И мне жаль.
— Ты о чем?
— Да обо всём. — Горо провёл рукой по лицу, будто устал. — Тот день у фонтана. Я повёл себя как последний дурак. Я...
Замолчал. Собирался с мыслями.
— Я пытался поцеловать тебя, — наконец выдохнул он. — После того как... после того как Эмма призналась. И я ей отказал. А потом... побежал к тебе. Как будто... как будто ты могла стать заменой. Утешением. Это было мерзко. По отношению к ней. И к тебе.
Слова застревали у меня в горле, поэтому я молчала.
— Я много думал об этом, — продолжил Горо. — И понял, что не извинился. По-настоящему. Не просто «прости, если что», а нормально. За то, что не подумал о твоих чувствах. За то, что не замечал, как тебе тяжело.
— Откуда... Кхм... — голос сорвался. Я прочистила горло. — Откуда ты знаешь, что мне тяжело?
— Это видно, — сказал Горо просто. — Ты улыбаешься, но глаза... они грустные. Я не понимал. А теперь... теперь, когда Сары нет рядом, это стало ещё заметнее.
Он сделал шаг ближе. Не угрожающе. Скорее... неуверенно. Как будто боялся, что я отступлю.
— Я не буду говорить, что всё понимаю, — сказал он. — Не буду лезть с непрошеными советами. Но... если захочешь поговорить. Или просто чтобы кто-то был рядом. Я здесь. Не как... — он запнулся, подбирая слово. — Не как семпай, который «должен защищать младших». А как... как просто твой друг, которому ты не безразлична. Если ты, конечно, захочешь.
— Горо...
Внутри всё смешалось. Облегчение — от того, что он наконец извинился. Неловкость — от того, что это произошло так... поздно? Или вовремя? И благодарность — глухая, почти болезненная, от того, что он не предлагает «решить все проблемы», не обещает «разобраться с обидчиками», не пытается быть героем.
— Спасибо, — наконец выдохнула я. — Я... я подумаю.
Горо кивнул.
— Хорошо. — он развернулся, сделал шаг к выходу из-за кулис. — И... прости, что не извинился раньше.
— Лучше поздно, чем никогда, — тихо сказала я ему в спину.
Его плечи чуть расслабились.
Мы вернулись в зал.
Эмма и Мако делали вид, что ничего не заметили. Эмма поправила сценарий, Мако снова начал падать на пол, изображая новый вид агонии.
В голове было пусто и шумно одновременно.
Но где-то глубоко, на самом дне, зарождалось что-то тёплое.
〰〰〰〰〰〰〰
Вернувшись вечером домой, первым делом я проверила уведомления на телефоне.
Пусто.
Вторым делом я стянула с себя обувь, скинула юбку прямо тут на пол, пиджачок повесила на крючок, расстегнула рубашку.
Дом уже заливался оранжевым свечением заката. Тишина стояла такая, от которой режет уши, но я ведь должна уже привыкать к ней.
В таком виде я прошла на кухню и заварила пачку заварного рамёна. Лапша с некоторыми мелкими дополнениями — сушёными водорослями, крошечными кубиками тофу, которые плавали в бульоне как одинокие острова. Вредно, но вкусно. Напомнило Сару почему-то. Она тоже вредная и тоже вкусная, в каком-то смысле.
[[image:/storage/reader-images/571d59569e155b481307819ae7c6074e272e8ed3.jpg]]
Сидела, ужинала в тишине. Напротив, в гостиной, у дивана стоял Генерал Единорог. Он как будто смотрел на меня пуговичными глазами и умолял включить музыку.
— Прости, плюшевый сторож, это вынужденная мера, — ответила я ему, откусывая нить лапши.
Он как будто моргнул.
— Эй, не моргай мне тут! Я же должна привыкать? Не гоже расклеиваться каждый раз, когда я возвращаюсь домой! И вообще отстать! — я пригрозила ему палочками.
Единорог смиренно промолчал. Ну, молчание — знак согласия. И то правда.
Уведомление!
Чуть не уронив палочки — а точнее, уронив, но в коробку с рамёном, что не так страшно, — я подвинула к себе смартфон, ткнула. Это мама ответила. Может говорить. Я тут же нажала на кнопку вызова, втягивая в себя ещё порцию лапши так быстро (втянув щёки до безобразного состояния — Сара точно бы это как-то прокомментировала!), что бульон слегка расплескался.
Мама сняла трубку после трёх гудков.
— Добрый вечер, дочь! — голос мамы тёплый, на фоне слышно шипение масла на сковороде.
— Мамуль! Привет! Готовишь? — я сразу оживилась. Даже голос стал выше, будто я снова маленькая.
— Готовлю! Хах. Представляешь, выдался свободный вечер. А я вместо того, чтобы сходить в сауну при отеле — закрылась в номере, набрала продуктов и готовлю нормальную еду! Невозможно питаться их европейской кухней и бизнес-ланчами! — с лёгкой жалобой в голосе ответила мама. И тут же спросила: — А ты там как питаешься?
— Понятненько! Что-то вкусное готовишь, да? Жареное, судя по звуку? — спросила я, пытаясь уйти от темы.
— Якисоба. Поджариваю овощи, курочку... Так ты не ответила, малышка.
— Ну я... быструю лапшу быстро заварила! Хэ-э-э... — я замялась, опустив взгляд в коробку, где плавали одинокие водоросли.
— Так, так. Сары на тебя нет! Когда вы вдвоём зависали, ты всегда готовила нормально! — мама задумалась и добавила, чуть мягче: — Ну, почти всегда.
— Ну это... наверное, да. Не знаю. Вообще-то Сара тоже любитель вредностей! Без неё я хотя бы не ем каждую неделю пиццу и бургеры! — попыталась оправдаться я.
— Зато ешь заварную лапшу и... чем ты там завтракаешь, хлопьями своими, да?
— Ма-а-а-ам! Я же недавно накупила йогуртов и всё такое! — я старалась, чтобы мой голос звучал по-взрослому.
— Ну ладно-ладно. Но я всё равно напишу Сарочке, чтобы она провела с тобой профилактическую беседу, — в голосе мамы сквозила такая знакомая, тёплая издевка.
— Не! Не надо профилактических бесед! Она заставит меня присылать ей фотоотчёт не только тарелок с едой, но и потом пустых тарелок, а потом и моего набитого раздутого живота как доказательство, что я наелась, а потом ещё чего похуже, мам! — слова лились потоком, и я почти видела, как мама улыбается на том конце провода.
— Аха, девочки мои. Скучаю по вам обеим. — она вздохнула, и шум масла на сковороде стал чуть тише — видимо, убавила огонь. — Ну рассказывай, как там у тебя?
Палочки застыли над коробкой. В голове вдруг зашумело — тем самым шумом, который я старательно затыкала весь день. Тишина в трубке стала почти осязаемой, и мама не торопила. Ждала.
— Мам... — начала я и запнулась.
— Я слушаю, дочь.
— У меня в школе... — я сглотнула. — Меня там... обзывают. Из-за кожи. Говорят, что я «подгоревшая» и «заразная». И что это, наверное, генетика по материнской линии.
Слова выпадали тяжёлыми камнями. Не смотрела в телефон — смотрела на Генерала Единорога.
— Это те самые ребята, которые в столовой тогда? — голос мамы стал ровным, почти без интонаций. Но я знала — это признак того, что она злится. Не на меня. На ситуацию.
— Да... Они сегодня при всех, в коридоре. Не в лицо, а так... мимоходом. Как будто меня нет. Как будто я... пустое место. Ахико была рядом. Она... она не знала, что делать. Позвала Мако. Он прибежал, наорал на них, пригрозил, что исключат. Но они сказали, что он через полгода выпустится, а мне здесь ещё два года... — голос дрогнул, я закусила губу, чувствуя, как на глаза наворачивается влага.
— А Горо?
— Горо... — я выдохнула. — Горо сегодня извинился. Нормально. Не как до этого. Сказал, что был идиотом. Что не заметил, что мне тяжело. Сказал, что если я захочу... он просто будет рядом.
— Это хорошо, — тихо сказала мама. — Что ещё сказал?
— Сказал, что я улыбаюсь, но глаза грустные. Оказывается, он всё это время видел. Просто... не понимал, что видит, наверное. Или типа того.
Мама молчала. Слышно, как она помешивает что-то на сковороде — размеренно, успокаивающе.
— А Сисэ... Ну, та новенькая в кружке. Она... она странная! Говорит, что перевелась из-за меня. Что хочет научиться рисовать «как я». Это... приятно, наверное. Но немного пугает. Она смотрит на меня так... будто я картина, которую она пытается понять.
— Ты ей показывала свои работы?
— Нет. Обещала на неделе.
— Покажи. Не бойся.
— Я не боюсь. Я просто... Не знаю.
Повисла пауза.
— А Сара знает? — спросила мама тихо. — Про то, что тебя задирают?
— Нет. — я покачала головой. — Я не хочу её расстраивать. У неё там... и своих проблем хватает. Наверное.
— Ты права, Юдзу. У неё своих проблем много. Но... Она бы хотела знать. Потому что... когда те, кого мы любим, скрывают от нас боль, мы чувствуем, что нас не пускают. Что мы недостаточно близки. Ты понимаешь?
В горле снова встал ком.
— Я не говорю, что ты должна ей рассказать. Это твоё решение. Но помни: она сильная. И она тебя любит. Не лишай её права быть рядом, даже на расстоянии.
— Понимаю, — наконец выдохнула я.
— Вот и хорошо, — голос мамы снова стал теплее. — Знаешь, Юдзу... я тобой горжусь. Тем, как ты держишься. Тем, что не боишься говорить. Тем, что даже когда страшно — ты идёшь в школу, рисуешь, репетируешь. Это не каждому дано.
— Ма-а-ам... — простонала я, чувствуя, как щёки заливает жаром.
— Я серьёзно. Мы справимся. Все вместе. Ты, я, Сара. Даже этот твой Генерал Единорог, наверное. — она усмехнулась. — А теперь давай, доедай свою вредную лапшу и обещай мне завтра съесть что-нибудь нормальное. Хотя бы яйцо. Или овощи.
— Обещаю, — улыбнулась я.
— Целую, дочка. Скучаю.
— И я, мамуль. Спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Юдзу.
Мы попрощались.
Положила трубку и ещё несколько секунд смотрела на тёмный экран, где отражалось моё собственное, немного растерянное лицо.
А потом я ахнула, когда увидела, как уже поздно. Часы на кухне показывали почти девять. Убрала посуду, сделала вид, что на кухне порядок и поднялась на второй этаж.
Зайдя в ванную, чтобы принять вечерний душ перед сном, я скинула с себя остатки одежды — расстёгнутую рубашку, трусики и один носок. Второй, видимо, остался где-то на первом этаже. Сняла заколку, положила у раковины. Телефон с музыкой (я всё-таки её включила — какой-то плейлист с гитарой) поставила на полку, а сама встала под душ, слегка задвинув шторку.
Тёплая вода полилась на голову. Я простояла так, наверное, с минуту, просто медитируя под шум воды и аккуратные переборы струн из динамика. С каких пор я думаю о медитации?
Только я хотела взять мочалку, потянулась за ней, как телефон завибрировал. На экране — «Сара». Он чуть не упал с полки, я успела принять вызов рефлекторно, ткнув на какую-то кнопку на экране. Оказалось, я приняла видеозвонок.
На экране показалась физиономия Сары.
В полумраке комнаты, при тусклом свете ночника, она сидела у изголовья кровати, поджав одну ногу под себя. На фоне — выцветшие обои в цветочек. На ней — простая бежевая футболка, вырез которой сполз на одно плечо. Волосы распущены, и в полумраке её красные пряди казались почти чёрными.
— Ю~! Приём! Рядовой диверсант Сара-Багряный-Закат требует доложить обстано... — начала она заливисто, но тут же запнулась.
Увидела.
Увидела, что я стояла в душе, мокрая, с мыльной головой, и пыталась спрятаться за шторкой так, чтобы меня совсем не было видно в кадре. На мини-окошке в углу я видела, что ей видно, как моя голова с мокрыми, потемневшими от воды фиолетовыми волосами торчит из-за шторки. И плечо с линией загара. Быстро одёрнула шторку повыше, чтобы скрыть плечо, но лицо осталось в кадре.
— Ты чего там? В ванной? И зачем прячешься? Мы же всегда вместе мылись...
В её голосе — недоумение. Даже, наверное, лёгкая обида.
— Не привыкла... то есть, просто... не знаю! Привет! — выпалила я с запинками, чувствуя, как щёки заливаются краской.
— Ага. Ну ясно. Ладно, — отозвалась Сара уже спокойнее, но в её тоне всё ещё сквозило что-то… колючее.
— Сай, как у тебя там? — спросила я, отпустив шторку. Кажется, я нормально за ней укрылась в принципе. Взяла мочалку, нанесла гель, стараясь, чтобы руки не дрожали.
— Да так. Норм. Я просто это... у тебя занято было весь вечер, поэтому... — она всё ещё смотрела пристально в экран.
— А! Ну я с мамой разговаривала, прости!
— Э, нашла за что говорить «прости», — буркнула Сара. — Мама как?
— Передавала тебе привет. Сказала, что скучает по нам обеим, и что... ну... и вот! — я намыливала голову ванильным шампунем, и пена стекала по шее, по ключицам, собиралась на груди.
— Я тоже по ней скучаю. И по тебе, дура, — коротко ответила Сара.
— И я. Знаешь, ты бы сейчас сказала... — я притворно скорчила голос, пародируя её хрипотцу и наглость: — «О, Юдзу, нюх-нюх, пахнет ванилько-о-ой!» Хи-хик!
— М-м. Как день прошёл?
Вода в душе стала вдруг громче моих мыслей.
— П-прошёл. Вроде ничего.
— О, погоди. — Сара придвинула смартфон к себе, экран осветил её лицо — видимо, она свернула видео и открыла что-то другое. — Мама Наоми написала. Прочитать?
— Прочитай! — но сердце ёкнуло. Я догадывалась, что там.
— Пишет: «Доченька, у меня разведданные касательно рядового Юдзу-Пурпурная-Лань. Солдат не питается достаточным количеством полезных элементов...» — Сара сделала паузу, хихикнула в кулак, судя по звуку, продолжила: — «...молодому, растущему (в некоторых частях тела особенно растущему — это я от себя добавила) организму необходимо правильно питаться. Поручаю тебе ответственную миссию — проследить за её рационом со всей подобающей строгостью. Целую, скучаю. Мама Наоми».
— Ты... реально??? — я пискнула, аж мочалка упала к ногам.
Нагнулась, чтобы её поднять. Сара всё равно свернула видео — ничего не заметит.
— О, СТРАТЕГИЧЕСКИ ВАЖНЫЙ ОБЪЕКТ НЕ ПРИКРЫТ! — раздался крик в трубке.
Заметила.
— Сайка, блин! — выкрикнула я, выпрямляясь, и поспешно дёрнула шторку.
— Ладно, давай, Юдзу. Делай свои дела. Пока. — Сара бросила трубку, отключив созвон.
В ванной снова остался только шум воды.
Вылезла из душевой, вытерлась, посмотрела в зеркало. На меня смотрела девушка с мокрыми фиолетовыми волосами, покрасневшими щеками и глазами, в которых застыло что-то среднее между смущением и облегчением.
«И как сказать правду?» — крутилось в голове.
Нанесла крем на лицо, расчесала волосы, надела чистое бельё и мягкую, розовую пижаму. Потом прошла в комнату, залезла под одеяло.
В чате светилось сообщение от Сары:
Сара: [С завтрашнего дня. Каждый приём пищи — фотоотчёт, трёхэтапный. Полная тарелка, пустая тарелка и твой животик. Если условия будут нарушены, добавится 4-й этап, о котором тебе лучше не знать. Без обид, это приказ вышестоящего командования. Спокойной ночи.]
Невозможно было не улыбнуться. Ответила тут же:
Ю: [ Ты меня пугаешь... Сладких снов, Сай :* ]
Сара: [ :* ]
Экран погас.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/7e59455559c27d24828aaf926e1443e11df35200.jpg]]
Вторник, 22 мая.
Почти десять дней в Осаке. Казалось, ещё вчера мы стояли на вокзале, плакали в три ручья. Хотя в четыре, если быть точнее: из каждого глаза по ручью. Или в шесть? А, ладно.
Десять дней — это по сути треть месяца. А мне здесь быть минимум шесть месяцев. Минимум. Какую часть десять дней составляют от шести месяцев, я посчитать не смогла. Мысли не задерживаются на одной теме дольше пяти секунд. А пяти секунд мне не хватило.
Доброе утро, Осака.
Проснулась сегодня рано и решила пройтись до школы пешком. Просто проветрить голову.
По пути купила окономияки — солёный блин с капустой, яйцом и какой-то начинкой. Бабушка рассказывала, что в Осаке ещё можно купить кусикацу — мясо, овощи и морепродукты на шампурах, жаренные во фритюре. Подаются с острым соусом. Но одной их пробовать неохота. Это надо с Юдзу — чтобы видеть, как она плачет от остроты. Хэ-хэ.
Немного не рассчитала время — пришла в школу слишком рано. В классе никого.
Села за свою последнюю парту, посмотрела в окно. В стекле — отражение красноволосой девушки. Белая блузка застёгнута на все пуговицы, пирсинга нет, волосы стянуты в низкий хвост. Тишина. Просто тишина. Ни криков, ни слёз. Глупые людишки не умеют ценить тишину.
Пока было время, открыла телефон. Откинулась на спинку стула, принялась листать чаты.
Юдзу:
С: [ Утречко, пупс. ]
Ю: [ Утречко, Сайка! :) ]
С: [ Выспалась? ]
Ю: [ Агась! Сегодня иду с Ахико, новым маршрутом. Привыкаю потихоньку. А ты? ]
С: [ Тоже. Пешком до школы. Купила окономияки. ]
Ю: [ ЧТО? Где взяла? Это же вкуснотища! О_О ]
С: [ В Осаке, дура. Я теперь в Осаке. Тут всё есть. ]
Ю: [ Не напоминай... Ладно, бегу, а то Ахико заждётся. Вечером созвонимся? ]
С: [ Куда ж я денусь. ]
Ю: [ :* ]
С: [ :* ]
Коротко. Тепло. Как всегда.
Ахико:
Ахико прислала фотографии. Две штуки.
[[image:/storage/reader-images/304ce98fc15b6fe0e1469ef64bca93f7ef7e5d75.jpg]]
Первая — Юдзу в школе. Украдкой, на перемене. Сидит за партой, подперев щёку кулаком, смотрит куда-то в сторону. Волосы чуть растрёпаны, под глазами — тени. Уставшая. Бедненькая. Наверное, эти репетиции и оформление сцены совсем её вымотали. Со мной тоже, бывало, уставала. Но потом, когда мы оставались дома одни и включали какой-нибудь дурацкий фильм, у неё откуда-то появлялись силы на ночной кино-марафон. Или на массаж. Или на то, чтобы до трёх ночи спорить, кто первым уснёт, а потом уснуть одновременно, в обнимку, прямо на диване. Ага, сильно же она уставала.
Это всё репетиции, кружки и оформление сцены — вот что на неё плохо влияет. Я же говорила, что они не полезны для ментального здоровья. Короче.
Вторая — их совместное фото. Юдзу и Ахико идут по улице, обе в школьной форме. Юдзу что-то говорит, улыбается. Спокойной, ровной улыбкой.
Я всматриваюсь в её лицо. В глаза. Тени под ними — сильнее, чем раньше. Или мне кажется? Наверное, от репетиций. Точно от репетиций.
С: [ Хорошее фото. Но выглядит уставшей. ]
А: [ Да... она много работает. Мы переживаем. ]
С: [ Ты приглядывай за ней. ]
А: [ Обязательно! ]
Эмма:
Эмма написала первой. Как обычно.
Э: [ Куколка, привет! Как дела в захолустье? ]
С: [ Белобрысая, не называй Осаку захолустьем. Здесь тоже есть жизнь. ]
Э: [ Ой, да ладно, я же шучу! Рассказывай. Как бабушка? Как школа? ]
С: [ Бабушка бодрячком. Клянёт соседей с собаками. Школа — школа. ]
Э: [ А ты всё такая же немногословная? :Р ]
С: [ А ты всё такая же наглая. ]
Э: [ Это не наглость, это обаяние! Кстати, у меня вчера была съёмка. Такие дурацкие наряды, представляешь? Один — из перьев. Я выглядела как индейский вождь, потерявшийся в Токио. ]
С: [ Фото в студию. ]
Э: [ А вот и нет! Пока не выйдет журнал. Интрига же. ]
С: [ Ты невыносима. ]
Э: [ Знаю. Держи себя в руках, Сайка. И не забывай, что ты крутая. Даже в Осаке. ]
Я почти улыбнулась. Белобрысая... забавная, когда не строит из себя королеву.
Первые одноклассники стали заполнять кабинет. Я убрала телефон в сумку — своё единственное сокровище. Так оно и было.
А вот и персонажи, чьи имена я хотя бы знаю. Синако и Риноцуки.
Синако — бойкая, с чёрным каре, которое вечно падает на глаза. Она то и дело сдувает его со лба, и это движение уже стало привычным. Сегодня на ней ярко-розовые серёжки-гвоздики — единственное цветное пятно в её образе.
Риноцуки — потише. Волосы русые, вьющиеся, собраны в два низких хвостика. На щеках — россыпь веснушек, которые она, кажется, стесняется. Но зря. Они делают её живой.
Девчонки подошли ко мне. Синако села за парту передо мной, не разворачивая стул, а развернувшись ко мне лицом и раздвинув ноги. Риноцуки устроилась на столешнице справа, свесив ноги.
— Сато, доброе утро! А ты чего уже тут? Обычно прям к звонку приходишь, — Синако сдула чёлку.
— Да-да, прям к звонку, — вторила Риноцуки, слегка покачивая ногами.
— Привет. Пешком решила пройтись. Так сказать, исследую местную флору и сауну, — ответила я, глядя в окно.
— Фауну! Хи-хи! — поправила меня Риноцуки.
— И её тоже. Да. Там, в общем-то, есть что исследовать, — махнула я.
— О, кстати, не хочешь на выходных сходить в район Синсайбаси? — спросила Синако, покачиваясь на стуле.
— Чего там? — я склонила голову.
— Ну как чего? Район популярен среди туристов вообще-то! — возразила Риноцуки.
— Ну а я и не турист. Но всё же. Что там такого?
— Ох! Там универмаги, бутики и сувенирные магазины! — подпевала Синако.
— А. Ну мне это не интересно. Но спасибо за приглашение. Типа.
— Жаль, жаль. Но может, ты передумаешь, если скучно будет, а? — Синако подмигнула.
— Если будет скучно, обещаю подумать над вашим предложением. Кстати, — я сунула руку в сумку, достала, — я вам тоже захватила. Окономияки.
Протянула им два блинчика.
— Ого! Спасибочки, Сато! — Синако вскочила, схватила блинчик и обняла меня. От неё пахло — не знаю чем. Просто пахло.
— Большое спасибо, это так приятно... — прошептала Риноцуки, принимая угощение. Взгляд в пол, щёки румяные.
Может, не такие они и отстойные, если приглядеться.
Последними в кабинет ворвались два лба. Я называю их Яйца. Просто они коротко стриженные, с проступающим пушком: у одного — под носом, у второго — на подбородке. Но ещё не настолько, чтобы их брить, видимо. И ещё всегда ходят вместе. Почти как мы с Юдзу когда-то. Но мы — девочки, и это выглядит мило. А они выглядят... просто яйца, короче.
Сразу поднялся шум. У одной девочки с парты сбили тетради и посмеялись. Она огрызнулась, но они даже не извинились. У доски местный отаку стоял, протирая её тряпкой. Они пихнули его в спину — синхронно, так что он измазал мелом свой пиджак. Убежал в уборную вытираться.
За эту неделю я многое поняла о местной флоре и фауне.
В класс зашёл сенсей. Все затихли. Девки расселись по своим местам в другом конце кабинета. Урок начался.
А один из этих Яиц — тот, что повыше (да-да, они ещё и натурально один выше другого, причём во всех смыслах) — сидел справа от меня. Там, где до урока размещалась Риноцуки.
Сначала он незаметно пнул мою сумку носком туфли — чтобы привлечь внимание.
Посмотрев на него, я увидела, как он корчит рожицу. Болван. Просто идиот.
Но уже к тому моменту во мне что-то начинало подкипать. Сара, ты мышка. Сара, ты мышка. Сара, ты... мышка... мышка...
Первый урок закончился. Отзвенел звонок. Половина класса метнулась в коридор — лишь бы не тухнуть в потном кабинете. Учитель тоже вышел куда-то.
Я осталась сидеть.
Синако и Риноцуки не подходили. Они не подходят ко мне, когда тут яйцеголовые. А они сейчас стояли у парты того, который выше. То есть рядом со мной.
Трещали громко и без остановки — аж голова заболела.
— Ты видел, сенсей рисовал на доске параллелограмм, а я аххахаха — подумал, что он пирамиду рисует!
— Ты идиот, зачем было кричать, что сейчас не урок истории? Конченый, аха!
— Знаю! Но это же натурально пирамида!
Больше так не могу.
Я резко встала — наверное, даже громко. Хотела выйти из кабинета. Ну или, на крайний случай, подойти к девчонкам. Что вряд ли.
Но этим движением я привлекла их внимание.
— Эй, эй, новенькая! Ты куда? Я спросить хотел! — окликнул тот, что повыше.
Не оборачиваясь, я бросила в пустоту:
— Чего тебе?
— В смысле «чего»? Эй! — возмутился тот, что пониже. Кажется, Доан. — Мы вообще-то...
— Да ладно тебе, Доан, чего с ней церемониться? Давай посмотрим то, о чём спорили, а? — перебил его второй.
— О! Какого цвета?
— ДА! Ставлю сотку — серые, такие же, как она сама! АХАХА!
Громко. Нагло. Мерзко.
И один из них — тот, что повыше — рывком задирает мою юбку вверх. Пока я не успела отойти. Подкидывает её, чтобы посмотреть. При всех. Моя юбка взметнулась в воздух.
— Чёрные! Доан, гони сотку! — выкрикнул он.
Реакция была мгновенной. Я даже не думала.
Удар. Хлёсткий, точный — в нос. Хруст. Кровь.
Яйцо повыше отшатнулся на три шага, зажал лицо руками, закорчился в поросячьем визге.
— Сука! Ты че с ним сделала?!
Стою перед ними, сжимая кулак. В нём ещё пульсирует боль от удара.
Но меня даже не трясёт. Я спокойна.
Синако и Риноцуки подбежали. Отвели меня к учительскому столу, начали пищать рядом.
— Сато! Ты чего? Всё нормально?
— Сато, солнышко, ты не поранилась?
— Я-то? Пф. На него посмотрите, — я кивнула на раненого.
— Овца ты, новенькая! — прохрипел Доан, поддерживая товарища.
В этот момент в кабинет влетел сенсей.
— Что здесь происходит?! — он мгновенно оценил ситуацию.
— Я ему нос разбила, кажется.
Сенсей удивлённо посмотрел на меня. На лице — выражение, которое нельзя описать словами. Смесь шока, непонимания и, кажется, скрытого уважения? Или мне показалось.
— Вы. Сато, Доан и Кано — за мной к директору. Живо!
Приплыли.
〰〰〰〰〰〰〰
Первой в кабинет директора затащили меня.
Синако и Риноцуки проследили за мной до самой двери, но внутрь их, естественно, не пустили. Хотя Синако с умным видом пыталась доказать, что она «натуральный свидетель!». Лол.
Кабинет директора оказался таким же серым и безликим, как и вся школа. Стол, стулья, портрет императора на стене. Директор — мужчина лет пятидесяти, с редкими волосами и усталыми глазами — сидел напротив, сложив руки на столе.
— Сато Сара, — начал он, заглядывая в какое-то дело. — Ты здесь меньше двух недель. И уже...
— Драка, — закончила за него. — Я в курсе.
— Не просто драка. Ты сломала нос ученику Кано. Он утверждает, что это было без причины.
— Он задрал мне юбку. При всём классе. — я смотрела прямо на директора. — Хотите, назову свидетелей? Их много.
Директор помолчал. Потёр переносицу.
— Тем не менее, применение физической силы...
— А чего мне было делать? Спросить разрешения, прежде чем защитить себя? — мой голос был ровным. Спокойным. Я даже не повышала тона.
Директор вздохнул. Открыл ящик стола, достал бланк.
— Выговор. Объяснительная. И мы вызовем твоих родителей в школу.
— Попробуйте их найти, — я усмехнулась. — Или дозвониться. Они то и дело теряются. Прошлая школа их так и не нашла.
Это была не злая усмешка, а искренняя, от души. Абсурд ситуации — пытаться вызвать моих родителей в школу, когда отец пропал неизвестно куда, а мать едва отвечает на звонки, — был настолько очевиден, что я не могла не рассмеяться.
Директор поморщился.
— Выговор, — повторил он. — Объяснительную напишешь сегодня. Если такое повторится — будет исключение. Ты поняла?
— Поняла, — кивнула я. — Можно идти?
— Иди.
Встала, развернулась и вышла, после меня туда вошли Кано и Доан, короче, яйцеголовые. Теперь их очередь объясняться.
В коридоре теперь пусто. Только эхо моих шагов. Синако и Риноцуки, наверное, уже в классе.
Остановилась у окна. Посмотрела на своё отражение.
Красноволосая девушка смотрела на меня в упор. Без улыбки и без страха.
Сара, похоже ты больше не мышка.
〰〰〰〰〰〰〰
После того, как все уроки подошли к концу и ученики стали разбредаться по домам, я пыталась тоже заставить себя встать из-за парты.
Забавно, что один из яйцеголовых так и не вернулся после медкабинета и кабинета директора — видимо, его отправили домой заблаговременно. Можно сказать, я сделала ему одолжение: лучше дома, чем тухнуть тут.
— Сато, покасики! — Синако, собрав сумку, подошла ко мне. — Будем ждать ответа на счёт прогулки в выходные!
— Да, будем ждать ответа! — тише вторила ей Ринацуки.
— Агась, — глухо ответила я, не замечая, что всё ещё сижу и разглядываю свою руку.
— И здорово ты его приложила. Так ему и надо! Вечно всех задирают.
— Может, наконец одумаются и станут нормальными, — добавила Синако.
— Эт вряд ли. А ваше предложение в силе, даже после такого?
— Конечно в силе! — пискнула Ринацуки. Синако кивнула.
— Ладно, посмотрим. Ничего не обещаю. — я наконец встала, начала собирать сумку.
— Пока-пока! — сказали они хором и направились к выходу.
А я направилась наверх.
Пока поднималась по этажам, я перезавязала хвост, вернула свою причёску — плевать уже. Каре с высоким растрёпанным хвостом выглядит привычнее. Из кармана сумки достала свои безделушки ушные. Короче, пирсинг за один пролёт вернула — и уши в нормальное состояние. Ну и пару верхних пуговиц распахнула.
Руку на дверь, толкнула. Открыто.
Прохладный воздух вечереющей Осаки задул приветствием.
И Ким тут? Курит, смотрит вдаль. Мда...
Сажусь на тот же выступ, что и он — тут удобнее прислониться спиной к стене, сумку к ногам. Наклонилась, порылась в кармане сумки, достала. Щелчок. Оранжевый огонёк.
Тишина. Даже слышно треск табака и лёгкие порывы высокого ветра.
Вдруг взгляд Кима отлип от горизонта и плавно перешёл на мои костяшки на руке, в которой между пальцев зажата сигарета.
Буднично:
— Дралась?
— На боксе. Руки стерла.
— Ага. — пауза. — А нос у того парня был ватный? Слухи быстрые.
Я подняла взгляд на него (редкий случай). Он сделал то же самое. Не подкалывал, просто констатировал факт.
— Ты че, в курсе?
— Коридоры маленькие, на переменах уже все обсуждали, — он выдохнул дым. — Что делать будешь?
— Ничего. Да и они больше не полезут.
— Уверена?
— Плевать.
— Ну да. — он взял паузу, будто обдумывал, говорить или нет. — Я тут с апреля. Ну, после того, как родаки переехали сюда по работе на время — не суть, забей. И за эти месяцы я ни разу не видел, чтобы тут что-то так бурно обсуждалось.
— Хреново, — выдохнула я дым.
— Да, скучно они тут живут, — он уже отвёл взгляд, снова уставившись вдаль.
— Нет, хреново, что это вызвало такое внимание. Мне оно ни к чему.
— Да плевать. — он просто сделал полу-кивок, подбородок застыл выше, чем был.
— Угу.
Мы замолчали, и у меня было ощущение, что я сижу тут одна — за что, честно говоря, немного даже благодарна этому местному айдолу.
Достала телефон, открыла домашний чат — тьфу ты, то есть чат с Юдзу.
От неё уже висит сообщение, пришло минут 20–30 назад:
Юдзу: [ Сай, как дела? Иду домой. ]
С: [ Ещё в школе. У меня перекур, тоже собираюсь. ]
Она ответила сразу. ]
Юдзу: [ Перекур? Фу. ]
Юдзу: [ Пепельница. ]
Юдзу: [ Мятных конфет на тебя нет! ]
Я усмехнулась, возможно даже в голос — возможно, он даже услышал или заметил, но честно говоря, плевать. Если сказать кому-то, что всего три сообщения от одной художницы — и мой день перестаёт быть серым и унылым — никто не поверит. Покрутят у виска, как, наверное, мысленно сейчас сделал Ким.
С: [ Тут дело не в конфетах, а в одной художнице, у которой в сумке годовые запасы сладостей. ]
Юдзу: [ Художница твоя, кстати, сейчас перебирает старые свои рисунки и скетчи. ]
С: [ И че там? ]
Юдзу: [ Там сотни тебя ^^ Вот выбираю, какие взять, чтобы показать Ямагучи, она просила. ]
С: [ Просила? ]
Юдзу: [ Да, а она в замен покажет мне, что они рисовали на курсах в академии. ]
С: [ Взаимопоказ — это хорошо. ]
Юдзу: [ будешь дома — звони, я пока ужин готовлю. Про фотоотчёт помню! ]
С: [ Перед сном сама набери, как будешь ложиться. ]
Юдзу: [ оки ]
Спустя минут пять тишины надышалась, встала, не поправив юбку, накинула сумку на плечо, пошла к двери с крыши.
Когда открывала её, чтобы уйти, Ким бросил мне вслед — так же лениво и вальяжно:
— Пирсинг и высокий хвост. Вот ты какая. Без масок — честнее.
Ничего не ответив, я закрыла дверь. Внутри школы уже было пусто.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер. Чай с чабрецом.
Сижу за столом в своей комнате. Передо мной — пустой лист и карандаш.
Юдзу упомянула рисунки. И что та девчонка покажет ей свои. Мне вдруг тоже захотелось что-то нарисовать. Ну, не для себя. Подарю Юдзу как-нибудь, когда вернусь. Или на день рождения, например. Или, может, по почте просто отправлю. Хотя лучше, конечно, лично — чтобы она своими глазами это увидела и я уловила тот момент, когда она пытается скрыть в своём взгляде то, как её переполняет от кринжовости, нелепости и ужасности моего рисунка. Хэ-хэ.
Не звоню ей, не пишу.
В очередной раз пытаюсь нарисовать единорога. Но попытки ломаются ещё на этапе прорисовки рога.
К сожалению, пока что мои навыки позволяют изображать рог не похожим на рог, а похожим на письку, или в лучшем случае — кабачок. Явно не рог.
Наверное, она сама позвонит, когда освободится.
Тишина. Только часы тикают всё громче. Бабушка уже спит.
Устав сидеть, я выключила светильник на столе и свет в комнате, завалилась на кровать. Как вдруг...
С улицы донёсся звук бьющегося стекла. Потом крики. Пьяные, отчаянные.
«Глюки нахрен», — пронеслось в голове.
Но на всякий случай я подошла к окну.
Выглянула.
Уличный фонарь освещал фигуру. Шатающуюся, орёт что-то неразборчивое. Я напрягла взгляд.
Сердце упало в желудок.
Не верю глазам. Тру их. Смотрю снова.
Это он.
Отец.
Сразу отшатнувшись от окна, я схватила телефон. Не успела даже подумать ни о полиции, ни о том, позвонить ли Юдзу.
На дисплее было три пропущенных от «Мать» и новый входящий звонок от неё.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/883a6810323567fa70c93366a9c04fcfb25edb3c.jpg]]
Тихо... Тихо... Этого не может быть.
Просто... просто я рисовала дурацкого единорога и наверное вырубилась. Наверное просто сильно устала сегодня? Да, может быть... Ведь... Хотя нет, тренировки сегодня не было. Видимо просто накопилось. Меня выбило из колеи всё это, за последние дни...
Слова бабушки Мии — такие, как будто я шлюха и проблемный ребёнок. Хотя в какой-то степени так ведь и есть.
Поведение Юдзу — как будто я навязываюсь и лезу в её жизнь. Хотя в какой-то степени так ведь и есть.
Поведение одноклассников и тех задир — как будто я ненужная новенькая. Хотя в какой-то степени так ведь и есть.
Поведение матери — как будто я её самая большая ошибка. Хотя в какой-то степени...
— Ааа, где она! Эй!
Крик под окном заставил меня открыть глаза. Но я не могу пошевелиться. Рука так и застыла у шторки, отодвинув её. В другой руке продолжает вибрировать вызов от матери, превращаясь в четвёртый пропущенный.
Пульсирует в висках, в глазах, даже в шее и груди. Ноги онемели.
Глоток. Глоток. Глоток...
— Мия мать, эээ... Где она???
Звон бутылки об асфальт.
Какой знакомый звук.
Как будто я вернулась на полгода назад.
Тот вечер. Конец марта.
Тогда я только вернулась домой, воодушевлённая тем, что скоро мы с Юдзу пойдём в старшую школу вместе, как и мечтали. Тем, что нам уже выдали новую школьную форму. Тем, что я всё-таки смогла поступить — благодаря тому, что Юдзу поднатаскала меня по истории и письменности. Вернулась домой делиться радостью, но услышала точно такой же звук.
Битое стекло.
Стекло.
Конечно, я помню это как сейчас. Ор и крики на первом этаже. Я заперлась на втором, в своей комнате.
Потом эти тяжёлые шаги.
Потом выбитая дверь.
Потом его рука на моей шее.
И я тогда не могла пошевелиться. Точно так же, как сейчас.
А потом...
Я вижу всё. Сквозь алкогольный невротизм и тупой маразм. Я вижу в темноте, к ней наконец-то привыкли глаза.
Из оцепенения меня вырвал голос бабушки. Она проснулась.
— Сарочка! Сара! Спустись! Ты спишь? — шепеляво звала она.
Спустившись вниз, на первый этаж, в майке и пижамных шортах, я увидела её стоящую в полутьме на кухне. В ночном платье и халате. Подошла к ней.
— Ба... это... — я сжимала в руке смартфон, как будто это камень.
— Отец твой. Ватару. Твоя мать разбудила звонком, говорит — не дозвонилась тебе.
— Я, да... не... не успела ответить. — я смотрела на бабушку, но видела сквозь неё. И сквозь стену дома. Я видела только его, на улице, у фонарного столба.
— Кимико сказала, то и дело пропадает. Ушёл в загул, и его неделю не могли найти. Что ему нужно, Сара? — с паникой в голосе спросила бабушка, выглядывая в окно.
— Ты... ты меня спрашиваешь?
Вопрос повис в воздухе без ответа.
С улицы снова послышались крики.
— Иди сюда! Эээ! Я знаю, ты там! САРА, МАТЬ ТВОЮ!
Меня пробило током. Резко шагнула к прихожей, но бабушка остановила меня за руку. Цепко так.
— Ты с ума сошла? Он пьяный! Он тебя...
Рывком я дёрнула руку.
— Я вызову полицию. Ты останешься здесь!
Разум поплыл. Плечи давило грузом вниз. Бабушка что-то тараторила, этот орал на улице.
Поведение отца — как будто я его вещь, пригодная лишь для тушения окурков и чесания кулаков. Хотя в какой-то степени так ведь и есть.
Почему я вообще думала, что можно что-то исправить?
Почему я вообще думала, что такая, как я, может жить нормально?
Хотя нет. Я так даже не думала. Я и так знала, что «нормально» — это не про меня. Нормальные девочки в моём возрасте флиртуют с парнями, выбирают платье для свидания, обсуждают косметику с подругами, а на выходных зависают на маникюре или типа того.
В кулаке снова завибрировало. Проверила дисплей.
Пропущенный от Юдзу. И новое сообщение.
Юдзу: [ наверно ты уже спишь, Сай, сладеньких снов, мой феникс, скучаю :* ]
Телефон выпал из рук. Шлёпнулся на паркет.
Схватилась за ключ, висящий на шее. Сильно. Сильно... Тихо...
Бабушка возилась со своим телефоном, пытаясь без очков что-то набрать. А с улицы уже доносились звуки ударов по калитке.
— Ба, я пойду. Он сейчас дверь выломает.
— Полиция уже едет, Сара. Если не откроем — разнесёт. — она помолчала. — Я с тобой. Не бойся.
А кто сказал, что я боюсь?
Бабушка открыла дверь дома. Вышла первой, я за ней. Сделала шаг. Ещё один.
Погода была безоблачной. Луна выхватывала контуры двора и деревьев. Фонари создавали островки света. Звёзды мигали где-то в высоте. Тёплый майский ветер совсем не ощущался тёплым.
Он стоял уже во дворе, в пяти метрах от нас. Одежда потёртая, влажная, несло перегаром, но взгляд сверлил нас обеих.
— Аа! Вот и вы! Некрасиво заставлять ждать, а! — прорычал он на удивление разборчиво. — Сара, иди-ка сюда.
— Сара живёт со мной, Ватару! А тебе здесь быть нельзя! — пригрозила бабушка. Ну, если это можно назвать «пригрозила».
Сделав шаг вперёд и встав перед бабушкой, я посмотрела ему в глаза. Пристально. Хотя внутри всё ревело и сгорало в пепел.
— Чего тебе? — выдавила я откуда-то из грудной клетки.
— Ты где была, Сара? — начал он. — Вернись.
— ЧЁ?
— Ты где была, говорю? Ты обязана вернуться в Токио. Со мной. Сказать всем, что всё хорошо. Что у нас семья. Что мы любим друг друга.
Его голос был хоть и пьяным, но вполне доходчивым. Он даже почти не шатался.
— Семья, говоришь? Любим? Ты оставлял меня на кухне подыхать, без единого словечка, урод. Уходил поблевать. Пошёл на*уй со своим «где была».
— Как ты разговариваешь! — он снова поднял голос, оскалился. — Вернём семью, как было! Да, будем втроём! К чему этот развод? Ты же тут сдохнешь одна!
— Когда выгонял, я же не сдохла на крыльце у тебя!
Мой голос срывался всё сильнее.
Бабушка стояла ошарашенная, стараясь держать руку у меня на локте.
— Кто выгонял? Ты сама сбегала, сука конченная! — рявкнул он.
Сама... Сама...
Тихо... Тихо...
Выдох... нечего выдыхать уже.
— Сбегала сама. И я не сдохла. — я смотрела ему прямо в глаза. Голос стал жёстче. — Я полюбила себя конченной. Высмеяла себя. И охереть, как заслужила теперь в себя поиграть. Обосрал мою жизнь, уеб*н. Приберегу её для себя. ИДИ К ЧЁРТУ!
В этот момент раздался свист тормозов и заглушающийся мотор. Полиция подъехала.
Бабушка одёрнула меня за локоть, обратилась ко мне тише:
— Не говори полиции, что он угрожал. Пусть просто заберут как пьяного...
Мои зубы скрипнули.
— Не появляйся на моих глазах. Исчезни из нашей жизни. — прошипела я ему.
И больше не смогла вымолвить ни слова. В глазах пульсировала ненависть. Уши заложило.
Развернулась и вернулась в дом.
Уже стоя на кухне, приложив лоб к холодильнику, я слышала, как его уводят. Как буйного в состоянии сильного опьянения.
Тихо, тихо, тихо...
Мотор полицейского автомобиля затихал, удаляясь за поворотом.
Тихо, тихо, тихо...
Казалось, из ушей идёт дым. Они горят. Всё горит. Мир в огне. Казалось.
Дверь хлопнула. Фокусировка вернулась на звук шагов.
Бабушка подошла, положила руку мне на плечо. Я рефлекторно одёрнулась.
— Я не знала, что всё настолько запущено. — прошептала она у меня за спиной. — Что я наговорила тебе тогда, про «проблемного ребёнка»... Ты не виновата. Ты никогда не была виновата...
Рот не мог открыться. Я просто кивнула, не глядя на неё.
— Пойдём, Сара... я заварю чай с травами. Нам нужно успокоиться.
— Давай, ба...
Мы сели на кухне. Кипяток в кружке жёг пальцы — было приятно. Запах каких-то бабушкиных трав заполнил помещение. Руки у неё тряслись. Я заметила, как она закинула себе пару лишних успокаивающих таблеток, не запивая.
— И давно это так? Я оказывается, многого не знала...
— Поговори со своей дочерью. С моей матерью. Уверена, она тебе многое расскажет.
— Я всегда говорю: мы не должны не договаривать тем, кого любим. Иначе потом все страдаем... Но разве молодёжь меня слушает.
Бабушка покачала головой, кудряшки сонно подпрыгнули.
Травяной пар из кружки щипал глаза.
— Ты прости меня, Сара... — голос бабушки стал тише. — Я старая дура. Думала, знаю жизнь. А оказывается, только трепалась.
— Ба, не надо...
— Надо, — перебила она. — Надо. Я виновата. Перед тобой. Перед Кимико. Может, если б я раньше... — она запнулась, сглотнула. — Ладно. Хватит. Что сделано — то сделано. А теперь давай думать, что дальше.
Подняв голову, я посмотрела на неё. Бабушка сидела прямая, руки на столе, пальцы переплетены. Не суетилась. Не тараторила. Просто... ждала.
— Что дальше? — повторила я. Голос сел окончательно, как будто я накричалась на годы вперёд.
— А то. Жизнь продолжается, — сказала бабушка. — Он уехал. Полиция его забрала. Сейчас не до него. А завтра — новый день. И послезавтра. И через неделю. Ты как хочешь, а я не собираюсь хоронить себя заживо.
Она встала, прошла к плите, взяла сковороду. Поставила обратно. Взяла кастрюлю. Тоже поставила. Будто искала, за что зацепиться руками, чтобы не дрожать.
— Знаешь что, — сказала она, не оборачиваясь. — Научу я тебя готовить. По-настоящему. Не эту заварную лапшу, а нормальную еду. Такояки. Якисобу. Может, даже онигири с моей секретной начинкой. Хочешь?
Молча я посмотрела на её сгорбленную спину, на кудряшки.
— Зачем? — спросила я. Не понимая, зачем сейчас, после всего этого, говорить о какой-то там еде.
— Затем, что ты должна уметь кормить себя. Не всякий раз, когда станет плохо, рядом окажется кто-то, кто сварганит тебе ужин. Я старая, Сара. Не вечная. А ты...
Она обернулась. В её глазах что-то блестнуло.
— А ты должна уметь крупко стоять на своих ногах. Во всех смыслах этих ваших.
— Я... я умею только омурайсу, — выдохнула я. — Меня подруга научила. Ну, в Токио.
Имя Юдзу не сорвалось с губ, я его проглотила где-то в паузе.
— Подруга, значит, — она кивнула, и в её голосе появилось что-то более живое. — Добрая подруга. Хорошему научила.
— Она... да, — я сглотнула. — Она вообще... многому меня научила.
— Тогда тем более, — бабушка слабо улыбнулась. — Научимся с тобой готовить. А когда вернёшься — удивишь её. Скажешь: «Смотри, я теперь не только омурайсу могу. Я тебе такое приготовлю — пальчики оближешь».
Она говорила «когда вернёшься». Не «если». «Когда».
И я вдруг поняла, что цепляюсь за эти слова прям в эту минуту.
— Такояки, говоришь?
— И якисобу. И нихон-рёри, если доживёшь.
— А карри? — спросила я, и это уже был торг.
— Карри — святое, — кивнула бабушка. — Карри научу в первую очередь. В нём всё просто: мясо, лук, морковь, картошка. И секретный ингредиент.
— Какой?
— Скажу, когда освоишь базу. Иш ты! Все тайны сразу хочешь.
Не смогла до конца, но я почти улыбнулась. Что-то внутри дёрнулось.
— Договорились.
— Вот и славно, — бабушка подошла, забрала мою пустую кружку. Её сухая, шершавая рука на секунду задержалась на моей. — А теперь спать. Завтра у тебя школа.
— Ба, ты... правда не злишься? — спросила я, когда она уже была в дверях.
Она обернулась. Кудряшки привычно подпрыгнули.
— На кого?
— На меня. За то, что... я такая.
— А какая ты? — она прищурилась.
— Не знаю. Не нормальная.
Бабушка помолчала, потом покачала головой.
— Сара. Нормальных людей не бывает, бывают живые. А живые — они все со шрамами. И внутри, и снаружи. — она помолчала. — Иди. Завтра рано вставать.
На часах было за полночь.
〰〰〰〰〰〰〰
Всю ночь я не спала. Даже не заметила, как наступило утро — об этом меня уведомил будильник.
Среда.
Ватными ногами донесла себя до ванной комнаты. Умылась ледяной водой. Кое-как почистила зубы.
Рубашка. Эта их идиотская серая юбка. Пирсинг в уши. Высокий хвост.
Уже плевать, на самом деле, что они там обо мне подумают. Раздражение резало изнутри, как будто бритвой по живой плоти. Глаза щипало, как будто я умылась лимоном.
Вместо привычного сообщения «утречко» поступил звонок.
Юдзу.
— Да, пупс. — ответила я после первого же гудка. А может, быстрее. Голос хриплый больше чем обычно. Сонный — от того, что не спала.
— Сайка, утречко! Я... я волновалась... — с облегчением выдохнула она.
— Утречко, родная...
Всё, что смогла ответить. Глаза защипало ещё сильнее.
— Ты вчера не отвечала вечером перед сном, и я...
— Знаю. Прости, пожалуйста. — прохрипела я в трубку, прижимая её к уху ещё сильнее.
Села на край кровати. Заправила ключ на шнурке под рубашку, поместив его между грудей. Выдохнула. Поджала одну ногу к груди, обхватила рукой. Юдзу на том конце шуршала одеждой — видимо, собиралась тоже.
— Ты просто заснула? — спросила она робко.
— Нет. Я не спала. Это... мне... кошмары снились.
— Позвонила бы мне.
— Не хотела тебя будить. Ты тоже устаёшь, я же вижу, как ты крутишься, как белочка в колесе.
— Ну, Сай... это не дело. Ты меня выручаешь от кошмаров, и я тебя хочу выручать. — уже увереннее сказала она.
— Понимаю. И прости.
— Ты... ты что-то не... я чувствую же.
— Не бери в голову.
— Ты меня пугаешь. — насторожилась она.
— Вечером планы есть?
— Нет, сегодня вечером после кружка рисования сразу домой. А что?
— Созвонимся, поболтаем подольше, да?
Я поправила прядь за ухо. Как обычная школьница. Хэх.
— С превеликим удовольствием, Сара-Багряный-Закат. — слышно её улыбку.
— Пха. Хорошо, Юдзу-Пурпурная-Лань. Рада это слышать. Правда...
— И я сейчас завтракать. Ты тоже покушай, ладно? — пела она.
— Да, само собой. А ты не забудь фотоотчёт, иначе я обижусь. Тарелка полная, тарелка пустая и сытый животик.
— Ну-у-у, Сайка-а-а!
— Не «Сайкай» мне тут, Ю~!
— Ладно, младшенькая! Жди свой отчёт! Бе! — фыркнула она.
— Хорошего дня, единорожка.
Я выдохнула в трубку, закрыв глаза. Представляла, как она там сейчас корчит недовольные рожицы.
— Давай, и тебе, феникс!
Конец звонка.
Опустив взгляд в пол, я усмехнулась.
Вот так. Вечером созвонимся. И поговорим. Искренне. Я должна сказать, как бы тяжело ни было. Это будет сложный разговор, но почему-то только с ней всё кажется лёгким.
Встала.
Сумка уже собрана, проверила. Тетради, пенал, кошелёк. Всё на месте. Перекинула лямку через плечо.
Спустилась вниз.
На кухне пахло мукой и чем-то жареным. Бабушка стояла у плиты, переворачивая на сковороде золотистые круги. Кудряшки сегодня были особенно дикими — видимо, спала плохо.
— Доброе утро, — сказала я, садясь за стол.
— Утро, Сара. — она не обернулась. Голос спокойный. — Блины будешь?
— Буду.
Она поставила передо мной тарелку — три штуки, с маслом. Рядом — стакан тёплого молока.
— Спасибо, ба.
— Не за что. — она выключила плиту, вытерла руки о полотенце. Потом пододвинула ко мне небольшой свёрток. — Вот. Бенто. В школу возьмёшь. Там рис, курица, немного овощей.
— Ба, ты...
— Нечего, — перебила она.
Бабушка встала и направилась к двери.
— Я в комнату. Удачной учёбы, Сара.
— Спасибо.
Дверь за ней закрылась. Тишина.
Достала телефон. Зарядка — 69%. И — три уведомления.
Юдзу: [ полная тарелка — на ней рис, рядом банан! ]
Юдзу: [ пустая тарелка — всё съела, довольна? :Р ]
Юдзу: [ живот — вот, любуйся! ]
[[image:/storage/reader-images/94a1c4d81a6c112908262128ec5984840b3aab4d.jpg]]
Первые два фото я пролистала быстро, всё чётко.
А на третьем...
Зависла немного.
Юдзу полу-лежала на диване в гостиной, задрав пижамную майку чуть выше пупка. Ракурс был какой-то дурацким — снизу вверх, сбоку. Неважно.
Важен был живот.
Плоский, гладкий, расслабленный. На нем проступала бы легкая линия мышц, если бы она напрягалась, но сейчас она не напрягалась. Смуглая кожа блестела в утреннем свете, золотистым оттенком, от которого невозможно оторваться.
Всматриваясь, я пыталась понять — есть там еда или нет? Может, она наелась и живот чуть округлился? Вроде бы нет. Он был плоским, как доска. Никаких следов завтрака. Только кожа. Только загар.
Смотрела дольше, чем полагается, вглядывалась, куда-то в этот её оттенок, который напоминал о лете, о совместных прогулках. Хэх.
С: [Фотоотчёт принят! Но по последнему фото есть вопросы. Нэкогава Юдзу, вы что, беременны??? Животик-то круглый!]
Отправила. Убрала телефон. Взяла бенто, сунула в сумку.
Ответ пришёл почти мгновенно. В три залпа.
Юдзу: [ Что ты такое говоришь! Чокнутая! ]
Юдзу: [ И у меня не круглый живот! Нормальный он! Просто поела! ]
Юдзу: [ И ВООБЩЕ! АЦТАНЬ! ]
Я хихикнула в голос.
Надо же. Даже после всего. Даже после вчерашнего. Даже когда внутри всё ещё болит — она может заставить меня смеяться. Через экран и через сотни километров.
Надела кеды, схватила сумку. Вышла.
Воздух был свежим — после ночного происшествия казалось, что он должен быть другим, каким-нибудь тяжёлым, вонючим, пропахшим перегаром. Но... нет.
Странное дело. Видимо даже после самого лютого штормового ливня на небе может появится радуга.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/f528a586b2e5dd4807fd0cb0917241bbd3300be9.jpg]]
Не, ну она и правда чокнутая.
Не круглый у меня живот. Такие вещи с утра пишет...
Повертелась перед зеркалом в своей комнате ещё раз. Розовое почти летнее небо подсвечивало меня лёгкими намёками из окна.
Приподняла школьную рубашку, оголив живот, встала в пол-оборота. Втянула. Расслабила. Положила ладонь на животик, погладила — фиолетовый браслет на запястье нежно щекотал кожу. Одной рукой ещё повыше подняла низ рубашки, до самого лифчика, а другой зацепила резинку трусиков, приспустив их вниз, открывая линию загара. Пригляделась. Втянула. Расслабила. Пощупала мягкую кожу под пупком.
Нет, ну нет у меня жира!
Резко одёрнула рубашку, поправила юбку.
Беременная, говорит. Пфф. Дура.
Взяв папку, я сложила в неё свои скетчи, рисунки и работы, которые планировала сегодня показать Ямагучи на занятиях. Закинула сумку на плечо, взяла Генерала Единорога за ухо и спустилась на первый этаж.
В доме было тихо. До жути тихо.
— Вот, сиди тут на страже периметра, Генерал! — сказала я плюшевому зверьку, облокотив его на обувную полку в прихожей.
Обувая кеды, я посмотрела на него ещё раз. Кажется, он кивнул. Типа, приказ принял, приступаю к исполнению.
Как же Сара меня напугала.
И ночным молчанием, и тем, что не спала, напряжённостью какой-то и своим утренним хриплым голосом. Не то чтобы я против её хрипотцы — мне она даже нравится. Но всё равно. В совокупности это пугает.
Не то чтобы я прям пугливая, но... как будто бы да.
Готова.
Стоя перед дверью, я ещё раз проверила телефон. На мои выкрики в смс Сара больше не ответила. Я открыла чат с мамой, написала ей.
Ю: [ доброе утро, мамуль! хорошего дня! я пошла в школу, покушала нормально, Сара говорит, что у меня живот круглый :( ]
Открыла дверь, вышла.
Конец мая был приятным своим солнцем, тёплым ветерком и лёгкой радугой на горизонте. Я зашагала в сторону аллеи, где мы теперь встречаемся с Ахико.
Телефон завибрировал.
Мамочка: [ Хорошего дня, доченька! ЖИВОТ КРУГЛЫЙ? ТЫ БЕРЕМЕНА? ]
Чуть не выронив смартфон из рук на ходу, я судорожно набрала ответ.
Ю: [ ДА НЕТ ЖЕ! Что ты такое говоришь, мааам! ]
Фух, блин.
Выдохнула, убрала телефон.
Продержаться сегодня. Дождаться вечернего созвона с Сарой — и всё ей высказать!
〰〰〰〰〰〰〰
В школе царила ожидаемая предлетняя суета. Учителя старались держать учеников в тонусе — ведь промежуточные тесты, контрольные, конкурсы, соревнования и подготовку к летнему фестивалю никто не отменял.
Все были настолько загружены, что мы с Ахико не встретили перед уроками никого из старших. Хотя, признаться, последнее время мы и так видим их всё реже. А если бы не мои репетиции с их театральным кружком — ещё реже виделись бы.
После первого урока я должна зайти к Такуми-сенсею в учительскую.
Выйдя из класса, я хотела направиться по более прямой и короткой дороге — через наш коридор, в конец, — но увидела, что у автомата с йогуртами толпится параллельный класс. А там... там эти Ямамоты всякие.
Развернулась и решила пройти через третий этаж.
Свернула к лестнице, поднялась.
На третьем этаже в основном обитали третьи и вторые классы старшей школы. Здесь всегда пахло смесью одеколонов разной степени дороговизны и качества. И ещё пахло предвыпускным потом и нервами. Скорость передвижения учащихся тут была в разы выше, чем на втором этаже.
Проходя тут, каждый раз как будто попадаешь в совершенно другую страну.
У кабинета третьего класса, я невольно замедлила шаг.
Дверь была открыта, и я увидела знакомые фигуры.
Горо сидел за партой, положив лоб на ладони, васильково-синие глаза были с ужасом уставлены в учебник перед ним. Короткая причёска всё равно казалась растрёпанной. Рядом с ним у плеча стоял Мако с тетрадью в руках — почти прыгал от нервов. Горо пытался что-то ему диктовать, Мако пытался что-то записывать.
На парте перед ними, прям верхом на столешнице, сидела королева школы — Акинава Эмма. Она как будто почувствовала мой взгляд, посмотрела в дверной проём. И тихо, не отвлекая мальчишек, встала, направилась ко мне.
В этот момент я отошла к окну напротив, чтобы не мешаться в проходе.
Она вышла расслабленно, подошла ко мне, мягко улыбнулась. Хотя привычная кокетливость в этой улыбке всё ещё напоминала о себе.
— Нэкогава, привет, солнышко.
— Утречко, Акинава, — кивнула я тихо.
— Какими судьбами на третьем этаже? — она подошла к подоконнику и облокотилась на него попой.
Вокруг талии у неё привычно была повязана кофточка — сегодня прям тоненькая, летняя. На блузке верхние пуговицы были распахнуты непривычно глубоко. Или это только мне не привычно? Ей, кажется, норм. В волнистых платиновых волосах красовалась золотая ленточка. Её алые глаза стрельнули в меня со спокойной убийственностью.
— Да вот, в учительскую шла.
— Учительскую? К вашему-то? Он же на втором этаже.
— А я, знаешь, в обход... типа.
— Ааа. Мако говорил, я поняла. Там эти, из параллели? — с голосом шпиона рассекретила меня Эмма.
— Ну не то чтобы... но в целом, агась, — сдалась я. Из меня шпиона не выйдет.
Эмма легонько взяла меня под локоть.
— Пойдём, младшенькая, мне как раз нужно проветриться. Прогуляемся с тобой.
— П-пойдём. Ты что, решила меня проводить? — уточнила я.
— Конечно. Как ты думаешь, вот скажи: возможно ли весь день находиться рядом с занудой Горо, который сам учится и других заставляет, репетитор хренов, и рядом с Мако — который даже думает громче, чем оппенинг в хоррорном аниме?
— Я так понимаю, ответ тут очевиден? — уточнила я.
Она не ответила, лишь улыбнулась.
Мы неспешно шли сквозь этаж, мимо проносящихся туда-сюда старших учеников, ловя на себе взгляды мальчишек. Хотя, наверное, это Эмма притягивала их взгляды. Но мне тоже немножко доставалось — я даже улыбнулась.
Эмма была повыше меня, и если я по привычке поворачивала голову на неё, то первым делом в глаза попадала её тонкая шея, иногда открывающаяся, когда локоны волос покачивались от шагов. А ещё ключица. А под ней — две мягкие, блестящие от какого-то крема или тоника субстанции, которые, впрочем, тоже покачивались в такт шагов.
Нет, всё же это Эмма притягивала их взгляды.
— Как там у Сары? Скучаешь по ней? — спросила она, когда мы подходили к лестнице.
— Вроде бы держится. Скучаю, конечно.
— Угу-угу, — выдохнула Эмма. — Я иногда переписываюсь с ней. Ты смотри, позаботься о ней...
— Постараюсь, — тихо ответила я, взгляд впивался в мои школьные туфли. — А ты сама-то как?
— О, спасибо, что переживаешь, но всё хорошо. Правда. — Эмма свободной рукой поправила прядь с лица, а другой сильнее сжала мой локоть.
— Ладненько, — выдавила я.
— А что, эти уроды совсем тебя достали, да? — она наклонилась чуть ко мне, когда мы спускались по ступенькам.
— Ну не то чтобы... терпимо, в общем.
— Терпимо? Так не должно быть. А раньше такие случаи бывали? Ну, с... — она посмотрела на мою руку, на свою, лежащую поверх моей, как будто сравнивая. — Ну, с твоим прелестным отличием от болезненно бледных бабёнок?
— Я поняла тебя, но можешь и прямо говорить. Нет. Точнее, как... ну бывали, шутки простые, безобидные. Но ты же знаешь, у меня была красноволосая псина, готовая испепелить взглядом любого, кто просто даже подышит в мою сторону.
— Мм. И как Горо ещё жив. Упущение, — ляпнула она себе под нос, потом подняла взгляд. — Ясно. Но ты давай не раскисай. Мы хоть с тобой и... — она запнулась. — ...но я же тебя обожаю. Поэтому ты в любое время приходи, или звони, хорошо?
— Да, конечно, с-спасибо, — сказала я.
— Эмма. Спасибо, Эмма. Повтори, — улыбнулась она.
Ладно. СПАСИБО, ЭММА. — я легонько толкнула её локтем, за который она всё ещё держалась, когда мы вышли на второй этаж. — Довольна?
— Да, так приятнее. Я даже засмущалась.
Она не врала. Её щёки и правда стали розовыми под цвет её теней.
Мы свернули в сторону учительского кабинета. Эти ребята из параллели всё так и стояли метрах в десяти-пятнадцати от него. И они не могли не заметить, с кем я иду под руку. Их взгляды тут же приковались к нашей паре магнитами. У того щекастого Ямамото и вовсе глаза округлились, став размером с его же щёки. Другие стали перешёптываться и пихать друг друга в плечо.
— Видишь? Это как химия. Два таких разных, но таких сильных элемента при соединении вызывают разную... эм, реакцию, — шептала она, пока мы подходили к учительскому кабинету. — Вот взять тебя с Сарой. Она — пламя, ты — лёд. Она — пошлячка, ты... ты почти святоша. Обе яркие, красивые. А вместе — вы вызываете реакцию.
— Какую реакцию? — я склонила голову набок, не понимая.
— Мощную, детка. Мощную! — она подняла палец с идеальным маникюром. — Помни, о чём мы говорили. И не кисни.
— Ладушки. Спасибо тебе ещё раз. Я пойду.
Мы подошли к кабинету.
— А сейчас я ещё кое-что сделаю. Ты только не красней и не психуй, хорошо? — она посмотрела мне в глаза. — Они ещё смотрят?
— Смотрят. Погоди, что ты... — я не успела договорить.
Эмма воздушно наклонилась слегка и, едва касаясь, чмокнула меня в щёку. В нос ударил аромат её дорогого парфюма. И я всё равно слегка почувствовала, что щечки горят.
— Улыбнись мне в след, младшенькая, — прошептала она.
Отстранилась, подмигнула и пошла обратно к лестнице. Я улыбнулась.
Проходя мимо парней, она громко цокнула губами, сделала убийственный взгляд, а её голос стал смертельно ледяным:
— Чего уставились, болваны?
Махом головы задрала нос выше, поправила волосы и ушла на лестницу.
Те парни замерли, как будто после взгляда медузы Горгоны.
А я... выдохнула, взялась за ручку двери и вошла в учительскую.
〰〰〰〰〰〰〰
В кабинете у Такуми-сенсея в воздухе летали пылинки. Особенно их было видно в лучах солнца, падающих из окна на пол.
— А, Нэкогава, проходи. — Такуми-сенсей сидел за своим столом и указал ладонью на диван напротив. — Я думал, ты сразу после звонка зайдёшь.
— Спасибо. — кивнула я, присаживаясь. — Я чуть-чуть прогулялась, знаете.
— Ясно. Ну я всё равно как раз успел чай заварить. Будешь? — он встал, развернулся к чайнику и кружкам у него за спиной.
— Спрашиваете!
Послышался звон керамики, журчание кипятка и пар. Такуми взял кружку себе, сделал шаг ко мне, протянул в руки и сел рядом со мной на диван. Даже слегка облокотился на спинку.
Приняв кружку одной рукой, я села ровнее, второй рефлекторно поправила низ юбки, которая чуть задралась, когда я садилась.
— Спасибочки! — пропела я с улыбкой, прищурив глаза и вдыхая аромат чабреца.
— Ну, что. Давай сначала о важном. Как у вас с Сарой дела? Какие новости из Осаки? Ты тут как? — начал он после глотка очень горячего чая. Пар из кружки затуманил его очки.
Его взгляд был глубоким, пристальным. Пылинки стали летать медленнее. А лучи солнца в этом ракурсе подчеркивали седину на его висках и серебристую щетину. Сара говорила, что он краш. Один из немногих случаев, когда с ней невозможно поспорить.
— Эм... — я тоже сделала глоточек, задумавшись. — Мы созваниваемся, общаемся всегда. Она держится, вроде бы ни в какие неприятности не попадает и всё такое.
— Ну а ты? — хмыкнул он, глядя поверх затуманенных очков.
— А я, чего я! Я не беременна! — вырвалось у меня.
— Пхэ-э! — он поперхнулся чаем, подался вперёд, чтобы не разлить, сел ровнее. — Нэкогава!
— Ой, простите. Просто с утра достали! Что Сара, что мама! Скажите же, что я не беременна?! — я насупилась.
— Кому сказать? Я? — он искренне не переставал удивляться.
— Ну всем!
Пауза.
— Нэкогава. Ты серьёзно? — он прочистил горло чаем.
— Ещё как! — в моём голосе была искренняя уверенность.
— Так. Ладно. — он отставил кружку на стол, провёл ладонью по лицу — то ли устало, то ли скрывая улыбку. — Ну а с проектом для летнего фестиваля, сцена театра. Как успехи?
— Да вроде, ну... мы уже ходили закупиться нужными материалами, хотя финансирование можно было бы выделить и побольше! — залепетала я. — Но имеем, что имеем! Ямагучи очень талантливая, наверное, хорошо, что вы её к нам определили. Ахико у нас ответственная и строгая, когда дело касается норм и сроков, поэтому переживать не о чем!
Такуми пристально посмотрел на меня поверх края кружки. Подумал.
— Это хорошо. У нас месяца полтора, не сомневаюсь, что вы справитесь.
За дверью шумели голоса учеников, но тут время текло как-то медленнее. Спокойнее.
— Правда ведь, что наши работы с конкурса рисунков будут выставлены, ну как на настоящей выставке, во время этого фестиваля? — спросила я, повторяя его жест со взглядом поверх кружки.
— Конечно. — он снова сел поудобнее, взгляд отвёл на свой стол. — Для школы такие события важны, в том числе и для имиджа. Будет много взрослых гостей — как родителей, так и других важных шишек из администрации. Школьные фестивали, что летний, что осенний, работают как лицо школы. Проще говоря, школа будет хвастаться возможностями и успехами своих учеников.
— Вот как.
— Да. Это для вас, малышей, фестивали — это романтика, веселье, способ самовыражения и прочие штуки. Для системы же это витрина. И возможность набить себе цену, и возможность продемонстрировать свои успехи. Ведь ваши успехи — это успехи школы.
— Звучит по-взрослому... — выдохнула я, глядя на свои колени.
— Так оно и есть, без прикрас. Но тебе это не обязательно брать в голову. А вопрос про рисунок — хороший. — он откинулся на спинку дивана, закинул ногу на ногу.
— Почему? — я склонила голову набок, пальцы сами собой начали теребить край рукава.
— А это не очевидно? В прошлом году лучшая работа с конкурса рисунков попала на выставку в музей искусства Тобикан.
— Во как. Я не знала. — глаза округлились сами собой.
— Кстати, Ямагучи Сисэ тогда училась на первом году и тоже участвовала в конкурсе, но в итоговый шорт-лист не попала.
— М-м. — я задумалась, отводя взгляд в сторону. Провела пальцем по ободку кружки, потом поставила её на стол.
— Она тебе не говорила? — уточнил сенсей, поправляя часы на руке.
— Нет, не... мы в целом не так много общаемся.
— Ну, в любом случае, посмотрим, что будет. Сначала нужно не пасть в грязь лицом с организацией. На следующей неделе навещу вашу группу, проверю, на каком этапе у вас подготовка. — он потянулся и поставил пустую кружку на край стола.
— Х-хорошо.
— Твоя мама ещё не вернулась из командировки? — тёплым тоном, чуть тише, спросил он.
— Нет, она... ещё на работе.
— Одна дома?
— Одна. — пискнула я, опустив взгляд в колени.
— Ну, если будет одиноко, звони. Мой номер у тебя есть. Не падай духом, Нэкогава. — он тепло улыбнулся, глядя мне в глаза. И я чуть не растаяла.
— А можно, реально? — удивилась я нелепо, приоткрыв рот.
— А зачем, по-твоему, я вам свой номер давал? — фыркнул он, вставая и подходя к своему столу.
Глядя на его широкую спину в этой тёмной жилетке поверх рубашки, я вдруг задумалась. Вспомнила, как он говорил о том, что раздумывает уйти из школы. Вопрос вырвался сам собой.
— Сенсей, а вы чего на выходных делаете?
— Это что значит? — он обернулся, приподняв бровь. — Я хотел заценить пиццерию в соседнем районе, открылась новая.
— Ой, — мои щёки загорелись. — я имела в виду, вы так же ходите в ту организацию по помощи подросткам или типа того?
— Ну, типа того. — он улыбнулся. — Этот учебный год я ещё тут доработаю точно. Если ты об этом.
— Об этом... — я встала, поправила юбку. — Спасибо за чай!
Сделала шаг к двери.
— Нэкогава.
— Ась? — я замерла у двери, обернувшись через плечо.
— Удачи. Не вешай нос. — бросил он мне в след, не оборачиваясь.
— Спасибо, вы тоже! И если что, расскажите потом, как вам пицца в том заведении!
Не дожидаясь ответа, я выскочила в коридор.
Топая к своему кабинету в класс, я достала телефон, проверила уведомления.
Пусто.
Сара молчала.
Открыла чат, набрала сообщение.
Ю: [ Была у Такуми, он спрашивал о тебе. ]
Ответ пришёл тут же. Почти сразу. Конечно, у неё же сейчас тоже перемена.
С: [ Чаем угостил? ]
Ю: [ Канеееш! ]
С: [ Ты позвала его на свидание? ]
Ю: [ ??? ]
Ю: [ Ты дурочка, Сай? ну признайся. ]
С: [ Что даже не ляпнула ничего глупого? ]
Ю: [ КОНЕЧНО НЕ ЛЯПНУЛА! ]
С: [ Ну даже если ляпнула, ничего. ]
Ю: [ Агась. А ещё Эмма сегодня такая необычная. ]
С: [ В смысле? ]
Ю: [ А вот секрет, расскажу когда созвонимся! ]
С: [ Вредина. ]
С: [ :* учись давай. ]
Ю: [ :* ]
Вернувшись в кабинет, я села за свою парту. Ахико робко подняла глазки, улыбнулась мне.
Кажется, она сейчас меня тайком сфоткала? Наверное, мне показалось.
Достав учебник, я открыла нужную страницу, но мысли всё ещё крутились вокруг того, что произошло за эту перемену.
Эмма. Её неожиданная тёплая поддержка. То, как она взяла меня под локоть и провела мимо этих парней, как чмокнула в щёку — не по-настоящему, а так, для них. Для тех, кто смотрел. И как после этого они замерли.
Это было... странно. И приятно.
Повела плечами, сбрасывая наваждение.
Такуми-сенсей тоже сегодня был каким-то... другим. Мягче, что ли.
Пылинки в его кабинете танцевали в лучах солнца. Я запомнила это. Почему-то.
А ещё он сказал, что мои рисунки могут попасть в музей. В настоящий музей.
От этой мысли по спине пробежали мурашки.
Посмотрела на свои руки, на фиолетовый браслет.
— Юдзу? — тихо позвала Ахико. — Ты чего задумалась?
— А? Да так. Всё нормально.
〰〰〰〰〰〰〰
После уроков я пришла в кабинет кружка рисования, скинула сумку и папку с рисунками на этот старый диванчик. Солнце всё ещё светило ярко, и кабинет казался таким же уютным, как тогда, когда мы с Сарой зависали тут до самого закрытия школы.
Тогда, когда я рисовала Горо, а он сидел и позировал как деревянный.
Тогда, когда Сара начала рисовать красками прямо на себе, а я... а я, как окрылённая, помогала ей в этом.
Невольно хихикнула в голос.
За спиной открылась дверь, я обернулась на звук.
— Добрый день, Нэкогава! Ты уже тут. — это Сисэ, пришла почти следом за мной.
В руках у неё была папка для черчения, цилиндр с каким-то, видимо, огромным плакатом, сумка-котомка через плечо с какими-то вещами — может, тканями — и школьная сумка на согнутой руке.
— Да, привет, Ямагучи. — я слегка кивнула.
Сисэ подошла ко мне, встала рядом, скинула на пол рядом с диваном свои вещи и пристально посмотрела сначала мне в глаза, потом на папку, лежащую на диване рядом с моей сумкой.
— Это то, о чём я думаю? — она задумчиво наклонила голову, глядя на папку, указательный палец прислонив к подбородку.
— А о чём ты думаешь? — невозмутимо спросила я.
— О том, что ты отвечаешь вопросом на вопрос. — её золотой цвет глаз сверкнул.
— Прости. — я отвела глаза поспешно.
— Ты всё-таки их принесла, да?
— Агась! Несколько, которые, по моему мнению, самые удачные. — я потянулась к папке, открыла её.
— Вау! — её взгляд стал лёгким и свежим. — Я тоже принесла.
Она села на край дивана, так, чтобы юбочка не задиралась, наклонилась к своей папке, достала несколько листов.
Сев рядом с ней, но не прям рядом, я достала свои, протянула ей. Мы обменялись, наши пальцы соприкоснулись, когда мы передавали друг другу бумагу, но она не придала этому значения. Её пальцы были очень мягкими, как будто она всегда пользуется кремом для рук. Может, мне тоже стоит чаще? Я задумчиво посмотрела на подушечки своих пальцев.
— Ну, давай-ка глянем?! — с непривычным для неё азартом сказала Сисэ.
— Да, давай! — я улыбнулась, начала разворачивать рисунки. Мне тоже не терпелось оценить её работы.
Не то чтобы я прям эксперт или достойна кого-то оценивать, просто хотелось увидеть, как она рисует.
Листала. Она принесла пять рисунков. Два — прям проработанные, профессиональные, детализированные — кажется, она использовала какую-то сложную штриховку и лессировку. А ещё три — очевидно, скетчи и наброски. На последнем из них — концепт-арт персонажа для манги, портрет, профиль и во весь рост.
— О. — выдохнула я. — Всё это очень круто. У тебя качественное исполнение, техника — вышка! Но вот это... — я помахала слегка листком. — это же бомба! Ты сама придумала персонажа?
— Аха, не смущай меня! Просто баловалась. Решила захватить для... ну, для разнообразия! — она отмахнулась, продолжая листать мои работы.
— Да ладно тебе, очень круто получилось. У тебя талант. — прошептала я мягко и заметила, как её щёки покраснели. Она поправила прядь, отвела взгляд в сторону.
— А это кто? Ничего себе! — она достала одну из моих работ, остальные отложила между нами на диван. — Чисто карандашом? Так... так...
— Как? — поинтересовалась я.
— Так жизненно. Натурально.
У неё в руках был мой карандашный рисунок — портрет Сары. Один из сотен. Среди обычных своих работ я решила взять и её портрет. Ведь она — главный мой судья, оценщик и, что более важно, главный вдохновитель и поддержка. Я не могла не взять этот портрет. Или любой из других её портретов.
— Взгляд живой. Без цвета это очень сложно передать. И динамика... — она подумала. — Динамика — как будто время остановилось.
— С-спасибо, приятно слышать такую оценку. — призналась я.
Она приподняла рисунок, чтобы свет падал лучше, вглядывалась.
На этом скетче Сара лизала леденец. Круглый, на палочке. Поп-кэнди. Я хорошо помню тот день. Она в своём вечном бежевом свитере, после школы мы сидели на нашей детской площадке, взяли по леденцу. Я сидела на качелях со скетчбуком в руках, а она напротив — на бортике песочницы. Конечно же, я не могла не зарисовать этот момент.
[[image:/storage/reader-images/f05a2417f1c147811281fda9fce2cb97cd9661af.png]]
Взгляд у неё был влажным, слегка уставшим после школы, но бесконечно родным и игривым. Она держала палочку леденца двумя пальцами, а мизинец оттопыривала. Помню, что-то шутила, кривлялась как всегда. Когда я начала ворчать, она отодвинула прядь за ухо, показывая свой пирсинг. Знала, что я отвлекусь, замолчу и начну прорисовывать новую открывшуюся деталь. Такая она у меня.
Витая в мыслях, я мягко выдохнула, глядя в окно.
— Очень красиво. — Сисэ тоже выдохнула. — Ну так и кто это?
— Это... — я взяла рисунок Сары из рук Сисэ. — ...это моя муза, понимаешь? Хихик! Постоянная модель!
— Аха! А она у тебя на контракте? Ты платишь ей? — подхватила Сисэ с улыбкой.
— Ещё как! Плачу чипсами, газировкой и своим терпением! По-моему, тут пахнет обдираловкой, согласись? — я хихикнула.
— Кла-а-асс! — пропела она впервые так легко. — А познакомишь нас? Она сюда приходит позировать?
— Оу. С этим сложнее. Она сейчас в... — я запнулась. — Далеко. В Осаке.
— Ой. Прости. — Сисэ стала серьёзной. — Не знала. Ну, не буду допрашивать тогда. Приступим к занятиям?
Она встала, сложила свои рисунки в свою папку и вернула мне мои.
Мы проработали почти час.
Сисэ — сосредоточенная, почти отрешённая. Её кисть двигалась быстро, уверенно, без лишних движений. Она не исправляла себя — просто делала. Я смотрела на неё краем глаза, пока сама набрасывала эскиз для оформления сцены.
Потом мы поменялись местами. Она показывала мне свою технику смешивания красок — какой-то особый способ, которому её научили в академии. Акварель ложилась на бумагу прозрачными, почти живыми слоями.
— Попробуй, — сказала она, протягивая кисть.
Попробовала. Получилось не так идеально, как у неё, но... интересно. По-другому.
— Хорошо, — кивнула Сисэ. — У тебя есть чувство цвета. Этому не учат. Это или есть, или нет.
— Спасибо, — я улыбнулась, вытирая пальцы о тряпку. — Ты тоже... ты очень техничная. Я так не умею.
— Это просто практика. Много практики, — она пожала плечами. — А у тебя — душа.
Мы замолчали. И неловко, и просто... спокойно.
Сисэ собрала свои вещи, аккуратно, почти педантично. Каждый лист — в папку, каждую кисть — в пенал. Потом поднялась, поправила юбку.
— Мне пора. До завтра, Нэкогава?
— Да, до завтра. — я кивнула.
Она ушла. Быстро, почти бесшумно — как и появилась.
Я осталась одна в кабинете. За окном было всё так же солнечно, очень приятная погода.
Встала, собрала сумку. Оглядела кабинет. Пустые мольберты, старый диванчик, запах красок и тишина.
〰〰〰〰〰〰〰
Дорога домой была пустынной. Майский ветер трепал волосы.
Зашла в магазин по пути. Купила йогурты. Персиковые. И себе, и... и себе.
Дома был полумрак.
Щёлкнула выключателем в прихожей. Генерал Единорог стоял на посту, как и утром, пуговичные глаза смотрели в пустоту.
— Я вернулась, — сказала я ему.
Он не ответил. Ну, он же плюшевый.
Скинула кеды, прошла на кухню. Поставила йогурты в холодильник и направилась в гостиную.
Плюхнулась на диван. Так, чтобы ноги закинуть на подлокотник, а спиной упереться в подушку. Некрасиво и удобно.
Достала телефон, разблокировала. Сара. Нажала на вызов.
Один гудок. Второй.
— Пупс? — её голос, хриплый, усталый, живой.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/200fd99d570d9fa0a4e58952c49431ef8be11b57.jpg]]
Солнечный вечер после школы.
И после тренировки.
Ну да, мы с Юдзу договорились созвониться после её занятий в кружке рисования, а где мне нужно было торчать полтора часа?
Вот я и пошла на бокс. Это было... хорошо.
Выйдя с тренировки, у меня было ещё около двадцати минут до того, как Юдзу освободится. Я успела дойти до какой-то площадки во дворе, на полпути от школы к дому бабушки. А до этого успела переодеться и принять душ — благо, в зале снова никого не было. Кроме тренера, конечно. Кстати о нём.
Наверное, эти боксёрские мешки на цепях не ожидали, что я буду долбить по ним с такой яростью. После пережитой ночи во мне было слишком много... энергии, скажем так.
Сама не заметила, как даже сквозь эти старые перчатки сбила себе все кулаки и костяжки. Когда я сняла их, Минамино-сенсей чуть не выпорол меня.
— Ты что, с ума сошла! Нельзя такую нагрузку сразу давать! Руки ещё неделю отходить будут, а костяшки... боже, Сато. Иди, перевязку сделаю.
И всё такое, бла-бла-бла.
И он бережно перевязал мне руки. Кто бы мог подумать, что в этом тестостероновом-пузатом-краше столько нежной заботы. Пха.
Так что теперь я сижу во дворе, на лавочке, с перебинтованными руками, после двух — нет, четырёх выкуренных сигарет подряд, смотрю на дисплей смартфона и жду, когда появится уведомление со звонком.
[[image:/storage/reader-images/391611bf7c3bcee5855350e2ca35344901741113.jpg]]
Руки на удивление не ноют. Пока что. Возможно, Минамино-сенсей просто наврал мне. Не исключено.
А вот что исключено — так это то, что Юдзу задержалась на рисовании.
Ну и где она?
Вибрация в руке! Ай, всё-таки чуть-чуть ноют.
«ПРИНЯТЬ»
— Пупс? — мой голос хриплый от табака и долгого молчания.
— Приветик! — раздался её голос на том конце. Почти даже без помех.
Вытянув одну ногу, а вторую подняв к груди, сидя на лавочке в тени, я прижала телефон ближе к уху. Школьная сумка стояла под боком.
— Ты позвонила... — сказала я.
— А? ну да, мы же договорились. — замялась она.
— Договорились. Да. Просто... рада! — я старалась говорить с улыбкой, но внутри что-то ломалось сразу же, как я слышала её голос.
— И я, и я. Слу-у-ушай. Я щас дома, йогурт ем, но забыла тебе сфоткать. Ничего?
— Ничего. Мне и утреннего отчёта хватило. Но завтра — повторить! Завтрак — самый важный приём пищи, вообще-то.
— Хм-хм. — выдохнула она прямо в трубку. — Бабушка Мия на тебя хорошо влияет.
Помолчав секунду, я посмотрела на горизонт. Ветер трепал мои влажные волосы и высокий хвост.
— Ещё бы... — я запнулась.
— У тебя там ветер. Ты не дома? — мягко спросила Юдзу.
— Нет. После тренировки шла пешком. Погода норм.
— Как тренировка прошла? — слышно, как Юдзу встала и потопала, что-то бросила — видимо, выкинула упаковку от йогурта.
— Нормально. Тренер похвалил. — я разглядывала свою руку в бинте.
— О, здорово! Чего в школе интересного? — продолжила она.
Эти вопросы... почему они так меня терзают...
— Сайка?
— Да-да. В... в школе. Я кимарила весь день, не знаю. Вроде норм. У тебя-то как? — спросила я.
Какая-то пауза. Тишина. Я отодвинула телефон от уха — дисплей слегка вспотел, проверила: нет, связь в порядке, звонок идёт.
— Ю~?
— Меня в школе... обижают. Не сильно! Но... — её голос стал тише, такой робкий. — По чуть-чуть. И я не знаю, что делать.
Внутри стало закипать, как будто кислоту кинули в чайник.
— В смысле — обижают? К-кто? — слова еле выдавила из горла. Рука сжалась в кулак.
— Парни из параллели. Щекастый и тощий, если помнишь таких. Не важно. — её голос двигался в разные стороны, как будто она вертела головой, может, что-то искала.
— Как не важно? Юдзу. А наши что? Они разве не рядом? — я опустила поджатую ногу, села, облокотившись локтями на бёдра, и уставилась в грунт под ногами.
— Ахико пытается помочь, но не умеет. Это же наша булочка, сама понимаешь. Мако шумит, а им плевать. Горо… Горо извинился. Но он пока не влезал. Эмма сегодня вроде помогла, думаю, отстанут.
— Ты поэтому не спала? Поэтому у тебя тени под глазами на фото?
— Ты заметила…
— Я всегда замечу. — я провела ладонью по лицу. Получилось — бинтами по лицу.
Пауза.
— Я тоже замечу. — возразила она. — Теперь ты говори. Что у тебя?
— Я тоже врала. Мне тоже страшно. — я сглотнула. — Я сломала нос однокласснику. Он задрал мне юбку при всех. Я ударила. Мне дали выговор. Сказали, вызовут родителей. Я посмеялась им в лицо.
— Сай…
— Погоди, это не всё. Бабушка… она не специально. Но она сказала, что я «не такая, как все». Что мама с папой от меня устали. Что я, наверное, по мальчикам бегаю. Представляешь?
— Как она могла… — Юдзу ответила тихо. Она была шокирована.
Я встала, потянула спину — не могла сидеть на месте, надо было ходить, туда-сюда. Я продолжила.
— И отец… он приходил, прикинь. Под окна, ночью припёрся. Я видела его. Пьяного, орущего. Не знаю, что будет дальше. Я не сказала тебе, потому что… потому что боялась, что ты испугаешься. За меня. Что ты будешь спать ещё хуже, чем сейчас.
Пауза. Слышно только наше дыхание, прерываемое редкими порывами ветра.
— Дура. — выдохнула она.
— Сама дура. — огрызнулась я с облегчением, остановившись возле скамейки.
— Мы… мы снова начали врать друг другу? Как тогда?
— Похоже на то. — согласилась я тихо.
— Давай… давай не доводить до ссоры, как в тот раз в кафе. — она замялась, я слышала шуршание ткани. — И не ждать, когда станет невыносимо, как в Киото. Давай просто… говорить.
Закрыв глаза, я подняла лицо к небу. Даже сквозь веки солнце палило, окрашивая тьму в ярко-красный.
— Это страшно.
— Ну да. Но мы справимся. Вместе. — кажется, с улыбкой сказала она.
Сердце защемило в груди между двумя отбойными молотками.
— Кхм. Надо, наверное, домой выдвигаться... — я закинула сумку на плечо, двинулась по тропинке дальше.
— Давай-давай. Я сейчас переоделась, валяюсь, могу поболтать с тобой и дальше, если ты... если хочешь. — скромно спросила она, но я же слышала, о чём она думает.
— Хочу. — и голос прозвучал увереннее, чем за все эти дни.
— Ну тогда болтай! — фыркнула она.
— Начнём с тебя: ты же старшая. Говори, что там за смс про Эмму было, что белобрысая вытворяет там?
— Хихик! А что ещё тебе рассказать? — улыбалась она.
— Всё рассказывай. — я улыбнулась в ответ. Она не видела, но уверена — слышала.
— Ну давай начнём с Эммы. — её голос стал загадочным. — ОНА МЕНЯ СЕГОДНЯ ПОЦЕЛОВАЛА!
— ЧАВО? — моя сумка упала с плеча мне на ногу, я запнулась, чуть не упала на ровном месте.
— Пхаха! В щёчку, в щёчку! — Юдзу заливалась смехом на том конце провода. — Я не хотела сталкиваться с теми идиотами, она проводила меня до кабинета и как бы ну, это... и чмокнула, чтобы они видели, что я не одна. Потом цокнула на них, прикинь! И, и, и это! Выругалась!
— Ого. Ну ладно. — выдохнула я, подняла сумку, пошла дальше. — Это... хороший ход. Действует, как умеет. Ладно.
— Ну-ну!
— Юдзу. Серьёзно. То, что тебя обижают... Давай я приеду?
— Сара. Тебе нельзя же. Покидать Осаку, запрет от опеки. Ты забыла... забыла, в каком ты положении? — отчитывала она меня.
— Это было жестоко, Нэкогава. — я отвела взгляд куда-то вдаль, на магазинчики, на проезжающие там автомобили.
— Ну прости, но правда! Пожалуйста! Не рискуй, прошу. — сказала она. На фоне слышно, как закипает чайник — видимо, чабреца решила попить.
— Но ты ведь там одна! — мой голос срывался. — Я просто... ну я приеду и...
— И выгонят тебя ещё и из Осаки! Прекрати! — она тоже подняла тон. — Я справлюсь. Ты... ты просто будь на связи, не пропадай!
— Не пропаду. Обещаю.
— Теперь твоя очередь. Расскажи. — она наливала кипяток в кружку, слышно.
— О чём?
— Ну... да хоть о чём. Давай тоже по порядку... — её голос снова стал нежным, как маршмеллоу.
— Мне... да нечего говорить. Мне тяжело. Вот и всё. Если бы... — слова, мерзкие эти слова, застревали в горле всякий раз.
— Если бы... — эхом помогала мне она.
— А... забей. С бабушкой налаживается, наверное. Она обещала научить готовить карри. — я запнулась. — Чтобы, когда я приеду к тебе, приготовила, ты бы пальчики облизала.
— Я бы и так облизала. — невозмутимо сказала она.
— Блин, Юдзу! — я фыркнула.
— Что? — она не поняла. Ну, славно. Слышу, как она делает пару глотков чая. Выдыхает.
— Ничего-ничего. А в школе парень просто посягнул на святое, я ему врезала. А ведь до этого старалась быть серой мышкой! И у меня почти получилось, прикинь!
— Ого...
— Похвали меня, что ли? — возмутилась я такой скупой реакции.
— За что? За мышку или за разбитый нос? — ехидничала она.
— И за то и за другое! — выпалила я, поправляя сумку на плече, вглядываясь в указатели, чтобы не заблудиться.
— Хвалю! Умничка ты моя, хорошая, ты молодец, что старалась, это похвально! — её голос звучал до противности наигранно, но мои щёки всё равно покраснели. Аж мерзко стало. Хорошо, она не видела.
— Всё, прекрати. Отстойно звучит. — перебила я, достала сигарету, зажигалку.
— Ла-а-адно. Теперь моя очередь. — начала она. Слышу, на фоне включился опенинг аниме — значит, она на диване в гостиной и сериал на фоне.
— Твоя. Что там с Горо?
— Ну не знаю. Он нормально извинился, но мы редко пересекаемся. Во всяком случае, хотя бы проще стало с ним репетировать. А там посмотрим! — с лёгкостью ответила она.
— Хорошо, но он всё равно баран и ботан. — фыркнула я.
— Агась. — согласилась она.
— А с этой... этим... как его. С рисованием как? Обменивались рисунками? — я щёлкнула зажигалкой, фильтр зажат в губах.
— Ах, да! Представляешь, Ямагучи показывала свои рисунки, техника — улё-ё-ё-т! — она так оживилась, голос стал чётче и громче. — В академии плохому не научат. А ещё! Она рисует концепт-арты персонажей для манги. Надо будет у неё разузнать, может, она тайная мангака?
Пауза. Затяжка. Выдох.
— Уф, жарище сегодня. — тихо пробубнила я.
— Че? Сай?
— Говорю, если она мангака, то надеюсь, она рисует пошлые 18+ развороты, иначе это скука. — выдыхаю ещё раз.
— Ну блин, чего ты сразу. — перебила она. — Ну а так, мы потихоньку работаем над оформлением фестиваля ещё.
— Загоняешь себя, Ю~. — спокойно вклинилась я в её поток слов.
— Ну... знаешь... — её голос стал тише. — Проще так, чем сидеть в гробовой тишине дома и разговаривать с Генералом Единорогом, который мне только безмолвно кивает... он даже не моргает нормально!
— Сказала мастер моргать нормально!
— Я топово моргаю, ты сама говорила! — прикрикнула она.
— Когда мама Наоми вернётся? — затяжка. Выдох.
— Ещё минимум недели две, ты же знаешь, как оно... — она запнулась, пауза. — Ты там че, куришь?
— Нет.
— А я слышу.
— Не слышишь!
— И вижу!
— Откуда? — возмутилась я.
— Из космоса, дура, по спутнику слежу! Пепельница! Фу! — наигранно ругалась она. Я прямо слышала, как она вертится на диване — то на живот, то на бок.
Выдохнула. Выкинула окурок.
— Уже не курю. Не докажешь. — ответила я с ухмылкой.
— Ладно, поверю. На этот раз. — в её голосе слышалась улыбка.
Я подходила к дому бабушки. Уже виднелась калитка. Солнце почти село.
— Ю~, я почти пришла. — в голосе прорывалось нежелание бросать трубку.
— Хорошо. Ещё поболтаем? — пропела она, как спасение.
Но я остановилась на том самом месте, где стояла ночью. Как вкопаная. Не в силах сделать ещё шаг.
— Поболтаем. — выдохнула.
— Ты говорила... отец приходил. — робко спросила она.
— Да. Ночью. Орал, бухой. Мы с бабушкой вышли. Она вызвала полицию, я высказала ему всё в лицо... — мой голос стал глубже, взгляд впивался в то место, где стоял он.
— Жесть. Полиция... она приехала? — в её голосе слышалось волнение. Она выключила звук на телевизоре.
— Н-ну... угу. Его забрали... — прошептала я.
Подняла голову к небу, стряхнула чёлку кивком.
Юдзу молчала в трубку.
— Он требовал, чтобы я вернулась в семью, прикинь. — слова пошли легче, с легкой улыбкой. — Говорил, это как приказ. Чтобы не было развода и всё дела.
— Трэш... Это... Сай... — шептала она. Я слышала, как её голос дрожит. Я не могла позволить себе говорить больше.
— Ну... как сказала ба. Жизнь продолжается, так ведь. — я махнула рукой, сделала шаг к дому.
В сердце замерзало от одной мысли, что Юдзу сейчас плохо из-за моих слов, но...
— Ты сильная, феникс. И я буду... я буду сильной! — наконец выдала она.
— Знаю, единорожка.
Щелчок двери.
— Ба, я дома!
Поставила сумку у стены.
— А, Сарочка! Ужинать будешь? На плите! — выкрикнула она из своей комнаты.
— Ага, спасибо. Возьму, если что. Я наверх, я тут по телефону болтаю, без обид. — крикнула я в ответ.
Сняла обувь, по скрипучим ступенькам поднялась в комнату.
— Бабушка милая. — констатировала Юдзу.
— Ну, в целом да. Не жалуюсь. Пха.
Поставив телефон на громкую связь, я принялась раздеваться. Стянула кофту.
— А ты... ну, представляла, как мы встретимся? — вдруг спросила Юдзу.
— И да, и нет. — ответила я честно, стягивая джинсы. — Это тоже страшно представлять. Потому что когда начинаю, понимаю — прошло всего две недели, а впереди ещё...
— Угу-угу. — на выдохе кивнула она. — Такая же тема.
Скинула лифчик в кучу вещей, натянула серую майку. Поправила ключ, чтобы висел между грудей — а то он из-за пота прилип к плечу.
— Го по видео? — нагло спросила я.
— П-п-по видео? — запнулась она.
— Ну да. Или ты там опять в душе стоишь и будешь прятаться? — с наглой ухмылкой в голосе спросила её.
— Включай. — уверенно ответила она.
Мы нажали на видео-связь одновременно.
Я сидела, скрестив ноги на кровати, прислонившись к стене. На фоне — тупые цветочные обои. Она — на первом этаже, на до боли родном сером диване, держала смартфон перед собой так, что видно лицо, плечи и ключицу под простой белой майкой. Домашняя Юдзу. Уютная.
— Глазки красные. — сказала я, увидев её.
— У тебя тоже. — ответила она.
— Хэх. И у обеих тени под глазами от недосыпа. — я улыбнулась.
— Кстати, — она подняла ладонь и помахала, привлекая внимание. Ха-ха, как будто я хоть на секунду отводила от неё взгляд. — А мой живот че реально круглый?
— Нет, дурочка. — на лице расплылась ухмылка. — Я же специально так сказала!
— Тогда получается, это ты дурочка!
— Но ты же поверила? Значит, ты.
— Ну блин, Сайка! Ну правду скажи! — она надула губки, побежала в свою комнату. Камера еле выхватывала её лицо на ходу.
— Что сказать?
— Скажи, что не круглый!
— А ты покажи, давай в реальном времени убедимся? — я придвинула экран поближе, как будто пристально смотрю.
— П-показать? — она подошла к зеркалу на дверце шкафа. Смотрела не в камеру — на своё отражение. — Ну, это как-то...
— Всё-таки стесняешься?
— Стесняюсь... — пропищала она.
— И почему? Мы же с тобой всегда, ну, мягко говоря, голыми щеголяли друг перед другом и даже сиськами светили!
— И это, по-твоему, мягко говоря? — надулась она, подойдя к окну и глядя на закат. — И вообще... То было как... я не знаю. Ты рядом — и как привычка. А так, по видео или фото... Это же целенаправленное демонстрирование!
В этот момент в её больших карих глазах отражался весь мир. Всё небо с оранжево-розовыми красками.
— А до этого что, была несанкционированная демонстрация?
— Сара! — она строго посмотрела на меня, как будто прося понять её без слов.
— Хэх-эх, понятно, стесняшка. — я хихикнула, прикрыв рот рукой. — Но ладно, ответ засчитан.
— У тебя руки... — она заметила. — Это бинты? Всё нормально?
— А, да. Всего лишь бокс. Переборщила с грушей. — я отмахнулась.
— Не больно?
— Больно. Но это приятно. Типа знаешь — что-то чувствовать физически. Напоминание, что я живая. — мой голос тише, взгляд — прямо в неё.
— Блин... — она задумалась. — Раньше ты мне коленку обрабатывала, а я тебе единорога на ребрах рисовала...
— Да, хорошо было. — я просто выдохнула, встала, подошла к комоду.
Повисла пауза. Она молчала. Просто молчала. Уютно.
Я порылась в шкафчике, вытащила трусики, ночную футболку. Взяла полотенце.
— Я в душ. Ты как?
— Давай. Я тоже.
— Говорим?
— Говорим. Только... камеру отверни — и я отверну. — попросила она и тоже пошла рыться в ящике.
— Как скажешь... Жду. Расскажи пока, че там Такуми-сенсей? Ещё не уволился?
— Заходила сегодня к нему. Сказал, до марта точно тут. — она пропала из кадра, присела к нижнему шкафчику — там, где у неё стратегические объекты, то есть труселяшки.
— Что ещё говорит? — спросила я, облокотившись плечом о стену рядом со своим комодом. Как будто ждала её реально. Как будто она сидела сейчас передо мной и рылась в нижнем ящике. Что за бред...
— Говорит, что мы можем звонить ему, если что. Говорит, на выходных пойдёт в пиццерию. А так вроде ничего.
— О, прикольно. Сходи с ним.
— Пфф, ты че, Сай. — она наконец появилась в кадре с бельём в руках. Кажется, то самое легендарное — с единорогами.
Я зашла в душ, поставила телефон на полку, отвернула к стене.
— Шучу-шучу. А может, не шучу. Он же клёвый.
— Сара, а как там у тебя вообще? Общаешься в школе?
— Ну, поначалу я держалась как могла. — я встала в душевую кабинку. — Но потом... Короче, пара одноклассниц позвали погулять на выходных.
— А они хорошие? — Юдзу тоже зашла в ванную. Эту ванную я могу узнать даже не глядя — только по эху.
— Ну, походу тупенькие и отчаянные, раз решили меня позвать. А так... — я задумалась. — Ничего такие. Тебе бы понравились.
— Ну а ты чего? Согласилась сходить?
Я на всякий случай выглянула из душа, повернула телефон, проверила экран. Да. К сожалению, она тоже отвернула камеру от себя.
— Э-хэ-хэ. Конечно, не согласилась. Не до этого как-то. — я включила слабую струю воды.
В этот же момент у Юдзу тоже включилась лейка с минимальным напором.
— Чего ты? Сходила бы. Куда звали?
— Синсайбаси. Район, бутики, магазинчики, всё такое. — я разбинтовала руки, отложила бинты в раковину.
— Тем более! Быть в Осаке и не сходить туда! — почти визжала она.
— Ок-ок, пупс. Я схожу — если ты сходишь с Такуми в пиццерию. Как тебе условия? Время на раздумия — у тебя два дня. — я хмыкнула в кулак, встала под воду.
— Это не честные условия! Давай я с Ахико гулять пойду! — пискнула она. Слышно, как намыливает тело мочалкой.
— Пха-ха! А кто сказал, что со мной бывает честно?
— И то правда.
— Че там? Как Ахико? Как старшие? — я выдавила гель на руки. Благо, ладони были без ранений — не щипало.
— Ахико всё в своём ромкоме с Мако. Это очень мило. Спамят друг другу стикерами в сообщениях чаще, чем словами. — Юдзу говорила задумчиво. — Эмма... ну, она изменилась. Уже не липнет к Горо, но всё равно с ними — куда она денется. А Горо...
— Что он? — я замерла, вслушиваясь.
— Он... Короче! Он странный. И точка. Извинился — и всё.
— А ты хотела, чтобы он приполз на коленях с розой в зубах? — фыркнула я, намыливая грудь и живот.
— Ну знаешь! — с важным тоном заявила Юдзу. — Хотя... не знаю.
Важный тон сменился растерянным.
В этот раз я хихикнула про себя. Беззвучно.
Мы смыли пену, вытерлись. Юдзу, судя по звуку, что-то уронила там — и кажется, себе на ногу. Звук был такой, будто мышке хвост придавили.
Я накинула старую выцветшую футболку с растянутым воротом, натянула трусики. Взяла телефон, посмотрела на дисплей. Юдзу в этот момент сделала ровно то же самое. Мы как будто выглянули из-за угла и увидели друг друга — с синхронно расплывающимися улыбками на лице.
На ней была её розовая пижама. Волосы влажные, непослушные — надо бы расчесать, если бы я была рядом.
— Румянец на щёчках! — я тыкнула пальцем в экран, туда, где были её щеки.
— А ты думаешь, без румянца? Хихик! — ответила она, направляясь в постель.
Сев на подоконник, поджав одну ногу к груди, я посмотрела на небо — оно уже потемнело, редкие звёзды мигали.
— Сайка. — окликнула она, забираясь под одеяло.
— М-м.
— А ты когда-нибудь думала, что будет потом?
— Когда — потом?
— Ну... когда ты вернёшься.
— О, это долго. Я думаю максимум на два часа вперёд. — я прислонила голову к прохладному стеклу.
— А я думала. Так волнуюсь... иногда до паники. Особенно когда одна дома и тишина эта... — её голос стал очень тихим.
— Почему, Ю~? — я вернула взгляд на неё.
— Мы... вдруг мы прям отдалимся? Или изменимся и больше не будем... ну, как раньше. — её глаза стали влажными — как у щенка.
— Не... не думай. — отрезала я.
— Ну почему? Я не могу не думать. Мысли в одиночестве и тишине слышно очень сильно. — она опустила взгляд.
— Тогда я буду всегда твоей компанией. Буду шуметь и не вылезать у тебя из головы, чтобы ты не думала о плохом. И тогда...
— Тогда? — спросила она, устраиваясь на подушке. Рядом с ней валялся мой чёрный кот-дакимакура-батон.
— Тогда ты не заметишь, как время пролетит и я совсем вернусь.
— А ты вернёшься и будешь жить тут? Со мной? Или может...? — она робко подняла взгляд на меня.
Пауза. Я задумалась. Почему её это тревожит?
Молчала. Просто смотрела ей в глаза.
— Не подумай, ты не обязана! Просто мне бы хотелось, чтобы со мной! — она замахала руками.
— С тобой. — просто эхом сказала я, сжимая ключ на груди.
Она улыбнулась. Молча, мягко, искренне — как улыбается только для меня. Надеюсь.
Надо её отвлечь...
— Слушай, пупс. Тебе скоро шестнадцать. Как тебе такое? — я прищурилась, подала корпус вперёд.
— Не знаю... Странно. Как будто это ничего не меняет, но вроде как должно.
— Ты такая взрослая будешь! А я, мелкая, завидую. Тебе уже можно читать мангу с кровищей и сиськами. Даже сиськи можно... ну, там... Рассматривать в художественных целях!
— Сайка... — она укрылась одеялом и глубже утонула в нём — почти до шеи.
— Что? Я серьёзно! Теперь никто не скажет «тебе рано». — я сделала заумное выражение лица. — Ты можешь даже купить журнал с голыми тётками. Просто так. Для коллекции.
— Зачем мне журнал с голыми тётками? — её глаза выражали искреннее негодование.
— Ну не знаю... вдруг заскучаешь? Для вдохновения? А потом перерисуешь их в своей манере. Будут такие... мультяшные сиськи. С глазками.
— Сиськи с глазками — это страшно. — она начинает краснеть, но не убегает и не отключается.
— Это искусство, Юдзу. Ты просто не доросла ещё до моего уровня. — я подняла указательный палец.
— Ты младше меня, между прочим. — она снова присела ровнее.
— В возрасте — да. В разврате — я как минимум на десять лет впереди.
— Это чем же ты таким развратным занимаешься, пока я не вижу? — покраснела сильнее, но в голосе появилась игра.
— О, хочешь подробности? — я подвинула камеру ближе. — Ну, во-первых, я теперь хожу в спортзал. Там мужики в майках без рукавов. Потные. Бицепсы такие — прикайфуешь невольно. Я прямо чувствую, как во мне просыпается женщина.
— В тебе просыпается женщина — мне точно будут сниться кошмары! — она почти хихикает.
— Аха-ха! Ладно, ладно. — я не могла сдержать улыбку. — А если серьёзно — тебе уже можно целоваться по-французски.
— Что? — Юдзу замерла.
— Ну... с язычком. Ты не знала? Шестнадцать — это магическое число. После него всё можно. Можешь лапать парней. Или девочек. И давать лапать себя. Охо-хо.
Юдзу молчит. По ней видно — она задержала дыхание.
— Эй, я стараюсь! Это была премиальная платная шутка! Скидка только для будущей именинницы.
— Ты невыносима. — тихо, почти шёпотом, на выдохе. — Ненормальная.
— Эй! Ты это только сейчас поняла? — я нахмурила брови.
Юдзу засмеялась — уже свободнее, легче. Я жду, давая ей выдохнуть.
— А если серьёзно... чего ты хочешь на день рождения? — спросила я.
— Не знаю. Чтобы ты была рядом? — она говорит это так мягко.
Молчу. Сердце делает кульбит.
— Прости, глупо звучит. Я просто... ты... — она прячет лицо в ладонях, почти плачет. — Ты была на каждом моём дне рождения. Все двенадцать лет. Ты всегда задувала свечи вместе со мной. Ты первой поздравляла меня утром, когда я ещё глаза не открыла. Я просыпалась от твоего «утречко, пупс, с днём рождения!». А в этом году... в этом году без тебя. Это... да это даже не праздник.
— Юдзу.
— Ась?
— Посмотри на меня.
Юдзу убрала руки от лица.
— Я попробую.
— Но, Сай... Опека, запреты, школа... Если узнают — капец.
— Ничего. Посмотрим... Не узнают. Я что-нибудь придумаю. Я всегда придумывала, да ведь? — я перебралась на кровать, устроилась на подушке. — А ты давай, отдыхай. И не смей там грустить без меня.
— Постараюсь. Ты тоже спать ложись. — она положила телефон на подушку рядом, легла на бок лицом к камере.
— Угу. — я поставила телефон к стене, чтобы продолжать видеть.
— Сладких снов, феникс... — её глаза уже закрывались.
Я чуть-чуть помолчала. Пока не услышала её сопение.
— Спи спокойно, Ю~.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/8e560f2f7bb08ba9ef6e5cb98b9ff0e2eb97186d.jpg]]
Суббота, 2 июня.
Если бы перед поступлением в старшую школу кто-то сказал нам с Сарой, что придётся по выходным тоже ходить в школу, например, чтобы готовить оформление сцены к летнему фестивалю, Сара, наверное, отказалась бы вообще поступать с криками о вселенской несправедливости.
Но Сары тут нет. А я есть.
Прошло почти две недели с нашего откровенного разговора. Сказать, что стало легче, — значит соврать. Какая разница, знаем ли мы о трудностях друг друга, если чисто физически не можем на это повлиять? Вот она, настоящая вселенская несправедливость.
С самого утра мы засели в кабинете кружка рисования. Я, Ахико и Сисэ — ответственные за оформление сцены. План был прост: развернуть из специального материала три полотнища. Одно большое — будет висеть над сценой. Два поменьше — по бокам, образуя арку. На прошлой неделе мы купили всё необходимое. Теперь пыхтели в поте лица.
Причём «в поте лица» — не метафора. Погода стала влажной, душной, тяжёлой. Сезон дождей в представлении не нуждается. И в приглашении тоже.
— Юдзу… мне… вот эти мольберты тоже отодвинуть? — спросила Ахико из другого конца кабинета.
— Агась! Сдвигайте их ближе к подсобке. Нам нужно больше пространства.
— Л-ладненько.
Она поволокла очередной мольберт к стене. Сегодня Ахико была в огромном худи старшего брата — рукава болтались, закрывая пальцы, — и в спортивных штанах. Но бантики на косичках сидели на месте, как всегда. Прелесть. От усердия её щёки раскраснелись, а челка прилипла ко лбу. Она дула на неё снизу вверх, и это движение было таким родным, что на секунду я почти забыла, где нахожусь.
За другой конец большого полотнища держалась Сисэ. Мы пытались прикинуть, как его аккуратно разложить на полу.
— Нэкогава, внимание. Я сейчас делаю шаг к окну. Не тяни.
— Давай. Кладём вот тут.
Мы наконец уложили развёрнутый плакат на пол — от стены до окон. Пустой, пока что только грунтованный. Встали перед ним втроём. Я скрестила руки на груди, прикусив губу — в голове уже выстраивалась композиция. Ахико сложила руки перед собой в молитвенном жесте и смотрела на огромное полотно так, будто оно могло её раздавить. Сисэ обмахивалась ладонями.
— Ну, это было самое сложное, — сказала Сисэ, вытирая тыльной стороной ладони лоб. — Дальше дело за малым. Начать переносить нашу задумку с черновика на это огроменное полотно.
Она принялась ковыряться в своей сумке. Сегодня на ней были облегающие чёрные велосипедные шорты — приехала в школу на велосипеде — и серая футболка, на которой уже проступали тёмные пятна от влаги. Бледная кожа блестела, золотистые глаза щурились, когда она смотрела на плакат.
Ну а я одела джинсовую юбку и свою клетчатую рубашку художника, в которой уже сто раз красила и сто раз отстирывала. На запястье — фиолетовый браслет.
Так непривычно находиться в школе и видеть учениц не в форме. Не в тёмных юбках и белых рубашках, а в обычной повседневной одежде. Интересно, в чём бы пришла Сара? Бьюсь об заклад — в своих светлых рваных джинсах и какой-нибудь свободной оверсайз-футболке, которая вечно сползает с одного плеча. Я даже представила: она стоит, уперев руку в бок, и один рукав свисает, открывая ключицу и край чёрной бретельки — если она конечно вообще одела бы под футболку лифчик, что вряд ли.
— Юдзу, ты слышишь? — Ахико отвлекла меня от воображения.
— Ась?
— Тут… может, на края поставим что-то, ну… — она уже искала взглядом это «что-то». — Чтобы плакат не уползал?
— Во! Здравая идея! — Сисэ вскинула руку и схватила свою огромную сумку. — У меня есть термос.
— Хорошо. Ямагучи, ставь термос на один край. А тут… тут поставим… — я оглянулась по сторонам. — Вот эту банку с водой.
Сисэ присела на корточки у края плаката, аккуратно провела рукой по текстуре.
— Грунт плотный, это хорошо. Акрил ляжет ровно. Но если будем делать градиент, лучше сразу на влажную поверхность, слоями. Иначе после высыхания будут полосы. — Она подняла на меня глаза из-под тонкой оправы очков. — И не жалей воды для кистей. Чем чище переход, тем лучше смотрится объём.
— Уфф… — я выдохнула, признавая её правоту. — Не зря Такуми-сенсей тебя к нам назначил.
— Кстати. — Сисэ посмотрела на меня и на Ахико. Сидя перед нами, снизу вверх, голову склонила набок и коснулась пальцем щеки. — Вас же трое было в списке. Дай угадаю: меня отрядили сюда вместо… твоей персональной модели, которая сейчас в Осаке?
— У неё имя есть. Сара. Сато Сара. Да. Ты угадала.
Повернувшись спиной к полотну, отошла к полке с тюбиками краски. Сделала вид, что перебираю их, хотя прекрасно знала, что где лежит. Ультрамарин, киноварь, изумрудная зелень — те самые цвета, которыми я когда-то рисовала на её рёбрах.
Ахико подошла ко мне. Почти вплотную к плечу. Её голос был тихим, только для меня:
— Ты чего, Юдзу?
— Я… да так. — я взяла первый попавшийся тюбик, повертела, поставила обратно. — Пойдём рисовать?
Ахико не стала спрашивать ещё раз, кивнула и отошла обратно к плакату.
Тряхнув головой, я подошла к учительскому столу и включила радио. Пусть хоть что-то заполнит тишину, пока я не утонула в воспоминаниях.
Какая-то позитивная волна, где между каждой песней короткий блок с болтовнёй и шуточками. Ведущий с бодрым голосом объявил:
— А знаете ли вы, дорогие слушатели, что второе июня — день предательства? Именно в этот день в одном далёком году один император предал другого, последствия чего аукаются до сих пор. История мрачная, а мы заряжаем вас позитивом!
И поставил какой-то слишком древний поп-хит, под который, наверное, танцевала ещё моя мама в школе.
Прекрасно.
Мы принялись за дело.
Сисэ рисовала быстро, почти без исправлений. Её кисть летала по поверхности, оставляя за собой широкие, уверенные мазки. Она работала молча, сосредоточенно, лишь изредка отступала на шаг, щурилась, оценивая результат, и снова ныряла в процесс.
Ахико сидела с краю и аккуратно прописывала мелкие детали — те, что требовали терпения и тонкой работы. Её пальцы дрожали, когда она выводила изогнутые линии, но она не сдавалась. Дула на кисть, поправляла вылезшую из хвостика прядь и снова склонялась над плакатом.
Я — в центре. Соединяла их фрагменты в одно целое.
В кабинете было тихо, только радио бормотало что-то про любовь и разбитые сердца, да наши кисти шуршали по грунту. Иногда мы перебрасывались короткими фразами — «дай белил», «подвинь ведро», «не туда, левее».
За окном тем временем сгущалось.
Небо, и без того серое с утра, стало свинцовым. Облака набухли влагой, опустились так низко, что, казалось, до них можно дотянуться рукой. Воздух в кабинете стал ещё более душным — влажность пропитала всё, даже краски, казалось, сохли медленнее обычного. Я поймала себя на том, что тру запястьем лоб, оставляя на коже цветную полосу.
Сисэ, заметив, усмехнулась:
— Нэкогава, у тебя на лбу синий отпечаток. Теперь ты почти как аватар.
— Хихик! — я машинально потёрла сильнее, размазывая ещё больше. — Ну, как тебе центральная часть? Не слишком темно получилось?
Она прищурилась, оценивая.
— В самый раз. Главное, чтобы по бокам было светлее — создаст иллюзию глубины. А ты, Андо, подтянись чуть левее. Там ещё фрагмент не залит.
Ахико пискнула и послушно передвинулась, чуть не наступив мне на ногу.
— Ой! Извини!
— Ничего, — я улыбнулась. — Ты лучше скажи, как там твой братик-ниндзя?
— Асано сегодня с папой. Они пошли в парк, — она опустила глаза, но уголки губ приподнялись. — П-перед уходом он сказал, что я рисую лучше всех на свете.
— И он прав, — добавила Сисэ не глядя. — Детская искренность не врёт.
Ахико покраснела — до самых бантиков.
Мы закончили раньше, чем планировали. Второй и третий плакаты решили оставить на другой раз. Оставаться дольше было бы глупо — погода портилась с каждой минутой.
Сисэ собрала свои вещи первой. Закинула сумку на плечо, проверила, на месте ли ключи.
— Мне пора. Велосипед, дождь — не лучшее сочетание. Если не успею до ливня, придётся топать пешком.
— Удачи, Ямагучи! — я помахала ей кистью, которую забыла положить.
— Агась, — Ахико тоже подняла руку, но её ладонь утонула в длинном рукаве худи, и получилось смешно.
Сисэ кивнула и вышла. Её лёгкие шаги затихли в коридоре.
Ахико задержалась. Стояла у порога, переминаясь с ноги на ногу.
— Юдзу… может, мне остаться? Помочь прибраться?
— Не, Ахи. Я сама. Иди, а то родители волноваться будут.
— Ты уверена?
— Уверена, — я улыбнулась, хотя внутри была пустота. — Беги.
Она ушла предельнно тихо.
Медленно сложив кисти в банку с водой, я протёрла стол тряпкой и поправила стулья.
Потом просто стояла смотрела на плакат — на то, что мы успели сделать. Тени, переходы, линии, которые мы провели втроём. В середине, там, где моя кисть касалась грунта чаще всего, я заметила крошечное пятно — каплю, которую не стёрла вовремя.
Оставила. Пусть будет.
Накинула сумку на плечо, проверила, закрыт ли ключом кабинет. Спускаясь по лестнице, набрала маме.
Гудков пять. Щелчок.
— Привет, доченька! — голос мамы был тёплым и солнечным, контрастировал с пасмурной погодой за окном.
— Привет! Как дела? — спросила я, переобуваясь в кеды.
— Да вот, сижу над отчётом. А у тебя как?
— В субботу? — я фыркнула. — Я иду из школы. Работали над оформлением сцены.
— Ну да. Эти дилетанты сами не знают, чего хотят, а нам потом расхлёбывать! — пожаловалась мама, и я услышала, как она отодвигает стул.
— Плохо. Я думала, ты отдыхаешь.
— На том свете отдохну, — грустно сказала мама.
— Ну что ты такое говоришь! — я вышла на крыльцо, и ветер сразу ударил в лицо. — Вот вернёшься домой — и отдохнёшь. Сходим с тобой гулять!
— Да, кстати об этом… — мама запнулась. Собралась. — Нас продлили до двадцать второго числа, дочь.
— Да как так! — пискнула я. Начало капать. — Это же ещё так долго!
— Вот-вот, — мама вздохнула. — Но мы же с тобой сильные, да?
— Да… — простонала я, делая шаг за ворота.
Дождь превращался в ливень.
— Ой, солнышко, слышу, у вас там дождь барабанит. Ты с зонтиком?
— Нет! — я ускорила шаг. — Блин, не взяла!
— Ладно, беги скорее. Смотри не промокни! Целую, моя милая!
— Агась! Пока, мамуль!
Отключила звонок, сунула телефон в сумку.
Ливень стал бешеным — поливало как из ведра. Капли от асфальта подпрыгивали обратно до уровня колен. Кеды промокли насквозь за секунду. Волосы облепили шею мокрыми прядями. Ветер дул в лицо, норовил сбить с ног, развернуть и бросить обратно.
Что ж это такое?!
Вода заливала глаза, рубашка прилипла к телу, юбка отяжелела и стала как кольчуга. Я свернула к остановке, добежала до козырька и упала на скамейку, тяжело дыша.
С волос текло. С юбки текло. С рукавов — текло.
— Отлично. Просто отлично.
Я выжала волосы — вода хлынула на асфальт. Встала, попыталась отряхнуться, но бесполезно. Рубашка облепила грудь и живот так, что под ней угадывался каждый изгиб. Юбка прилипла к бёдрам. Я поправила воротник — он всё равно сполз, открывая ключицу. Пригладила мокрые волосы, пытаясь откинуть их с лица. Ничего не помогало. Я была похожа на утонувшего котёнка.
— Сайка бы сейчас… — прошептала я и тут же себя оборвала.
Сайка бы сейчас что? Сняла бы с себя свитер и отдала? Как тогда, в тот вечер в парке, когда я промокла под фонтаном? Или просто обняла и сказала: «Дура, надо было зонт брать»?
Прислонилась спиной к холодной стене остановки, закрыла глаза.
Дождь барабанил по пластиковой крыше. Где-то вдалеке просигналила машина. Влажный воздух забивался в лёгкие, тяжёлый, как свинец.
Людей в выходной день было немало. Сквозь стену воды туда-сюда спешили люди — кто-то с зонтом бежал домой, кто-то искал укрытие.
Среди этой серой массы только одна фигура шла размеренно, спокойно, с пакетом продуктов в одной руке и чёрным строгим зонтом в другой.
По лужам эти шаги приближались ко мне. Я подняла взгляд сквозь мокрые ресницы.
Из пелены проступило лицо Горо. В тёмной ветровке, с капюшоном. Он заметил меня. Замедлил шаг. Остановился в двух метрах.
— Нэкогава?
— Семпа-а-ай, — я выдавила улыбку, протягивая последний слог. — Ты тут какими судьбами?
— Магазин рядом, — он кивнул на пакет. — А ты? Под дождь попала? Где твой зонтик?
— Агась. В школе занимались… Зонт я взять с собой не додумалась…
Горо посмотрел на небо. Потом на меня. Потом на небо снова.
— Тут недалеко до моего дома. Можешь переждать. Пойдём? Высохнешь.
Хотелось отказаться. Но дождь лил так, что за пять метров ничего не было видно. До моего дома — двадцать минут быстрым шагом. До его — пять.
— Ладненько… — выдохнула я, поднимаясь. Кеды чавкнули. — Спасибо.
Горо кивнул, шагнул ко мне и накрыл меня зонтом.
— Тогда идём. Не отставай. — он улыбнулся, глядя на меня сверху вниз. — Помнишь дорогу?
— Ну так, примерно помню. Хэхэ… — робко ответила я.
Дождь ритмично бил по зонту, как будто хотел его прорвать. Горо держал зонт так, чтобы большая его часть была надо мной, а сам он промокал с другого бока.
Смотрела на его профиль — сосредоточенный, спокойный — и думала о том, что судьба-злодейка умеет подкидывать случайности даже проигравшей героине.
Из-за того, что шагал он быстрее меня, я невольно ухватилась за его локоть пальцами, когда сильный порыв ветра снова попытался меня сбить, и прижалась плечом чуть ближе. Он не шелохнулся. Так и смотрел перед собой, как будто там что-то было видно.
Мои щёки согрелись. Отвела взгляд в сторону и просто следовала за ним.
Казалось, эти пять минут пути длятся целый час. Но когда мы стояли уже напротив его квартиры, он бросил фразу, складывая зонт:
— Ух! Смотри-ка, добежали за четыре минуты! — и потянулся в карман за ключами.
Открыв дверь, он указал рукой внутрь, чтобы я проходила. Я сделала шаг через порог и оставила мокрые следы от кед на полу.
— Разувайся. Возьми запасные тапки. Вот эти, — он достал с полки обычные серые, как в отелях, и поставил у моих ног.
С меня до сих пор лилось. Капало с носа и волос, стекало по ногам.
— А-агась. Спасибо. — кивнула и сняла кеды.
Горо сразу взял их и поставил в сушилку для обуви.
— Так тихо у тебя. А где Исуми?
— Мако сейчас с Эммой. Они пошли в какой-то магазин реквизита для сценки, закупаются.
— А ты? — я склонила голову, с волос опять потекло. — Чего не с ними?
— Я сказал, что обещают ливень и я лучше останусь дома, — ответил он, приглашая меня в гостиную жестом.
— Понятненько. — я прошла за ним.
Горо наклонился у комода, достал пару вещей, протянул мне.
— Вот, возьми. Это стиранное, чистое. Переоденься пока, а твою одежду давай высушим.
— Ты уверен? Боже, как неловко-то… — прошептала я.
— Иди, — он улыбнулся. — Ванная там же, где у Мако, за прихожей. Закинь вещи в сушилку. Там кнопки замудрённые. Если не разберёшься — я сам включу.
Закрывшись в ванной с сухими вещами в руках, я огляделась. Всё было минималистично. Всё на своих местах. Светло. Пахло освежителем.
Поспешно сняла мокрую рубашку и юбку. С волос продолжало капать. Открыла дверцу сушилки, закинула туда. Сушилка стояла на маленькой тумбочке на уровне глаз как раз. Кнопки — и правда, как на космическом шаттле. Так много. И какие-то лампочки.
Посмотрела на себя в отражение зеркала над раковиной.
Лифчик тоже был насквозь мокрый. Сняла и его, сунула внутрь.
Трусики были чуть-чуть влажными — почти сухими. В общем, их я снимать не рискнула. Да и не смогла бы. Это уже через чур. Что за сюр вообще, блин!
Натянула его футболку. Тёмно-синюю, без принтов и надписей. На ноги — его шорты. Спортивные, похоже баскетбольные. Завязала шнурок на поясе. Шорты были мне длиной как бриджи. А футболка — капец, почти как халат. Или палатка. Не знаю. Подол доходил почти до колен. Рукава свисали так, что локтей не видно — почти до кистей. Воротник сползал то с одного плеча, то с другого, открывая ключицу.
[[image:/storage/reader-images/1a70b9fcd099c9b1eb769c566c8b91024b1fa930.jpg]]
Попыталась привести себя в порядок. Закатала рукава. Поправила воротник. Одёрнула подол.
Горо постучал в дверь, я аж подпрыгнула.
Ту-тук.
— Нэкогава, там… получилось включить сушилку? И… — его голос был взволнованным. — И давай я тебе дам фен. Волосы подсушишь.
— Л-ладно. Входи. Я уже оделась.
Дверь открылась.
Он уставился на меня. Прямо на меня.
— Горо, не смотри!
— Я… я не смотрю.
— Ты красный как помидор!
— А ты… ты просто… — он мялся, не зная, куда глаза деть.
— Что «просто»?!
— Ничего.
Он сделал шаг мимо меня, попытался закрыть дверцу сушилки, но там что-то мешалось. Дёрнул ещё раз — и оттуда выпало то, что мешало.
МОЙ ЛИФЧИК, БЛИН!
ЛИИИИФЧИИИИИК! — это были вопли, умноженные паническим эхом, звучавшие у меня в голове в этот момент. Резко покраснела краснее Горо.
— Ой! — я быстро присела пытаясь схватить его с пола.
— Я помогу… — он сделал шаг и тут же замер.
— НЕ НАДО! Я САМА!
— Я… я просто… — он отступил, стукнулся об дверь.
Наконец я схватила свой лиф, скомкала и попыталась засунуть обратно. Воротник футболки всё съезжал с плеча на плечо. Я уткнулась лбом в дверцу сушилки. Она захлопнулась.
Пу-пу-пу…
В итоге Горо встал вполоборота, смотрел на свою душевую кабинку. Наверное, у него тоже был пар из ушей.
— Ах да. Фен, — он опомнился и выбежал из ванной. — Щас вернусь!
Через секунду он вернулся. В руках — розовый фен. Плавный, явно дорогой. Женский.
Уставилась на него.
— Это… твой?
— Нет, — он почесал затылок. — Покупал, когда Эмма часто гостила. Вот и остался.
— А.
Включив фен в розетку, он протянул его мне. Я взяла. Наши пальцы не коснулись — он быстро отдёрнул руку, будто боялся.
— Я выйду, — сказал он и скрылся за дверью. Не закрыл. Оставил щель.
Включила фен. Шум заполнил пространство.
Пыталась уложить растрёпанные мокрые волосы, но отросшая чёлка падала на глаза. Зеркало запотело — я не видела своего отражения. Не могла совладать с нервами. Злилась. То горячо, то холодно. Пальцы путались в прядях. Воздух стал влажным и тяжёлым.
Через минуту дверь приоткрылась шире.
Горо заглянул — проверить.
И застал меня стоящей в облаке пара. С мокрыми волосами. Растрёпанной ещё сильнее, чем было. В его огромной футболке, которая от сильного потока воздуха надулась и стала похожа на извивающийся на ветру парус.
Видела его через отражение в мутном зеркале.
— П-помочь? — спросил он.
— А у тебя что, в голове есть инструкция к фену? — мои щёки пылали.
— Нет, — он шагнул ближе. — Но кажется, помощь тебе не помешает.
Подошёл. Взял фен из моих рук. Я замерла.
Он встал у меня за спиной и начал сушить мои волосы. Аккуратно, перебирая пряди.
Чувствовала тепло воздуха и тепло его рук. Он не касался моей шеи, но я чувствовала, как близко его пальцы.
В голове шумело. Не от фена.
— У тебя красивые волосы, — сказал Горо нейтрально, будто комментировал погоду.
— Спасибо… — едва слышно ответила я. — Они обычно послушнее.
Фен выключился.
Тишина оглушила.
Наши взгляды встретились в зеркале. Он отступил на шаг.
— Готово.
— Спасибо… — я сглотнула. — Ты мог бы работать в салоне. Серьёзно. Я бы даже чаевые оставила.
Он усмехнулся и вышел.
Я прижала ладони к горящим щекам.
Как же сложно…
Но, тем не менее, преодолев эти испытания, через пару минут я уже сидела на диване в гостиной. Боролась с воротником футболки — он всё норовил сползти с левого плеча.
Горо был на кухне. Разогревал чайник. Слышала, как он параллельно болтал по телефону.
— Да, дома. Нет, не смотрю. Говорю же — дождь… Что? А вы?.. Мако, ты идиот, надо было смотреть прогноз погоды… Что значит «я хотел»?.. Ладно, чего звонишь?.. Да, я тоже… Чего?.. Эмма рядом? Дай ей трубку.
Он говорил, а я смотрела в окно.
Дождь не утихал. Стекла были мокрыми, и за ними ничего не было видно — только размытые силуэты домов, похожие на чёрные пятна. Капли стекали по стеклу, оставляя длинные дорожки. Перевела взгляд на рукав футболки — мягкий, с парой выцветших ниток.
Поднесла к лицу.
Нюхнула.
Не удержалась.
Пахло порошком. Чем-то древесным — может, гелем для душа? И ещё чем-то. Не сладким, наверное просто… им. Температурой его тела, наверное.
И вдруг осознала: Горо наверное надевает эту футболку по утрам, она касается его кожи. А сейчас — меня.
— Чай готов, — сказал Горо, заходя с двумя кружками.
Быстро отдёрнула рукав от лица. Но он заметил.
— Ты чего?
— Ничего! — слишком быстро. — Просто… задумалась.
— Угу.
— Чем это пахнет?
— Чай? Зеленый с мёдом.
— А, класс, — я хватилась за кружку, сделала большой глоток. Обожглась. Закашлялась. Покраснела.
Горо сел на другой конец дивана. Смотрел на меня с лёгкой усмешкой.
— Если хочешь, я могу потом отдать тебе эту футболку, мне не жалко.
— Зачем мне твоя футболка? — вскинулась я.
— Не знаю. Вдруг носить захочешь.
— Ты сейчас издеваешься?
— Нет. Просто констатирую факт, что она тебе идёт. Даже если ты похожа на пугало, которое пережило наводнение.
— Миура!
Он рассмеялся. Первый раз за сегодня по-настоящему.
И я, несмотря на горящие щёки, тоже улыбнулась.
Горо подвинулся ближе — теперь между нами мог бы пролезти кот, но едва. Включил телевизор — какой-то старый фильм, где герои говорили о чём-то важном, но я не слушала. Просто смотрела в экран, краем глаза наблюдая за ним.
Дождь за окном барабанил, не переставая. Иногда порывы ветра бросали воду в стекло, и казалось, что сейчас оно треснет.
Отпила чай. Горьковатый, и правда с нотками мёда.
Мы сидели так несколько минут и я почти успокоилась. Даже начала клевать носом — тепло и шум дождя сделали своё дело.
А потом дверь открылась.
Без звонка. Без стука.
Горо подскочил и я дёрнулась.
На пороге стояли Мако и Эмма. Слегка мокрые, но не такие, как я — видимо, успели накрыться зонтом. У Мако в руках — два больших пакета. Эмма стягивала кофточку.
— О-о-о, Горо-кун, — протянула Эмма. — А мы, кажется, не вовремя?
— Нет! То есть да! То есть… — Горо вскочил как ужаленный.
— Мы просто… дождь… она промокла… я дал ей переодеться…
— Конечно-конечно, — Эмма ухмыльнулась. — Переодеться. В твою футболку, мы поняли.
Мако глупо моргал.
— А чего ты красный, Горо?
— ИДИ ТЫ В ЖОПУ, МАКО!
Мне захотелось всё объяснить, но каждое слово делало только хуже.
— Честно, я просто сидела, одежда сохла…
— И долго вы так «сидели»? — Эмма прищурилась.
— Минут сорок!
— Ага. Сорок минут. В футболочке... — она кивнула, делая вид, что записывает показания.
— НИЧЕГО НЕ БЫЛО! — закричали мы с Горо почти одновременно.
— Конечно, — Эмма развела руками. — Мы же верим. Правда, Мако?
— Ага! — Мако поставил пакеты на пол. — Верим, верим!
— Мако, — Горо закрыл лицо ладонями. — Ты идиот.
— Это я уже слышал, — без обид ответил Мако и скрылся в прихожей.
Эмма села на диван между мной и Горо. Развалилась, положив ногу на ногу.
— Ну-с, Нэкогава, — начала она томным голосом, — а вы тут совсем одни, значит, скучали? Чем занимались?
— Чай пили! — выпалила я.
— И всё?
— И всё!
— Понятно-понятно, — Эмма кивнула, и в её глазах плясали чёртики.
Из прихожей вернулся Мако. С гордостью поднял две коробки пиццы.
— Мако и Эмма прибыли на выручку! — заорал он. — И готовы устроить ВЕЧЕРИ-И-И-НКУ!
Выгрузил на стол коробки и пакет с газировкой. Эмма тут же схватила одну банку, открыла и сделала большой глоток.
Боже. Сценарий этого дня моей жизни писал какой-то писатель-фантаст, когда ему было лет десять. Это же… ай, ладно.
Пока Мако разливал газировку себе и Эмме (у нас с Горо стыл чай), а Эмма принялась издеваться над Горо своими допросами («А чего это ты такой красный, Горо-кун?»), я достала из сумки телефон.
Сара не писала. Набрала ей сообщение.
Ю: [ Как ты там, Сай? Прикинь, шла из школы, попала под дождь. Знаешь, к чему это привело? Теперь я дома у Горо, с Мако и Эммой. Мако организовал вечеринку. Жду, когда ливень стихнет. Капец мне неловко! ]
Ответ пришёл на удивление быстро. Я даже не успела убрать телефон обратно.
Сара: [ У нас тоже пасмурно, но пока без ливня. Ну, развлекайтесь. Не буду отвлекать. Привет им. ]
Ю: [ Передам. Ты не отвлекаешь. :* ]
Сара не ответила. Занята, наверное.
Убрала телефон, взяла кусочек тёплой пиццы, который любезно протянул мне Мако.
— Ребят, Сара привет просила передать, — озвучила я и откусила тянущийся сыр.
— Ох, наша бестия, — Эмма откинулась на спинку дивана. — Скажешь ей, мы тоже скучаем.
Горо просто кивнул.
Мако уселся на пуфик напротив нас, сделал жадный глоток газировки.
— Вот вернётся она — и устроим второй сезон нашего мега-турнира по интуитивному геймингу! Только чур я снова буду в команде с Андо! — загорелся он, чуть не вылив на себя стакан.
Мы захихикали все вместе. Дождь за окном постепенно утихал. Капли по стеклу стали реже.
— Горо, — сказала я тихо, когда Мако с Эммой увлеклись спором о том, кто кого в прошлый раз победил. — Спасибо. Что приютил.
Он посмотрел на меня. Его глаза были спокойными, синими, как вода.
— Всегда пожалуйста, Нэкогава. — он помолчал. — И... ты не похожа на пугало.
— За встречу! — поднял Мако стакан. — И за то, чтобы дождь кончился, а фестиваль удался!
— За встречу! — поддержали мы.
Дождь почти кончился. В просветах туч показалось бледное солнце.
— Мне пора, — сказала я, вставая. — Одежда, наверное, уже высохла?
Переоделась я быстро.
Когда вышла, Горо уже стоял в прихожей. Держал мои кеды.
— Высохли.
— Спасибо, — я надела их, завязала шнурки. — Всем спасибо за компанию.
— Удачи, Нэкогава! — крикнул Мако из гостиной.
— Не простудись! — добавила Эмма.
Горо открыл дверь. Я шагнула на лестничную площадку.
— Нэкогава, — он окликнул меня уже на пороге.
— М-м?
— А, ничего. Смотри не заболей.
— Спасибо, — наконец выдохнула. — За всё.
Горо кивнул.
Дверь закрылась за мной с тихим щелчком.
Достала телефон. Сара всё ещё не отвечала.
Ю: [ Я домой. Дождь кончился. ]
Нажала «отправить» и убрала телефон в карман.
Небо над головой было серым, но уже не свинцовым. В просветах облаков пробивалось бледное солнце. Асфальт блестел, лужи отражали небо.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/aff72c44db53db66747ea33b9bc063fcb305cc6b.jpg]]
Воскресенье, 3 июня.
Этим утром после обмена сообщениями с «Утречко» мы больше не переписывались.
Этим утром я не хотела даже вставать с кровати. Тело отказывалось, руки ныли после пятничной тренировки — Минамино-сенсей решил, что я готова к спаррингу, и теперь каждый сустав напоминал о себе при каждом движении. Мозг сопротивлялся.
Этим утром она не позвонила и не рассказала, как прошла её суббота у Горо в гостях.
Этим утром погода своей пасмурностью угрожала разразиться ливнем, но я всё равно пошла гулять. Сидеть в комнате и ждать, когда небо упадёт на землю, — не самый лучший способ провести выходной. Особенно когда бабушка Мия с самого утра принялась перебирать старые фотографии и периодически подходила ко мне с вопросом: «А помнишь этого?» — показывая на снимки, где я была настолько маленькой, что не помнила ничего.
Этим утром станция метро Shinsaibashi — линия Midosuji, красная — была почти пустой, людей немного. Эскалатор поднимал меня наверх медленно, будто давая время передумать.
Сверившись с указателями, я направилась к пятому выходу. На улице, которая ведёт сразу к крытой торговой зоне, уже ждали Синако и Риноцуки. Увидела их издалека, Синако махала рукой, Риноцуки стояла чуть позади, переминаясь с ноги на ногу. Небо было затянуто серым — как будто струи дыма от сигарет, только влага ощущалась даже на кончиках волос, отчего я поморщила нос.
На мне сегодня белая рубашка с закрученными рукавами и светлые джинсы. Рваные. Мне кажется, норм. Волосы — высокий хвост, как всегда.
— Сато, привет! Ты всё-таки приехала! — помахала мне Синако. Она стояла чуть в стороне от выхода, уперев руку в бок. На ней были короткие тёмные шорты, открывающие загорелые ноги. Голубая туника свободного кроя спадала с одного плеча, открывая край такой же голубой бретельки. Волосы — чёрное каре, которое она постоянно сдувала со лба даже при отсутствии ветра. Сегодня к её обычному образу добавились серёжки-гвоздики в виде маленьких звёздочек.
— Доброе утро, Сато. Как добралась? Не заблудилась? — тише, более робко сказала Риноцуки. Она была одета в хлопковые узкие брюки цвета слоновой кости и розовую блузку с мелкими пуговицами, застёгнутыми до самого верха. Русые вьющиеся волосы сегодня были собраны в два низких хвостика. Её поза была более закрытой — руки сложены перед собой, пальцы переплетены.
А вместе они были похожи на две маршмеллоу из набора ассорти вкусов. Одна — яркая, фруктовая, с кислинкой. Другая — нежная, сливочная, почти прозрачная.
— Привет, — хрипло подала я голос, и мы пошли вперёд. — Решила, что всё-таки проветриться мне не помешает. Да и вы же упрашивали долго.
— Угу-угу, — выдохнула Риноцуки, шагая между нами. — Мы рады, что ты смогла.
— Слу-у-ушай, Сато, тебе всё-таки куда больше идёт такой образ. Этот высокий хвост, пирсинг. Так ты более... — начала Синако, указывая на меня всеми пальцами сразу, будто представляла публике.
— Более живая! — с румянцем на щеках договорила за неё Риноцуки.
— Ладно, ведите, местные жители, — я кивнула им в сторону знаменитой вывески.
Когда мы подошли к Glico Man — бегущему человеку на огромной рекламе, — Синако тут же всучила мне телефон. Почему-то мне. И попросила сфотографировать её на фоне вывески. Она попыталась повторить его позу для фото — вытянула руку вперёд, отставила ногу, задрала подбородок. Наверное, это местный мем какой-то. Но вместо фото я случайно нажала на видео. И так сойдёт.
— Сато, ну ты чего? — крикнула она, застыв в дурацкой позе.
— Всё норм. Просто... творческий подход, — ответила я, пряча улыбку.
Риноцуки хихикнула в кулак.
Мы двинулись дальше — туда, где начиналась крытая торговая улица Shinsaibashi-suji.
Потолок здесь был высоким, арочным, из полупрозрачного пластика. Запахи смешивались: свежая выпечка из уличных ларьков, парфюм из открытых дверей бутиков.
Синако шла впереди, прокладывая путь. Её шорты оголяли бёдра при каждом шаге, и несколько прохожих провожали её взглядами.
Риноцуки держалась рядом со мной. Её пальцы то и дело касались моей сумки, когда мы лавировали между людьми, — случайно, но постоянно.
Первым пунктом назначения стал Daiso.
Огромный, забитый товарами по сто йен. Мы зашли внутрь, и я на секунду ослепла от обилия цвета. Всё было ярким, дешёвым и одновременно притягательным.
Синако сразу унеслась к стойкам с украшениями, набирая в корзинку заколки, резинки, браслеты. Я слышала, как она переговаривается сама с собой: «Это мне, это тоже мне, а это, пожалуй, подарю маме».
Риноцуки застряла в отделе канцтоваров. Она перебирала блокноты, нежно поглаживая обложки кончиками пальцев.
Я же бродила между ними, рассматривая.
Пока не наткнулась на стенд с брелоками. Маленькие, пластмассовые, с изображением такояки, осьминогов и местных достопримечательностей.
Дальше был 3COINS — магазин, где всё стоило триста йен или около того. Здесь пахло лавандой. Милые аксессуары для волос, носки с принтами, косметички с блёстками. Синако примеряла ободок с кошачьими ушами и позировала перед зеркалом, вытягивая губы трубочкой. Риноцуки выбирала носки с изображением спящих котов — взяла три пары. Я прошла мимо них к витрине с упаковкой для подарков. Взяла маленький пакет в полоску и прозрачную ленту с сердечками. Пригодится.
Standard Products мы нашли рядом с универмагом Daimaru. Магазин оказался минималистичным. Деревянные полки, приглушённый свет, вещи в эстетичных коробках. Всё здесь было для дома: посуда, органайзеры, маленькие свечи, полотенца. Синако сдулась, пробормотав: «Слишком взросло». Риноцуки, напротив, засветилась и принялась рассматривать крошечные вазочки.
К полудню мы проголодались.
Синако, которая, как выяснилось, отлично ориентировалась в этих местах, повела нас в Kushikatsu Tanaka. Обед здесь был лучшим вариантом для нас: недорого, вкусно и с атмосферой, которую не найдёшь в сетевых ресторанах.
Внутри пахло маслом и хрустящей панировкой. Столы были деревянными, потёртыми, с встроенными фритюрницами, где мы сами будем жарить кусикацу — мясо, овощи, сыр, морепродукты на палочках. В центре зала висели бумажные фонарики с японскими надписями, а на стенах — старые рекламные плакаты из восьмидесятых.
Синако уселась первой, развалившись на деревянной скамье, и сразу принялась листать меню, комментируя каждый пункт вслух: «Это берём, это тоже берём, а это я хочу попробовать, но вдруг невкусно?»
— Сато, ты что будешь? — спросила она, не отрываясь от страницы.
— Всё равно, — ответила я, прислонившись спиной к стене. — Закажи что-нибудь мясное. И сыр.
Риноцуки сидела напротив, сложив руки на столе, как примерная ученица. Её пальцы нервно гладили салфетку, превращая её в гармошку. Она то и дело поднимала глаза на Синако, потом на меня, потом снова опускала.
— Ты чего, Рино? — спросила Синако, заметив её взволнованный вид.
— Я… ничего. Просто… в таком месте первый раз, — призналась та, и её щёки залились румянцем.
— Отличное место для первого раза, — сказала я, и Риноцуки улыбнулась — робко, но благодарно.
Мы заказали: набор кусикацу с курицей, говядиной, креветками, сыром и овощами, а ещё рис, мисо-суп и отдельную порцию сладкого картофеля, который настаивала взять Синако.
Когда принесли сырые ингредиенты на подносах — всё аккуратно разложенное, нанизанное на бамбуковые палочки, — я взяла в руки длинные щипцы и опустила первую палочку в масло. Оно зашипело, брызнуло, и Синако отпрянула.
— Осторожнее!
— Спокуха, всё почти под контролем! — усмехнулась я.
Мы жарили вместе. Синако громко комментировала каждый этап, Риноцуки тихо хихикала, а я просто наблюдала, как масло пузырится вокруг панировки и как цвет меняется от бледно-золотистого до тёмно-коричневого.
— Сато, ну-ка, попробуй! — Синако протянула мне только что выловленный кусочек сыра на палочке.
Сыр тянулся, панировка хрустела. Я прожевала, кивнула.
— М-м. Очень даже. Хорошо.
— Урасики! — воскликнула Синако, будто я поставила ей 10 баллов.
Риноцуки следом, будто не желая отставать, протянула мне кусочек курицы — уже остывший, заботливо обмакнутый в соус. Её пальцы дрожали, когда она держала палочку.
— Спасибо, — сказала я, принимая угощение. Наши пальцы на миг соприкоснулись. Она отдёрнула руку слишком быстро, с вечным уже румянцем на щёчках.
Обед растянулся почти на час. Мы ели, болтали ни о чём, смеялись над тем, как Синако обожгла язык и теперь дула на каждую следующую палочку. Риноцуки рассказывала о своей младшей сестре, которая мечтает стать певицей и поёт в караоке так громко, что соседи стучат по батареям.
— А у тебя есть братья или сёстры, Сато? — спросила Риноцуки, когда мы расплатились и вышли на улицу.
— Нет, — коротко ответила я. — Только я.
Они не стали спрашивать дальше.
После обеда мы наткнулись на стенд с гачей — автоматами с капсулами. Небольшая стойка в углу торговой улицы, привлекающая внимание яркими вывесками и мигающими лампочками. Синако тут же прилипла к автомату с фигурками аниме-девочек, Риноцуки — к набору миниатюрной посуды.
Ну ладно, я тоже решила крутануть ручку наугад. Выпал какой-то зверёк. И что мне с ним делать? Крутанула ещё раз - опять такой же зверёк. Да, чтоб тебя. Я выдохнула и пихнула этих двух зверьков в руки одноклассницам, с таким выражением лица, что они просто молча, с робкими улыбками приняли этих зверьков.
Потом Синако собрала полную ладонь фигурок, радостно их перебирая, а Риноцуки бережно упаковала свою миниатюрную чашку в носовой платок, будто это была драгоценность.
Мы двинулись в сторону Namba Parks. Минут десять пешком — и мы оказались у футуристического здания с террасами, покрытыми зеленью. Внутри — эскалаторы, обвитые плющом, поднимающиеся на крышу. Сад на крыше был похож на оазис в бетонных джунглях: деревья, кустарники, маленькие прудики с карпами. Влажный воздух пах мхом и цветами. Небо над головой всё ещё было серым, но здесь, среди зелени, это казалось не угрозой, а частью замысла.
Синако и Риноцуки наделали фотографий. Синако заставляла подругу прыгать, чтобы получилось «как в дораме». Риноцуки краснела, но прыгала. Я стояла в стороне, наблюдая. Иногда — смотрела в телефон, проверяя.
— Сато, сфоткай нас вместе! — крикнула Синако, протягивая телефон.
Сделала им несколько кадров. На одном получилось, как они обнимаются на фоне зелёной стены. На другом — как Риноцуки смотрит в камеру с испуганным лицом, а Синако показывает ей рожки из-за спины. Хорошие фото, милые, тёплые, красивые и живые. Вот.
Перед уходом мы заглянули в Dotonbori Konamon Museum. Маленькое, почти камерное место с бесплатным входом, посвящённое такояки. Здесь пахло тестом и соусом, даже если никто не готовил. Стенды рассказывали об истории блюда, о том, как оно стало символом Осаки.
Синако купила набор для выпечки такояки — в подарок матери.
Риноцуки — брелок в виде осьминога и коробку с четырьмя разными вкусами соуса для такояки.
Я же нашла стенд с дешёвыми сувенирами и разным барахлом. Магнитик для бабушки Мии — с изображением замка Осака и сакуры. Брелок для мамы Наоми — маленькую копию Glico Man, лёгкую и смешную. И ещё кое-что попалось мне на глаза.
Большой, массивный осьминог. Пха! Резиновый, с щупальцами, которые можно закручивать вокруг пальцев. С присосками — крупными, рельефными. Взяла его в руки, покрутила. Неприлично розовый осьминог словно улыбался. «Он будет окутывать своими щупальцами тело Юдзу и присасываться своими присосками», — хмыкнула я в мыслях. Он был идиотским, детским. Купила его, не думая. Просто положила на кассу, заплатила и спрятала в сумку.
— Это кому? — спросила Синако, заглядывая через плечо.
— Не важно. — ответила я, но без злости, с лёгкой ухмылкой.
Она понимающе кивнула.
Риноцуки купила набор масок для лица в ближайшей аптеке Drug Sugi. Синако — такой же. Я взяла один экземпляр, просто чтобы не отставать. Пахло клубникой.
Мы стояли у выхода с торговой улицы, в стороне от основного потока.
— Ну что, пора домой, — сказала Синако, перекидывая тяжёлую сумку с одного плеча на другое.
— Угу, — кивнула Риноцуки.
— Вы не против, если я одну выкурю? — я достала пачку, зажигалку. — Вы отойдите, не нюхайте.
Они сделали шаг назад, но не больше. Остались рядом.
— Не знала, что ты куришь, Сато, — с вызовом сказала Синако, поправляя набитую сумку на локте. Её поза была расслабленной, но в глазах — любопытство. — Это вообще законно? Тебя же могут оштрафовать, доложить родителям там и всё такое.
— Я этим не горжусь, — щёлкнула зажигалкой. Оранжевый огонёк лизнул кончик сигареты. — А штрафы и родители... это меня не пугает.
— Вот как, — Синако приподняла подбородок. — Ну, это твоё дело. Ты не в школе, у тебя выходной. Делай что хочешь.
— И вы могли бы отойти подальше, — я выпустила дым в сторону, чтобы ветер не нёс его на них. — Не хочу на вас плохо влиять.
— Ничего, мы постоим, — уверенно сказала Риноцуки. Её голос был тихим, но твёрдым. Она не сдвинулась с места.
— Как знаете.
Отвернулась, делая вид, что разглядываю прохожих. На самом деле просто смотрела в никуда, давая мыслям растечься.
— Кста-а-а-ати! Сато! — протянула Синако, хлопая себя по лбу. — Мы же тебя почти не фоткали сегодня! Давай хоть на память сделаем какое-то фото?
— Не думаю, что это нужно, — ответила я автоматически. Потом задумалась. Достала из сумки смартфон, протянула Риноцуки. — Хотя... давай. Только быстро.
Риноцуки взяла телефон обеими руками, приготовилась.
Я успела сделать только несколько затяжек, как первая капля упала мне на щёку. Крупная, холодная, как предупреждение. Я подняла голову. Вторая шлёпнулась на лоб. Третья — на руку.
Небо, которое держалось весь день, наконец сдалось.
— Надо бежать! — крикнула Синако, раскрывая маленький складной зонтик. Он был смешным — защищал только её макушку.
— Успеем до метро! — ответила Риноцуки, уже прижимая к груди свою сумку и мой смартфон.
Мы рванули. Дождь набирал силу с каждой секундой — сначала редкие капли, потом ритмичный стук, потом настоящий ливень. Влетели в вестибюль метро как раз в тот момент, когда вода начала заливать ступени.
Отдышались.
Я стояла в дверях, сигарета всё ещё торчала из пальцев. Немного влажная, но ещё тлеющая.
Синако, оглянувшись на меня, захихикала. Потом громче. Потом указала пальцем:
— Сато! Ахаха! Ты... Ты! Рино, фоткай!
Риноцуки навела на меня камеру. Вопросительно подняла бровь — мол, можно?
И я оглянулась.
За моей спиной, прямо на стене, висел огромный знак. Красный круг, перечёркнутая сигарета. «Курить запрещено».
Ирония судьбы, которая вечно идёт со мной рука об руку.
Улыбнулась — криво, одним уголком губ. Приблизилась к знаку, встала боком. Наклонилась чуть-чуть, так, чтобы сигарета в моих губах оказалась ровно на той, что на плакате. Перечёркнутая. Пойманная. Посрамлённая.
Щёлкнула вспышка. Кадр.
[[image:/storage/reader-images/12a6542f3ef83b1c583068013d1fe7f4ba5be88d.jpg]]
Риноцуки опустила телефон, посмотрела на экран, потом на меня.
— Боже, ну и кадр! — не унималась Синако.
— Такое специально не придумаешь, — тихо добавила Риноцуки. — Забежать с сигаретой и встать точно у знака запрета курения. Ну ты даёшь.
— Обращайтесь, — я взяла смартфон из её рук, проверила фото.
Затушила сигарету о край урны — незаметно, быстро, как будто и не было. Выкинула окурок.
— Хватит уже. Пойдём, — я кивнула в сторону эскалатора, намекая, что пора.
Мы спустились вниз. Дождь остался наверху.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер в доме бабушки был бы тихим, если бы не дробь ливня за окном. Капли барабанили по подоконнику, по жестяному козырьку над входом.
Тело всё так же гудело. От вчерашнего спарринга, от сегодняшней прогулки, затянувшейся на большую часть дня. Но это не было дискомфортом. Это было... освежающе.
На мне — бежевая пижамная рубашка и короткие шорты. Ткань мягкая, старая. Рубашка держится на двух пуговицах, третья оторвалась ещё в прошлом году. Воротник съехал набок, открывая ключицу и край шнурка с ключом.
Сидя за столом на кухне, я наблюдала, как бабушка мечется передо мной и плитой. Её кудряшки подпрыгивали при каждом резком движении — а двигалась она сегодня с какой-то особенной, почти агрессивной энергией. Будто не ужин готовила, а сражалась с невидимым врагом.
— Так, смотри, Сара. Морковь — кубиками, лук — мелко, мясо — средним куском, — приказывала она, тыкая в разделочную доску пальцем. — Не мельчи, не ленись. Карри любит, когда его уважают.
— Угу, — я кивнула, хотя нарезала уже третью морковку.
— И не угукай! — бабушка обернулась, уперев руки в бока. — Смотри и запоминай. Твоя подруга — омурайсу. Но карри — это броня. Это когда ты можешь накормить толпу и никто не скажет, что невкусно.
— Поняла, ба. Карри — броня.
— Вот именно. — она отвернулась к плите, загремела крышками. — А теперь давай сюда мясо. Кидай на разогретую сковороду. Не бойся.
Подошла, взяла тарелку с нарезанной говядиной и высыпала в масло. Мясо зашипело, брызнуло, и бабушка одобрительно крякнула.
— Хорошо. Шкваркает. Значит, живое.
Она суетилась рядом — то соль подаст, то перец, то какую-то баночку с секретными специями, про которую сказала: «Это моё, не подглядывай, умру — не скажу». Я не подглядывала. Стояла, помешивала лопаткой, слушала, как дождь стучит по подоконнику.
Бабушка учила меня не столько готовить, сколько не бояться. Не бояться острого ножа, горячего масла, того, что может не получиться. «Если подгорело — не выбрасывай, съешь. На будущее запомнишь, что так не надо», — приговаривала она, и в этом было что-то... успокаивающее.
Добавила воду, дождалась, пока закипит, сняла пену. Потом — соус. Бабушка протянула коробку с пастой карри, я высыпала, размешала.
— Теперь пусть томится. Минут двадцать. Смотри, чтобы не пригорело. — она вытерла руки о передник и отошла к столу.
Оставшись у плиты, я методично помешивала. Соус густел и темнел.
Вдруг зазвонил её телефон. Бабушка подскочила, зашарила по столу, схватила аппарат.
— Алло! Чаво? Кто? — шепелявила она, продолжая топать туда-сюда. — А, ты, Кимико!
Карри методично помешивалось мной и дальше.
— Да, тута она. Сейчас дам.
Бабушка Мия, не спрашивая моего разрешения, сунула трубку мне к лицу, я зажала ее между плечом и ухом.
— Сара? Дочь, привет, — голос матери звучал устало, как всегда. — Есть минутка?
— Да, мам. Че такое? — спросила хрипло, недоверчиво.
— Ну... — мать запнулась, будто собиралась с силами. — Твой отец в Токио. Но на заседания не является. Бойкотирует суд. Бойкотирует развод. Процесс затягивается. Надолго.
Помешивая карри, я слушала. Круг за кругом. Круг за кругом...
— И что теперь? — спросила я ровным голосом.
— Ничего. Ждём. Адвокат говорит, рано или поздно его принудительно приведут. Но это время. А времени у нас... — она не договорила, помолчала. Потом спросила аккуратно, почти боясь:
— Ты как провела выходные? Нужна помощь с финансами? Освоилась?
— Норм, — ответила я. — Да. Всё нормально.
— Сара...
— Я сказала, норм, мам. — переложила ложку в другую руку. — Деньги есть. Бабушка кормит. В школу хожу.
— А друзья? Появились?
— Да. Всё хорошо.
Знала, что она ждёт большего. Ждёт, что я скажу: «Скучаю по тебе», «Приезжай», «Почему ты не можешь быть как другие матери». Но... нет.
— Держи телефон, ба, — сказала я, вынимая трубку и протягивая ей. — Мы договорили.
Бабушка взяла аппарат, прижала к уху, что-то закивала, зашепелявила. Я вернулась к плите. Карри уже почти готово — густое, тёмное, с блестящими разводами масла на поверхности.
— Всё хорошо, внучка? — спросила бабушка, закончив разговор.
— Вполне, — ответила я, выключая огонь. — Что-то я устала. Пойду к себе, ладно? Спасибо за мастер-класс.
— А тебе спасибо за брелок-магнитик! — она кивнула на холодильник, где уже красовался замок Осака на фоне сакуры. Маленький, почти игрушечный, но она примагнитила его на самое видное место, рядом с календарём и засохшим листом базилика.
— Не за что, ба, — ответила я и вышла из кухни.
Поднявшись в свою комнату, я не стала включать свет. Оставила только светильник на тумбе. Дождь продолжал бить в окна. Во все, до каких доставал.
Взяла телефон со стола, уселась на подоконник. Прижалась спиной к прохладной стене, поджала одну ногу к груди.
Открыла контакты.
Две Нэкогавы. Нэкогава Юдзу. И Нэкогава Наоми.
Выбрала вторую.
Гудки пиликали монотонно. Раз, два, три, четыре, пять... Я уже думала, что никто не ответит.
Щелчок.
— Доченька, что-то случилось? — голос мамы Наоми пробивался сквозь лёгкие помехи. На фоне слышались чужие голоса — наверное, она ещё на работе, в перерыве между встречами.
— Да нет. То есть... да. Наверное. — я замялась, сжала пальцами ключ, который прилип к левой груди под рубашкой. От влаги и пота.
— Грустная, — констатировала мама Наоми. — Давай поболтаем немного. У меня есть пять минут до конференции. — Её тон стал аккуратным, почти врачебным.
— Я не грустная! — фыркнула я, устраиваясь поудобнее. Перекинула ногу на ногу, прижала подбородок к колену.
— Правда? — она не поверила, но спорить не стала. — Болтали сегодня с Юдзу?
Вопрос был не случайным, она как будто проверяла.
— Она писала мне, что сегодня продолжала обустраивать твою комнату. По мелочи. Плакат повесила, мангу расставила, пыль протёрла. — мама Наоми сделала паузу. — Мы тебя ждём.
— Вы тоже ждёте? — спросила я тихо.
— Тоже, — голос Наоми стал мягче. — Но пока из-за командировки не могу помогать с комнатой. Поэтому дочь там... одна. Справляется.
— Да... знаю, — выдохнула я. И добавила, почти без паузы: — Мне тут мать звонила. Говорит, из-за отца какие-то проблемы опять?
На том конце провода наступила тишина. Потом шуршание — мама Наоми что-то перекладывала. Шаги. Она отошла от стола, чтобы говорить свободнее.
— Из-за того, что он оказался в отделении полиции в Осаке, это только укрепило его статус как проблемного человека, — наконец сказала она. Голос ровный, профессиональный. — Из-за загулов отца процесс развода затягивается. Полгода могут превратиться в год.
Жестоко. Прямо. В лоб.
Ладно. Чтож.
— Пха, — я усмехнулась, и усмешка вышла кривой, почти враждебной. — Закончу первый класс старшей школы в Осаке, как и мечтала.
— Эй, доченька, — позвала мама Наоми. — Ты что, думаешь, ты одна у нас с супер-силами?
— Эм... — я не поняла вопроса.
— Мы все втроём друг друга стоим, — я почти слышала, как на её лице расплывается улыбка. — Юдзу там одна, но не сдаётся. Держится, боится, плачет — и верит. Но не сдаётся. Ты её знаешь. Это ли не супер-сила?
На это я просто промолчала.
— Я тут... тоже не лыком шита, — продолжила она. — Они прогнозируют год? Ну, посмотрим. И не из такого выбирались. Я тебе как-нибудь за ужином расскажу один случай. Когда вернёшься.
— Угу... — выдохнула я.
— Ладно, мне пора. Пиши в любое время, Сарочка. Хорошо, что позвонила.
На её фоне раздался другой звонок — резкий, требовательный.
— Да, — сказала я. — Ладно. И спасибо.
— Целую, родная.
Она отключилась.
Телефон опустился на колено. Взгляд так и замер на каплях, которые бежали по стеклу, на стене ливня, что стояла за окном. Ни единой слезы. Нет. Но то ли злость, то ли страх — мерзкое чувство внутри, которое уже порядком осточертело.
Если я сейчас не услышу её голос, я начну бить стены кулаками.
Нажала вызов. Один гудок. Второй.
Она сняла трубку.
— Сайка! — раздался ангельский голос на фоне.
Замерев, я смотрела в то же окно. Но не видела в нём ни черта.
— Эй, ты там? А-у-у! — пропела она.
— Да-да. Привет, Ю~, — ответила я наконец.
Прислонилась затылком к стене, прижала трубку к уху.
— Ну, как у тебя? Погуляла? Не промокла сегодня? — спрашивала она.
— Нет. Всё норм.
— Опять твоё «норм»? Мы же договорились... — насупилась она, я слышала это по голосу.
— Да правда, норм. — я поменяла позу, вытянула ноги, упёрлась пятками в край подоконника. — Под дождь почти не попали. Купила пару сувениров, поели вкусняшек. Даже для тебя кое-что купила.
Старалась, чтобы голос звучал уверенно. Получалось так себе.
— О, — она явно замерла с круглыми глазами и ртом в форме буквы «О». — Д-для меня?
— А что удивительного? — я усмехнулась. — Только не знаю, когда смогу подарить.
— Почему-у-у? — заныла она.
Перебравшись с подоконника на кровать, я легла на бок, ладонь под голову, телефон к уху.
— Потому что... с разводом и судом заминки. Мне тут доложили разведданные. Полгода могут превратиться в год.
— ЧАВО? — испугалась она.
За окном слышно грозу. То ли у меня, то ли у неё — не понятно.
— Ну вот так, пупс, — выдохнула я. — Ладно, давай о другом. Смотри, я тебе фото скинула.
Убрала телефон от уха, поставила на громкую связь и отправила ей в чат сегодняшнее фото. На фоне знака «Курить запрещено». Вся такая довольная, с сигаретой в зубах и вызовом в глазах.
— Получила, щас гляну, — она тоже включила громкую, пошуршала. — Хихик! Сара! Ты блин! Как можно было до такого додуматься!?
— Это девчонки. Не я. — я пожала плечами, хотя она не видела. — А, ну и дождь. Внезапно прогнавший нас с улицы.
— Но блин. Давай поменьше кури! — огрызнулась она.
— А то что?
— А то! А то...
Она замялась.
— Набьёшь мне рот мятными конфетами? Неа, ты далековато. — я перевернулась на спину, уставилась в потолок. — Зачмокаешь или защекочешь до смерти? Не выйдет. Так что смирись.
— Это не справедливо.
— Согласна. Согласна, — искренне выдохнула я. — Ладно, новоиспечённая любовница ромкома. Рассказывай, как вчера у Горо посидели?
И она начала. Я теребила ключ, сбившийся на шею, смотрела в потолок, слушала её голос. Только её голос.
Она рассказывала про дождь, про то, как промокла, про то, как Горо дал ей свою футболку, про то, как пришли Мако и Эмма, про пиццу и про то, как Эмма допрашивала их с таким видом, будто они попались на месте преступления.
— И ничего-ничего не было-не было! — воскликнула она в который раз.
— Я верю-верю, — ответила я.
И это была правда. Потому что если бы что-то было — она бы рассказала. Или не рассказала бы, но я бы почувствовала. А я не чувствовала ничего, но и почувствовала. Как-то так.
Мы болтали долго. Про Ахико, про Сисэ, про маму Наоми, про бабушкины кудряшки. Про то, что она боится, что не успеет к фестивалю. Про всё и ни о чём. Как всегда.
Перед сном она спросила.
— Сай, ну а что ты за подарок мне купила? Это на ДР или просто? — голос нерешительный, как у ребёнка, который выпрашивает у родителей раскрыть секрет подарка на Рождество.
— На ДР? Хм-хм. Нет, это просто, — я улыбнулась в темноту. — Как сувенир из Осаки. Для... так скажем, хорошего настроения. Надеюсь. Мне кажется, тебе понравится.
— Ну и что это, блин??? — огрызнулась она по-настоящему.
— Сюрприз, — ответила я. — Жди. И не унывай там, а то осьминог обидится.
— Осьминог? — переспросила она.
— Я ничего не говорила про осьминога, — парировала я. — Тебе показалось.
— Сайка-а-а!
— Всё, спи, единорожка. Завтра пахать.
— Завтра в школу, — поправила она.
— Да, в школу, — сказала я. — Сладких снов.
— Сладких снов, феникс. И... Сай?
— М-м?
— Спасибо. Что позвонила.
На это я не ответила, просто улыбнулась в темноту и положила трубку.
Дождь за окном стихал. Капли били реже, будто кто-то убавил громкость.
Убрала телефон на тумбу, натянула одеяло.
— Спи спокойно, — прошептала в пустоту.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/d9dda56174db1f8fc42fcd6f2726efbbcb7715c6.jpg]]
Новая учебная неделя. Очередная.
Очередной дождливый, пасмурный, тяжёлый и влажный день. Как будто погода передаёт всем своё настроение — серое, покрытое серебряным градиентом, с прожилками свинца у горизонта, где небо смывается с асфальтом в единую, бесконечную акварельную кляксу.
Если бы я попробовала передать этот цвет красками, то смешала бы кадмий жёлтый с каплей умбры, а потом добавила столько синего, сколько страха в моей груди. Получилось бы небо. Получилась бы тоска.
Пятое июня.
Как будто очередной вторник. Ничем не примечательный. Кроме того, что сегодня дождь льёт стеной, а я стою у автомата с йогуртами и пытаюсь не думать о том, как там Сара.
Мы с Ахико планировали выбрать себе вкусы обязательного кисло-молочного топлива. Она замерла перед витриной, сложив ручки в молитвенном жесте, её взгляд метался между манго и клубникой. Две хрупкие и невинные девочки в белоснежных рубашках и тёмных юбочках. Одна правда более хрупкая и невинная — та, что с бантиками на косичках.
— Юдзу… манго или клубника?
— Клубника слаще, — ответила я, потирая фиолетовый браслет на запястье. — Но ты не любишь слишком сладкое.
— Агась…
Процесс выбора йогурта походил на какую-то тайную церемонию. Особенно под медитативные звуки дождя за окном. Капли били по стеклу ритмично, как метроном, и этот звук был единственным, что заполняло паузы между нашими вздохами.
Хотя я уже знала, что выберу персиковый. Всегда персиковый.
Со спины послышались спокойные, уверенные шаги, те же что на выходных. Размеренные. Неспешные. Сердце ёкнуло, ведь я узнала бы их где угодно.
— Младшие. Привет. — раздался мужской голос. — Чего стоим?
Обернувшись, я увидела Горо. Ахико в этот момент подпрыгнула и даже икнула.
— Привет, семпай, — я протянула последний слог, и уголок его губ дёрнулся в смущённую улыбку. — Да вот, вкус выбираем. А ты чего тут?
— Я Мако ищу. Не видели?
Услышав это имя Ахико икнула громче. Её щёки вспыхнули вишнёво-ягодным румянцем.
— Не-а. Не видели, — я пожала плечами и моргнула, склонив голову набок. Вышло не преднамеренно мило, отчего Горо тоже засветился красными щеками.
«Я стою посреди рассады помидоров», — пронеслось у меня в голове.
— Может, с Эммой в театральный убежал?
— Может быть, схожу проверю, — Горо заглянул в окно напротив. Капли разбивались о стекло и стекали вниз. — Ух, ливень-то не успокаивается. Нэкогава, сегодня с зонтиком?
— Агась! Даже с двумя! На всякий случай. Вдруг один потеряю.
— Это Сара заставила её носить два, — спалила меня Ахико тихим голоском. — Один в ящике на первом этаже, с обувью. Второй складной — в сумочке. Третий, кстати, у меня. Сара написала, чтобы я носила с собой весь месяц, а то мало ли что.
Взгляд Ахико скользнул на меня, потом обратно на йогурты. Мгновенно.
На лице Горо расплылась тёплая улыбка. А я застыла с монетками в руках. Не знала, что Сара ещё и Ахико приказала зонты носить.
Порыв ветра ударил дождём в окно — резко, будто кто-то бросил горсть гальки. Ахико вздрогнула и нажала на случайную кнопку в автомате. Выпал йогурт со вкусом киви.
— Мм, кисленько, — без особого энтузиазма сказала она, поднимая стаканчик из лотка.
— Ну ладно, девчонки, я, наверное… — Горо уже сделал шаг от нас, хотел уйти, но что-то его остановило.
Оказывается, у меня за спиной материализовались парни из параллели. Щекастый и тощий. Шли вдвоём, неспешно, с ленивой уверенностью тех, кто не привык оглядываться. Я обернулась через плечо, заметила их.
— О, смотри, загорелая стоит, — небрежно бросил фразу тощий.
— Не загорелая, идиот, — поправил щекастый Ямамото, и его голос был таким будничным, будто он обсуждал погоду. — Это порода такая. Когда по крови смешивают виды. Ну, биология короче.
Проходящие мимо второгодки услышав это обернулись и хихикнули.
Оцепенев, я выронила монетки. Они звякнули об пол — жалобно, по-настоящему. Горо тут же присел собрать их у моих ног, быстро бросив на меня взгляд снизу вверх. В его глазах тревога и вопрос: «Ты как?»
— Хаха! Яма, прекращай! Своими шутками смущаешь девочку! — тощий пихнул его в плечо. Они почти подошли к нам.
— А? Шутками? — Ямамото приподнял бровь. — Ты что, думаешь, это шутки? По-твоему, грязная кровь — это шутки? Болван.
Он фыркнул и подошёл ближе.
Горо передал монетки обратно мне в руки. Его пальцы на секунду задержались на моих — тёплые, сухие, уверенные. Потом он встал и развернулся. Встал между мной и парнями. Не широко, не театрально — просто сделал шаг. И этого шага хватило, чтобы я оказалась за его спиной.
— Ребят, мне послышалось или вы сейчас позволили себе некрасивые высказывания в адрес девушки? — его голос был намеренно спокойно-строгим, как во время репетиторства, когда он объяснял мне квадратные уравнения.
— Воу, воу, старшой! — Ямамото поднял руки, будто сдаётся. — Конечно, тебе послышалось!
Они не замечали нас. Выбрали себе йогурты, оплатили, забрали. Всё быстро, без задержек. Горо продолжал стоять рядом — не двигаясь, не отступая.
Парни отошли, но продолжали переговариваться — якобы только между собой, но мы всё слышали.
— Смотрел вчерашнюю серию аниме? — спросил Ямамото у друга.
— Ага.
— Там была такая тяночка-смугляночка…
— Которую потом главный герой затащил в постель? — тощий усмехнулся.
— Нет, то была нормальная, — Ямамото скосил взгляд в нашу сторону. — А я говорю о бракованной! Эхаха!
Горо сжал кулаки. Видела, как костяшки тряслись. Он ждал, стоял неподвижно, как стена. Наверное, надеялся, что они уйдут сами. И они ушли. Но их смех остался — липкий, как паутина.
Ахико всё это время судорожно пыталась открыть свой йогурт. Крышка не поддавалась, пластик скользил в пальцах. Когда парни скрылись за поворотом, Горо взял у неё стаканчик, галантно помог открыть, вернул обратно. Она кивнула — быстро, несколько раз — спрятала взгляд и встала за мной, как маленький цыплёнок за наседкой.
— Нэкогава, не обращай на этих придурков внимания, — Горо наклонился ко мне, и произнёс тихим голосом. — Им самим надоест. Они переключатся на что-то другое. Таких не исправить.
Глубоко выдохнув, я посмотрела в окно.
Ливень бушевал.
Горо коснулся моего плеча. Невесомо. Нежно. Такое короткое, почти случайное прикосновение.
— Ладно… — прошептала я.
Но взгляд вернуть на Горо не смогла. Глаза становились очень влажными. Хотя дождь был не в школе, а за стеклом.
— Если что, я буду в театральном. Ну или пишите сразу, — добавил Горо. — И не обращайте на них внимания.
Развернулся и пошёл. Его шаги постепенно затихали в конце коридора.
— С-спасибо… — шепнула Ахико ему вслед.
Убрав монетки обратно в карман, я развернулась и направилась в наш класс. Без йогурта. Без желания есть.
Ахико шла за мной — молча, не отставая.
На обед я не пошла.
Просидела в кабинете до конца занятий, уткнувшись взглядом в одну точку на парте передо мной — туда, где когда-то сидела Сара.
〰〰〰〰〰〰〰
Вернувшись вечером домой, добежав в два раза быстрее обычного, еле укрываясь от ливня, я разулась, поставила зонтик сушиться и… и со всей силы пнула Генерала Единорога, который просто сидел на полу и охранял периметр.
Но я была так зла, и мне было так больно, что удар вышел машинальным, неловким, даже отчаянным. Носок встретился с плюшевым боком, и Генерал отлетел на пару метров — или на метр. Тут же подскочила к нему, приседая на корточки прямо в лужицу, которую натекла с моей юбки.
Приподняла Генерала, посадила ровно, прижала к своей груди.
— Прости, мой маленький, прости, я не хотела, ты у меня хорошенький! — гладила его старую, чуть выцветшую гриву, пытаясь пожалеть.
Потом выдохнула, раз он мне не отвечает, взяла его за мягкий рог и посадила обратно. Сторожить.
К горлу подступал огромный, размером с этого единорога, ком.
Поднялась в свою комнату на ватных ногах. Стянула с себя всё, что провоняло потом отчаяния за весь учебный день, дождливой влагой, духотой и подростковыми гормонами, от которых не спасал даже дезодорант. Блузка, юбка, носки, трусики, лифчик — всё скомкала в кучу возле ванной. Потом постираю, когда-нибудь.
И упала лицом на постель с такой силой, что мои волосы подлетели, а тело по инерции — от спины, по ягодицам и к ногам — дрогнуло, как упругое желе, которое только что вытряхнули из формы.
[[image:/storage/reader-images/e246fb28b11c6f610cc507672d3f5a56743d4476.jpg]]
Лицом в одеяло. Темно. Душно. Не вздохнуть. Прям как мои будни в школе в последнее время.
Подняла лицо, на одеяле уже проступали влажные пятна — там, где только что лежало моё лицо.
Тупые слёзы.
Потянулась за телефоном. Набрала даже не думая. Просто набрала Сару.
Один гудок. И — щелчок.
— Да, пупс. Че звонишь? — голос хриплый, запыхавшийся. Фоновый шум — удары по мешку, тяжёлое дыхание, чей-то крик на заднем плане.
— Я… Сай, я… — я шмыгнула носом. Голос сорвался, превратившись в жалкий, мокрый писк. — Сайка…
— Так, секунду! — она отодвинула трубку от лица, крикнула куда-то в сторону, резко, по-командирски: — Минамино-сенсей, я отойду, президент звонит, это вопрос жизни и смерти! Реально! Скоро вернусь!
Слышала, как кто-то хмыкнул в ответ, потом шум стал тише — она отошла куда-то.
— Дыши, дура, — её голос вернулся.
И я смогла выдохнуть. Но от этого стало только хуже. Потому что слезы теперь полились градом — громко, без стыда, без остановки.
— Я больше не могу, Сай! Они снова! И… и… И это… — слова застревали в слезах, давились, выпадали комками.
— Оу… тише, тише, малыш. Т-шш… Ты чего там? — её голос стал встревоженным, но не паническим. — Говори спокойно…
— НЕ МОГУ! Я не могу! Мне больно! И обидно! — я ревела в трубку, не скрывая, не приглушая. Всё, что копилось день, неделю, месяц — вырывалось наружу вместе с мокрыми, солёными дорожками на щеках. — Они сказали, я бракованная, и… и… И КРОВЬ ГРЯЗНАЯ!
Шмыгала носом через каждые пару слов, голос срывался на писк, на хрип, на что-то среднее между стоном и криком.
— Че? Ах они у*бки! — вскрикнула Сара, и я услышала удар. Глухой. Обо что-то твёрдое. — Говори, Ю~, выскажись, не молчи.
— Я не… не знаю… Это так обидно. Сегодня. Там у… у автомата, — я вытерла глаза тыльной стороной ладони, но слёзы всё равно лились, фиолетовый браслет, который намок и теперь темнел на коже. — Как будто обычное дело, они… говорили обидные вещи… там, там Горо, он… и они… Ямамото и тот второй… а он потом сказал, они сами отстанут и забудут… Но я… Я не могу… Так больше…
— Угу, — она слушала, не перебивая. Иногда «угукала».
— Потом я просидела в кабинете весь день. Я не могла выйти никуда… Просто никак…
— Ясно. Решим, — голос Сары стал ласковым, нежным, спокойным — как умела говорить моя мама, когда успокаивала нас в детстве. — Успокойся, милая. Ты поплакала, вытри слёзки и вспомни — знаешь о чём?
— М-м? — с заложенным носом издала я звук, похожий на писк намокшего котёнка.
— О том, что ты у меня самая красивая, самая чудесная, ну и самая развратная — хотя сама об этом не знаешь — фея на свете, — она говорила тихо, невозмутимо, будто читала старую, добрую сказку. — Помнишь прошлый Хэллоуин?
Слёзы остановились сами собой. Не потому что боль прошла — а потому что она внезапно вспомнила то, что было почти год назад. Я невольно замерла, посмотрела на дисплей телефона: её аватарка, таймер нашего звонка и капли от моих слёз.
А она продолжила.
— Вечером. Помнишь? Пха, — она хихикнула — почти беззвучно, одним выдохом. — Мы тогда купили эти нелепые костюмы фей в детском магазине. Они были нам маловаты, но денег на что-то более серьёзное мы не скопили. Дуры.
Её голос снова становился хрипловатым, интимным, но грубым. Если такое сочетание вообще возможно.
— Помнишь, да? Попёрлись в таком виде на Хэллоуинскую вечеринку в кафешку тётушки Мивы!
— П-помню, — наконец смогла выдавить из себя слово, а не писк.
— А помнишь, там? Мы танцевали как две идиотки на танцполе, среди таких же клоунов, как мы, ряженых в костюмы. И какой-то придурок прошёл мимо со стаканами колы — вроде бы — пихнул тебя плечом, что-то вякнул, чтобы ты не мешалась. Помнишь?
— Н-ну, да… — кончик моей губы дрогнул в предчувствии.
— Воооот, — протянула Сара. — Ты тогда просто посмотрела на меня. Ты не плакала. Не испугалась. Не начала ругаться или звать на помощь. Ты просто посмотрела на меня.
Её голос стал тише, как будто она говорила мне на ухо, хотя нас разделяли сотни километров.
— Просто смотри на меня, когда тебе тяжело. Когда тебе страшно.
— Сай, ты тогда после моего взгляда... вырвала у него из рук колу со льдом и вылила ему на голову! — в моём голосе звучало горькое, но всё-таки веселье.
— Это уже детали! — я слышала, как она улыбается. — Важна суть!
— Важна суть… — эхом повторила я, и вдруг поняла, что дышу ровнее.
— Ну, — Сара сделала паузу. — Давай через полчаса позвоню, ладно? У меня спарринг. Бокс. Или… — она запнулась. — Если хочешь, я переоденусь и пойду домой. Останешься на связи?
— Нет, Сай, — я покачала головой. — Иди. Всё нормально. Я подожду. Вечером созвонимся. Спасибо тебе…
— Это тебе спасибо, — отрезала она.
— За что? — спросила я, уже предчувствуя подвох.
— За фамилии, дурочка! Пха-ха!
И она бросила трубку.
Мои глаза округлились крупнее тех монеток, что я выронила из рук днём. Сердце, которое только что лежало где-то на дне, вдруг дёрнулось, перевернулось и забилось с новой силой.
Телефон выпал из пальцев, мягко шлёпнулся на одеяло. Я смотрела на потухший экран, на своё отражение в чёрном стекле — заплаканное, с красными глазами и прилипшими к щекам волосами.
Но губы улыбались.
〰〰〰〰〰〰〰
На следующий день.
Сара смогла меня отвлечь, я почти забыла о вчерашнем инциденте — мы проболтали с ней весь вечер. В какой-то момент перешли на видео-звонок, и она на удивление сидела за столом, ковырялась в ноутбуке, даже почти не смотрела на меня. Только иногда, когда я намекала, что хочу, чтобы она посмотрела. А в основном — что-то кликала, вбивала, искала и выбирала. Сказала, что делает домашку.
Но я знаю, как она обычно делает домашку.
Это не было похоже на «делание домашки».
Тем не менее, мне нужен был её голос. Так я смогла заснуть. И хотя бы выспалась. Смогла прийти в школу.
На большой обеденной перемене не было никакого желания идти в общую столовую. Мы с Ахико вышли на улицу — пока дождя не было, под тучами. Свежий влажный воздух будто облегчал дыхание, хотя, возможно, это только так казалось.
Мы сидели на лавочке со своими обедами. Она ковыряла салатик с рисом, я просто открыла свой бенто и не съела ни крупинки.
— И старший братик сказал, что подарит мне со своей зарплаты денег на новый купальник… — рассказывала Ахико, пытаясь вырвать меня из размышлений.
— Угу-угу. — я кивнула, не поднимая глаз. — Стой, зарплаты?
Подняла бровь — лениво, устало, но всё же включаясь в разговор.
— Д-да. Он… подрабатывает же, в баре, — она взяла кусочек морковки, покрутила в пальцах, положила обратно.
— А при чём тут купальник? — я подняла другую бровь.
— Ну, вы же… ты… мы… — она запиналась на каждом вдохе. — Эмма говорила про пляж, и я подумала…
— А-а-а-а! — протянула я, наконц поняв. — Ты правильно подумала. Да, после сезона дождей обязательно сходим на пляж. И, и что дальше?
— И воть… — она уткнулась глазами в свои коленки. Серебряное небо делало её кожу ещё более бледной и тонкой, почти прозрачной. — И я пожаловалась дома за ужином, что мой купальник мне уже маловат…
— Ну да, ты же растущий организм! В некоторых местах особенно… — я невольно это произнесла, и тут же прикусила язык.
— Ю-юдзу! Ты! — она запнулась, покраснела, потом выдохнула и продолжила, уже тише: — Братик сказал, даст денег на новый. Вот и всё! Вся история!
Ахико начала судорожно пихать в рот рис, лишь бы не разговаривать со мной дальше.
— Ахи, — позвала я тихо.
— М-м? — она подняла глаза, набив щёки рисом.
— Спасибо. Что пытаешься меня отвлечь.
Молча она улыбнулась — робко и искренне.
Со двора было видно, как у ворот школы собирается небольшая кучка учеников. Потом кучка стала превращаться в толпу.
— Чего это там? — пискнула Ахико, вытягивая шею.
Следуя её примеру, я приподняла голову. К воротам школы подъехал какой-то розовый фургон — что-то вроде пафосной доставки? Или свадьбы? На нём было много воздушных шариков, и они покачивались на ветру, как разноцветные пузыри.
— Ахи, пошли посмотрим, что там? — предложила я, вставая и направляясь к воротам.
То, что мы увидели дальше, было шоком.
Мы пробились почти в первый ряд толпы. Ученики вокруг ахали, перешёптывались, кто-то уже достал телефон и снимал.
Из автомобиля вышел мужчина в пиджаке, открыл заднюю дверь, достал оттуда яркий букет. Цветы вперемешку с небольшими воздушными шариками — яркая композиция, очень пышная, в ширину шире, чем плечи этого мужчины.
Ученики вокруг ахнули и вздохнули в унисон. Выглядело эффектно. Как будто сцена из голливудского фильма, которую перенесли в серую школьную реальность.
— Извините! Это доставка. Могу я увидеть Ямамото? — вдруг озвучил доставщик, глядя в свой бланк.
Толпа начала перешёптываться, имя разлетелось по рядам, как искра по сухой траве.
Щекастый Ямамото вышел через минуту. Щёки алые — аж до ушей. В глазах наигранная наглость.
— Это я! — его голос сорвался на петушиный писк.
— Отлично, для вас доставка букета! — курьер улыбнулся профессиональной, отрепетированной улыбкой.
Ахико схватила меня за локоть, привстала на носочки, чтобы лучше было видно. Я сделала так же. Мы видели, как Ямамото вышел за ворота, подошёл к курьеру.
Курьер протянул ему букет.
Глаза у Ямамото расширились. Он замер, не зная, брать или нет. Потом взял — руками, которые тряслись так, что цветы закачались, как на ветру.
— И, обязательная часть, — мужчина достал конверт, развернул, прочистил горло. — Письмо-пожелание!
Все замолчали во внимании. Моё сердце сначала застыло, а потом ударило об ключицу и застыло снова.
Курьер начал читать, его голос разносился над толпой, чёткий и громкий:
— «Уважаемый Ямамото и его верный тощий друг! Искренне поздравляю вас, что вы перестали скрывать свои отношения, свою любовь, и наконец-то открыто в этом признались!»
Толпа выдохнула — десятки ртов одновременно, кто-то хихикнул, кто-то охнул.
— «Этот букет для вас — такой же яркий и радужный, как ваши чувства! Вы очень красивая пара! Берегите друг друга!»
Ямамото стоял как вкопанный. Его друг — тот самый тощий, который сейчас стоял в трёх метрах, среди толпы, побелел как полотно.
Курьер продолжил, всё так же чётко:
— «Это моё вам пожелание. А если вы его не исполните, то мой следующий подарок будет более взрослым! С любовью, ваша развратная, загорелая фея!»
Курьер оглядел толпу. Посмотрел на Ямамото. Протянул ему бланк для росписи о доставке.
Ямамото замер. Покраснел, как варёный рак, хотя казалось бы, куда сильнее. Не сразу взял ручку у курьера — но потом взял, расписался, дрожащей рукой.
Курьер кивнул, сел обратно в машину.
Розовый фургон с шарами медленно отъехал от ворот, и в тот же момент толпа взорвалась.
Крики, свист, хлопки. Фразочки летели то с одной стороны, то с другой:
— Поздравляем парочку!
— Ой, не могу, Ямамото, ты чего скрывал?
— А его друг — вон, смотрите, побледнел!
Ямамото стоял посреди этого хаоса с букетом в руках, растерянный, красный, уничтоженный. Его тощий друг уже развернулся и почти бежал в сторону школы, зажимая лицо руками.
Одноклассники перешёптывались. Кто-то смеялся. Кто-то говорил: «Так вот они какие...»
Ахико посмотрела на меня с немым вопросом. Её глаза были огромными — больше, чем я когда-либо видела. В них читалось: «Юдзу, что это было? Ты знаешь? Это ты?»
А я лишь пожала плечами в ответ.
Но внутри у меня билось сердце так, что я боялась — оно выскочит.
Мы двинулись обратно к школе, лавируя между толпой, которая всё ещё гудела, обсуждала, пересылала друг другу видео. Ахико шла рядом, её пальцы вцепились в мой рукав — не отпускали.
В классе было пусто — все ещё на перемене, глазеют на ворота, обсуждают событие.
Села за свою парту, достала телефон. Выдохнула.
Открыла чат с Сарой. Набрала:
Ю: [ Это ты? ]
Ответ пришёл почти мгновенно, как будто она ждала.
Сара: [ Не докажешь :Р ]
Ещё несколько секунд я смотрела на экран, на эти два слова. И улыбалась — широко, глупо, по придурошному, как будто она была рядом.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/c46e362a9e7ffef6ffa66f297aa3c3a1dc367164.jpg]]
Вторник, 12 июня.
Ух, неделя прошла с момента, когда я заказала тот отвратительный букет цветов с доставкой к школе для отвратительного Ямамоты и написала отвратительный текст для отвратительной открытки.
И если те дни до выходных Юдзу ещё как-то сдерживала свои дедуктивно-детективные порывы, то на выходных эти порывы достигли степени «отвратительно-старательные порывы разузнать, как всё было».
Чего только стоит её голосовое сообщение в 7 утра в субботу, томным шёпотом — видимо, записывала сидя под одеялом, для атмосферы: «Признавайся наконец, вредный вредитель Сато Сара, это ведь ты заказала тот огромный букет, не так ли? Я всё-ё-ё знаю, но для того чтобы завести официальное судебное дело, нам нужны неопровержимые улики...»
Переслушивала его раз пять, когда проснулась. Лежала на кровати, уставившись в потолок, и улыбалась как идиотка. Даже Синако и Риноцуки вчера спросили: «Ты чего такая довольная?» Я ответила: «Да так, кое-кто пытается вести расследование, а улик у него нет». Они конечно ничего не поняли, просто кивнули, как будто в теме.
В целом я не против.
У этой единорожки всю неделю голова была забита расследованием, и судя по всему, в школе у неё всё наладилось. Все выходные мы провисели на созвонах друг с другом — такое пристальное внимание от Юдзу всё равно не способно меня утомить.
Честно признаваясь себе — я была пипец как довольна.
Но вот наступила новая неделя, созвоны снова перенеслись на вечернее время перед сном, а утром и днём их заменили переписки.
Направляясь после уроков в спортзал школы на тренировку по боксу, я достала из сумки телефон и в такт размеренным, медленным шагам набрала ей сообщение.
С: [ Уроки кончились, иду на тренировку. А у тебя как там? ]
Ответ пришёл сразу.
Юдзу: [ Собираемся в кабинете рисования, оформление фестиваля продолжаем воть ]
С: [ с Ахико и той, которая профессор академии искусств? ]
Юдзу: [ с Ахико и Сисэ, дя! Она странная, немного, но нормальная. Явно не профессор академии :D удачной тренировки смотри не переутомись! ]
Хихикнув, я остановившись в коридоре школы. Солнце уже клонилось к вечеру, но всё равно было темновато из-за туч.
С: [ Хорошо мамочка. Прислать тебе потом фоточку из раздевалки? ]
Юдзу: [ Давай ]
Юдзу: [ Стой какую ещё фоточку? ]
Юдзу: [ ЗАЧЕМ? ]
С: [ :D ну типа чтобы подтвердить, что не переутомилась ]
Юдзу: [ А, ну лан. Тада да. Тогда и я тебе пришлю, когда закончим ]
Хотела ещё что-то ответить, продолжить наш бред, но подняв взгляд от экрана, увидела возле закрытого кабинета психолога одну знакомую фигуру.
Маленькая, худая, в чужой школьной форме — тёмно-синей, с белыми кантами. Она сидела на лавочке у стены, прижимая к груди рюкзак. Волосы убраны в два хвостика по бокам. Прямо сейчас она смотрела в пол, чуть раскачиваясь вперёд-назад, словно убаюкивая себя.
Хаясэ. Дочь психолога.
На мгновение я задумалась. Она не первый раз здесь. Иногда сидит на этой же лавочке, иногда стоит у окна, иногда просто бродит туда-сюда, как будто ждёт, когда мама закончит работу.
Сунула телефон в карман и подошла ближе.
— Привет, Хаясэ, — я кивнула ей, присаживаясь рядом на скамейку. Она была деревянной и старой. — Чего сидишь тут одна?
— Сато, привет, — она подняла на меня серо-голубые глаза. — Да вот, маму жду. Она отошла на собрание.
— М-м. Ты всегда приходишь раньше, чем она освобождается.
Она улыбнулась — уголком губ, с лёгкой грустью, которую она, кажется, не умела прятать. Сложила руки на коленях, переплела пальцы.
— Ты заметила? Наблюдательная...
— Наблюдательность моё второе имя, пха, — я тихо фыркнула и окинула её взглядом. Её пальцы нервно теребили край юбки. — И всё же. Зачем ждёшь?
В Осаке я уже месяц. Пару раз в неделю я у психолога на обязательных сеансах, и каждый раз, прям конкретно каждый, после сеанса я сталкивалась с Хаясэ. Так и завязалась наша болтовня. Она милая девчонка, со своими проблемами и тараканами. Наверное, мне просто больно видеть, что у такой невинной, юной девчушки столько груза за душой. Хотя кто я такая, чтобы лезть. Но я и не лезу — она сама ищет контакта. Подходит, когда видит меня в коридоре. Задаёт вопросы. Улыбается. И в этих улыбках всегда что-то недоговорённое.
— Мы с мамой вместе после школы идём домой просто, — она посмотрела в противоположную сторону от меня, в даль коридора. — Всегда так.
— Понятно.
— Угу...
Сегодня разговор не клеился. Видно по её глазам, что её что-то тревожит. Пальцы продолжали теребить край юбки, и она даже не замечала этого.
Я же не психолог чтобы лезть.
Сара, это не твоё дело.
Но я всё равно решила зачем-то задать этот вопрос.
— Хаясэ.
— М-м? — она подняла взгляд.
— Это конечно не моё дело, но ты какая-то грустная. Всё нормально?
Она моргнула, будто удивилась, что кто-то заметил. Потом отвела взгляд в сторону и провела пальцем по колену.
— Ты знаешь, что сегодня типа день влюблённых? — она сказала это с каким-то грустным огоньком в глазах. — Коибито-но хи.
— Неа, не знала. Точнее слышала, но... — я пожала плечами. — Это же не официальный праздник.
— Ага, большинство японцев о нём не знают, — она оживилась на мгновение. — В этот день принято обмениваться с возлюбленными фотографиями. Потом в рамки оформлять и всё такое.
— И? Это из-за мальчика грустишь?
Придвинулась на пару сантиметров ближе к ней.
— Не-е-е-ет... Ну... да, — она улыбнулась мне. — Я думала, я ему нравлюсь. А он вчера позвал гулять мою подругу.
— Какие страсти-то! — я улыбнулась шире.
— Прекрати! — она пихнула меня плечом в плечо с улыбкой — и в этой улыбке наконец появилось что-то настоящее. — Ты совсем не умеешь сочувствовать!
— А что, надо было сделать скорбное лицо и сказать: «Ой, какая беда, какой ужас, мир рухнул»? — я хмыкнула, заглядывая ей в глаза. — Ну уж нет, Хаясэ. Жизнь слишком коротка, чтобы плакать над тем, кто тебя не заметил.
— Не знаю...
— Тебе же сколько? Четырнадцать? — я наклонилась чуть вперёд, упершись локтями в колени. — Малявка ещё о мальчиках думать!
— Ничего я не малявка! — она надула губки.
— Ладно-ладно. Юная леди. — я поправилась, убирая улыбку. — Может, не так нужны тебе эти мальчики?
Она задумалась. Её пальцы перестали теребить юбку и сцепились в замок на коленях.
— Ты говоришь как моя мама! — наконец выдала она.
— Ничего подобного, — я фыркнула. — А вот такую мудрость твоя мама смогла бы сказать?
— Какую? — она любопытно склонила голову на бок, одна прядь упала ей на глаза.
Сделав паузу, я собралась с мыслями. Свет из окна падал на пол, вырисовывая длинные жёлтые прямоугольники.
— Слушай, — начала я, голос тише. — Если мальчик не замечает тебя, если он не видит, какая ты есть... он даже не достоин того, чтобы ты о нём переживала. Понимаешь?
Она подняла на меня глаза. Смотрела внимательно, не отрываясь.
— Ты — классная. А нужный человек — это тот, кто любит и ценит. А не тот, за кем нужно бегать и лить слёзы. И знаешь, какой лучший способ что-то найти?
— Какой?
— Не искать.
Сказала это с лёгкой улыбкой, и она замерла на мгновение. Её глаза расширились, будто она переваривала услышанное, пробовала на вкус.
— Ого... — протянула она. — Не искать... Мудро. Неожиданно, Сато.
— Это всё, что ты услышала из моей крутой речи? — я скрестила руки на груди, притворно нахмурившись.
— Нет. Не всё. Просто остальное слишком... — она запнулась, и её щёки начали наливаться густым юным румянцем. — В общем, такое, что если я начну это переваривать или отвечать, то я покраснею как помидорка и не смогу смотреть тебе в глаза.
— Смотри мне в глаза, согласна, — сказала я мягче. — А отвечать не обязательно. Главное — услышать.
Похлопала её по плечу — легко, быстро, чтобы не спугнуть. Ладонь на секунду задержалась на её хрупком плече, чувствуя, как она вздрогнула от прикосновения.
— Давай, увидимся, Хаясэ. Мне пора уже.
Встав, я поправила сумку на плече и уже когда отошла на несколько метров, услышала её голос:
— И кстати, ты права, — сказала она, я обернулась. — Мамочка мне такого бы не сказала.
Она сидела на скамейке, склонив голову набок, подперев её ладошкой, и улыбалась мне искренней, обаятельной улыбкой. Свет из окна падал на её лицо, и оно казалось почти светящимся.
Подмигнула ей, махнула рукой, и пошла дальше.
Забавная девчонка. У неё всё будет хорошо. Наверное.
〰〰〰〰〰〰〰
Час тренировки прошёл быстро.
Вся пропотела, руки ныли, плечи и корпус тоже. И всё-таки это приятное ощущение — когда тело гудит, когда каждый мускул напоминает о себе.
Вытерев лицо полотенцем, я посмотрела на тренера. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и наблюдал за мной с лёгким, одобрительным прищуром.
— Хорошо поработала, Сато, — Минамино-сенсей кивнул и сделал шаг от стены, чуть прихрамывая.
Его серая майка облегала крепкое тело и лёгкий животик. Пузико не мешало харизме и тестостерону — даже наоборот, делало его живым.
— Спасибо, сенсей, — выдохнула я, с табуретки рядом взяла свой смартфон и тоже сделала шаг к нему.
— Знаешь, твоё старание бы этим оболтусам, может, из них вышло бы что-то годное для соревнований между школами. А так... — он говорил это громче, чтобы двое парней у соседней груши слышали. — А так им не светит даже пройти отбор.
Они услышали. Видно было, как напряглись их спины. Один, высокий — Масатика, кажется — замер с занесённым кулаком. Второй — Какуто, коренастый, — бросил на тренера короткий взгляд.
— Ну типа спасибо и всё такое, — тихо ответила я, поправив майку, которая прилипла к животу. — Хорошо, что для девушек не проводятся соревнования по боксу.
— Дзюдо зато есть, — он приподнял бровь. — Не хочешь?
— Ой нет. Я тут просто для себя, не для соревнований.
— Зато честно, — он кивнул мне и направился к своему столу. — Отдохни как следует. В следующий раз поработаем над прессом и ногами. Стойка оставляет желать лучшего.
— Хорошо. До свидания, сенсей, — ответила я и направилась в раздевалку.
Закинув мокрое полотенце на плечо, я пошла в другую сторону, в нашу единственную раздевалку с душевой.
Серые стены, тусклый свет и запах сырости.
Войдя, подошла к своему шкафчику, открыла его. Металлическая дверца скрипнула. Проверила телефон ещё раз — на экране пусто. Убрала телефон на полку, села на лавку напротив. Тело тяжело дышало, пот стекал по вискам, по шее, собирался в ложбинке между грудей.
Размотала бинты на руках. Пальцы гудели, костяшки покраснели, но не болели. Сложила бинты рядом, аккуратно, как учил Минамино-сенсей.
За дверью всё ещё слышались удары и стоны тех двоих. Обычно в это время я остаюсь последней, но сегодня они задержались. Видимо, подготовка к соревнованиям, и Минамино-сенсей запрягает их работать усерднее.
Сняла с себя майку, ткань отлипла от тела. Потом — спортивный лиф, потом стянула шорты. Следом — трусики. Взяла полотенце и направилась в душевую комнату.
Между раздевалкой и душевой не было двери — просто вторая половина помещения с установленными душевыми, разделёнными стенками. Сами стены в плитке — голубовато-серой. Пол холодный, но сам воздух был влажным, с паром и запахом потных тел, которые успели тут ополоснуться.
Встала у одной из леек, включила воду. Горячий поток ударил по плечам и спине — массируя, взбадривая, смывая усталость. Шум воды отсекал внешний мир.
Закрыла глаза. Вода лилась по лицу, по ресницам, волосам и падала на кафель.
Несколько минут простояла так, просто дышала.
[[image:/storage/reader-images/682621a0c511a4d091aeca9a5b1d13a66a633e5f.jpg]]
Потом выключила воду и обтёрлась полотенцем. Тишина, которая наступила после шума воды, показалась подозрительной.
Накинула полотенце на плечи, как плащ — не укутываясь целиком, как это обычно делают девочки. Просто как привыкла сама.
Вышла в помещение раздевалки.
И увидела их.
Двое парней, что оставались тренироваться сверхурочно, стояли возле моего шкафчика.
Один сидел на лавке перед ним — высокий, Масатика, с короткой стрижкой. Второй — Какуто, коренастый, пониже, но шире в плечах — стоял, облокотившись своим потным плечом прямо на мою дверцу шкафчика.
Замерла лишь на мгновение, потом поправила полотенце, прикрывая грудь и живот небрежно. И направилась к ним.
Шаги по мокрому кафелю звучали глухо, отдаваясь эхом в тишине.
— Эй, Сато, — высокий встал, увидев меня. — Мы тебя ждали.
— Да, Сато, — второй даже не шелохнулся, продолжая опираться на мой шкафчик. — Разговор есть.
Остановилась в двух шагах от них. Смотрела холодно, не отводя взгляда.
— Двиньтесь. Мне нужно переодеться.
— Ты чё? — высокий шагнул ближе, его голос стал резче. — Это мужская душевая!
— Бери вещи и вали переодеваться в другом месте, — добавил второй, нагло усмехнувшись.
— Раздевалка общая, — сказала я ровно. — И вы меня не выгоните.
Подошла вплотную. Теперь они стояли между мной и моим шкафчиком. Между мной и моей одеждой.
— Общая? — высокий хмыкнул. — Мужская!
— Я сказала — уйди.
— А то что? — коренастый сделал шаг в сторону, но всё ещё близко. Его глаза скользнули по моей шее, по ключицам, по тому, как полотенце прикрывало грудь. Пилил взглядом, как будто проверял, сдамся ли я.
— А то? — переспросила я, голос стал глубже. — Я могу начать переодеваться прям у вас на глазах.
Медленно, небрежно я отодвинула полотенце с плеча — пока ничего другого не оголяя. Просто намёк. Их глаза дёрнулись, но они не отвели взгляд.
— Но потом я доложу сенсею, что вы пялились, — продолжила я, всё так же спокойно, с лёгкой ухмылкой в голосе. — Пялиться на несовершеннолетнюю и не позволять ей одеться? Уу, ребята, да вас завтра же исключат из школы.
— Блефуешь, Сато, — рыкнул высокий.
— Блефую?
Шагнув вперёд, я отодвинула того рукой от своего шкафчика. Ладонь толкнула его в плечо — и он отступил, как будто не ожидал, что я посмею дотронуться до него.
Встала спиной к ним, открыла шкафчик и в маленьком зеркальце на дверце я увидела их лица. Напряжённые и сбитые с толку.
— Блефуешь, — повторил короткий, его голос уже не был уверенным. — Хватай монатки и сваливай.
— Рискнём? — спросила я, глядя на них через зеркало.
Сделала движение. Одно. Плавное, без колебаний.
Стоя спиной к ним, скинула с плеч полотенце. Оно соскользнуло по спине, по ягодицам и упало на пол к ногам. Стояла голой, просто стояла, глядя на их отражения в зеркальце.
Их глаза округлились. Они смотрели на мои плечи, на спину, на шрамы, что тянулись вдоль позвоночника и на ребрах. Я видела, как они замерли, как замедлилось дыхание.
Опускать глаза ниже они не рискнули.
— Ладно, Какуто, пойдём, — первым опомнился высокий, голос сорвался на хрип. — У нас ещё два упражнения...
Развернулся и пошёл к двери. Быстро, почти бегом.
— Неадекватка! Чтоб тебя! — последний раз бросил на меня взгляд короткий и пошёл за другом. — Эй, Масатика, погоди, я иду...
— Тебе лечиться надо, психопатка. — добавил Масатика, выходя.
— Пха, — выдохнула я, и плечи расслабились.
Дверь из раздевалки захлопнулась с силой. Звук эхом прокатился по пустому помещению.
Опустила взгляд на полотенце у ног. Вдохнула. Стояла неподвижно ещё несколько секунд. Выдохнула. Собираясь с силами или с мыслями, не знаю. Потом нагнулась, подняла его и сложила, разглаживая ткань. Пальцы чуть дрожали. Совсем чуть-чуть.
Стала одеваться в уличную одежду.
Натянула грубые джинсы, потом надела свой родной бежевый свитер. Закинула сумку на плечо, сунула руки в карманы, нащупала пальцами пачку.
Из зала снова послышались удары. Глухие, ритмичные. Стоны, выдохи. Они вернулись к тренировке, как будто ничего не случилось.
Прошла через зал. Просто прошла, бросив на них открытый взгляд — без вызова и без страха. Они заметили меня, отвели глаза и не стали смотреть.
Самцы. Отростили пиписьки между ног и думают, что баба испугается.
Минамино-сенсею я не скажу об этом инциденте. Если они снова не станут лезть. Но, я думаю, не станут. Хотя кто знает. Умом они явно не блещут.
Как же мерзко. Долбанные членоносцы. Воротит.
Почему меня так воротит от мужчин?
Остановилась на мгновение. В голове мелькнуло лицо Хаясэ. Её улыбка, её доверчивые глаза. Маленькая, потерянная.
Не стоит всё-таки Хаясэ так париться на счёт мальчика.
Надо будет как-нибудь ещё с ней поболтать, после следующего сеанса у её мамы.
〰〰〰〰〰〰〰
Выйдя из зала, я не пошла на улицу. Пошла по лестнице, перебирая ступеньки, на крышу. Дверь, как всегда, не заперта. Открыв её, я вышла на вечерний воздух.
Моросил лёгкий дождь. В сезон дождей это означало отличную, почти сухую, мать её, погоду. Когда каждый день беспощадный ливень, лёгкий дождик ощущается как подарок судьбы.
Небо уже темнело. Солнце почти спряталось за горизонтом. А точнее — за дальними крышами домов. Воздух был тяжёлым, влажным, как будто скоро снова ливанёт.
Зонтик доставать из сумки не стала. Тем более что этот кореец тоже сидел без зонта.
Пройдя мимо него, я молча кивнула. Он кивнул в ответ.
Сидел тут, дышал своими дорогими ароматизированными сигаретами на старом вентиляционном коробе, ловко пуская кольца дыма. Высокий, в школьном пиджаке, небрежно наброшенном на плечи, как всегда, с тенью скуки в глазах.
Он действительно похож на айдола: идеальная стрижка, безупречные черты, дорогая, но не кричащая одежда. В его позе — спокойная уверенность и лёгкая отстранённость приезжего.
Достала пачку, взяла в губы одну сигарету. Щелчок. Оранжевый огонёк.
Лёгкий дождь продолжал моросить, увлажняя волосы, освежая.
Затяжка.
— Поздно уже, ты чего тут? — спросила я, не глядя, прислонившись к ограждению, выпуская струйку дыма в прохладный воздух чужого города.
— Да вот, знаешь ли, дома горничная уходит только в восемь, — он лениво повернул голову в мою сторону. — Не хочу с ней сталкиваться, вот и жду обычно.
— Ясно.
Дым тянулся ленивой струйкой и тут же рвался ветром.
— А сама-то?
— Привычка уже, — я пожала плечом. — Там, откуда я… на крыше была моя территория. Тишина. И ветер по-другому дул.
— Понимаю, — Ким говорил лениво, выпуская очередное кольцо. — Тоска по месту — это как фантомная боль. Чувствуешь то, чего уже нет. У меня так же было с Сеулом первые месяцы. Особенно по запаху жареных кальмаров с улицы у метро.
Даже не стала что-то отвечать. Мы привыкли, что нам плевать друг на друга.
В кармане завибрировал телефон. Достала, прикрыла ладонью дисплей, чтобы редкие капли не попадали. Сообщение.
Юдзу: [ Сайка, мы закончили, у нас ливень ппц! побегу домой из дома напишу! ]
С: [ Давай-давай, не промокни, пупс. ]
Юдзу: [ ути-пути ты обо мне переживаешь, это так мило! :* ]
Следом Юдзу приложила фото. Стоит у окна в кабинете рисования, вытирая щеку салфеткой от полоски краски, видимо Ахико её сфоткала.
Пха. Невольно тихо фыркнула себе под нос. Лёгкая ухмылка в один бок, с зажатым между губ фильтром.
— Слушай, Сато, — вдруг позвал он. Я убрала телефон, бросила на него взгляд. Он выпустил колечко из губ и продолжил, глядя в небо: — Простое наблюдение — ты всегда холодная, грубая, отрешённая. Но так же ты всегда проверяешь телефон. И если там есть что-то, на что ты потом отвечаешь, то пока ты печатаешь, ты...
— Что «я»? — хрипло спросила я.
— Ты, как это по-вашему, меняешься лицом, да? — он слегка улыбнулся. — В общем, ты становишься другой. — его голос выдавал лёгкий акцент, окончания мягкие, как будто он пел, но пел явно какую-то надменно-ленивую песню. — Расскажи о ней?
— С чего бы? — я выпустила дым. — Тебе ли не плевать?
— Ты говорила, что подруга осталась там, в Токио. Но больше ничего ни разу, — он наконец перевёл на меня взгляд. — Просто интересно, кто способен так заставлять тебя меняться лицом.
— М-м, — издала я звук и отвела взгляд на загорающиеся огни города сквозь влажный туман.
— Не хочешь — не отвечай, — он пожал плечом. — Плевать так-то.
— Юдзу.
— Что?
— Её зовут Юдзу.
Сказала это и сама удивилась. Слово вырвалось само, без разрешения.
— Красивое имя, — заметил он.
— Да...
Выдохнув, я будто забыла, что он тут есть. Просто начала говорить, глядя на свою руку, держащую дешёвую сигарету.
— Она подруга, которая осталась в Токио. Но слово «подруга»... слишком мелкое. Это как назвать океан — лужей. Не подходит.
Ким молчал, не перебивал.
— Она художница, — продолжила я. — Рисует талантливо. А когда рисует, так увлекается, что забывает обо всём. Прикусывает язык и хмурит бровки. Смешно смотреть.
— Представляю, — он выпустил дым. — Типаж — робкая художница.
— Может, и робкая, — я усмехнулась. — Но стержень у неё такой, что любой мужик позавидует. Она спасла меня. Не испугалась. Не сбежала, хотя могла бы. И должна была бы. Она самая сильная из всех, кого я знаю.
— Сильная? — переспросил Ким.
— И красивая, — добавила я, уже не замечая, что говорю.
На лице появилась улыбка.
Взгляд уже не видел моросящего дождя и огней Осаки.
— Её глаза... — продолжила я. — Карие, тёплые, большие. Как у кошечки. И волосы фиолетовые — она их подкрашивает, и ей безумно идёт. А кожа у неё смуглая, на солнце как мёд, прикинь? И фигура — не высокая, как я, стройная. Грудь маленькая, зато попа...
Запнулась, пустила дым.
— ...попа спортивная, — закончила я уже тише. — Для меня это до сих пор одна из основных загадок. Такая форма при сидячем образе жизни, я имею в виду.
Ким хмыкнул — коротко и беззвучно, промолчал.
Поняла, что сказала уже слишком много, одёрнула себя. Затянулась, выпустила дым.
— Скучаешь по ней, — сказал Ким. Это был не вопрос. Факт.
— Да. Ещё бы.
Ветер донёс влагу с неба, капли осели на коже.
— Ты говоришь о ней как о чём-то, что у тебя есть. Но она не вещь, Сато. Она человек. И она тоже может устать ждать. Думала об этом?
— Наверное, — я убрала сигарету, посмотрела на тлеющий кончик. — Полгода. Или год. Или навсегда. Это приговор.
Замолчала. Дождь всё моросил, покрывая лицо мелкими каплями.
— Иногда думаю... — в моём голосе прорвалась смутная, почти детская надежда. — А потом, может быть... может быть, я сорвусь и приеду на день. Или представляю, что когда-то я вернусь. И мы... мы снова сходим в кафешку тётушки Мивы. И она нарисует меня на новом фоне. И всё будет...
Пауза. Плечи опустились. Надежда гасла, не успев разгореться, тонула в привычном пессимизме.
— ...Или не будет. Кто знает. Всё меняется. За полгода она может... найти другую натурщицу. Освоить цветы и пейзажи. Забыть, как я щекочу её под рёбра, чтобы развеять её занудство.
Произнесла последнюю фразу с такой горькой, саморазрушительной убеждённостью, что сама почувствовала, как внутри что-то сжалось. Мысленно я прожила этот сценарий сотни раз.
Ким молчал. Потом встал, отряхнул брюки. Подошёл к краю крыши, посмотрел на огни города внизу.
— Знаешь, в Корее есть поговорка, — сказал он, не оборачиваясь. — «Если разлука не убивает, то она делает нити между людьми только прочнее». Может, ваши нити — из стальной проволоки.
Он повернулся, встретился со мной взглядом опустив голову, так как был головы на две выше. В глазах понимание, спокойное, как этот вечерний дождь.
Мы помолчали, я затушила окурок.
Отойдя, уже стоя в двери на выход с крыши, я один раз посмотрела на Кима.
Развернулась и ушла.
Двер захлопнулась.
Шла вниз по лестнице, перебирая ступеньки. Слова Кима всё ещё звучали в голове: «Из стальной проволоки».
Не знаю, стальные они или нет.
В кармане завибрировал телефон. Я достала его, уже не пряча от дождя.
Юдзу: [ я дома! Успела до ливня! Приняла душ и теперь валяюсь в кровати ]
Юдзу: [ ты где? ещё не дома? ]
Остановилась на площадке между этажами, прислонилась к стене, вытянула телефон перед собой, сделала селфи.
Просто я, просто влажное лицо, влажные глаза, конечно от лёгкого дождика, отправила ей.
Набрала ответ текстом.
С: [ почти. Болтала с Кимом на крыше. Он, кстати, выведал у меня твоё имя ]
Юдзу: [ Оу, Сай, а говорила не будешь уставать, а вот какая уставшая! ]
Юдзу: [ Стой, он что, допрашивал тебя? :D ]
С: [ не, я сама рассказала. Про то, какая ты милая фея. И про то, что у тебя попа — загадка природы ]
Юдзу: [ ЧАВО... ты серьёзно? ]
Юдзу: [ САЙКА! ]
Юдзу: [ ТЫ ЕМУ ПРО МОЮ ПОПУ РАССКАЗАЛА?! ]
Усмехнулась в слух, с эхом на пустой лестнице, и внутри стало теплее.
С: [ только хорошее. Он даже сказал, что у тебя красивое имя ]
Юдзу: [ это он прав ]
Юдзу: [ но про попу — Я ТЕБЯ УБЬЮ!!!!1!111 ]
Юдзу: [ САЙКА! ]
Дальше был спам гневных анимированных стикеров из, наверное, сотни разных наборов.
Убрала телефон в карман и вышла из школы. Пусть побеситься.
Дождь почти перестал, только мелкая морось висела в воздухе.
Подняла голову, и капли упали на лицо — холодные, свежие, живые.
Стальные нити.
〰〰〰〰〰〰〰
На часах 23:47.
Сидя на подоконнике, одну ногу свесив и покачивая ей, вторую поджав к груди, одной рукой держа телефон с видео-звонком перед собой, а второй теребя ключ, висящий между грудей, я смотрела куда-то вдаль. Точнее, пыталась смотреть вдаль сквозь толстую и непроглядную тёмную стену воды из-за очередного ливня.
Там было мокро, мерзко, холодно, громко и неуютно.
Тут тоже было неуютно, но зато тепло и приятно. Но не из-за того, что дома тепло и я под крышей. А из-за того, что Юдзу уже несколько часов болтала со мной обо всём и ни о чём.
На дисплее, она лежала на животе, в пижамной майке и шортах, подперев под грудь подушку. Ночник освещал её сбоку золотым светом, выхватывая профиль, линию плеча, изгиб спины. Иногда она болтала согнутыми ногами, и босые нежные пятки выглядывали из-за её плеч благодаря такому ракурсу. А если она падала головой в подушку, то видно было и её попу в пижамных шортах.
Усмехнулась про себя. Ну и дурочка. Даже не подозревает, как выглядит со стороны.
— Я вот что думаю, — сказала я, покачивая свешенной ногой. — Ты там в Токио, я тут в Осаке. Получается, мы как две половинки одного мозга, которые разлучили при рождении.
Юдзу подняла голову с подушки, и её глаза блеснули в свете ночника.
— Это ты про то, что мы иногда думаем об одном и том же?
— Не только, — я провела пальцем по ключу, повертела его на шнурке. — Я про то, что мне кажется, я чувствую, когда ты грустишь. Даже если не пишешь. Даже если на фото улыбаешься.
Она замялась, опустила взгляд. Её пальцы начали теребить край подушки.
— Это называется «хорошо знаешь человека», — тихо сказала она.
— Нет, это называется «ментальная связь», дура, — я хмыкнула. — Ты просто не веришь в паранормальное.
— Я верю в то, что мы слишком много времени провели вместе.
— И поэтому теперь я могу предсказывать твои мысли? — я прищурилась.
— Ну, попробуй, — она опёрлась на локти, взгляд уставила в камеру.
Сделала вид, что задумалась, почесала подбородок, склонила голову набок.
— Сейчас ты думаешь, что я несу чушь и пора спать.
Она хихикнула — коротко, тепло.
— Не угадала.
— А что тогда? — я перестала ухмыляться и просто посмотрела на неё.
Юдзу помолчала пару секунд. Её пальцы перестали теребить подушку. Она смотрела куда-то в сторону, потом снова на экран.
— Я думаю, что скучаю по твоему голосу, — сказала она тихо. — Типа, вот например по тому, как он звучит, когда ты не спишь до двух ночи и начинаешь нести этот свой… трэш.
Застыла, даже нога перестала качаться, ключ в пальцах замер.
— Ого, — выдохнула я. — А ты сегодня смелая.
— Просто поздно, — она улыбнулась мягко. — И я устала притворяться, что без тебя легко.
— Я тоже, — сказала я тихо. — Тоже.
Повисла тишина, слышно только дождь за окном.
— Ладно, хватит грустить, — я тряхнула головой, прогоняя нахлынувшее. — Давай я тебе расскажу, что сегодня на боксе было.
Юдзу тут же оживилась, перевернулась на бок, подперев голову рукой, пижамная майка сьехала с одного плеча.
— Давай!
— Там чуваки наехали на меня, когда я вышла из душа, — начала я, и уголок губ сам собой пополз вверх. — А я была в одном полотенце!
Её глаза округлились.
— Короче, им было обидно, что тренер меня хвалит, а их нет, но тут они сами виноваты, — я пожала плечами и снова начала покачивать ногой. — И такие типа: вали из нашей раздевалки!
— А ты? А ты?
— А я им: неа, не свалю, она общая. И вообще, если не отстанете, я разденусь при вас и нажалуюсь сенсею, и вас исключат.
Юдзу хихикнула, прикрыв рот ладонью, плечи дронули.
— И?
— И я встала к ним спиной и скинула полотенце, — произнесла с максимально невозмутимым видом.
Она замерла на секунду, а потом рассмеялась — громко, от души, уткнувшись лицом в подушку. Её плечи тряслись, и я видела, как она пытается взять себя в руки.
— О нет… — простонала она сквозь смех.
— О да, — я довольно улыбнулась. — Ты бы видела их глаза, когда они шрамы увидели. И мою задницу!
— Ты врёшь! — она подняла голову, по её щеке текла слезинка от смеха.
— Честное слово, — я приложила руку к груди, изображая клятву. — Они офигели, сразу на выход попятились.
Юдзу снова упала лицом в подушку, и её голос донёсся приглушённо:
— Ты перед ними раздела-а-а-ась...
Сделала вид, что не слышу.
— Так вот, я потом когда уходила, в зале ещё раз глянула на них, а они даже забоялись взглядом меня проводить, — я откинула волосы назад и гордо вскинула подбородок.
Юдзу наконец подняла голову, вытирая глаза тыльной стороной ладони. Она всё ещё улыбалась, но уже тише, ровнее.
— Ты ужасный человек, — сказала она, а в голосе было столько тепла, что это звучало как комплимент.
— Ужасный-ужасный, — я кивнула с серьёзным лицом. — Ужас летящий на крыльях ночи!
Юдзу хихикнула снова, уже спокойнее. Она перевернулась на спину, держа телефон над собой, я видела только её лицо — уставшее, счастливое, родное.
— Спасибо, — сказала она тихо. — Мне нужно было это.
— Знаю, — я улыбнулась. — Потому и рассказываю.
Она помолчала, глядя в потолок, потом снова в телефон.
— А та девочка, Хаясэ, реально из-за мальчика грустила? — спросила она.
— Угу, — я кивнула и закатила глаза. — Прикинь, говорит, сегодня «день влюблённых», а он пошёл с подругой гулять. И это в четырнадцать лет! Пфф, нашла о чём париться.
Юдзу улыбнулась, но в её взгляде появилось что-то задумчивое. Она помолчала, потом спросила тихо:
— Сай, можно я спрошу кое-что?
— Валяй, — я пожала плечами, но внутри что-то напряглось.
— Ты… ты когда-нибудь думала о том, чтобы… ну… с кем-то встречаться? — она отвела взгляд, будто рассматривала что-то на стене.
Я моргнула. Возможно дважды.
— В каком смысле?
— В прямом, — она снова посмотрела на экран, и в её глазах была какая-то странная смесь любопытства и робости. — Как пара, типа… ну… Просто кто-то, кто был бы рядом. Кроме меня.
— А тебе не всё равно?
Она помедлила, потом ответила, почти пискнув:
— Не всё равно.
Смотрела на неё. На её лицо, освещённое ночником, на то, как она слегка кусала губу, ожидая ответа.
— Не думала, — сказала я честно. — Меня от одной мысли о парнях воротит, если уж честно говорить. Да и как-то… не с кем.
— Совсем? — она снова легла на живот, приподнялась на локтях.
— А ты видела кого-то, кто заинтересовал бы меня? В школе? В парке? На репетициях театралов?
Она молчала.
— Вот и я нет, — пожала плечами.
— А почему? — спросила она, и в её голосе послышалось что-то похожее на… проверку.
Улыбнувшись уголком губ, я посмотрела прямо в камеру.
— Потому что у меня уже есть человек, с которым я могу быть собой. Зачем мне кто-то ещё?
Юдзу замерла. Её глаза расширились, а щёки начали наливаться знакомым румянцем.
— Это… это ты сейчас обо мне? — спросила она, и голос её чуть дрогнул.
Хмыкнула, отводя взгляд в сторону, делая вид, что разглядываю потолок.
— А ты видишь здесь кого-то другого?
Она не ответила. Я вернула взгляд и даже через экран я видела, как горят её уши.
— Эй, — позвала я. — Я же просто ответила на вопрос. Не делай из этого трагедию.
— Я и не делаю, — сказала она, но голос был нарочито невозмутимым, почти наигранно спокойным.
— Тогда чего покраснела?
— Потому что ты говоришь такие вещи, а потом делаешь вид, что ничего не было! — она почти выкрикнула это, правда без злости.
Усмехнувшись, я покачала головой и снова начала покачивать ногой.
— А ты типа хочешь, чтобы я сказала, что ты мне нравишься? — я прищурилась. — Тебе что, мало было двенадцати лет доказательств?
Юдзу молчала, но улыбалась, выпрашивающей, выжидательной улыбкой.
Вздохнув, я поднесла телефон ближе к лицу, чтобы она видела меня чётче.
— Ты невыносимая попрошайка, ты в курсе? Нравишься, дурочка. Даже когда храпишь или пукаешь! Даже когда рисуешь одну и ту же чёртову сакуру в десятый раз и просишь меня позировать по три часа. Даже когда плачешь в трубку посреди ночи. Даже когда забываешь купить прокладки! Даже когда…
— Хватит! — перебила она, пискнув. — Я поняла! И Я НЕ ПУКАЮ!
Ухмыльнулась, чувствуя, как внутри разливается что-то тёплое и немного колючее.
— Что поняла?
— Что ты невыносима, — сказала она, и в её голосе была улыбка. — И что я тоже… скучаю, дура!
— Ладно, хватит. Давай просто спать, — я кивнула, и улыбка стала мягче. — Как бы мне ни хотелось болтать с тобой без остановки, завтра тебе нужно быть бодрячком на своей этой репетиции с Горо. А то не выспишься и забудешь свои слова.
— Не забуду, там всего две фразы, — она закатила глаза.
— Ты ведь хочешь произвести на этого болвана хорошее впечатление? — я прищурилась. — Чтобы он бегал за тобой и всё такое, с розой в зубах, и восхищался твоими талантами. Значит, нельзя быть сонной и вялой на репетициях!
— Сайка, блин! — она приподнялась на локтях, майка свисала, а глаза сверкнули. — Я бы щас как треснула тебе по жопе за такое!
Теперь уже я рассмеялась — громко, не скрывая.
— Пха-ха! Какое такое? Я разве не права?
Юдзу замерла с открытым ртом, изображая глубокую задумчивость, которую я знала с тех пор, как она впервые взяла в руки карандаш. Её брови сошлись на переносице, а палец прижался к подбородку — полный аниме-шарж.
— В чём именно? — спросила она с преувеличенно-серьёзным видом, и я снова не сдержала смех.
— Пупс, — я выдохнула, улыбаясь. — У нас у обеих уже мозг буксует. Ложись на подушку.
— И ты ложись, — сказала она уже тише.
Кивнув, я сползла с подоконника, забралась на кровать, положила телефон рядом с подушкой. Свет от экрана освещал потолок.
— Легла, — сказала я.
— И я, — отозвалась она.
Было слышно, как она устраивается поудобнее. Шорох одеяла, лёгкий выдох.
— Спи спокойно, — прошептала я.
— Не отключайся? — спросила она с надеждой в голосе.
— Никогда, — ответила я, глядя в потолок.
Дождь за окном всё ещё шумел, почти как колыбельная.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/034d674d4061e69caa0d0c3768329e91c3f771fb.jpg]]
7:30. Юдзу: [ Сайка, утречко 🌸 ]
7:31. Сара: [ Утречко, Ю ]
7:31. Юдзу: [ Как спалось? ]
7:32. Сара: [ Ну… ]
7:32. Сара: [ Тихо. Мягко. Тепло. ]
7:32. Сара: [ А тебе? ]
7:33. Юдзу: [ А мне холодно! Никто не грел! Бе! ]
7:34. Сара: [ Дуй завтракать. У тебя же сегодня эта… репетиция для сценки. Силы нужны. ]
7:34. Юдзу: [ А ты чем завтракаешь? ]
7:35. Сара: [ Бабушка сделала блинчики. ]
7:35. Сара: 📷 (фото: крупный план, Сара откусывает блинчик)
[[image:/storage/reader-images/d640895c96bd8f23afd3a0bc4a0fcdf5d72ee43a.jpg]]
7:36. Юдзу: [ Мм, выглядит аппетитно. ]
7:36. Сара: [ Хэхэхэ ]
7:36. Сара: [ Ты про блинчик или про… ]
7:37. Юдзу: 😾😾😾 (бешеные стикеры, спам)
7:37. Юдзу: 📷 (фото: миска с хлопьями, залитыми молоком)
[[image:/storage/reader-images/7ebd7bbbfa0239037ec9c1fb8cf0ec8662378c83.jpg]]
7:37. Юдзу: [ У меня хлопья. ]
7:38. Сара: [ Тебя не видно. ]
7:38. Юдзу: [ Сайка, блин! ]
7:39. Сара: [ Ладно, удачи. Я на автобус. ]
7:39. Юдзу: [ Удачи, феникс. ]
7:40. Сара: 😠 (злой стикер)
9:15. Юдзу: [ Учишься? ]
9:16. Сара: [ Нет, блин, сбежала на крышу. Курю. ]
9:16. Сара: [ Шучу. ]
9:16. Сара: [ Или нет. ]
9:17. Юдзу: [ Фу, пепельница! Даже если шутишь. ]
9:17. Юдзу: [ А я на перемене купила персиковый йогурт. Ахико сказала, что это ты мне всегда персиковый покупала. Она скучает. ]
9:18. Сара: [ И я по ней. ]
9:18. Сара: [ Тоже пью. Клубничный. ]
9:19. Юдзу: [ Значит, всё-таки не сбежала, хихик! ]
9:19. Сара: [ Шах и мат, детектив Нэкогава. ]
11:42. Сара: [ Новые одноклассники — отстой. ]
11:45. Юдзу: [ Че так? ]
11:46. Сара: [ Чем занята? ]
11:46. Юдзу: [ А че ты вопросом на вопрос отвечаешь! ]
11:46. Юдзу: [ Я со старшими на крышу вышла обедать. ]
11:47. Сара: [ Не попади под дождь. Не буду мешать. ]
11:48. Юдзу: [ Ты не мешаешь. ]
Сара не ответила.
13:52. Юдзу: [ Такуми-сенсей выкрикнул «Сато! Опять!», когда кто-то с задней парты случайно уронил стул. ]
13:53. Сара: [ Всегда Сато виновата. Даже когда её нет. ]
13:54. Юдзу: [ Это его привычка! ]
13:54. Сара: [ Мило. ]
13:55. Сара: [ Сейчас же урок, ты что смелая стала переписываться во время занятий? ]
13:55. Юдзу: [ Я незаметно, под партой. ]
13:56. Сара: [ Сфоткай. ]
13:57. Юдзу: 😶 (задумчивый стикер)
13:57. Юдзу: [ Что сфоткать? ]
13:58. Сара: [ Ну, че там под партой интересного… ]
Долгая пауза.
14:00. Юдзу: [ Дура! ]
15:30. Юдзу: [ Ну и что там с одноклассниками? ]
15:31. Сара: [ Получилось сблизиться с ботаником? ]
15:32. Юдзу: [ В процессе. Горо старается, но… ]
15:32. Юдзу: [ Эмма. ]
15:32. Юдзу: [ Она его морально убивает, кажется, это мега-ультра-буллинг! ]
15:33. Сара: [ Бедненький. ]
15:34. Сара: [ Мне к психологу скоро, после уроков. Не буду отвечать около часа. ]
15:34. Юдзу: [ Ясненько. Пиши, как освободишься. Тоже буду на репетиции. ]
15:35. Сара: [ Горо-самурай уже не превращается в жидкий белок при виде тебя в роли деревенщицы? ]
15:36. Юдзу: [ Уже нет. ]
15:36. Сара: [ Удачи. ]
15:37. Юдзу: [ Спасибочки, и тебе! Вечером созвонимся? ]
15:37. Сара: [ Обязательно. ]
15:38. Юдзу: 🫂 (стикер объятия)
Сара не ответила.
17:20. Юдзу: [ Топаю домой. Зашла в маркет за раменом, видела на полке новый выпуск твоей манги. ]
17:22. Сара: [ Мм, ясно. ]
17:22. Юдзу: [ Ты как? ]
17:23. Сара: [ Купила? ]
17:23. Юдзу: [ Твою мангу? Нет. Но купила «МЯУ и ПОДАНО», там про кошкодевочек-горничных. Видела? ]
17:24. Сара: [ Да. ]
17:25. Юдзу: [ А ты себе купила новый выпуск своей? ]
17:25. Сара: [ Да. ]
Пауза.
18:28. Юдзу: [ Ты… ]
18:28. Юдзу: [ Сай… ]
18:29. Юдзу: 📷 (фото страницы скетчбука — новый набросок: Сара в костюме горничной с кошачьими ушами, стилизованный под обложку той манги)
[[image:/storage/reader-images/d4d723016394a40f2172eeb99299e41b40bee99c.jpg]]
18:30. Сара: [ Боже… ]
Долгая пауза. Сара печатает, стирает, печатает.
18:33. Сара: [ Ты… ты серьёзно это нарисовала? ]
18:33. Юдзу: [ Ага. Правда, похожа? ]
18:34. Сара: [ Я не знаю, плакать мне или… ]
18:34. Сара: [ *…сохранить.* ]
18:35. Юдзу: 😏
18:35. Сара: [ Не смей рассылать. ]
18:36. Юдзу: [ Только тебе. Обещаю. ]
18:45. Юдзу: 📷 (фото: босые ноги на диване в гостиной)
[[image:/storage/reader-images/00bb500dd02250acc7f04e8b38c7d47f05c70f21.jpg]]
18:45. Юдзу: [ Уже дома. Завариваю рамен. ]
18:54. Сара: [ Устала? ]
18:56. Юдзу: [ Угу-угу… ] 🙇♀️ (кивающий стикер)
19:01. Сара: [ И я… ]
19:02. Юдзу: [ Сейчас бы… ]
Тишина.
19:04. Юдзу: [ Сейчас бы киномарафон с тобой и попкорном. ]
19:08. Сара: [ Ну… ]
19:08. Сара: [ Отвыкай. Это ещё не скоро. ]
19:10. Юдзу: [ Сайка, ты какая-то не такая… после психолога. ]
Сара отвечает мгновенно, будто ждала.
19:10. Сара: [ «Не такая» по мнению кого? Тебя? Или общества? Школы? Родителей? ]
19:10. Сара: [ Не лезь мне в голову. ]
19:10. Сара: [ Я для всех не такая. ]
19:11. Юдзу: [ Я не это имела в виду! ]
19:11. Сара: [ Я родилась не такой. ]
19:12. Сара: [ «Нетакуся», помноженная на вечность, бл*ть. ]
Сара замолкает. Юдзу молчит.
20:02. Юдзу: [ Ну прости… ]
20:03. Юдзу: [ Хочешь, я… ]
20:03. Юдзу: [ Не знаю… ]
20:04. Юдзу: [ Ты тут? ]
20:05. Юдзу: [ Хочешь видео-созвон? ]
20:06. Юдзу: [ Ну Сай… ]
20:07. Сара: [ Ничего не хочу! ]
20:07. Юдзу: [ Да прекрати ты! Я скучаю! ]
20:08. Сара: [ У тебя там есть кому тебя развлекать! Горо-самурай, Мако-клоун, Эмма-дыньки, Ахико-ниндзя! ]
20:08. Сара: [ Оставьте меня в покое. ]
20:09. Сара: [ Я спать. ]
Пауза. Юдзу несколько раз печатает и стирает.
20:14. Юдзу: [ Ты же не ужинала. ]
Пауза.
20:20. Сара: [ Бабушка тоже самое сказала. Принесла рис в комнату. ]
20:20. Сара: [ Бесите. ]
20:20. Юдзу: [ Знаю… ]
Пауза. Тишина.
20:22. Сара: [ Через пять минут набирай. Я отлить схожу и в постель. ]
20:23. Юдзу: 🫂🫂🫂😭😭😭💕 (куча стикеров)
20:24. Юдзу: [ Входящий видео-звонок… ]
20:24. Сара: [ Отклонено. ]
20:25. Сара: [ Я ещё на унитазе. С зубной щёткой в зубах и в одних труселях на щиколотках. ]
20:25. Сара: [ Уверена, что хочешь это видеть? ]
Юдзу печатает, стирает, печатает, стирает.
20:26. Юдзу: [ Всегда хочу. ]
Пауза.
20:26. Сара: [ Входящий видео-звонок… ]
20:26. Юдзу: [ Принято. ]
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/9abdc52eaaa9e1ee6b981473714e4d5b6f36d9aa.jpg]]
Рисовала Сару лет с пяти. Это были цветные карандаши и какой-то «палка-палка-огуречек-получился человечек» с рыжим взрывом на голове, больше похожим на пламя факела, чем на её причёску.
Рисовала Сару и в восемь, и в десять, в начальной школе. Это уже было что-то более похожее на девочку. Во всяком случае, она была в платье, с бантиками, руки и ноги — похожими на сосиски. Но не суть.
Рисовала Сару и в средней школе. Тогда я уже стала ходить в кружок рисования, но той практики мне было мало, и я заставляла её позировать мне часами. И так, и сяк. Она только вредничала, кривлялась, развлекала и меня, и себя, но никогда не отказывала. Ни разу в жизни.
Помню даже в последнем классе средней школы я заставила её позировать мне топлесс, спиной. Она сидела на стуле, лицом к окну, к закату, спиной ко мне. Я тогда пыталась передать изгиб спины, тени, текстуру кожи. Хихик, фигура у неё была угловатая, совсем тогда ещё не такая женственная. И даже тогда — она не отказалась!
Потом этот рисунок похвалила сенсей, привела меня в пример перед группой. Я тогда поверила, наверное впервые, что я что-то умею.
Сейчас я в первом классе старшей школы.
Лето, последняя неделя июня.
За окном с утра льёт как из ведра, небо серое. Я рисую Сисэ.
После уроков мы вдвоём пришли в кабинет кружка рисования, и сенсей дала задание: сегодня рисуйте друг друга. И с этими словами, как всегда, испарилась по каким-то делам.
Сисэ сидела ровно, в пол-оборота. Выглядела легко и непринуждённо. Рисуя, я поймала себя на мысли, что уже высунула кончик языка и слегка прикусываю его. Наверное, это так стыдно выглядит со стороны... что она подумает...
Она была невысокой — чуть ниже меня, с аккуратной фигурой, но заметной грудью. Светлые, пепельные волосы убраны в тугой, но не строгий пучок. Тонкая круглая оправа очков сидела на переносице идеально, будто была частью её лица. За стёклами — спокойные, золотистые глаза, которые сейчас смотрели куда-то в сторону, за окно, на дождь. Кожа у неё была бледной, с лёгким румянцем на щеках. Губы — нежно-розовые, чуть приоткрытые.
Она не была похожа на Сару. Вообще. Сара — яркая, громкая, со своей постоянной ухмылкой и вечно растрёпанным хвостом. Сисэ — тихая и спокойная.
Её линии, её лицо... Это был для меня новый опыт.
— Ты красивая, Ямагучи, — сказала я с художественной точки зрения.
— Спасибо. Хоть я с тобой и не согласна, — она спокойно ответила.
Сисэ и правда красивая. Не ярко ине вызывающе, а как-то по-другому. Тонкие черты, спокойные глаза, лёгкая улыбка, которая появлялась, когда она сосредоточена.
Никогда не рисовала никого из девушек, кроме Сары. А теперь — её. Это странное чувство. Рисовать Сару — это было как дышать. Не задумываясь. А сейчас я думала о каждой линии, о каждом штрихе. И это было... как-то по новому.
Продолжая выводить линии и штрихи, я снова заговорила. Рисовать в полной тишине не хотелось.
— Да ну? Тебе очень идут очки, прям очень! — голос звучал более звонко, чем я планировала, но ладно.
Она улыбнулась еле заметно.
— Спасибо. Я без них почти не вижу, так что они просто... часть меня.
— Часть тебя? — я задумалась над этим. — Это как браслет для меня. Я его почти не замечаю, и почти не снимаю, но если снять — странно.
Сисэ посмотрела на моё запястье, туда, где фиолетовые нити обвивали кожу. Её взгляд задержался.
— Я заметила. Ты его никогда не снимаешь.
— Так точно, — сказала я тише.
Сисэ просто кивнула и я вернулась к рисунку.
Потом, когда я закончила, мы поменялись местами. Я села так, как меня попросила Сисэ.
— И вот сюда лицо, ага... так... во! — она сделала жест рукой, чтобы я замерла.
Ну я и застыла. Руки сложила на коленях, спину выпрямила. Но Сисэ покачала головой.
— Нет. Не так. Расслабься. Ты как струна.
— Я не умею расслабляться, когда на меня смотрят.
— А когда рисуешь — умеешь?
— Когда рисую — я не думаю о том, что на меня смотрят. Я думаю о том, что вижу.
— Вот и сейчас думай о том, что видишь. А я буду думать о том, что вижу тебя.
Выдохнув, я чуть расслабила плечи. Сисэ кивнула одобрительно.
Она рисовала дольше, чем я. Её взгляд скользил по моему лицу медленно, внимательно, смотрела на меня дольше, чем нужно для рисунка. Её взгляд был изучающим.
В какой-то момент она сказала, не отрываясь от листа:
— У тебя грустные глаза.
Захотелось отвернуться, но я заставила себя остаться на месте.
— Это просто усталость. — ответила я.
— Нет, — Сисэ качнула головой. — Не. Не усталость. Это когда человек привык быть сильным, но внутри всё болит.
Ничего не ответила ей. Сисэ видела то, что я прячу. Как она это делает? Мы почти не знакомы, а она уже заглянула внутрь. Может, художники все такие — видят не форму, а суть. Но она не лезет, просто говорит и ждёт.
— Ты рисуешь, чтобы справляться? — спросила она наконец, уже не глядя на меня, а добавляя штрихи к моему портрету.
— Наверное.
— Я тоже, — сказала она просто.
И мы снова замолчали.
Когда она закончила, мы одновременно протянули друг другу рисунки.
Взяла её работу и заглянула в неё. На меня смотрела я. Эта Юдзу была чуть грустная, чуть опущенные плечи, но глаза были настоящими.
— Это... — я запнулась. — Это я?
— Ты, — подтвердила Сисэ. — Та, которую ты не показываешь.
Смотрела в свой портрет и не могла отвести взгляд. Сисэ передала не просто черты лица — она передала состояние. Это была честная работа. До боли честная.
— Ты передала свет. Я не умею так, — сказала я, наконец поднимая голову. — У меня техника, а у тебя — жизнь. Ой. Ну, то есть, я хотела сказать, наоборот...
— Я поняла, — она улыбнулась, мягко, почти застенчиво. Поправила прядь волос за ухо. — Ты тоже передала меня. Не мою внешность — мою суть. Я редко вижу себя такой на рисунках.
— Потому что ты редко позволяешь себя видеть?
Она моргнула, потом улыбнулась шире.
— Может быть. А ты часто позволяешь?
— Не знаю, — честно ответила я.
Сисэ кивнула.
— Нэкогава, — сказала она, когда мы начали собирать вещи. — Можно я тебе скажу кое-что?
— Конечно.
— Иногда, чтобы перестать быть грустной, нужно просто позволить себе не быть сильной. — она сказала это тихо, но в этих словах было столько тепла, что у меня перехватило дыхание.
— Я... попробую, — ответила я.
— До завтра, Нэкогава. - она улыбнулась.
— До завтра, Ямагучи.
Дверь за ней закрылась с тихим щелчком.
А я осталась одна в кабинете. Подошла к мольберту, где всё ещё стоял мой портрет. Взяла его в руки, провела пальцем по линии плеча, по изгибу щеки, по теням под глазами.
Смотрела на свой портрет и думала о том, что Саре бы понравилось.
〰〰〰〰〰〰〰
После рисования я спустилась в актовый зал. Там уже тусовались Эмма, Горо, Мако и Ахико.
Эмма сидела в своём «режиссёрском кресле» и что-то помечала в блокноте. Сегодня она была в простой белой блузке с закатанными рукавами и тёмной юбочке, которая облегала её фигуру так идеально, будто сшита на заказ. Платиновые волосы были собраны в низкий, чуть небрежный хвост, из которого выбивались тонкие пряди, обрамляющие лицо. Золотая ленточка, неизменная спутница её причёски, сегодня была повязана на хвосте, и её концы слегка покачивались при каждом движении Эммы. Глаза были опущены к блокноту, и она что-то быстро записывала, чуть склонив голову набок. Обычная кофточка, повязанная на талии, сегодня была нежно-розовой, почти персиковой.
— Эмма, можно я сегодня не приду на репетицию? — спросила я, подходя ближе и поправляя сумку на плече. — Мама возвращается из командировки, и я хочу успеть домой к её приезду.
Эмма подняла взгляд. Её алые глаза, обычно такие пронзительные и игривые, сейчас смотрели на меня с тёплой, почти сестринской улыбкой.
— Ну конечно, солнышко. Кто я такая, чтобы запрещать? Я же не тиран. Правда, Мако?
Мако, стоящий рядом с Ахико, неопределённо мычал. Он был занят — пытался показать Ахико какой-то дурацкий жест из аниме, который она не понимала, но улыбалась из вежливости. И краснела тоже из вежливости, видимо. Его руки выписывали в воздухе сложные фигуры.
— Спасибо, Эмма. А вы тут чем будете заниматься? — спросила я, переводя взгляд с неё на Горо, который стоял чуть поодаль.
Горо делал вид, что изучает свой нагрудник из фольги. Его пальцы, длинные и тонкие, как у пианиста, нервно проводили по серебристому краю. На нём была простая белая рубашка и тёмные брюки. Типичный Горо.
Мако, услышав мой вопрос, тут же обратился к Ахико:
— О! Я провожу тебя, Андо! Как настоящий джентльмен!
Ахико покраснела до кончиков пальцев на ногах. Её щёки залились таким густым румянцем, что, казалось, она сейчас задымится. Бантики на её косичках, сегодня ярко-красные, дрогнули, когда она сжалась, будто пытаясь стать меньше и незаметнее.
— Н-не надо, я сама...
— Нет-нет, я настаиваю! — Мако уже схватил свою сумку и стоял у двери, сияя как новогодняя ёлка. Глаза горели азартом, который появлялся у него только перед чем-то важным. Или перед чем-то, что он считал важным.
Горо поднял взгляд на ребят, неловко улыбнулся. Его руки, сжимающие нагрудник, расслабились, и он сделал шаг в мою сторону.
— Я... может, провожу Нэкогаву до дома?
Эмма подняла бровь. В её глазах — смесь удивления и одобрения. Она откинулась на спинку кресла, сложив руки на груди, и посмотрела на Горо.
— Ого. Смелый ход, Миура.
— Ну, я не против, — робко ответила я, стараясь не смотреть на него. Вместо этого я сосредоточилась на своём зонтике, который висел на сумке.
Эмма посмотрела на эту картину и театрально вздохнула. Поднесла руку к груди, изображая глубокую душевную боль, и её голос зазвучал с преувеличенной трагичностью:
— И все разбились на парочки... Боже, где моя Сара, когда она так нужна? Вот она бы меня проводила! А я бы пригласила её в дом, напоила чаем... или не только чаем, хо-хо.
Эмма легонько хихикнула, и в этом смехе было столько её фирменной наглости, что я невольно улыбнулась. Она всегда умела превращать любую ситуацию в спектакль.
Пока Горо собирал свои вещи, Эмма достала смартфон. Он был в оранжевом корпусе, с какими-то блёстками и длинными силиконовыми ушками, которые торчали в разные стороны, как у забавного инопланетного зверька. Набрала номер, поднесла телефон к уху и отошла на пару шагов. Но не настолько, чтобы не быть слышимой.
Конечно же я улавливала обрывки её разговора:
— Ну как ты там?.. Угу, понравилось там?.. Ого, и для художницы что-то купила? Краски небось?.. Вау. Прикольно... Слу-у-у-шай...
Слыша только лёгкие фразы Эммы и не слыша ответов Сары, я даже немного зависла. Горо уже ждал у двери, его рука лежала на ручке, но я не двигалась. Смотрела на Эмму, на её улыбку, на то, как она говорила с Сарой, и чувствовала, как внутри становится теплее.
Эмма продолжала, её голос стал более хитрым:
— Все разбились на парочки и провожают друг друга, как герои 12-серийного романтического аниме.
Пауза. Эмма слушала, потом переспросила с искренним недоумением, приподняв одну бровь так высоко, что она почти скрылась под чёлкой:
— В смысле в жанре сёдзё-ай? Откуда я знаю, в каком жанре это 12-серийное романтическое аниме! Пусть будет в комедийно-фентезийном!
Горо кашлянул, напоминая о себе. Я отвернулась и пошла к нему, чувствуя, как щёки предательски горят.
— Ладно. Идём.
Мы вышли из школы вместе. Мако и Ахико уже давно убежали — я видела, как их фигуры скрылись за поворотом, и слышала обрывки его голоса, который что-то увлечённо объяснял, и её тихий, робкий смех.
Небо было серым, дождь всё ещё шёл. Мелкая, настойчивая морось, которая, казалось, проникала даже сквозь ткань одежды. Воздух был влажным и прохладным, пахло мокрым асфальтом и свежей зеленью.
Каждый из нас держал свой зонтик. У Горо был строгий, чёрный, с деревянной ручкой — такой, который носят взрослые мужчины в деловых костюмах. У меня — с принтом радуги, полупрозрачный, который я купила прошлым летом с Сарой в каком-то дешёвом магазинчике у моря. Он был немного нелепым, слишком ярким для этого серого дня, но я любила его именно за это.
Горо шёл рядом. Сначала молчал, одна рука в кармане брюк, другая держала зонт. Его шаги были размеренными, спокойными, и он то и дело поглядывал на меня, будто проверяя, не отстаю ли я, не промокла ли.
— Давно мы так не гуляли, — сказал он спустя несколько минут. — Вместе, без репетиций.
Кивнув, я продолжала смотреть под ноги, на лужицы, которые отражали серое небо. Капли падали в них, и круги расходились, сталкивались, исчезали. Как мысли.
— Наверное. Хотя на прошлых выходных мы с тобой бежали к тебе под одним зонтиком, чем тебе не прогулка.
Горо помолчал. Потом, чуть тише:
— Я рад, что ты согласилась. Мне казалось, после всего... ты могла бы избегать меня.
Подняла взгляд.
Горо смотрел вперёд, но я заметила, как напряглись его плечи под тканью рубашки.
— Не говори глупости, семпа-а-ай. — я протянула последний слог, и уголок его губ дёрнулся в смущённой улыбке. — Я не избегаю. Просто много дел.
Он улыбнулся — коротко и искренне. Замедлил шаг, чтобы подстроиться под мой ритм. Его ноги, длинные, делали шаг на два моих, но он специально укорачивал их, чтобы идти рядом.
— Ну в таком случае, мы могли бы чаще гулять. Ну там, знаешь...
— Ась? — я игриво склонила голову, заглядывая на него под зонтиком.
Капли стекали с края моего зонтика, падали на асфальт и в лужи. Мы были двумя цветными пятнами в этом сером мире — он чёрный, я радужная.
— Ну, в плане, что... — он почесал затылок, и его рука на мгновение задержалась на волосах, прежде чем упасть обратно в карман. — Сходить куда-то. Вместе. Или всей компанией.
— Компания у нас не полноценная.
— М-м? — он вопросительно посмотрел на меня.
— Ну... Сара в Осаке. Эмма... не знаю, захочет ли.
Он задумался, и я видела, как его взгляд на секунду стал отстранённым, будто он перебирал варианты.
— Тогда Мако с Андо, и мы с тобой.
— Парное свидание, семпай? — я улыбнулась шире, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое и щекочущее.
— О... Эм... Ну... — он чуть не сбился с шага, нога на мгновение застыла в воздухе, и он почти споткнулся. — Ну если с такой стороны посмотреть...
— Да шучу я. Пока Исуми и Ахико назовут себя парой, вы уже закончите школу. — я выдохнула, снова смотря вперёд, под ноги.
— И то правда.
— И вообще, Горо. — я сделала важный тон, как будто собиралась объявить великую истину. — У вас, выпускников, разве есть время на прогулки всякие?
— Практически нет. На летних каникулах — подготовительные курсы, а с осени, ууу... — он замотал головой, и в его глазах появилось такое выражение, с которым он смотрел на учебники по математике.
— Вот-вот! — я указала пальцем вверх, и капля с моего зонтика упала прямо на его руку. — А ты говоришь гулять! Взрослая жизнь!
— Но у тебя-то ещё не взрослая. А ты мотаешься как белка в колесе, с этой суетой, подготовкой сцены, репетициями, рисованием.
— Ничего, мне всё нравится. Правда, — спокойно ответила я.
Мы шли дальше.
Дождь становился тише, капли реже били по зонтам. И в этой тишине, среди серого неба и мокрых улиц, я вдруг почувствовала, что этот момент — с ним, под этим прикольным радужным зонтом — останется со мной надолго.
Как вдруг наши зонтики столкнулись.
— Хихик! Семпай! — не сдержалась я.
— Прости, прости! Ветер! — оправдывался он, пытаясь выровнять свой чёрный зонт. Его щёки слегка порозовели, и он отвёл взгляд.
— Конечно-конечно, ветер... — тихо шепнула я себе под нос.
Горо улыбнулся ещё раз. Мы подошли к моему дому. Он остановился у калитки, и я повернулась к нему.
— Ну, пришли. — он поправил воротник своей рубашки, потом поднял чуть зонт, чтобы открыть лицо. — Передавай маме привет. Хорошо, что она вернулась!
— Агась! Я побегу, семпай. Спасибо, что проводил!
Развернулась к дому. Уже у двери я обернулась. Он всё ещё стоял на улице, под своим чёрным зонтом, смотрел мне вслед. Когда наши взгляды встретились, он улыбнулся — неуверенно, почти робко — и махнул рукой. Я ответила ему тем же и зашла внутрь.
〰〰〰〰〰〰〰
Сразу же в нос ударил запах — масло, жареный лук, что-то томатное. С кухни доносилось тихое напевание — мелодия, которую я не слышала уже несколько недель.
— Мама!
Сумка соскользнула с плеча, и я не глядя бросила её у входа — потом соберу, потом. Сейчас — только она. Пробежала через прихожую и влетела на кухню.
Она стояла у плиты. В своём старом фартуке в клетку — с выцветшими красками и маленьким пятном от соуса на груди. Волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались тёмные пряди. Она повернулась на звук моих шагов, и её лицо озарилось родной улыбкой.
— Доченька!
Врезавшись, я обхватила её руками, уткнулась носом в плечо. Она пахла духами — лёгкими, цветочными, — и жареными овощами, и домом.
— Я скучала, — прошептала я в ткань её фартука.
— Я тоже, малышка. Я тоже.
Мы стояли так несколько секунд — я чувствовала, как её рука гладит меня по спине, медленно, успокаивающе.
— Ну-ка, дай посмотреть на тебя, — она отстранилась, взяла меня за щёки и окинула взглядом. — Худая. Не кушала совсем.
— Ма-а-ам, я нормально ела!
— Скажешь тоже, — она хмыкнула и развернулась к плите. — Садись, я сейчас налью тебе суп.
Послушно я села за стол. Смотрела, как она двигается по кухне — легко, привычно, будто и не было этих недель разлуки. Как ловко она помешивает в кастрюле, как нарезает хлеб ровными кусками. Как же я скучала по этому — по тому, что она просто есть.
За ужином мы сидели друг напротив друга. За окном уже стемнело, и дождь снова начал барабанить по стеклу. Свет лампы над столом выхватывал её лицо, делая его мягче, моложе.
— Так, дочь. В школе были проблемы, ты говорила.
Опустив взгляд в тарелку, я стала водить палочками по рису, собирая его в кучку и снова рассыпая.
— Ну... да. Но уже прошло...
— Прошло? — она мягко улыбнулась, отставила тарелку, сложила руки на столе. — Само?
Подняла голову и не смогла сдержать улыбку. Она расползалась по лицу — широкая, почти восторженная.
— Нет. Не само. Ты не представляешь, что Сара придумала!
Начала рассказывать, и слова полились рекой. Жестикулировала, подпрыгивала на стуле, чуть не опрокинула чашку — вовремя поймала, но чай расплескался.
— Она заказала доставку цветов! В школу! Прямо в разгар перемены! И там был букет — огромный, с воздушными шарами! А курьер прочитал открытку при всех! — я почти кричала или пищала от восторга. — Там было написано, что Ямамото и его друг — пара, и что если они не исполнят желание «загорелой феи», то следующий подарок будет «взрослее»!
— «Загорелой феи»? — мама приподняла бровь, но уголки её губ уже дергались.
— Да! Она так и подписалась! — я засмеялась. — Я потом спросила её, ну, в переписке, и она ответила: «Не докажешь»!
Мама рассмеялась, тихо, но с удовольствием, и в этом смехе слышалась гордость.
— Сара?
— Да! Кто же ещё!
Мама покачала головой, и в её глазах мелькнула такая особенная искорка, которая появлялась всегда, когда речь заходила о Саре.
— Она всегда была выдумщицей.
— Агась! — я активно закивала.
Мама откусила кусочек морковки, прожевала, задумчиво посмотрела на меня.
— А помнишь, как вы летом год назад поехали к морю? Попали под внезапный ливень и шторм, поезда отменили, и вы остались до утра в ближайшем отеле?
— Ма-а-а-ам... — я засмущалась, и на кухне тут же стало жарко. Конечно, я помнила.
— Что «мамкаешь»? — она махнула палочками, и я заметила, как в её глазах зажглись лукавые чёртики. — Вам же не хотели номер давать, как несовершеннолетним, ещё и один на двоих! Не напомнишь-ка, как Сара убедила сотрудницу?
Закрыла лицо ладонями на мгновение, но улыбка уже расползалась, и я не могла её остановить. История всплыла сама собой.
— Ну... она подошла к стойке регистрации, — начала я, и слова потекли быстрее, активнее. — И такая: «Здравствуйте, мы тут две бедные студентки, застряли в этом прекрасном городе из-за ужасной погоды, а ваше заведение выглядит таким... клёвым! И добрым!». Сотрудница сначала смотрела на нас с подозрением, но Сара не сдавалась. Она начала рассказывать, что мы изучаем архитектуру старых японских отелей и что этот отель — жемчужина коллекции. Что мы хотим написать о нём статью в в университетскую газету, — я жестикулировала так активно, что чуть не задела ещё и мамину чашку, но она ловко отодвинула её.
— И что, и что? — мама приподняла бровь.
— Ну... Сара же говорила без остановки, так убедительно, так искренне, что женщина начала улыбаться. Она спросила: «Сколько вам лет?» Сара сказала: «Девятнадцать». — я засмеялась. — Ей тогда было четырнадцать!
Мама покачала головой, но в глазах уже танцевали смешинки.
— Сотрудница поверила? — спросила она, и её голос дрожал от сдерживаемого смеха.
— Поверила! Или просто устала спорить! Она дала нам ключ и сказала: «В этом одноместном номере два футона. Подойдёт?» Сара так активно ей кивнула и ответила: «Она подруга, у нас всё взаимно, чики-пуки, не парьтесь! Мы справимся!»
— Господи, — мама засмеялась, и её смех был таким искренним, тёплым, что я невольно улыбнулась шире. — А дальше-то что?
— Дальше? — я выдохнула, чувствуя, как смех вырывается наружу. — Мы зашли в номер, я уже хотела лечь, но она успела положить один футон на другой, и сказала, что мы будем спать на одном, потому что места всё равно нет. Я, конечно, начала возмущаться, но она просто легла и притворилась, что уже спит! Но потом я спалила её, что она на двух футонах разлеглась! А потом, а потом! Когда я пошла в ванную, она спрятала мой халат. Я выхожу, в одном полотенце, — я замахала руками, показывая, — ищу, бегаю по номеру, а она лежит на кровати и делает вид, что читает газету! Я ведь видела по глазам, что это она его спрятала, поэтому набросилась на неё с щекотками! Мы повалились на пол, я так разозлилась, что заставила её сказать, где халат! А она смеялась и кричала «Сдаюсь! Сдаюсь! Он в шкафу!» — и никак не могла остановиться!
Вдруг я поняла, что сказала лишнего, когда увидела, как широко улыбается мама. И скорее забила себе рот овощами, как хомяк, и уставилась в тарелку. Щёки горели так, что, наверное, можно было жарить яйца.
— Вот-вот, — мама покачала головой, и её смех всё ещё звенел в тишине кухни. — Каждый раз новые детали!
— Ма-а-ам! — простонала я, но улыбка всё равно пробивалась.
Потом мы переместились в гостиную. Сели на диван, накрылись одним пледом, как в старые времена, и пили чай. Я рассказывала о Сисэ — о том, как мы рисовали друг друга, о её замечании про грустные глаза. О том, как она сказала, что иногда, чтобы перестать быть грустной, нужно позволить себе не быть сильной.
Мама слушала, улыбалась, иногда вставляла вопросы, но в основном просто кивала и смотрела на меня так, будто я была самым интересным человеком в мире.
— Я скучала, — сказала мама, когда наступила пауза. — И по тебе, и по Саре.
Я прижалась к её плечу.
— Она скоро вернётся, — сказала я. — Я знаю.
Мама не ответила. Она смотрела в окно, где уже окончательно стемнело, и дождь снова начинал барабанить по стеклу.
Позже, когда я уже была в пижаме — в своей любимой розовой рубашке и шортах, с влажными волосами, которые я так и не расчесала, — я лежала на кровати и ждала, когда мама закончит дела, чтобы поговорить ещё. Дверь была не прикрыта — так, чтобы слышать её шаги в коридоре.
И вдруг я услышала голос. Тихий, приглушённый, из коридора. Мама говорила по телефону. Прислушалась — и узнала имя.
Кимико. Мама Сары.
Замерла и даже дышать перестала. Голос мамы был ровным, серьёзным.
— ...поэтому процесс затягивается... Ну да, как я и говорила, полгода может превратиться в год, если ты не постараешься. Да, я понимаю, но адвокат говорит, что пока он не явится в суд... Нет, я не думаю.
Сжала край одеяла, сердце начало колотиться. Год. Вместо полугода. Год.
Мама прощалась, её голос стал тише. Шаги — ближе. Она заглянула в комнату, и когда увидела, что я не сплю, её лицо дрогнуло.
— Не спишь?
— Мам... — я села на кровати, подтянув колени к груди. Слова застревали где-то в горле. — Это... у Сары всё в порядке?
Мама подошла, села на край кровати. Её рука, тёплая и сухая, накрыла мою.
— Всё хорошо, дочь. Просто взрослые разбираются со своими делами. А ты... — она сжала мои пальцы, а в голосе появилась привычная нежность. — Ты просто будь рядом. Когда она позвонит — поговори с ней. Ей это нужно.
В ответ я смогла лишь кивнуть. Слова застревали в горле.
— Спи, дочка, — мама наклонилась и поцеловала меня в лоб. — Завтра новый день.
Она вышла, прикрыв дверь, но не до конца.
Лежа в темноте, я смотрела в потолок. За окном всё так же шёл беспощадный дождь. И я думала о том, что год — это не полгода. Но и не вечность. И о том, что Сара — самая упрямая и невыносимая девушка на свете. И если она сказала, что вернётся, значит, вернётся.
〰〰〰〰〰〰〰
Мамин голос из коридора всё ещё звучал в ушах — «полгода может превратиться в год». Я сжала веки со всей силы, потом разжала. Потом взяла телефон.
Пальцы сами нашли её имя. Нажала на видео-вызов.
Один гудок.
И — сначала её голос, потом и картинка.
— Привет, — сказала Сара. — Ты поздно.
Я улыбнулась от радости.
— Мама вернулась, — ответила, переворачиваясь на живот и подпирая подбородок подушкой. — Говорили долго.
Сара кивнула. Она уже была в кровати — сидела, прислонившись спиной к стене, на заднем плане — выцветшие обои в цветочек, которые я знала уже по её видео-звонкам. На ней была простая серая майка, свободная, с широким воротником, который съехал на одно плечо, открывая ключицу и край тонкой чёрной бретельки.
Сара сама не спрашивала.
Но я начала рассказывать. О маме, о том, как она обнимала меня, о её смехе за ужином, о том, как мы сидели на диване и пили чай. Сара слушала внимательно, иногда улыбалась — чуть заметно, одними уголками губ.
— Я тоже счастлива, что она вернулась и будет рядом с тобой, Ю~, — сказала она спокойно.
— Ты... ты тоже обещала вернуться! — я чуть не выкрикнула это шёпотом, чувствуя, как в груди снова поднимается волна.
— Обещала.
— Ну...?
— И сдержу слово, — она строго посмотрела на меня. — Что ты «нукаешь», пупс.
Замялась, не зная, что сказать, но потом вспомнила.
— Ой, меня сегодня впервые рисовали! Прикинь!
Сев ровнее, я поправила рубашку.
— Сисэ рисовала меня, а я её. Ну это задание от сенсея было.
— И как, похоже получилось? — Сара склонила голову набок. — Портрет?
— Не знаю, — я пожала плечами. — Она нарисовала меня грустной. Сказала, что у меня грустные глаза.
Сара задумчиво посмотрела в сторону, потом вернула взгляд.
— Она права.
На это я не ответила.
— Но ты не показываешь, — продолжала Сара. — Ты улыбаешься в школе, ходишь на репетиции, рисуешь... Но внутри — грустная.
Я всё ещё молчала.
— Я знаю, потому что я тоже так делаю, — добавила она.
И в этот момент я поняла: она говорила не обо мне. Она говорила о себе. О том, как она сама прячет боль за ухмылкой, за «норм», за «всё хорошо».
Сара вздохнула, и в этом вздохе было что-то новое — не усталость, а что-то вроде... решения.
— А у меня новости, — сказала она. — Я купила новое спортивное бельё. Для бокса. Хочешь посмотреть?
— Что?
— Новое спортивное бельё, — повторила она. — Под шорты и футболку. Чтобы ничего не мешало.
Она уже поднимала майку, одной рукой задёргивая её прямо у самой шеи, показывая облегающий топ. Чёрный, плотный, прижимающий грудь к телу. Ткань блестела в свете ночника, обтягивая изгибы.
[[image:/storage/reader-images/ab7759f9631531caffb61ff55a52838cf3a0281a.jpg]]
— Специально покупала, — пояснила она, и в её голосе не было смущения, только спокойная демонстрация.
— Удобно? — спросила я, голос прозвучал как-то странно.
— Очень, — Сара усмехнулась, слегка попрыгивая на пружинистой кровати в кадре. — Не выпрыгает, во как! И сиськи на месте.
Она сжала грудь рукой через ткань, демонстрируя, как плотно топ облегает её. Потом оттянула край, чтобы показать эластичность, и отпустила — тот со щелчком вернулся на место.
— Видишь? Держит. Как броня!
Блин, как отвести взгляд от ткани, от её рук, от того, как она легко двигалась?
— Ты... ты не могла бы... не прыгать?
— А что, отвлекает? — она нагло улыбнулась.
— Немного. И вообще, я такие раньше не видела.
— Я тоже. Поэтому и хвастаюсь, — она провела рукой по ткани ещё раз, задержав пальцы на крае. — Хотела бы потрогать? Ткань приятная.
— Н-нет, пожалуй. То есть... КАК Я ПОТРОГАЮ ТО! — я пискнула, чувствуя, как жар заливает лицо, шею, уши. — Через экран, что ли, дура?
Сара засмеялась — фирменным, наглым смешком, который я знала с детства. Майка опустилась, и она откинулась на подушку, довольно улыбаясь.
— Пхаха! А ты хотела!
— Я ничего не хотела!
— Хотела-хотела, — она прищурилась. — Я видела твой взгляд.
Отвернувшись, я уткнулась лицом в подушку и застонала. Но улыбка всё равно расползалась.
— Невыносимая, — пробормотала я в ткань.
— Угу-угу. — выдохнула она.
Мы немного помолчали. Я слышала её дыхание — ровное, спокойное. И это успокаивало.
— Сегодня Горо провожал меня до дома, — сказала я, стараясь сменить тему.
— Ого, — Сара подняла бровь. — И как?
— Нормально. Он... он старается просто быть рядом и всё такое.
Сара смотрела на меня через экран, и в её взгляде была спокойная внимательность, которая не требовала слов.
— Ну типа... получается у него? — спросила она. — Просто быть рядом?
Задумалась, глядя вверх, в сторону.
— Наверное. Он не навязывается. Просто идёт рядом. И это... приятно.
— Хорошо, — сказала Сара. — Пусть идёт.
Не знала, что ей ответить.
— Сай, — сказала я после паузы. — Ты не злишься? Что я с ним гуляю, что хожу на репетиции, рисую портреты с Сисэ?
— Зачем мне злиться? — Сара пожала плечами. — Ты живёшь своей жизнью. И это правильно.
Она сделала паузу, потом добавила, и голос её стал тише, мягче:
— Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Даже если я не рядом.
Почувствовала, как к горлу подступает комок. Не от грусти — от того, что меня любят так, как я, наверное, не заслуживала. От того, что она здесь, за сотни километров, и думает обо мне. Даже когда я счастлива без неё.
— Я счастлива, — сказала я. — Правда.
И это было правдой. Не всей, конечно, но частью.
— Знаю, — ответила Сара. И улыбнулась — той самой улыбкой, которую я так любила. Не наглой, кривой на один бок, а просто — родной.
Мы смотрели друг на друга через экран. Дождь за окном стих окончательно, и в комнате стало тихо. Только её дыхание и моё.
— Спи, — сказала она наконец. — Уже поздно.
— Не усну, — я улыбнулась.
— Я тебя не усну! — пригрозила она. — если не уснёшь, я тебя разбужу и... это... усыплю обратно!
— Обещаешь?
Сара замялась на мгновение. Потом улыбнулась, и в этой улыбке было что-то почти нежное.
— Обещаю.
— Сладких снов, феникс.
— Спи спокойно, единорожка.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/e2b6377fc8a81a9ea7739e03f67cb12bf716278c.jpg]]
Среда, 4 июля.
В начале прошлой недели к Юдзу из командировки вернулась её мама.
Прошедшие выходные были первыми за всё время моего срока в Осаке, когда мы с Юдзу не висели целыми днями на созвоне. Оно и понятно: она там с мамой ходила по магазинам, выбирала и покупала какие-то вещи для интерьера, потом забурилась на шоппинг новых шмоток, потом закупалась продуктами и занималась готовкой.
Это мне известно, потому что Юдзу писала сообщения. Много. Часто. С фотографиями штор, которые она выбирала ("Смотри, Сай, эти в цветочек или эти в полоску?"), с селфи в примерочных ("Ну как, идёт? Только честно!"), с фото тарелок с их совместным ужином ("Мама научила меня новому рецепту!").
Тем не менее, в понедельник впервые мне не показалось в тягость дойти до школы. Возможно, между этим есть какая-то связь. Но так же возможно, что мне это только кажется.
Сегодня середина недели. Сегодня у меня обязательный сеанс с психологом.
А ещё — сегодня ровно десять дней до дня рождения единорожки.
Ну точнее, десять дней у меня на то, чтобы закончить мечтать о том, что я могу к ней каким-то образом приехать... ДР у неё пятнадцатого числа.
Запрет опеки на покидание проклятой Осаки — это не шутки. Нарушу и получу ещё одну чёртову галочку в чёртовом деле, приближающем меня к интернату и отдаляющем моё возвращение в Токио ещё больше, чем на обещанный год.
Ха-тьфу, осточертело.
Тряхнула головой, достала из сумки телефон и набрала сообщение.
С: [ Ю, я к психологу если что. Ты жива там хоть? ]
Подождав пару секунд, я опустила руку со смартфоном и продолжила свой путь по коридору школы. Обувь тихо шаркала по линолеуму, создавая единственный звук в этом пустом переходе.
Вибрация. Ответ.
Юдзу: [ Живаааа! летний фест уже скоро! САЙКА Я ПЛАКАЛЪ! ]
Юдзу: [ Оформление трещит по швам! Крепление сломалось! ]
Юдзу: [ Репетиции на финальной стадии, В КОСТЮМАХ!!! хнык ]
Юдзу: [ РЕВУ ]
Юдзу: [ РЕВУ РЕКУ! ]
Невольно я хихикнула в голос. Звук разнёсся по пустому коридору, отражаясь от стен. Хотела что-то ответить, лишь бы прервать этот поток, но Юдзу уже несло дальше.
Юдзу: [ Костюм Мако умирающего самурая и Мако эффектное дерево ЭТО ОДНО И ТОЖЕ! ]
Юдзу: [ Эмма устроила скандал и выгнала Горо с репетиции, потому что он каждый раз запинается глядя на меня! ]
Юдзу: [ А теперь Ахико заболела и МАКО СБЕЖАЛ с репетиции ]
Юдзу: [ С криками "Я обязан принести ей еды!" я сказала что она дома с двумя братьями. НО! ]
Юдзу: [ Он уже не слышал... ]
Юдзу: [ ТЫ ЧЕ МОЛЧИШЬ! ]
ПХАХАХА.
Чёрт, я реально заржала в пустом коридоре, привалившись спиной к стене. Телефон чуть не выскользнул из пальцев, когда я пыталась удержать его одной рукой, а другой прикрыть рот. Смех вырвался наружу — хриплый и искренний.
Эмм... У меня на это есть только один ответ.
С: [ Всё таки в моей депортации в Осаку есть свои плюсы. ]
С: [ Скучаю, пупс. ]
Юдзу: [ И я скучаю, созвонимся вечером, расскажу нормально ]
Пара секунд, и она добавила:
Юдзу: [ Плюсов в твоей депортации НЕТ! дурочка ]
Убрала телефон в карман, выдохнула. Улыбка всё ещё держалась на губах, когда я направилась к кабинету психолога. Но она угасла, как только я увидела её.
Хаясэ стояла у стены, одна. Прижимала к груди рюкзак и покачивалась с пяток на носки. На ней всё та же форма средней, соседней школы — тёмно-синяя, с белыми кантами. Смотрела она в сторону лестницы, откуда обычно я иду на сеанс, если после спортзала или уроков. Но сейчас я шла из буфета, с другой стороны.
Хм.
— Хаясэ?
Девушка вздрогнула и обернулась. На её лице смесь испуга и облегчения. Я уже подошла к ней ближе, встала рядом у стены. От неё пахло чем-то сладким — может, жевательной резинкой или клубничным бальзамом для губ. Скорее второе.
— А, Сато! Привет! — её голос был слишком бодрым и громким для этого пустого коридора. — Я... ну, я тут просто. Жду маму!
Перевела взгляд на дверь кабинета психолога.
— У неё же ещё со мной сеанс?
— Нет. То есть... да! Ну, я просто пораньше... — Хаясэ поправила прядь волос, пальцы чуть дрожали.
Странное чувство, что что-то тут не так, но я не могла этого доказать.
— Так чего ты ждёшь её тут? Могла бы в библиотеке посидеть или в холле — там теплее и тише.
— Знаю, — Хаясэ улыбнулась, как будто через силу. — Просто я... ну, я видела, то есть, помню, что сейчас твой сеанс... и подумала, что мы можем встретиться.
Она сказала это и сразу засмущалась, будто ляпнула слишком много.
Не ожидала я такого прямого признания. Не "я жду маму", а "я ждала тебя".
— Ты что, специально меня тут караулишь? — спросила я с насмешкой, но голос вышел малость удивлённым.
— Ну... наверное, — Хаясэ опустила взгляд на свои туфли. — Ты в прошлый раз так сказала... про то, что не надо бегать за теми, кто не замечает. Это... это как-то засело в голове. Всё думала об этом. И... я хотела сказать спасибо.
Пока я молчала, Хаясэ переминалась с ноги на ногу, как будто стояла на раскалённых углях. Её глаза — серые, внимательные — то поднимались на меня, то падали в пол. Она нервно перебирала пальцами ползунок молнии на сумке, открывая и закрывая её с тихим, раздражающим звуком.
Она не такая, как Ахико. Та краснеет и замирает. Хаясэ краснеет и делает. Прямо сейчас она не убегала, не отводила взгляд надолго — она стояла на месте и ждала моего ответа.
— И всё же, ты рано. Ждать придётся ещё полчаса, час.
Хаясэ вздохнула и выдохнула, виновато и громко.
— Знаю. Просто я хотела тебя увидеть. До того, как... — она запнулась, закусила губу, зубы впились в кожу. — Мама говорит, что я должна больше общаться. Что я замыкаюсь в себе. А с тобой я... не замыкаюсь. Понимаешь?
Она подняла взгляд с надеждой.
Что ответить? Не привыкла, чтобы кто-то искал мою компанию просто так.
— И что ты предлагаешь?
Хаясэ подняла голову сразу после этого вопроса. В её серых глазах зажглась решительность — как спичка, которая вспыхивает в темноте.
— Может, сходим куда-нибудь? В выходные? Ну, не знаю... в кафе, в парк. Ты же любишь кофе, да? Я видела, ты всегда заходишь в то место у остановки.
— Ты за мной следишь? — с ухмылкой я подняла бровь.
— Нет! — Хаясэ залилась краской до самых ушей. Если бы её руки были свободны, уверена, она бы замахала ими, как Юдзу умеет. — Просто... ну, я иногда вижу тебя там! Когда прохожу мимо. Мы же недалеко живём!
— Мы недалеко живём?
— Я живу через два квартала от тебя. С мамой!
Мм... Через два квартала. Всё это время она жила через два квартала, а я даже не думала о том, где живёт Хаясэ. И вообще не думала о том, что Хаясэ может обращать на меня внимание.
— Ты забавная, — наконец ответила я, и голос получился на удивление добрым.
— Это хорошо?
— Не знаю, — я пожала плечами и подняла взгляд к потолку. — Но это не плохо.
Хаясэ улыбнулась. В этой улыбке появилось что-то вроде уверенности.
— Так что насчёт выходных? — повторила она.
Открыла рот, чтобы сказать "нет" — автоматически и привычно, но остановилась. Почему "нет"? Потому что я не хочу? Или потому что привыкла говорить "нет"?
— Я посмотрю расписание, у меня же дел выше крыши, особенно на выходных. Ничего не обещаю.
— Идёт! — Хаясэ закивала так быстро, будто боялась, что я передумаю, хотя я ещё даже не надумала. — Я... я буду ждать! Не навязываюсь, просто... если решишь, там, ну. Но. И вооть...
Она сделала шаг назад, потом ещё один. Её лицо светилось, как будто она только что выиграла С-ранг в баннере аниме-гачи. Волосы, собранные в два хвостика, подпрыгнули.
— Ладно, я пойду. В... в холле посижу, что ли... Увидимся, Сато!
И убежала. Лёгкая, быстрая, почти невесомая. Её шаги эхом разнеслись по коридору, и я смотрела ей вслед, пока её фигура не скрылась за поворотом.
Наивная и невинная.
Поправила чёлку, провела пальцами по воротнику, сделала шаг к двери кабинета, но замерла на мгновение.
— Забавная, — сказала я себе под нос. — Чокнутая девочка.
Это одновременно и хорошо, и страшно.
〰〰〰〰〰〰〰
Психолог Сакиро-сенсей уже сидела за столом — та же мягкая улыбка, тот же тёплый свет торшера, та же чашка чая с паром. Она подняла взгляд, когда я закрыла за собой дверь.
Сегодня на ней был простой бежевый кардиган поверх светлой блузки — такой же мягкий и неприметный, как и она сама. Короткие тёмные волосы, обрамляющие лицо, аккуратно зачёсаны за уши. Тонкие очки в металлической оправе.
— Сато, проходи. Ты сегодня чуть позже.
— Пф. На пару минут, — я села на стул, скинула сумку на пол. — Ваша дочь ждала меня в коридоре.
— Хаясэ? — Сакиро приподняла бровь, в голосе послышалось искреннее удивление. — Она говорила, что хочет с тобой увидеться. Я думала, она просто так сказала.
— Нет. Она... хотела пригласить меня погулять.
Сакиро поставила чашку на стол. Её пальцы на мгновение задержались на тёплой керамике, прежде чем она сложила руки перед собой. Она на секунду задумалась — может, пыталась представить свою дочь и меня в одном кафе за одним столиком. И стоит ли разрешать своей дочери ходить со мной гулять.
— И что ты ответила?
— Сказала, что посмотрю расписание. Ничего не обещала.
— Но ты не сказала нет.
За окном снова начинался дождь, капли медленно стекали по стеклу, оставляя прозрачные дорожки.
— Но я не сказала нет.
Сакиро кивнула, уголок её губ чуть приподнялся. Она ничего не добавила к этому, просто сделала пометку в своём блокноте, ручка скользнула по бумаге с лёгким, сухим шорохом.
Сеанс начался.
— Как прошла неделя, Сара? — Сакиро улыбнулась мягко, профессионально.
— Нормально, — я пожала плечами. — Бабушка учит готовить. В школе всё тихо. Тренировки.
— Ты какая-то рассеянная сегодня, — Сакиро сделала пометку в блокноте. — Мысли далеко?
— Наверное. Просто... много всего.
— Много всего, — Сакиро повторила, и это прозвучало как приглашение. — Расскажешь?
— Не. Всё как обычно.
— Сегодня у нас не стандартный разговор, Сато. Попроще. — она придвинула блокнот к себе поудобнее.
— Как скажете, — я выдохнула.
Нога уже поднялась, прижимая к груди, я обвила её руками. Наверное, ей моя поза открывала красивый вид на моё бедро, на бледную кожу. Но она на это, скорее всего, не заценит. Я бы заценила. Хэх.
— Ага, — Сакиро кивнула, и в её голосе появилась профессиональная доброжелательность. — В прошлые сеансы мы с тобой обсуждали тебя, твоих маму и папу, бабушку, Осаку и Токио. Друзей и то, как ты справляешься. И в целом и как справляешься тут, в Осаке. — её взгляд стал сканирующим, внимательным. — Так?
— Так точно, — я кивнула, но смотрела уже в окно, на серые тучи и кривые линии дождя.
— И в каждом из тех пунктов есть одна постоянная переменная. Твоя подруга Юдзу. Может, поговорим о ней?
Вопрос внезапно повис в воздухе.
— А может и не поговорим, — с прохладой ответила я, возвращая взгляд на Сакиро.
— Ты в своём репертуаре, Сато, — улыбнулась она мягко. — Тем не менее, помоги мне понять кое-что. Давай уточним, Юдзу — твоя одноклассница, подруга и та, чья мама тебя приютила.
— Ну? Вы же всё это уже знаете.
— Знаю, что она причина того, что ты захотела спастись. Того, что ты позволила себя спасти. Согласна?
— Это... — я замялась, но собралась. — Это логичные выводы.
— Проговори это, пожалуйста, если тебе не сложно, — она опустила взгляд в блокнот, записывала.
— Мне сложно, — резко сказала я.
— Сато, пожалуйста, мы ведь обе хотим, чтобы наши встречи были плодотворными.
— Вы хотите. Я просто хожу сюда, потому что обязана. Чтобы не стало хуже.
— И чтобы ты смогла вернуться в Токио. В тот Токио, где есть Юдзу.
— Вы... — слова растворились в моём горле.
Крепче сжав колено и подавшись телом вперёд так, что моя грудь вжалась в мою ногу, я отвела взгляд в окно. Дождь там усилился, капли били по стеклу, как пули.
— Давай просто поболтаем, — она закрыла блокнот. — Можешь ли ты просто озвучить вслух, кем она для тебя является.
— Подруга.
— Просто подруга?
— Не просто подруга. Она мой дом.
— Дом? — Сакиро ждала.
— Не дом, как дом и стены, а дом — как то... — я запнулась, ища слова. — То, куда ты хочешь возвращаться, где ты чувствуешь себя собой, спокойно, в безопасности, без масок, без страха...
Посмотрев в окно я ничего за стеклом не увидела.
— Это сильные слова.
— Это... да, — я вернула взгляд с окна в кабинет, но сразу уткнула его в свои же ноги.
— И серьёзные, — Сакиро говорила тихо. — Такая связь может быть как целебной, так и губительной. Причём как для тебя, так и для неё. Либо для обеих — либо для одной из вас.
— Что вы имеете в виду? — я подняла голову и посмотрела ей в глаза.
— Ты же понимаешь, что сейчас это не звучит, как обычная дружба или обычное спасение, — Сакиро снова отложила бедную ручку, сложила руки на столе. — Это может звучать как зависимость. А в зависимости нет ничего полезного.
Молча поправила воротник, ведь я не знала, что ответить. Или не хотела. Поэтому Сакиро продолжила.
— Ты часто с ней созваниваешься? — она смотрела на меня поверх очков с выжидающим терпением.
— Конечно. Каждый день. Или почти каждый день.
— А когда не созваниваетесь?
— Тогда пишем. Но ваше ли это дело? — в моём голосе холод. Чувствовала, как внутри поднимается знакомая, острая волна, которая всегда появлялась, когда кто-то пытался залезть туда, куда я не пускала.
— Я не спорю, — Сакиро подняла руки в мирном жесте. — Но я хочу понять, как именно она помогает тебе, или из-за чего у вас такая созависимость. Без твоей помощи я не разберусь. Например, насколько вы близки? Физически.
Я молчала.
— Обнимались? — спросила она тихо. — Целовались?
Зачем ей это? Я просто смотрела на неё без ответа, лишь пальцы на колене сжались сильнее.
— Вы спали? — спросила она мягко, не разрывая зрительного контакта.
— Тысячу раз. И ещё тысячу будет, — усмехнулась я с вызовом.
Сакиро моргнула.
Впервые за весь сеанс её профессиональное спокойствие дало трещину. Её глаза на мгновение расширились, и она отвела взгляд — на секунду, ровно настолько, чтобы переварить услышанное.
— Это важно, Сара. Такая близость — она либо укрепляет, либо разрушает, — она быстро взяла себя в руки, и голос снова стал ровным.
— Да боже. Мы просто спали рядом. В одной кровати. Обнимались, — я говорила грубо и хрипло. — Не трахались, если вы об этом. Хотя если бы захотели — могли бы. Но это не про секс. Это про то, чтобы знать, что кто-то есть всегда с тобой, даже когда ты спишь.
— Ты считаешь это правильным?
— А вы считаете неправильным? — мои глаза сузились.
Сакиро молчала пару секунд, подбирала слова. Кажется, я её сломала. Впервые за все эти сеансы, она смотрела на меня не как на пациентку — а как на человека, который только что сказал что-то, чего она не ожидала услышать.
— Та ёпт... Вы хотите убедить меня, что я зависима от неё? — я вскинула голову. Нога опустилась на пол, тело подалась вперёд.
— Я хочу сказать, что ты боишься потерять её. И что этот страх может быть сильнее, чем то, что вы строите.
Дождь за окном бушевал, за ним уже ничего не было видно — сплошная серая стена, в которой тонул весь мир.
— Пха! Страх, — я усмехнулась. — Я никогда не перестану бояться. Я научилась жить со страхом. Это моя норма.
— Сара...
— И я знаю, что если потеряю её — я не выживу. И что?
Сакиро замолчала. Не знала, что сказать.
— Она знает об этом? — наконец спросила она, почти шёпотом. — Это слишком большой груз для одного человека.
— Это мой груз, — я поднялась с кресла, голос сорвался, стал громче и жёстче. — И нести его буду только я. И никто не имеет права копошиться в этом. Никто не имеет права говорить о ней, как о простой зависимости, или сексуальном объекте, или как о волшебной таблетке! Она мой самый близкий друг и единственный родной человек. Всё!
Сжала кулаки, ногти впились в ладони. В горле стоял ком, такой большой, что я не могла его проглотить. Но я не заплачу. Я не заплачу перед ней.
Взявшись за ручку двери, я уже была готова выйти, когда Сакиро окликнула меня:
— Сато. Если захочешь поговорить, у тебя есть мой номер.
Стоя спиной к ней, лицом к двери, я слышала только стук дождя и собственное дыхание.
Так и не обернувшись, я вышла, рывком захлопнув дверь.
〰〰〰〰〰〰〰
Вырвавшись после сеанса на улицу, я расправила зонтик, забросила сумку на плечо и, не сбивая шаг, направилась пешком к дому бабушки Мии.
Дождь всё ещё шёл, но я не чувствовала холода. Только пульсирующую пустоту в груди.
Взяв телефон в руку, открыла чат с Юдзу, нажала на иконку голосового сообщения, подвинула к губам.
— Ю~... я щас вышла от психолога. Она... — пауза. На записи будет слышно только хлюпанье шагов по лужам. — Она спросила, что ты для меня значишь, прикинь? Она сама хоть соображает, как описать то, какой формы душа, когда в руках только карандаш? Вывод: психологи горят в аду, хэштэг "мудрость от Сары", пха...
Замолчала, сглотнула.
— Ладно, давай, созвонимся.
Отправила, не переслушивая. Бред наболтала. Тьфу. Ну удалит если что.
Убрала телефон в карман, потом достала снова.
Протёрла дисплей о грудь, о влажную ткань рубашки.
Убрала снова.
Достала.
Пальцы сами нашли контакт «Белобрысая». Нажала «вызов».
[[image:/storage/reader-images/30a2f4d74c245b6a1747d2379047654e80234746.jpg]]
Эмма ответила почти сразу.
В её мире "почти сразу" — это когда я успеваю перейти дорогу за двадцать секунд зелёного света. Слышно, как на фоне играет музыка — что-то лёгкое, попсовое, из тех песен, под которые она красится или выбирает наряд.
— Куколка! А я как раз думала о тебе, — её голос приторный, как всегда. — У тебя всё в порядке?
— Эмма, — я сделала глубокий вдох, чувствуя, как влажный воздух заполняет лёгкие. — Мне нужна твоя помощь.
— Ого, с такого начинаешь! Что-то случилось?
— Я хочу приехать в Токио. На день рождения Юдзу. А ты должна мне помочь. Помнишь, ты говорила, что сделаешь всё, что я попрошу? Настало время.
Пауза. Слышно только шум дождя и далёкий гудок проезжающей машины.
— Ох, детка, — Эмма хмыкнула с предвкушением. — И что я должна сделать?
— Мне нужны билеты, логистика, чтобы никто не узнал, чтобы опека не заметила, короче, всё нужно, пока у меня ничего нет, кроме желания, — я проговорила это на удивление чётко и быстро. — И это... Я хочу приехать на один день, тайно для всех, особенно для Ю~.
— Это практически операция спецслужб, Сайка. И у тебя уже есть хоть какой-то план?
— План в процессе, — я повертела головой, как будто я в шпионском боевике, а за мной слежка. — Но я хочу, чтобы ты знала: я не отступлюсь. Даже если придётся украсть самолёт.
— Тогда, босс, — голос Эммы стал поддельно-деловым и серьёзным, — давай разрабатывать операцию «Похищение феникса»! Или «Миссия: развращение единорожки». Или просто: «Сделаем так, чтобы у неё был лучший день рождения в жизни».
— Я знала, что на тебя можно положиться, белобрысая.
— Это называется профессионализм, — парировала Эмма. — И да, положиться можно, во всех смыслах, хо-хо. Когда мы начинаем?
— Давай завтра же, — я ускорила шаг, перепрыгивая через лужу, которая отражала серое небо. — Я пока прикину, что у меня есть по деньгам и всё такое... А ты подумай, чем сможешь помочь, лады?
— Погоди! Я придумала! — пискнула она, и на фоне что-то булькнуло. — Название операции будет: «Оближи мою задницу, сбежавшая невеста!»
— Чаво? — я аж чуть не споткнулась. Нога заехала в лужу по щиколотку, и холодная вода плеснула на носок.
— И-хи-хи! Ну, это рабочее название! — Эмма засмеялась своим фирменным смехом, от которого у половины школы подкашивались колени. — Оно отражает суть!
— Оно отражает только то, что у тебя проблемы с формулировками, — я остановилась под козырьком магазина, перевела дух. — Но если ты серьёзно помогаешь, я готова простить тебе это название.
— Серьёзнее некуда, — голос Эммы стал тише, исчезла игривость. — Скажи мне, что тебе нужно, и я это сделаю.
Под дождём, под козырьком, с мокрыми носками и телефоном, прижатым к уху, я смотрела на серое небо, на капли, стекающие по краю зонта.
— Спасибо, — сказала я наконец, и голос прозвучал тише, чем я хотела.
— Не за что, — ответила Эмма. — Созвонимся завтра, Сайка.
Мы попрощались.
Убрала телефон в карман, и в ту же секунду пошёл настоящий ливень. Такой, что зонт стал бесполезен. Капли барабанили по ткани, просачивались сквозь щели, и через минуту я уже была мокрой до нитки.
И я улыбнулась.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/8ca1a89a3c5c1ad9cea613d7d5dbf20c99819675.jpg]]
Суббота, 7 июля.
Что будет, если задуматься, по какой причине ты проснулась?
Вот сегодня я проснулась, потому что сезон дождей, кажется, решил сжалиться над людьми. Тучи уступили место солнышку, и оно своими лучами разбудило меня, засветив прямо в лицо.
Или может быть, я проснулась потому, что мне очень сегодня хотелось персикового мороженого?
Возможно, я проснулась по причине того, что через пару часов мы с Ахико встречаемся возле торгового центра и идём выбирать купальники.
Или из-за того, что в голове до сих пор крутился голос Эммы, которая вчера внезапно позвонила и буквально констатировала факт: мой день рождения, 15-го числа, в воскресенье, мы будем отмечать на пляже. И чтобы я не парилась, ведь она возьмёт всю организацию на себя. Эмма такая... типа, зачем ей это? Наверное, она просто хочет покрасоваться на пляже в новом купальнике сама.
А ещё как вариант, я могла проснуться из-за того, что когда я что-то делаю и бодрствую, я меньше грущу о том, что скоро стану на год старее! И из-за того, что это будет первый мой день рождения без Сары за 12 лет...
Всё-таки, буду считать, что я проснулась потому, что хотела мороженое.
— Ма-а-а-м! Ну у нас точно в морозилке не завалялось? — простонала я, сидя на кухне за столом и ковыряя блинчиком в миске с мёдом и маслом.
— Юдзу. Ну сколько раз тебе повторять, я выкинула все твои стратегические запасы просроченных продуктов в первый же день после командировки, — ответила мама, стоя передо мной, возле стола, и собирая свою пустую тарелку после завтрака.
— Но мороженое не просрачивается! — пискнула я и ещё сильнее макнула блинчик.
Пауза.
— Да? Я бы не была так уверена, — мама покачала головой игриво и отвернулась к столешнице заварить себе кружку кофе.
— А я была! Мороженое — оно же вечное! — я подставила палец к подбородку, принимая позу мыслителя, которая наверняка выглядела со стороны как у ребёнка, пытающегося казаться взрослым. — Если, конечно, оно заморожено...
Телефон пиликнул. Дважды.
Сара: [ Enhtxrj? >~ ]
Сара: [ Утречко, Ю~ ]
Невольно хихикнув, я запихала полный рот блинчиком и уткнулась носом в дисплей, совсем забыв о чём мы с мамой спорили. От её первого сообщения в ответ я мысленно улыбнулась. "Enhtxrj" — это, наверное, она пыталась написать "утречко", но пальцы на клавиатуре снова сбились с пути истинного. Дурочка. Я даже представила её лицо — нахмуренное, с высунутым кончиком языка, когда она тыкала в кнопки, а потом выругалась себе под нос и просто перепечатала нормально.
Ю: [ Сайка, утречко! ]
— Передавай привет Сарочке. Пойду смотреть утреннее ток-шоу. Денюшку на шоппинг я тебе перевела, малыш, — мама тепло улыбнулась мне и коснулась плеча, проходя мимо.
— Шпашиба, мамуй! юбью! — быстро ответила я с набитым до отказа ртом, потому что забыла прожевать.
Имела в виду "Спасибо, мамуль, люблю!". Думаю, она поняла. Она всегда понимает, даже когда я говорю с набитым ртом. Наверное, это суперспособность всех мам. Я уставилась обратно в телефон.
Ю: [ Мама привет передаёт тебе. Скажи, вот мне, а ты хочешь мороженое? ]
Сара ответила мгновенно, будто сидела и ждала, держа телефон в руке.
Сара: [ И ей приветик и хорошего дня. Не хочу. А что? Угощаешь? ]
Ю: [ Нет, просто хочу мороженое!!! ]
Сара: [ Ясно. Ну, что, сегодня идёшь за купальником новым? ]
Запив сладким какао, я встала, поставила тарелку в раковину, снова подняла телефон в руке. На губах всё ещё блуждала улыбка от нашей дурацкой переписки.
Ю: [ Угу. Ахико будет ждать возле ТЦ. ]
Ю: [ А у тебя какие планы? ]
Сара помолчала. Я успела помыть посуду — тарелка, кружка, вилка, — вытереть руки о полотенце и уже направиться в свою комнату, чтобы начать собираться, когда телефон наконец пиликнул.
Сара: [ Никаких. ]
Сара: [ Точнее, дела-дела. ]
Ю: [ А как же та девчонка, Хаясэ, которая звала гулять? ]
Выглянув в окно из своей спальни, я примерно прикинула, что сегодня будет солнечно и тепло. Сняла пижамные шорты и рубашку, осталась в одних трусиках. Лучи солнца падали на пол, и я на секунду зажмурилась, чувствуя, как тепло касается кожи. Снова сообщение пиликнуло.
Сара: [ Не знаю даже. ]
Ю: [ СХОДИ! ]
Сара: [ Думаешь? Может быть, завтра. Я подумаю. Сегодня дела. ]
Ю: [ Да что у тебя за дела такие-то! ]
Сара: [ А у тебя что? Тоже ведь дела. ]
Ю: [ Бяка ты. Вечером созвонимся? ]
Сара: [ Ещё спрашиваешь! ]
С улыбкой я отложила телефон, достала оливковое платье-мешок, надела и принялась расчёсывать волосы.
Остановилась перед зеркалом на дверце шкафа.
Платье сидело свободно, спускаясь почти до колен. Мягкая ткань, наверное, хлопок, приятно касалась тела. Оно было простым, почти без формы — как раз то, что нужно для ленивого субботнего утра. Я взяла расчёску, провела по спутанным фиолетовым прядям, и они послушно легли ровной волной, чуть касаясь плеч.
Волосы отросли за последние недели — кончики уже почти доставали до середины спины. Я поймала себя на том, что задумчиво кручу прядь на палец, глядя на своё отражение.
— Сайка бы сейчас сказала что-то типа: "М-да, единорог, скоро будешь ходить с косой до пят, как деревенская принцесса", — пробормотала я своему отражению, и уголки губ сами собой поползли вверх.
В голове сразу всплыла картинка: она стоит в дверях, скрестив руки на груди, и смотрит на меня этим своим прищуром. Хэх-хэх.
Серебряная заколка, как всегда, убрала чёлку на левый бок. Я поправила её, убедилась, что ни одна прядь не выбивается. Потом наклонилась поближе к зеркалу, рассматривая лицо. Усталости уже почти не было — с маминым возвращением я наконец начала нормально спать. Кожа стала свежее, глаза — чище.
— Неплохо, — сказала я себе, и покрутилась перед зеркалом. Платье колыхнулось, обнажая колени. — Для того, чтобы пойти выбирать купальник... вот!
Солнце за окном светило всё ярче. Я вдохнула полной грудью, сбежала вниз по лестнице.
— Мамуль, я пошла! — крикнула я, уже у двери.
— Удачи, дочка! Купи что-нибудь красивое! — донеслось из гостиной.
— Обязательно!
Закрыла за собой дверь и пошла по улице, чувствуя, как солнце гладит мои плечи. Лёгкий ветерок играл с подолом платья.
Улыбнулась.
〰〰〰〰〰〰〰
Торговый центр поедал людей.
Об этом я подумала, когда подходила к входу.
Ну, они туда заходят большим потоком, но почти не выходят. Он как огромный дракон с огромным ртом. Или огромный бегемот. Ам-ам-ам. Именно так я бы и поедала мороженое.
Ахико уже ждала. Она стояла у входа, под тенью козырька, и так и лучилась солнцем. На ней было белое платье с мелкими цветочками, две тугие косички, бантики были синими, под стать летнему небу. Кеды тоже были белые, но с розовыми шнурками — и это было настолько в её стиле, что у меня защемило в груди от умиления.
— Приветики-пистолетики! — радостно пискнула она, увидев меня.
— П-приветики, — ответила я, подходя. — А ты сегодня самая солнечная!
Ахико залилась румянцем. Поправила косичку, отчего та слегка качнулась, и улыбнулась.
— Ну... погода же хорошая!
— Агась! Так что, идём?
Мы зашли внутрь.
Торговый центр был большим и светлым, с высоким стеклянным потолком, через который лился солнечный свет. Пахло кофе и чем-то сладким, мягкая музыка играла из динамиков.
Мой взгляд прилип к витрине магазина с электроникой. Мы гуляли тут с Сарой весной, когда выбирали ей новый телефон. Я тогда купила ей чехол с единорогами, а она — новый телефон, и на сдачу мы пошли в кинотеатр. Воспоминание было тёплым, почти физически ощутимым, как если бы я могла дотронуться до него рукой.
— Сначала в магазин, потом мороженое? — предложила я, пока мы шли вдоль бутиков. Люди мимо нас проходили, кто-то с сумками, кто-то с детьми. Мы — две девочки, которые ищут идеальные купальники.
— Да! Идеальный план! — Ахико кивнула, и её бантики подпрыгнули. — Я тоже хочу мороженое!
И тут телефон завибрировал в сумочке. Пока доставала, я уже фантазировала, что там могла написать Сара. Но это была не Сара.
Эмма: [ Младшенькие, вы уже в ТЦ? ]
Эмма: [ Я записала вас в примерочную, забронировала, в магазине женского белья и летних купальников, "Бьюти-Пьюти-Ути-Пути". ]
Эмма: [ Через 10 минут будете там? ]
Эмма: [ 2 этаж, розово-неоновая вывеска! ]
— Ахи, стой-ка. Кажется, маршрут перестроен, — сказала я и принялась набирать ответ.
Ахико в этот момент внешне реально подвисла, как будто перестраивала маршрут в голове, хотя ещё не зная, какой именно.
Ю: [ Примерочную же нельзя забронировать? О_о ]
Эмма: [ Можно, если я звоню и прошу! ]
Эмма: [ Вам отложили лучшие модели, спросите на стойке у менеджера! ]
Ю: [ Эмма, ты... ]
Эмма: [ Не стоит, не стоит, Юдзу. Хорошенько проведите время! ]
Ю: [ Хорошо. Спасибо. ]
— Эмма, она... нам. Нас. Туда... — я попыталась объяснить подошедшей ко мне вплотную Ахико.
— Ого-о-о... — сразу подхватила она, ещё не зная, что именно "ого".
— Да! И я о том же. И как быть?
Мы посмотрели друг на друга, потупили. Потом я нормально объяснила, что покупка мороженого отменяется и нас ждут на втором этаже. Обе огорчённые мы поехали наверх на эскалаторе.
"Бьюти-Пьюти-Ути-Пути" (он назывался не так, но так его назвала Эмма) оказался именно тем местом, которое можно было ожидать от магазина с таким названием. Розово-неоновая вывеска светилась ярче, чем все остальные в этом крыле. Внутри пахло ванилью, и казалось, что сам воздух здесь был чуть слаще, чем в остальном торговом центре.
Нас встретила девушка-менеджер — невысокая, с идеальной укладкой и безупречным маникюром, который, кажется, был сделан специально для того, чтобы показывать его при каждом жесте.
— Нэкогава-сан и Андо-сан? — улыбнулась она профессиональной улыбкой. — Вас уже ждут.
— Нас ждут? — переспросила я, чувствуя, как внутри закипает смесь смущения и любопытства.
— Да, Акинава-сан просила отложить несколько моделей. Проходите, пожалуйста, в примерочную. Я принесу всё, что мы подготовили.
Мы переглянулись с Ахико. Она выглядела так, будто её сейчас стошнит либо от волнения, либо от радости. Я подхватила её за локоть и повела вглубь магазина, стараясь не подавать виду, что мне тоже немного страшно.
— Юдзу, мне кажется, нас примут за... ну, не знаю... — прошептала она, почти не разжимая губ.
— За кого?
— За тех, кто пришёл на шоппинг с боевым заданием от королевы Эммы.
— Ну, так и есть, — ответила я.
Примерочная была просторной, с мягкими пуфами и огромными зеркалами. На вешалке уже висело несколько купальников, аккуратно подобранных, словно рукой профессионального стилиста. Среди них я сразу заметила розовый с бантиками и стразами — и чуть не застонала от дурного предчувствия. Эмма, ты гений зла.
Принялась примерять.
— Ну нет. Просто нет. Это катастрофа.
Стоя перед огромным зеркалом в примерочной кабинке, я смотрела на своё отражение и чувствовала себя персонажем дешёвого комедийного аниме, которого зачем-то нарядили в реквизит для детского утренника.
Купальник был розовым. Не просто розовым — РОЗОВЫМ. С таким количеством страз и бантиков, что я начинала подозревать: дизайнер либо издевался, либо создавал реквизит для кукольного спектакля. Бантики были везде — на бретельках, на поясе, даже на заднице. Кто вообще придумал бантики на заднице?!
— Н-ну как там? — раздался голос Ахико из-за шторки. — Ты уже две минуты молчишь.
— Я осмысливаю глубину своей ошибки, — ответила я, оттягивая резинку на бедре и с ужасом наблюдая, как ткань возвращается на место с громким хлопком. — Зачем я согласилась на розовый?
— Потому что... ты хотела попробовать что-то новое? — неуверенно прошептала Ахико.
— Это не "новое", Ахи. Это "преступление против человечества".
Вздохнула, сняла купальник. Ещё раз вздохнула, глядя на розовое пятно, которое осталось на коже от резинки. Боже. Натянула своё платье-мешок обратно — родное, удобное, спасительное. Потом выглянула из-за шторки. Ахико стояла в трёх шагах, прижимая к груди свою сумочку, и смотрела на меня с таким выражением, будто я только что объявила, что у неё будет ещё один братик.
— Идём, мне нужен перерыв после стресса, — сказала я, поправляя низ платья. — Твоя очередь. Покажешь, какой ты выбрала.
Мы вышли из примерочных в зал, залитый холодным светом ламп. Вокруг сновали покупатели, на вешалках висели десятки купальников — яркие, цветастые, дешёвые или наоборот, супер-дорогие. Ахико шла чуть впереди, и я заметила, как она разглядывает витрину с вожделением и страхом одновременно.
— Не знаю... может... Смотри, — прошептала она, показывая пальцем на цельный, одноплечий купальник с рюшами, цвета морской волны. — Он такой... спокойный. Не как тот розовый.
— Агась, — я кивнула и сделала шаг к нему. — Давай-ка примерь.
— Ты думаешь? — засомневалась она, и её пальцы уже нервно теребили край платья.
— А чего бы нет? Он же цельный! — подбадривала я, уже снимая его с вешалки.
— НО! Одно плечо же...
— Иди! — я перебила её, уже заталкивая в примерочную. — Если не понравится — снимешь. Но сначала попробуй!
Шторка за ней закрылась, и я услышала, как она там возится.
Стоя снаружи, я перебирала в руках вешалку с комплектами, мимоходом разглядывая их. Розовое не пошло, белое слишком подчеркнёт загар — не хочу. Чёрное слишком скучное... Мои пальцы замерли на нежно-голубом раздельном купальнике. Ткань была мягкой, с лёгким блеском, а рюши по краям лифа выглядели не по-детски, а скорее по-летнему, игриво.
— Юдзу... — тихо позвала Ахико.
— Ась?
— Я не понимаю, как оно завязывается! — в её голосе звучала настоящая паника.
— Что именно у тебя не получается? — мягко спросила я, откладывая голубой купальник и подходя ближе к шторке.
— Я натянула его ну вот... и до... до... Г... Гру...
— До сисечек?
— ДА! — пискнула она на ультразвуке. — А плечо, оно висит, надо завязать, но ка-а-а-а-к...
Тихо хихикнув, я прикрыв рот ладонью. Какая же она забавная.
— Можно войти?
— Давай, только... не смотри сразу!
— Обещаю, что сначала посмотрю, а потом уже решу, смотреть или нет, — улыбнулась я, отодвигая шторку.
И замерла.
Ахико стояла в купальнике цвета морской волны, прижимая руки к груди, словно пытаясь прикрыться. Но купальник сидел на ней идеально. Ткань мягко облегала её хрупкую фигуру, подчёркивая тонкие плечи и изящную талию. Одно плечо было открыто. Её бледная кожа казалась ещё светлее на фоне насыщенного цвета, а рюши по краям придавали ей вид почти невесомый, летящий.
Сделала шаг вперёд, протянула руки к её плечу, помогая завязать лямку. Она вздрогнула от моего прикосновения, но не отстранилась. Её лицо в отражении зеркала было ярко-красным. Я старалась не замечать, как её дрожащие ягодицы чуть виднеются из-под ткани, и как она нервно переминается с ноги на ногу.
— Ну как? — спросила она, и её голос был таким тихим, будто она боялась услышать ответ.
Сделала шаг назад, чтобы видеть её целиком.
— Ахи. Ты прекрасна. Правда. — я покачала головой, на губах сама собой расплылась улыбка. — Он тебе очень идёт. Как будто сшит для тебя.
— П-правда? — она отвела взгляд, но губки дрогнули.
— Конечно. Бери. И не вздумай даже думать, что он тебе не идёт. Это приказ, — я подняла указательный палец, стараясь выглядеть максимально строго (выходило не очень).
— Ик! Агась... — она выдохнула и улыбнулась — шире, чем обычно, и в этой улыбке была целая гамма чувств. От смущения до робкой гордости.
Шторка закрылась, судя по звукам она переодевалась обратно. Я же снова взяла в руки нежно-голубой раздельный купальник. Рюши по краям, мягкая ткань, приятный оттенок. И трусики — не слишком открытые, но и не слишком закрытые. В самый раз.
А потом я заметила второй вариант. Чёрный. Ткань похожая на латекс, с каким-то странным блеском. Полоски были непривычно тонкими — почти невесомыми, будто держались на одной лишь надежде. Я взяла его в руки, развернула трусики другой стороной. И замерла.
Стринги.
У меня чуть всё не выпало из рук. Даже то, чего в них не было. Локоть чуть не сбил полку за спиной.
— Юдзу? Всё нормально? — пискнула Ахико в ответ на грохот.
— Д-да, да... Нормик, — успокоила я, пытаясь восстановить дыхание и аккуратно повесить чёрный купальник обратно на вешалку.
Стринги. На пляж? Спасибо, Эмма. Капец. Естественно, я выбрала первый вариант. Второй даже мерить не захотелось. Хотя... я на мгновение задумалась, глядя на чёрные полоски, и улыбнулась самой себе. Нет. Всё же не в этот раз.
Взяла нежно-голубой и скрылась за шторкой соседней кабинки.
Ткань была прохладной, почти невесомой, когда я натянула её на тело. Лиф сел идеально — мягко облегая, но не сжимая, рюши по краям добавляли лёгкости. Я поправила бретельки, чувствуя, как ткань касается кожи. Потом повернулась к зеркалу.
Оттуда на меня смотрела другая Юдзу. Не та, что ходит в школу в пиджаке и юбке. Не та, что рисует в кабинете кружка дотемна. А та, которая может просто быть. Летняя. Свободная.
Приподняла грудь ладонями, проверяя, как сидит лиф.
[[image:/storage/reader-images/ebc1e8b4f460087e420ce5698026496357fa0ba3.jpg]]
Он держал хорошо, не сдавливая, мягко и надёжно. Цвет подчёркивал загар. Повернулась боком, потом спиной, разглядывая, как ткань облегает ягодицы.
[[image:/storage/reader-images/7a09f5dd1472bf8568ca871c3116ca1bd721ce45.jpg]]
Трусики не врезались, не создавали лишних складок, сидели, как вторая кожа. Я одёрнула их чуть выше, потом ниже, оценивая. Остановилась на середине.
Потом я сделала то, чего никогда бы не сделала при Саре, которая бы обязательно прокомментировала каждое движение. Присела на корточки, упёршись руками в колени, и подняла взгляд на зеркало. Так, чтобы свет падал на плечи. И улыбнулась, простой, счастливой улыбкой.
[[image:/storage/reader-images/4a272f201aa863b6dbdde7efcd1332c4bc3363b1.jpg]]
Потом встала, повернулась к зеркалу ещё раз, провела ладонью по боку, чувствуя, как ткань скользит под пальцами. Голубой. Я выбрала голубой. Он был нежным, летним, правильным. Как будто его дизайнер знал, что я ищу.
Я надела платье обратно, взяла купальник в руки и вышла из кабинки.
Ахико уже стояла снаружи, держа в руках свой купальник цвета морской волны. Когда она увидела меня, с этим голубым в руках, её глаза расширились.
— Ты... ты взяла его?
— Да, — я кивнула. — А что?
— Он такой... красивый, — тихо сказала она, и в её голосе послышалось что-то похожее на восторг. — Ты в нём будешь как... как модель. Настоящая модель с обложки летнего журнала.
— Ахи, не преувеличивай, — я покраснела, пряча купальник в пакет.
— Я не преувеличиваю! — она почти пискнула. — Я серьёзно!
Мы пошли к кассе. Я положила на стойку купальники, и кассирша улыбнулась, глядя на нас, когда мы расплачивались. Ахико протянула деньги дрожащими пальцами, и я заметила, как она смотрит на пакет, в котором лежит её купальник, с гордостью и счастьем.
— Ну что, — сказала я, когда мы вышли из магазина. — Мороженое?
— Да, — улыбнулась она, и эта улыбка была похожа на солнце.
〰〰〰〰〰〰〰
Спустя полчаса мы уже гуляли пешком от торгового центра в сторону нашего района. Бесцельно, просто наслаждаясь погодой... и мороженым! Наконец-то.
На локтях у каждой из нас висели пакеты с покупками — лёгкие, но важные для каждой по-своему. А пальцы держали рожки с пломбирными шариками. У меня — персиковый. Да-да. У Ахико — миндальный.
Солнце припекало, но не сильно — лёгкий ветерок играл с подолами наших платьев, и я чувствовала себя почти счастливой. Почти. Потому что внутри всё ещё сидела та самая щемящая тоска по человеку, которого не было рядом. Но сегодняшний день, улыбка Ахико, эта лёгкая летняя атмосфера — всё это делало тоску чуть менее острой.
Когда мы шли по аллее в тени деревьев, Ахико вдруг остановилась. Она в очередной раз (десятый за пятнадцать минут) проверила свой смартфон. Громко выдохнула.
— Что такое, Ахи? — мягко спросила я.
Она аж подпрыгнула от вопроса, будто я застала её за чем-то запретным.
— Да тут... Мако. Он такой... такой...
— Какой? — я лизнула вкуснятину. Персиковое мороженое таяло на языке, оставляя приятное послевкусие.
— Такой... ОН, — выдохнула она громко ещё раз. Её щёчки уже начали покрываться знакомым румянцем. — Хочешь посмотреть?
— Посмотреть что?
Ахико протянула мне свой телефон, на дисплее горел чат с Мако. И то, что я там увидела, заставило меня остановиться и сделать выражение лица "ого-госики".
Мако: [ Ахико, мне приснилось, что мы едим такояки в парке, а вокруг летают светлячки! Это реально было круто! ]
Мако: [ Хотя, может, я просто хочу позвать тебя туда? ]
Мако: [ Ну... в парк. На такояки. Со светлячками. ]
Мако: [ Если хочешь, конечно ]
Мако: [ А если не хочешь, то мы можем просто посидеть в кафе и поговорить ]
Мако: [ Но я бы хотел, чтобы ты пошла со мной ]
Мако: [ А вообще, я не умею писать такие сообщения, поэтому прости за сумбур ]
Мако: [ В общем, я хочу пригласить тебя в парк. ]
Мако: [ Ну, если ты не против... ]
Это было настолько искренне, настолько по-маковски неуклюже и мило, что я невольно улыбнулась.
Ахико смотрела на меня с такой мольбой, будто я должна была решить за неё. Её мороженое начало потихоньку стекать на палец, но она даже не замечала — она вся была в этом сообщении, в этих словах, в этом приглашении, от которого у неё, кажется, перехватывало дыхание. Мне пришлось взять её за руку и поднести её руку с рожком к её губам, чтобы она не упустила момент наслаждения.
Она лизнула мороженое — машинально, не отрывая взгляда от меня.
— Он... он что, пишет тебе стихи? — спросила я, отпуская её руку.
— Нет! То есть... это не стихи! Это просто... — она запнулась, и её щёки стали ещё ярче. — Он хочет погулять! Или да?
— А ты?
— Я... — она замялась, и я поняла, что ответа у неё нет.
— А ты хочешь?
Ахико посмотрела на меня. Потом на телефон. Потом снова на меня. И, наконец, кивнула. Совсем чуть-чуть, но я заметила.
— Тогда отвечай ему, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал мягко и ободряюще. — Просто и честно, что ты хочешь пойти с ним.
— Я... я напишу! — она засуетилась, и её пальцы запрыгали над экраном не касаясь его, а лицо то и дело отворачивалось к тающему рожку. — Сейчас, только придумаю, что...
— Ахи, — я остановила её, положив руку поверх телефона. — Просто скажи правду. Он ждёт тебя, а не идеально составленное сообщение.
Она замерла на мгновение. Её глаза расширились, и я увидела, как внутри неё что-то щёлкает — как будто она наконец поняла что-то важное.
— Просто... правду? — переспросила она.
— Просто правду.
Ахико опустила телефон, несколько секунд смотрела на меня, потом перевела взгляд на экран, потом поднесла его к губам и нажала кнопку голосового сообщения. Она заговорила тихо, но я услышала каждое слово:
— Исуми-семпай... я... я хочу пойти с тобой. В парк. На такояки. Со светлячками. Только... можно я буду не очень громко говорить? А то я... я боюсь, что спугну их своим голосом.
Отпустила кнопку, посмотрела на меня и улыбнулась с прищуром — шире, чем обычно. Я мягко улыбнулась в ответ.
— Молодец. Он будет счастлив.
Ответ пришёл почти мгновенно. Мако прислал стикер с пингвином, который прыгал от радости, а следом — голосовое сообщение. Ахико прижала его к уху и слушала, а на её лице появлялась всё более широкая улыбка. Когда оно закончилось, она убрала телефон и посмотрела на меня с таким счастьем, что я почувствовала, как у меня самой заныло в груди.
— Он сказал, что будет ждать меня в парке в воскресенье! — выпалила она. — И что он купит мне самое вкусное такояки!
Мы пошли дальше, доедая свой холодный десерт.
— А как у вас с Сарой? — спросила она, когда мы вышли на главную улицу. — Вы же созваниваетесь почти каждый день...
Вопрос прозвучал невзначай, но я почувствовала, что он был не случайным.
— Всё нормально, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал легко. — У неё там своя жизнь. Школа, бокс, бабушка...
— А ты скучаешь?
— Скучаю, — я честно ответила на вопрос. — Но она скоро вернётся. Или нет. В смысле, она вернётся... когда-нибудь. Фу-у-у-х...
Сбилась и сама заметила это. Слова вышли сбивчивыми, почти растерянными. Ахико тоже заметила, но не стала спрашивать. Она просто пошла рядом, и я почувствовала, как её присутствие успокаивает меня.
Вдруг Ахико остановилась и схватила меня за руку. Резко. Аж щипнула. Настолько резко, что я чуть не споткнулась.
— Юдзу, смотри! Это же...
Подняв глаза, я проследила за её кивком. Мы стояли напротив небольшой пиццерии с яркой вывеской. За столиками сидели люди, изнутри доносился аромат сыра и томатного соуса. А за одним из столиков, с чашкой кофе в руке, сидел он.
В очках. Простая футболка. Волосы чуть взлохмачены — как будто он только что снял шлем после поездки на велосипеде. Он листал что-то в телефоне и выглядел... почти уютным. Мы выкинули салфетки от мороженого в урну и прошли внутрь.
— Такуми-сенсей, — выдохнула я.
Подняв голову, он увидел нас и улыбнулся. Спокойно, без тени удивления. Эта его улыбка всегда была такой тёплой, что я чувствовала себя уютно.
— Нэкогава, Андо, — он слегка приподнял чашку в нашу сторону. — Гуляете?
— Агась! — пискнула Ахико, и я чуть не закатила глаза, потому что она покраснела даже быстрее, чем обычно.
— Мы купальники выбирали, вот... идём домой. А вы? — сказала я, поправляя пакетик на локте и пытаясь не слишком заметно разглядывать его стол.
— Я так, отдыхаю просто, — он улыбнулся. — Цель — перекусить. И вот, зашёл в эту пиццерию. Тут хорошая «Маргарита».
— П-правда? — робко спросила Ахико, и я заметила, как её пальцы замерли на краю пакета.
— А! Это та самая пиццерия, которую вы тогда приметили? — поинтересовалась я.
— Именно! Садитесь, — он кивнул на свободные стулья напротив. — Я угощаю.
Не знаю, как так вышло, но через минуту мы уже сидели с этим мужчиной за столиком, а перед нами стояла огромная пицца «Маргарита» с тремя дополнительными начинками. Такуми-сенсей заказал её как-то очень по-взрослому — уверенно, без длительных раздумий, словно он делал это сотню раз.
Ахико сидела рядом со мной и с таким осторожным наслаждением жевала сырный край, что казалось, она боится испортить этот момент каким-то лишним звуком. Я наблюдала за тем, как она пытается не уронить кусок на белую скатерть. Я пододвинула к ней салфетку, и она благодарно кивнула.
Сенсей смотрел на нас с лёгкой, почти отеческой улыбкой, которая делала его похожим на человека, который не просто учитель, а кто-то больше.
— Ну что, как ваша подготовка к летнему фестивалю? — спросил он, откусывая от своего куска.
— Кошмар, — честно ответила я, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. — Или почти. Мако постоянно сбегает с репетиций, Горо запинается на своих репликах, Эмма бросается на всех, кто даже дышит рядом со сценой. Но... в целом, вроде всё идёт.
— Хорошо. Интересно будет увидеть вашу постановку, — он кивнул, и его взгляд стал чуть мягче. — А оформление сцены, хоть и не закончено ещё, но я могу сказать, что вы отлично постарались! У школы ещё не было такого красивого оформления на летнем фестивале, сколько я помню.
— С-спасибо, — я почувствовала, как внутри разливается приятное тепло. — Андо и Ямагучи потрудились как следует, они молодцы.
— А ты, Нэкогава?
— Что я?
— Ты сама как, как всё успеваешь?
Задумалась, откусывая ещё кусочек. Пицца действительно была вкусной, с тонкой хрустящей корочкой и ярким вкусом базилика. Жевала медленно, давая себе время подумать.
— Стараюсь, — наконец сказала я. — Иногда кажется, что я белка в колесе. Но потом... я просто беру кисти и начинаю рисовать. И всё становится на свои места.
Такуми-сенсей кивнул, и его взгляд стал чуть мягче.
— Это правильно, — сказал он. — Когда мир вокруг начинает рушиться, самое важное — найти то, что держит тебя на плаву. У тебя это — рисование. У Андо — братики.
— А у вас? — я решилась спросить, потому что уже знала, что он не обидится. Поправила прядку волос, упавшую на лицо, и наклонилась чуть вперёд, готовая слушать.
Такуми-сенсей задумался. Его пальцы на мгновение замерли на краю чашки, он перевёл взгляд в окно. Потом усмехнулся — коротко, почти незаметно — и кивнул в сторону пустой тарелки перед ним.
— У меня — хорошая еда и тишина. И иногда — случайные встречи с дорогими мне ученицами, которые не боятся задавать мне вопросы.
Ахико засмущалась и опустила взгляд в тарелку. Я же, напротив, улыбнулась.
— Тогда, — я подняла кусок пиццы, словно тост, — за то, чтобы хорошая еда и тишина всегда были с вами.
— И с вами, — он поднял свою чашку. — И чтобы у вас были силы искать свои пристани в бурном мире.
Мы посидели ещё немного.
Потом мы распрощались, и Такуми-сенсей ушёл первым, оставив на стойке немного больше, чем стоила наша пицца. Мы ещё несколько минут сидели, переваривая не только еду, но и этот разговор.
— Знаешь, Ахи, — сказала я, когда мы уже вышли из пиццерии. — Иногда мне кажется, что жизнь — это как пазл. Мы собираем его по кусочкам, и иногда эти кусочки не подходят друг другу. Но потом появляется кто-то, кто... кто подходящий кусочек.
— Как Сара? — тихо спросила она.
Посмотрев на неё я не сдержала улыбку.
— Да. Как Сара.
Мы пошли дальше. Сегодняшний день был хорошим — не идеальным, но хорошим. Наверное, именно такие дни и делают жизнь настоящей.
〰〰〰〰〰〰〰
Уже по дороге к нашим домам, я заметила лёгкую вибрацию в кармане. Телефон. Потянулась за ним, и на экране, как будто сама судьба, засветилось имя: «Горо».
Медленно, почти с сомнением, я открыла сообщение. Пробежалась глазами по строчкам:
Горо: [ Юдзу, привет! Надеюсь, не отвлекаю. Я тут вспомнил, что на прошлой неделе ты говорила, что хотела бы попробовать тот новый тайяки в квартале рядом со школой. Я завтра буду там в первой половине дня — может быть, хочешь присоединиться? Если нет, я пойму. Но будет приятно составить компанию. ]
Cмотрела на экран и чувствовала, как внутри что-то ёкает, но не от страха, скорее от удивления. Он запомнил. Среди всех своих занятий, среди бесконечных репетиций и подготовки к экзаменам, он запомнил, что я хотела попробовать тайяки в том квартале. И он приглашает меня.
Пальцы зависли над клавиатурой. Хотела написать что-то короткое и лёгкое, но потом подумала и написала честно:
Ю: [ Я, наверное, соглашусь. Если ты не против, что я вдруг так легко соглашаюсь. Спасибо, что запомнил. ]
Ответ пришёл спустя пару минут:
Горо: [ Я рад. Тогда завтра в 11 у входа в парк? Увидимся. ]
Убрала телефон в карман и посмотрела вдаль. Лето, солнце, лёгкий ветер. И — он. Может быть, это и не свидание. Может быть, это просто прогулка. Но я поняла, что мне хочется пойти.
Ахико, идущая рядом, заглянула в моё лицо. Её глаза, большие и внимательные, изучали моё выражение особенной тщательностью.
— Ты чего так улыбаешься? — спросила она осторожно, и её бантики чуть качнулись, когда она наклонила голову.
— Ничего, — я мотнула головой, чувствуя, как на губах всё ещё держится эта лёгкая улыбка. — Просто... у меня завтра тоже планы.
— Огогосики, — Ахико сделала именно лицо "огогосики". Её глаза округлились, а брови приподнялись так высоко, что почти скрылись под чёлкой. — С... с...
— С Горо, да. Прикинь?
Ахико нежно улыбнулась, наклонив голову набок, и посмотрела мне в глаза. В её взгляде было столько тёплого понимания, что я почувствовала себя немного неловко.
— Ничего себе.
— Правильно говорить "НИЧОСИ", Ахико! Хихик, — хихикнула я.
— Ничоси, — послушно повторила она. — А ты... ты рада?
— Наверное, — я пожала плечами, но улыбка не сходила с лица. — Он запомнил, что я хотела попробовать тайяки. Это... приятно.
— Это очень приятно, — согласилась Ахико, и в её голосе послышалась какая-то новая, почти мечтательная нотка. — Когда кто-то запоминает такие мелочи...
— Ты тоже запоминаешь, — заметила я, и она смутилась, опустив взгляд вниз.
— Я просто... стараюсь.
Мы подошли к её дому. Аккуратный, с небольшим палисадником, где росли яркие цветы. Ахико остановилась у калитки, повернулась ко мне и улыбнулась, как солнечный зайчик.
— Спасибо за сегодня, Юдзу, — сказала она тихо. — Мне было очень хорошо.
— Мне тоже, Ахи, — ответила я и на мгновение задержала взгляд на её лице, освещённом закатным солнцем. — Удачи завтра с твоим... ну, с Мако.
— Удачи и тебе с твоим Горо, — она улыбнулась и скрылась за калиткой.
Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо в тёплые оранжевые тона. Воздух стал прохладнее, и я чувствовала, как вечер мягко опускается на город. Достав телефон, я быстро набрала сообщение Саре.
Ю: [ Сай, у меня день был насыщенный! Мы купили купальники, Ахико получила приглашение от Мако, мы встретили Такуми-сенсея в пиццерии, и Горо пригласил меня завтра на тайяки. А у тебя как? ]
Ответ пришёл через пару минут.
Сара: [ У меня тоже всё норм. Завтра пойду гулять с Хаясэ, наверное. Раз уж ты меня уговорила :/ ]
Улыбнулась, читая её ответ. Даже через экран я чувствовала её лёгкую насмешку.
Ю: [ Я рада, что ты решилась! Хаясэ хорошая девочка, вам будет весело ]
Сара: [ Посмотрим. Ладно, беги домой, а то мама заждалась. Позже позвоню, когда поужинаешь и примешь ванну ]
Ю: [ Договорились! ]
〰〰〰〰〰〰〰
Дома меня встретил запах ужина.
Мама уже накрыла на стол, и мы сели есть вместе. Я рассказывала ей о дне — о магазине, о купальниках, о встрече с Такуми, о приглашении Горо. Она слушала с лёгкой улыбкой, иногда вставляя вопросы, но в основном просто наслаждаясь тем, что я делюсь с ней.
После ужина мы посмотрели одну серию сериала — мы смотрели его вместе с тех пор, как мама вернулась из командировки, и это стало нашим маленьким ритуалом. Потом я приняла ванну.
Сидя на постели после ванной, укутанная небрежно в одно большое пушистое полотенце, с влажными волосами, которые оставляли мокрые следы на плечах, я делала свои вечерние косметические процедуры. В свете настольной лампы комната казалась уютной и тёплой.
Выдавила на ладонь немного молочка для тела — нежного, с лёгким ванильным ароматом — и начала медленно втирать его в кожу. Пальчики ног сначала, потом ступни, щиколотки. Провела ладонями по икрам, потом выше, по бёдрам — кожа после ванны была тёплой и мягкой, и крем ложился на неё легко.
Встала, скинула полотенце на постель — оно упало мягко и бесшумно. Нанесла ещё немного крема на живот, поглаживая его круговыми движениями. Потом на грудь, на плечи. Остановилась, глядя на своё отражение в зеркале на дверце шкафа: влажные волосы, лёгкий румянец на щеках после ванны, тонкая линия плеч, изгиб талии.
А потом я попыталась помазать спину.
Потянулась, изогнулась, пытаясь дотянуться до середины лопаток. Ладонь соскальзывала, крем ложился неровно, и внутри поднималась лёгкая досада. Раньше Сара всегда помогала мне с этим, втирала крем в мою спину, а я втирала в её, и это было так естественно, что я даже не задумывалась об этом. А теперь, даже через два месяца, я не привыкла делать это одна.
Вздохнула, попыталась ещё раз, но руки всё равно не доставали как надо. Тогда я просто мазнула кремом по спине, как могла, и решила, что и так сойдёт.
В этот момент раздался звонок.
Подпрыгнув, я чуть не уронила тюбик с кремом, быстро вытерла руки о полотенце, которое лежало рядом. Позвонила Сара. Ткнула на громкую связь и продолжила мазать себя.
— Пупс, вечер добрый, — салютовала Сара бодро.
— Приветик, Сай! Ты бодренькая! — заметила я, чувствуя, как улыбка сама собой появляется на лице.
— Угу-угу, — на выдохе согласилась она. — Ну, рассказывай, как день прошёл? Судя по всему, мега-насыщенно.
— Ой, ну так то да! Наверное, — мило ответила я, продолжая втирать крем в плечо. — Ну главное, что я выбрала купальник. И Ахико тоже себе. Иначе пришлось бы на пляж в старом ехать, а он ну уже...
— Сисечки чуть выросли, говори прямо, — буднично буркнула Сара в трубку.
— Сайка, блин! — я аж замерла с кремом в руках, чувствуя, как щёки начинают гореть. — Ну вообще, может быть. Но я просто имела в виду, что он уже маловат. Это же логично.
— Логично-логично, — согласилась она, и я почти слышала, как она улыбается на том конце провода.
— А у тебя как день? — спросила я, пытаясь сменить тему и проведя рукой по животу.
— Ничего, дел по горло. Сама понимаешь.
— У-у, не понимаю, — я надула губки, хотя она не могла этого видеть. — Ты же не рассказываешь.
— Ну-у-у-у... — протянула она. — Просто бабушке помогаю, тренировки не пропускаю, Синако и Риноцуки показывали мне классный комбини на соседнем районе сегодня и показывали, где тут можно купить билеты на... — она запнулась. — Тесты, купить. Точнее, ответы на тесты. Короче! Юдзу, блин!
— ЧАВО Я ТО СРАЗУ? — у меня аж тюбик упал на постель. Я нагнулась, подняла его и уставилась на телефон, который лежал на кровати, как будто могла увидеть её лицо через экран.
— Пха-ха-ха, — она засмеялась своим хрипловатым смехом, который я так любила. — Не знаю, просто решила, что ты виновата.
— Я не знаю, зачем вообще Эмма захотела переться на пляж в мой день рождения! — задумалась я вслух, продолжая стоять в согнутой позе.
— Ну а ты когда-нибудь отмечала ДР на пляже?
— Ну было дело...
— Нам тогда было по 10 лет, и там были все твои родственники. Это вообще не считается.
— Может, ты и права.
— Права-права. Набирайся сил за эту неделю и не смей унывать, а через неделю отметишь день рождения как следует! — с наигранной добротой говорила она.
— Как следует не получится, — прошептала я. Потом ещё тише: — Без тебя ведь...
Сара на мгновение замолчала и я слышала её дыхание.
— Какой купальник-то выбрала? — перебила она, меняя тему так резко, что я чуть не подавилась воздухом.
— Голубенький. — я выдохнула, выпрямилась, почувствовала, как внутри становится легче. — Нежный, с рюшами по краям лифа и трусиков. Ткань как вода — мягкая, с лёгким блеском. Цвет, как небо в начале июля, когда только-только начинает светлеть после дождя. И он не кричит, не пытается быть откровенным, но в нём есть что-то такое... летнее. В общем, милый, вроде бы.
— Фото в студию! — скомандовала Сара.
— Не... ну, это как-то. Я... — я прям замялась, поглядывая на стоящий на столе пакет с покупкой. — Сай, я говорила же.
— Что стесняешься. Да, прости. Все увидят тебя красивой на пляже в воскресенье... — она взяла паузу. — Ну ты будешь самой красивой, я не сомневаюсь!
— Сай...
— Ась?
— Ну а ты точно пойдёшь завтра гулять, не врёшь?
— Не. Не вру. Обещаю.
— Это хорошо. Я очень рада!
— Ты тоже погуляй, повеселись с Горо. Хотя... слово «повеселись» не применимо к прогулке с ботаником Горо, так что я перефразирую: погуляй и постарайся не заснуть! Пха!
— Хихик! Сара-а-а-... — улыбка растекалась на моём лице.
— Ладно, пупс. Рада тебя слышать. Ложись отдыхать, набегалась сегодня.
— Ты тоже ложись. Ладненько? — спросила я, уже устраиваясь поудобнее и забираясь под одеяло.
— Да, конечно. Сейчас ещё кое-что поищу в инете, а то не успею потом. И спать!
— Угу-угу, — согласилась я на выдохе, чувствуя, как веки начинают тяжелеть. — Сладких снов, феникс.
— Спи спокойно.
〰〰〰〰〰〰〰
Воскресенье, 8 июля.
Парк в воскресенье утром был почти пустым. Только редкие пары гуляли по дорожкам, да пожилой мужчина кормил голубей у фонтана. Солнце уже поднялось достаточно высоко, чтобы пробиваться сквозь листву, рисуя на асфальте кружевные тени. Воздух был влажным после ночного дождя, но не тяжёлым — таким, когда чувствуешь, что сезон дождей почти закончился.
На мне были бежевые бриджи и клетчатая рубашка, как будто я в отпуске, хихик.
Подошла к условленному месту в 10:55 и увидела его.
Горо стоял у входа, в руке — два стаканчика с напитками. На нём была простая белая футболка и джинсы, и в этом образе было что-то такое... почти мальчишеское. Остановилась на мгновение, разглядывая его — и улыбнулась про себя. В школьной форме он всегда был «Горо-семпаем», серьёзным, собранным, почти недосягаемым. А здесь, в белой футболке и с двумя стаканчиками в руках, он был просто... Горо.
— Привет, — сказала я, подходя ближе.
Улыбнувшись, он протянул мне один стаканчик.
— Клубничный коктейль. Как ты любишь.
Взяла стаканчик. Холодный, запотевший. На его поверхности блестели капли влаги, стекающие по пластику.
— Откуда ты знаешь?
— Запомнил, — он пожал плечами.
Мы пошли по дорожке.
Парк был зелёным, тихим. Ветви деревьев низко нависали над тропинкой.
— Спасибо, что согласилась, — сказал он, когда мы подошли к лавочке у небольшого пруда.
— А ты думал, я откажусь?
— Не знал. Я никогда не знаю, как ты отреагируешь. Это... странное чувство. Но мне оно нравится.
Присев на лавочку, я сделала глоток коктейля. Клубничный вкус разлился по языку — сладкий, чуть кисловатый, с лёгкой прохладой, от которой по телу пробежали мурашки. Смотрела на воду, на маленькие круги, которые рисовали на её поверхности листья, падающие с деревьев, и чувствовала, как внутри что-то медленно отпускает.
— Знаешь, — сказала я, не отрывая взгляда от пруда, — когда я первый раз тебя увидела, в тот день, когда ты защитил меня от того старшеклассника, я подумала: «Вот он. Классический герой из романов». А потом оказалось, что ты просто Горо. И это... круче.
Он улыбнулся и сел рядом, оставляя между нами расстояние, которого хватило бы, чтобы сел ещё один человек.
— А я сначала подумал, что ты просто ещё одна «милая девочка», которая бегает за старшими. А потом понял, что ты совсем не такая. Ты не ждёшь, чтобы тебя спасли. Это впечатляет.
Просто улыбнувшись в ответ, я отвела взгляд в сторону.
Коктейль в руках уже начал теплеть, и я покрутила стаканчик.
— Попробовать тот новый тайяки в квартале рядом со школой... — повторила я его слова из вчерашнего сообщения тихо, нежным шёпотом.
— М-м? — он поднял бровь. — А, да. Можем прям сейчас пойти.
— Нет-нет. Я просто напоминаю. Знаешь, было приятно, что ты запомнил. Правда. — я тепло улыбнулась.
— Ну... Я просто... Новая пекарня, всегда интересно, что там вкусненького.
— Интересно, что там вкусненького... — эхом повторила я, и в голосе проскользнула лёгкая улыбка.
Горо улыбнулся, так будто услышал что-то умилительное. Его глаза на мгновение задержались на моём лице, и он тихо рассмеялся — коротко, почти неслышно.
— Значит, допьём и пойдём? — сказал он, глядя на пруд.
— Агась, — выдохнула я, делая ещё глоток.
Лёд уже начал таять, и клубничный вкус стал чуть мягче, разбавленным.
— Через неделю уже твой день рождения. Уже чувствуешь что-то?
— Что например? — я повернулась к нему, немного удивлённая вопросом.
— Ну не знаю, предвкушение.
— Эм... — я задумалась, глядя в стаканчик. Внутри уже почти ничего не осталось, только несколько кубиков льда, плавающих в сладкой жидкости. — Чувствую только то, что это первый мой день рождения без Сары за 12 лет. А значит — праздником и не пахнет.
Уставилась взглядом в полупустой стаканчик, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая тяжесть. Слова вырвались сами собой, и я уже пожалела, что сказала их вслух. Не хотела портить этот лёгкий, почти беззаботный момент.
— Прости за внезапные откровения, просто... это правда.
— Ничего. Не извиняйся, — он еле заметно подсел чуть ближе. Расстояние между нами уменьшилось и теперь я чувствовала тепло его плеча, даже не касаясь. — Да, Сары не будет. Но будем мы все. Буду я.
— Угу-угу, — выдохнула я, не зная, что сказать.
— Я в том плане, что ты не будешь одна. Никогда. Нэкогава... Кхм. Юдзу... — он чуть наклонился, коснувшись своим плечом моего. Я почувствовала это прикосновение — лёгкое, почти случайное, но намеренное. — Да, конечно, мы не она. Я не она. Но...
— Но...? — я повернула лицо и вопросительно посмотрела ему в глаза. Наши лица оказались в опасной близости друг от друга. Я видела каждую ресницу, каждую искорку в его глазах, чувствовала его дыхание — тёплое, чуть сбитое. Сердце замерло на мгновение, а потом забилось чаще.
Тук-тук, тук-тук...
— Но... это. Эм... — он выпрямился, сел ровнее, уставился взглядом в горизонт. — Мы по чуть-чуть — почти она, если совместить, да? То есть, Эмма такая же раскрепощённая, Мако такой же шумный, Андо такая же чуткая и заботливая по отношению к тебе, а я...
— А ты? — спросила я, чувствуя, как внутри что-то ёкает.
— А я, ну... так же восхищаюсь тобой и... так же... — он уставился в свои кеды, и я видела, как его уши начинают розоветь. — Так же дорожу твоей компанией. Вот.
Он выдохнул. Я помолчала.
Подняла взгляд к небу, на эту синеву сквозь тенистые ветки. Просто... он говорит «так же»... но действительно ли это «так же»? Он понятия не имеет, насколько они все даже суммарно не дотягивают до всепоглощающего чувства, когда Сара рядом. Но, он так же понятия не имеет, насколько мне приятно и важно услышать это в преддверии праздника, который я не считаю праздником.
Мы сидели в тишине, глядя на пруд.
Иногда я переводила взгляд на него, иногда он — на меня. И в этой тишине было что-то особенное.
— Спасибо, — сказала я наконец, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. — За сегодня. И за то, что ты есть.
— Всегда пожалуйста, — ответил он, и в его голосе было столько тепла, что я почти поверила, что всё будет хорошо.
Мы посидели ещё немного, а потом направились в пекарню попробовать тот новый тайяки в квартале рядом со школой.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/0a2009babe637fac93203ec1bba29622095b123a.jpg]]
Ё-МОЁ!
Подскочив с кровати, я шлёпнулась на пол — прям задницей на этот шершавый коврик. Всё тело, ещё сонное, отозвалось резкой дрожью. Задела локтем стул, который зачем-то стоял почти возле кровати, и от удара по руке разлилась противная иглистая боль — как током, от локтя до самых кончиков пальцев. Моргнула несколько раз, пытаясь осознать, что вообще произошло.
Сердце колотилось где-то в горле, хотя я даже не помнила, что мне снилось. Может, ничего и не снилось. Может, просто организм решил, что пора вываливаться из кровати, потому что так веселее.
За окном ещё было пасмурно и совсем не похоже на утро. Серая пелена затянула небо, сквозь неё едва пробивался тусклый свет. Я потянулась рукой к подушке, нащупала телефон, поднесла к лицу, щурясь от яркости экрана.
Воскресенье, 8 июля. Утро. 8:07. Вау.
Сдохни тот, кто придумал утро.
Перевернулась на живот, ударилась лбом о пол. Звук был глухой и какой-то обнадёживающий — по крайней мере, я точно проснулась. Отжалась на всякий случай, разминая затёкшие плечи, встала и села за стол, сразу придвинув к себе закрытый ноутбук.
Майка съехала за ночь и после падения таким образом, что уже не выполняла роль тряпки, прикрывающей основную часть торса, а выполняла роль элемента, сковывающего движения и запутывающего мои сиськи какими-то хлопковыми захватами. Дёрнула ткань, пытаясь её поправить, но она только сильнее перекрутилась, оставляя грудь полуоткрытой. Трусики сдвинулись так, будто ночью ко мне кто-то приставал (и, возможно, это была я сама) — поэтому одна ягодица полностью оголилась и теперь отчётливо осознавала прохладную поверхность старого стула.
Один глаз так и не открылся, а второй спрятался за кривой чёлкой.
Подняла крышку ноутбука. Увидела своё отражение на чёрном, ещё не загоревшемся дисплее.
БЛ*ТЬ.
Испугалась, закрыла ноутбук.
Встала. Прошлась по комнате. Взяла снова телефон в руки. Набрала сообщение.
С: [ Утречко, Ю ]
Отложила телефон в сторону и пошла приводить себя в порядок.
Времени на то, чтобы от начала и до конца проработать план моего побега из Осаки в Токио на один день, было в обрез. Нельзя терять ни минуты. Хотя несколько минут потерять всё же придётся — днём у меня встреча с Хаясэ.
И если бы не настойчивые личности в виде единорожки с одной стороны и дочери психолога (которая явно знает какие-то нейролингвистические секреты) с другой, то я бы ни за что не потратила драгоценные часы выходного на что-либо кроме организации и проработки плана.
Билеты. Деньги. Время. Маршрут. Как скрыть от опеки. Как объяснить бабушке. Как добраться до вокзала. Как вернуться, чтобы никто не заметил, что меня не было. Как скрыть следы. Как...
На столе завибрировало.
Юдзу: [ Сайка, утречко! Не ожидала, что ты так рано не спишь в воскресенье! ]
Прочитав, я улыбнулась — несмотря на всё, что крутилось в голове. Тут же набрала ответ.
С: [ А ты думала, я вру, когда говорю, что у меня дела? п-фф. А сама чего так рано? ]
Юдзу: [ ну во-первых одна красноволосая бестия разбудила своим уведомлением, а во-вторых через пару часов выходить на прогулку с Горо к пекарне. ]
С: [ Ясно. Удачной прогулки! :Р ]
Юдзу: [ и тебе! :* ]
Улыбнулась, отложила телефон на ноутбук и уставилась в окно.
Эта неделя обещала быть БЕСКОНЕЧНОЙ.
〰〰〰〰〰〰〰
Воскресенье, 8 июля. Обед.
День оказался тёплым, но влажным. Ветер поддувал настырный, то и дело забираясь под воротник, трепал волосы и, кажется, специально норовил задрать юбки прохожим. Серый, выцветший свет разливался по улицам, делая тени размытыми, а лица — чуть более уставшими, чем они были на самом деле.
Подошла к кафе за минуту до назначенного времени, на мне светлые, рваные джинсы и простая футболка.
Хаясэ уже стояла у входа — переминалась с ноги на ногу, сжимала в руках маленькую сумочку и явно пыталась казаться спокойной. У неё это не очень получалось.
Сегодня она выглядела... иначе.
[[image:/storage/reader-images/f7d97ab0e770596b003a4a97f1c8c9d44c8529ba.jpg]]
Короткая, слишком короткая воздушная юбка — такого нежно-персикового цвета, что казалось, будто она светится изнутри. Ветер то и дело приподнимал её край, и Хаясэ каждый раз одёргивала ткань с видом человека, который сам не до конца понимает, зачем надел это. Сверху — милая туника с цветочным принтом, которая немного болталась на её худеньких плечах, открывая ключицы и край тонкой бретельки. Волосы сегодня не в привычных хвостиках, а распущены — они падали до середины спины, и ветер путал их, заставляя Хаясэ то и дело убирать пряди за ухо. На губах — блеск, совсем чуть-чуть, но он был. И даже ресницы казались чуть темнее, чем обычно.
Заметила всё это за секунду. И внутри что-то ёкнуло от осознания, что эта девочка реально старалась.
— Привет, — Хаясэ улыбнулась, и улыбка вышла нервной, но искренней. — Я... ну, пришла.
— Я вижу, — я кивнула, окидывая её взглядом с ног до головы. Без стеснения, просто изучая. — Ты чего так вырядилась? На свидание собралась?
Хаясэ покраснела мгновенно, её глаза стали круглыми, как у совёнка, и она начала лепетать:
— Н-нет! Что ты! Просто... просто хотела выглядеть... ну, нормально! Чтобы не как всегда, в школьной форме, замухрышкой, а... прилично!
— Прилично? — я приподняла бровь. — Ты выглядишь так, будто хочешь, чтобы тебя заметили.
Хаясэ подняла глаза. В них — смесь страха и надежды.
— А что, плохо?
— Нет. Просто... непривычно, — я усмехнулась, обвела рукой воздух, указывая на весь образ. — Взрослая такая.
— Мне аж четырнадцать! — Хаясэ выпрямилась, и в её голосе появилась тень гордости. — Я уже почти взрослая.
— Пф, — я фыркнула. — В четырнадцать, пятнадцать мы все думали, что мы взрослые. А потом стукнет восемнадцать, и мы поймём, что в пятнадцать были просто детьми.
— Тебе же тоже... тебе же почти шестнадцать? — возразила Хаясэ, но её голос уже дрожал.
— Я и не говорю, что я взрослая. Я говорю, что ты — ребёнок.
Хаясэ надула губки — почти по-детски, и я снова усмехнулась.
— Ладно, не дуйся. Идём?
— Да! — Хаясэ ожила, хватает меня под локоть — и тут же отпустила, будто обожглась. — Я имею в виду... тут, воть... за углом. Я заказала столик!
— Заказала столик? — я приподняла бровь. — Серьёзно?
— Ну... я хотела, чтобы нам было удобно! — оправдывалась Хаясэ, уже шагая вперёд, почти бегом. — И чтобы у окна! Там красивый вид!
Чуть замедляя шаг, я шла за ней, чтобы наблюдать.
Внутри кафе было уютно — приглушённый свет, деревянные столики, запах свежемолотого кофе и ванили. Хаясэ действительно старалась. Она пододвинула мне стул, когда мы подошли к столику у окна. Протянула меню, указывая на самые вкусные позиции. Болтала без остановки — не о себе, а о том, что я могла бы попробовать, что мне понравилось бы, что я обязательно должна оценить.
В итоге заказали: Хаясэ — карамельный латте и кусочек чизкейка. Я — чёрный кофе без сахара и шоколадное печенье.
Когда принесли заказ, Хаясэ взяла свою кружку двумя руками, поднесла к лицу и вдохнула пар с таким выражением, будто это был самый дорогой аромат в мире.
— Ты не любишь сладкое? — спросила она, когда я откусила печенье.
— Люблю. Просто не хочу, чтобы у меня был сахарный диабет к двадцати, — ответила я, жуя.
— А какое у тебя любимое? — спросила она, глядя из-под своей длинной чёлки, которая почти прикрывала один глаз.
Задумавшись на секунду, я глянула в окно, где серое небо медленно наливалось влагой.
— Я люблю насладиться, побаловать себя молочным шоколадом с беленьким маршмеллоу, так чтобы таяло во рту, — прозвучало мечтательно, почти против воли.
— А у меня — яблочный пирог с корицей, — Хаясэ улыбнулась детской улыбкой. — Мама раньше пекла его, когда папа ещё был дома. А теперь... теперь она редко готовит. После развода. Говорит, что некогда. А я скучаю по запаху корицы.
Сделала глоток кофе. Горький, горячий.
— А твой папа... он вообще появляется?
Хаясэ опустила взгляд, её пальцы перестали теребить салфетку и застыли на краю чашки.
— Иногда. Звонит. Говорит, что скучает. Обещает прийти. Но не приходит, — она помолчала, потом добавила, тише: — Я уже не жду, наверное. Просто... иногда кажется, что он был, а потом его не стало. Как будто он умер, но при этом живёт где-то.
Её плечи были опущены, пальцы сжимали кружку.
— У меня тоже отец — говно, — сказала я ровно. — Я его почти не вижу. И не хочу видеть. Так что я тебя понимаю.
Хаясэ подняла глаза сквозь непослушную чёлку. В них было и удивление, и какое-то облегчение.
— Правда?
— Правда, — я кивнула. — Разница в том, что я не жду, что он изменится.
— Понятненько, — Хаясэ улыбнулась, но улыбка вышла грустной. — Мама говорит, что я слишком много жду. Что люди не меняются. Что нужно просто... жить дальше. Но это сложно.
— Это всегда сложно, — я сделала ещё один глоток. — Но ты справишься. Ты же сильная?
Хаясэ кивнула неуверенно, но во взгляде появилась какая-то искра.
— Ты думаешь, я сильная?
— Ты сидишь тут, в этом кафе, и пьёшь свой карамельный латте, хотя твоя мама вообще знает, с кем ты и где ты?
Хаясэ хихикнула.
— Их-хи! Она думает, что я у подруги, — призналась Хаясэ. — Я сказала, что мы делаем проект по литературе.
— Ого. А ты умеешь врать.
— Ты научила, — Хаясэ улыбнулась шире. — «Лучший способ что-то найти — не искать». Я... я и не стала искать одобрения и разрешения, чтобы наконец-то погулять...
Тут я заморгала.
— Я такое говорила?
— Ну... типа того?! — прозвучало и как вопрос, и как утверждение одновременно.
Усмехнувшись, я покачала головой.
— Ты опасный человек, Хаясэ. Слушаешь меня слишком внимательно.
— А может, я просто хочу быть как ты? — спросила она, и в её голосе прозвучала смелость, которую я не ожидала услышать.
Смотрела на неё — на эту девочку с короткой юбкой и наивным взглядом, которая так старалась быть взрослой, что забывала, что она ещё ребёнок.
— Не хочу тебя портить. Просто... даю тебе то, чего у тебя нет дома.
— Чего? — мягко, по анимешному пискляво, спросила Хаясэ, и в её голосе было любопытство, смешанное с надеждой.
— Свободу быть собой, — я пожала плечами. — Ты можешь быть дурацкой, глупой, кричать, смеяться, ссориться, снова смеяться — и никто тебя не осудит. Это и есть свобода, Хаясэ.
Хаясэ молчала. Смотрела на меня так, будто я только что сказала что-то важное. Может, так оно и было.
Мы болтали ещё около полу часа. Я узнала, что Хаясэ осталась с мамой после развода, что она видит отца раз в месяц, что мама, психолог, пытается контролировать каждый её шаг.
— Она переживает, — тихо сказала Хаясэ, глядя в чашку. — Из-за того, что папа ушёл. Она думает, что если я оступлюсь — я тоже уйду. Или что-то случится. И она не сможет меня защитить. Это какая-то гипер-опека...
— А ты? — я смотрела на неё поверх чашки. — Что ты думаешь?
— Я думаю... — Хаясэ подняла взгляд, и в нём появилось что-то новое — почти вызывающее. — Я думаю, что жизнь не может состоять из одних только «нельзя». Что иногда нужно сделать что-то, что другие не одобрят. Чтобы понять, кто ты на самом деле.
— Пха. Это я тебя так развратила?
— Может быть, — Хаясэ улыбнулась, а в улыбке вдруг появилось что-то взрослое. — Но мне это нравится.
— Не привыкай, — я качнула головой. — Я могу быть плохим примером.
— Если бы я боялась твоего влияния, — Хаясэ вдруг сказала тихо, но чётко, и её глаза встретились с моими, — я бы не пошла с тобой на свида... Ой! То есть! На прогулку! Гулять, конечно же... Это... Я хотела сказать «гулять»! Зачем я...
Она замолчала, понимая, что сказала. И покраснела так, что казалось, сейчас из её ушей пойдёт пар.
— Свидание? — я приподняла бровь, но не зло — с лёгкой, почти тёплой насмешкой. — Хаясэ. Это было почти свидание?
— Нет! — Хаясэ закрыла лицо руками. — Я не это имела в виду!
— Угу, — я усмехнулась, уже не скрывая улыбку. — Конечно. Я тебя поняла.
— Не надо! — Хаясэ смотрела сквозь свои пальцы, всё ещё прикрывающие лицо. — Я такая дура! Просто... ну, может... но не это! То есть...
— Ладно, — я перебила её, и в голосе появилась спокойная серьёзность, которая иногда пугает даже меня саму. — Давай договоримся: если это было почти свидание, то оно было хорошим. Но в следующий раз предупреждай, чтобы я пришла в чём-то получше, чем джинсы.
Хаясэ замерла. Потом её лицо расплылось в широкой, почти восторженной улыбке.
— Договорились!
В этот момент у меня завибрировал телефон.
Юдзу: [ Сай, я щас с мамой в магазине выбирала тебе шторы для комнаты! Она не знает, что я тебе это говорю, так что т-сс :D Но они изумрудно-зелёно-криптонитные — в тон твоим глазам короче! ]
Улыбнулась, глядя на экран. Хаясэ заметила улыбку и наклонилась вперёд, пытаясь заглянуть в телефон. Я не стала прятать.
— Что там?
— Ничего, момент, — я быстро набрала ответ.
С: [ Я даже не знаю, что сказать. Спасибо вам обеим. А ты повесишь в комнате плакат со своим авто-портретом? ]
Юдзу: [ Ты снова за своё! ]
С: [ Это я ещё не начинала даже. Но ты разве не должна гулять с Горо? ]
Юдзу: [ То было утром, а сейчас уже обед! Мы прогулялись, я вернулась за мамой и мы пошли! ]
Юдзу: [ А ты там что делаешь? ]
С: [ Понятно. Всё ещё на прогулке с Хаясэ. Скоро домой. Созвонимся вечером или будешь занята? ]
Юдзу: [ Умничка! Да, позвоню перед сном, оки? ]
Юдзу: [ Чмоки :* ]
С: [:* ]
— Это кто? — спросила Хаясэ, и в её голосе появилась лёгкая, робкая ревность.
— Подруга, — я убрала телефон. — Из Токио.
— А-а... — Хаясэ прищурилась. — Чуть-чуть завидую.
— Чему?
— У меня нет подруг. Ну как, то есть, типа там... в школе. Но... — она замялась, подбирая слова. — Но чтобы мне кто-то писал сообщения? Такого никогда не было... у меня в контактах только мама и тётя...
Тогда я достала телефон обратно из кармана, выдохнула прямо в кружку, протянула Хаясэ свой смартфон, подвинув его по столу.
— Давай. Добавь себя ко мне.
— С-серьёзно?.. — она не поверила, замерла.
— Да. Будешь писать, когда захочется.
— Прям когда захочу? А... — она взяла телефон дрожащими руками, пытаясь добавить свой контакт. — К-когда захочу? А по какому поводу м-можно тебе писать?
— Хаясэ, — я как будто голосом стукнула по столу. — Хватит. В любое время, по любому вопросу. Я всё равно не стану тебе отвечать, если буду занята или мне будет неудобно. Так что не переживай...
— Не переживать... — эхом прошептала Хаясэ и протянула телефон обратно.
Мы допили кофе. Хаясэ доела свой чизкейк, аккуратно отрезая маленькие кусочки и отправляя их в рот с таким видом, будто это был последний десерт в её жизни. Я доела печенье, запивая горьким кофе, и поймала себя на мысли, что мне спокойно. Редкое чувство в последнее время.
Когда мы вышли на улицу, ветер ударил в лицо с новой силой. Серое небо набухло влагой, кажется, вот-вот должен был начаться дождь. Хаясэ остановилась на пороге, втянула воздух и мило закрыла глаза на секунду, будто пробуя погоду на вкус.
И тут порыв ветра подхватил её юбку!
Она взлетела вверх, открывая короткие, белые трусики с каким-то мультяшным рисунком (кажется, зайчиками) на круглой, зефирной попе, которая выглядела так невинно, что у меня внутри что-то болезненно сжалось.
Успела заметить это краем глаза — и тут же отвела взгляд, чтобы Хаясэ не засмущалась.
— Сильный ветер, — сказала я буднично, глядя куда-то в сторону. — Следи за юбкой.
— Агась! — Хаясэ одёрнула её, но в глазах уже светилась довольная и лёгкая улыбка.
Она смотрела на меня снизу вверх, и в этом взгляде было что-то такое... открытое. Беззащитное.
— Спасибо тебе, Сато, — сказала она тихо. — За сегодня. Я... я правда давно так не смеялась.
Хотела сказать что-то вроде «не за что», но вместо этого я просто кивнула.
Мы направились к метро.
— Всё будет хорошо, Хаясэ, — сказала я. — Ты справишься.
— А ты? — она посмотрела на меня с той же серьёзностью, с которой я смотрела на неё. — Ты тоже справишься?
Её вопрос заставил меня на секунду задуматься. Ветер трепал волосы, и я поймала себя на том, что улыбаюсь.
— Постараюсь.
Хаясэ улыбнулась в ответ, широко и искренне.
Мы прощались у входа в метро. Она обернулась несколько раз, и каждый раз махала мне рукой. Я коротко махнула в ответ.
— Пока, Сато! — крикнула она в последний раз, прежде чем скрыться за турникетами.
Стоя на улице, глядя на серое небо, я чувствовала, как внутри разливается странное чувство от того, что я смогла сделать чей-то день чуточку светлее.
Может и через неделю я смогу сделать чей-то праздник чуточку счастливее?
Дождь начался, когда я уже почти дошла до дома, сначала мелкий, потом настойчивый. Не стала открывать зонтик, просто подняла голову к небу и позволила каплям падать на лицо. Они были холодными, но это было приятно.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер воскресенья.
Уже как час я сидела за столом, перед ноутбуком в своей комнате. На стенах обои с выцвевшими цветочками, кажется, смеялись надо мной, пытаясь морально задавить.
Рядом на столе стоял ещё не упакованный Мистер-Осьминог — розовый, резиновый, с присосками. И вторая часть моего подарка для неё, уже упакованная в конверт: корявый, слишком «слишком» рисунок единорога. Я даже подписала. Но уже упаковала и заклеила, потому что смотреть на него невозможно.
Прислонившись спиной к спинке стула, я покачивалась на нём взад-вперёд, рискуя упасть, но балансируя на грани. На мониторе ноутбука — сайт с расписанием синкансэна из Осаки в Токио через неделю. В руке — смартфон, открытый чат с Юдзу. Она не появлялась в сети. Я не пишу.
Весь день я не отдавала себе отчёта в том, что страх быть пойманной буквально грызёт меня изнутри.
Весь день я не задумывалась о том, что уже несколько дней не притрагивалась к сигаретам и даже не помню, где валяется моя пачка (наверное, в школьной сумке) и сколько в ней осталось сигарет...
Весь день я отгоняла мысли о том, обидится ли на меня Юдзу, если узнает, что я скрыла от неё свой приезд, и как сильно нарушила правила, чтобы попасть к ней... Вдруг она меня за это возненавидит?
Весь день... Но сейчас, вечером, все эти мысли и вопросы заставляли меня качаться на стуле до скрипа в его ножках и заставляли мои пальцы холодеть и дрожать.
Телефон завибрировал. Я еле удержала равновесие от неожиданности. Это Акинава. Приняла вызов.
— Куколка! — голос Эммы звонко ударился в ухо. — Я уже почти придумала название для нашей операции. «Операция "буря на пляже"», а? Или «Миссия "найду твой сосок даже за сотню километров"»? Или, может быть, «План "Как заставить опеку отсосать лимонный леденец"»? А что? Звучит дерзко!
— Ты когда-нибудь замолкаешь? — я беззлобно усмехнулась, поправляя трубку к уху. — Я тут пытаюсь найти билеты. На поезд, на автобус. В крайнем случае — пойду пешком.
— Пешком из Осаки в Токио — это примерно пятьсот километров, — Эмма говорит это с той же лёгкостью, с которой обсуждает погоду. — Ты дойдёшь как раз к её совершеннолетию.
— Угу. Но ты права, — с этими словами я открыла другую вкладку. — Смотрела сейчас, сколько стоит билет на синкансэн. Дорого. Очень дорого...
Вбила в поисковик "гайд, как угнать вертолёт", стала листать, ну а что, а вдруг...
— Я могу помочь с билетом, если нужно, — голос Эммы стал серьёзнее. — Будем считать подарочком.
— Нет. Ты и так помогаешь с прикрытием. Билет я куплю сама. У меня есть немного, просто...
— Ага, — Эмма усмехается. — Но давай лучше я. На своё имя, понимаешь? Мало ли. А ты пройдёшь по моему QR-коду и всё.
— Может быть, — я пожала плечами, села ровнее. — Это... логично... я тебе потом верну, как увидимся. Наличкой.
— Нет, наличку ты бери с собой, на всякий случай, мало ли что. Поезд отменят или нужно будет брать такси, всё такое.
— Что я бы без тебя делала... — я сделала паузу. — Пришлось бы подарок просто по почте отправлять, жесть...
— Ты права, солнышко. Кстати, о подарках... Я тут подумала. Ты говорила, что психолог спросила про секс. Что ты ей ответила?
Закатив глаза, я наконец оторвала взгляд от гайда про угон вертолётов.
— И ты туда же? — в голосе появилось лёгкое раздражение.
— Просто интересно, — Эмма говорила это с такой интонацией, будто она действительно просто интересуется. — Ты сказала, что если бы захотели — могли бы. Это правда?
— Правда, — я пожала плечами. — И что?
— Ничего, — Эмма сделала паузу, потом её голос стал чуть тише, почти интимным. — Просто я подумала... если у тебя когда-нибудь будет желание узнать что-то новое в этом плане... я могла бы помочь.
Замерев лишь на секунду, я фыркнула на выдохе.
— Эмма, ты сейчас предлагаешь мне секс-уроки?
— Ну, не совсем, — Эмма смеялась с привычной наглостью. — Просто ты сказала, что это «этапы близости», и я подумала — а вдруг тебе когда-нибудь это пригодится? У меня есть опыт, я могу научить.
— А что, моего опыта мне не хватит, если что? — голос уже звучал с издёвкой.
— О, у тебя его достаточно, я уверена, — в голосе Эммы звучала улыбка. — Но он, кажется, очень специфический. Только одна персона. А если ты захочешь... расширить горизонты?
— Пха! Даже думать не хочу. Типа, одной персоны пока с головой хватит!
— Хорошо, хорошо, — Эмма не настаивала. — Хватит, так хватит! Хо-хо. Оставляю предложение в силе. Если передумаешь — знаешь, где меня найти.
— Ты невыносима, — я покачала головой от усталости. — Но я это уже говорила.
— Ты говорила это мне сто раз, и я всё ещё здесь!
— А вот это и правда забавно! — я улыбнулась.
Эмма засмеялась, и в этом смехе было слышно что-то уютное.
— Ладно, мы проболтали в пустоту ровно столько, сколько нужно, чтобы... — говорит она. — Моя знакомая наконец-то мне ответила. Прикрытие с домом на выходные готово!
— Погоди, — я теперь села ещё ровнее. — Что значит «готово»?
— Это значит, что у нас есть квартира в Осаке. Она согласилась сказать, что ты её подруга, если кто-то спросит.
— Погоди... А по-подробнее? — я уже прищурилась.
— У неё квартира в Осаке, она будет там на выходных, скажем, что ты гостишь у неё. Если кто-то обратится к ней с вопросами — она подтвердит! — Эмма явно довольна собой. — Идеальный план, да?
Пауза.
— Я не думала, что ты правда поможешь. Что ты вообще воспримешь это всерьёз.
Эмма, всегда такая игривая, неожиданно стала тише. Её голос стал мягче, серьёзнее, почти без привычной наглости:
— Слушай, мы с тобой не всегда ладили, но это когда было то? Ты уже столько раз меня выручала. Парень на лестнице в школе, те хулиганы в парке... утешала после того, как Горо меня... В общем, ты — человек, на которого можно положиться. Так что да, я помогу. Не потому что я должница. Потому что ты — та, кто заслуживает, чтобы у неё был кто-то рядом, и я... ну, просто буду рядом! А ещё! На меня тоже можно положиться... и грудь у меня пышная и удобная!
Некоторое время не отвечая, я просто смотрела на стену, в бледные цветочные узоры, и пыталась понять, что я сейчас чувствую. Что кто-то сжал моё сердце так, чтобы я снова ощутила эту приятную боль в крови, или что кто-то сейчас, прямо во время таких важных слов, умудрился навалить кринжа про мягкость груди?..
— Это было очень сентиментально, — наконец выдавила я. — Даже для тебя.
— Я умею быть сентиментальной, — Эмма вернулась к своему обычному голосу, но в нём всё ещё осталось что-то тёплое. — Просто редко показываю.
— Ладно, белобрысая. Тогда давай планировать. — я закрыла ноутбук, отодвинув его от себя.
— Ты предлагала название для плана «лизни мою задницу»? — в голосе Эммы слышалось недоверие. — Боже, Сара, это название для фильма или просто твои грязные мысли?
— Ну-у-у... это было начало плана, — я снова открыла ноутбук, щёлкнула по вкладке уже с авиабилетами. — Хотя я до сих пор думаю, что угнать вертолёт было бы проще.
— У тебя есть доступ к вертолёту? — удивилась Эмма.
— Нет, но я гуглила, как это сделать, — на полном серьёзе ответила я.
Эмма засмеялась — звонко, искренне, как в старые времена, до всех драм.
— Боже, я скучала по тебе, Сайка.
— Скучала? Ты просто скучаешь по моим грязным мыслям.
— Ты даже не представляешь, — парировала Эмма. — Мне в школе скучно без тебя. Мако всё время говорит о своих играх, Горо — о своих учебниках, а я одна среди них, как... как...
— Как королева среди крестьян? — подсказала я.
— Именно! — смех Эммы стихал. — Так, по билетам. Прежде чем оформить, давай проговорим маршрут.
— Маршрут?
— Ага. Я тут прикинула... Где мы вообще будем отмечать?
— На пляже же, ты сама предлагала.
— Помню-помню. Но какой пляж? Ты вообще в курсе, куда мы поедем?
Я задумалась. Открыла вкладку с картой.
— А ты уже выбрала?
— Я выбрала Эносиму, — сказала Эмма с деловой ноткой в голосе. — Это в Канагаве, недалеко от Токио. Отличный пляж, всё есть: прокат зонтов, лежаков, душевые, кафешки рядом. И вид на Фудзи, если повезёт с погодой.
— Звучит как курорт.
— Так и есть. Я подумала, что для компании из шести человек это идеальный вариант. И тебе удобно будет добраться. Так что давай, прикинем твой маршрут.
Я открыла карту, вбила «Эносима» и присвистнула.
— Ого. Это ж почти два часа от Токио.
— Ага. Поэтому давай считать.
Эмма взяла паузу, и я слышала, как она что-то печатает на своём телефоне.
— Смотри. Выезжаешь в воскресенье, так?
Я задумалась, глядя на календарь на стене.
— Только воскресенье. В субботу мне нельзя — слишком много вопросов будет, а если опека, то...
— Тогда так. Ты садишься на синкансэн с вокзала Син-Осака рано утром. Самый ранний «Нодзоми» в 6 утра. Будешь в Токио в 8:30.
— А дальше?
— Дальше — Эносима. Со станции Токио едешь по JR Линии Токайдо до станции Фудзисава — это около 50 минут. Потом пересаживаешься на живописную электричку Энодэн. Она идёт до станции Катасэ-Эносима — ещё 15–20 минут. И оттуда до пляжа пешком. Минут 15.
— Итого... около двух часов. Туда.
— Два часа от Токио, да. Плюс два с половиной от Осаки до Токио. Итого почти пять часов в одну сторону, а то и дольше. — Эмма вздохнула. — Если выедешь в 6 утра, на пляже будешь к 11. У вас будет минимум пять часов до того, как тебе пора будет обратно. Это если считать, что ты не останешься на ночь.
Пять часов. Всего пять часов. Я потрачу намного больше времени на дорогу, чем на встречу.
— Я вернусь в Осаку в тот же день, — сказала я. — До ночи. Чтобы никто не успел заметить моего отсутствия. В понедельник школа и психолог, понимаешь...
Эмма молчит секунду, потом медленно говорит:
— Уф... Ты серьёзно. Ты готова приехать на один день? Потратить на дорогу туда-обратно кучу времени, чтобы увидеть её всего на несколько часов?
— Если бы у меня была возможность, я бы приехала и на минуту. И на секунду. — я закрыла глаза, чтобы не пустить слезу, в моём голосе появилась та самая, едва заметная нежность, которую Эмма никогда не слышит, но чувствует. — Просто чтобы увидеть, что она жива. Что улыбается. Что помнит меня...
— Я уже начинаю верить, что ты и правда безбашенная и готова на всё, — Эмма выдохнула.
— П-фф. Давно уже.
— Ладно, — голос Эммы снова стал деловым. — Тогда давай распишем по минутам.
Она начала диктовать, а я записывала в блокнот, карандашом, который нашёлся на столе.
— Выезд из Осаки в 6 утра, Синкансэн «Нодзоми». Прибытие в Токио в 8:30. Пересадка на JR Линию Токайдо до Фудзисавы — 50 минут. Пересадка на Энодэн до Катасэ-Эносимы — 20 минут. На пляже — к 11:00.
Рука чуть дрожала, но я записала всё.
— На пляже мы все будем где-то 16:00. Потом разъедемся, я на съемки, ну вы наверное обратно в Токио. Так что... к 18:30 ты уже должна быть в городе. Дальше, если на такси до дома Юдзу, то вас будет около двух часов, чтобы ещё продлить праздник. Где-то с 18:30 и до 20:30.
Я подняла голову, чувствуя, как внутри всё сжимается.
— А потом?
— А потом ты не медлишь ни секунды, заказываешь такси до станции! Садишься на последний удобный Синкансэн. И к 23:30 ты уже в Осаке.
— Час ночи, — выдохнула я. — Я буду дома к часу ночи.
— Если не будет задержек.
— Да... Эмма, я не знаю, что сказать...
— Ничего не говори. Просто будь там. В воскресенье. На пляже. И сделай так, чтобы у неё был лучший день рождения в жизни.
Я сидела молча, глядя на блокнот, где был записан мой маршрут. Этот листок бумаги казался важнее любого документа в моей жизни.
— Я уже заказала твои билеты, — сказала Эмма, и в голосе послышалась улыбка. — QR-код пришлю тебе сегодня вечером. Прямо перед сном. Чтобы ты могла спокойно поспать.
— Спасибо. Ладно, белобрысая. Я позвоню тебе завтра.
— Буду ждать, солнышко.
〰〰〰〰〰〰〰
Пятница, 13 июля.
Вот и пролетела неделя, как на иголках. Почти не сплю, синяки под глазами. С Юдзу созваниваемся всё реже, она там... она там живёт, и это крайне хорошо.
А я тут... я тут после уроков должна зайти к психологу, потом на тренировку. И последний раз подышать на крыше, перед падением в неизвестность.
Последний учебный день перед выходными тянулся как резина. Я сидела у окна на последней парте, водила пальцем по царапине на столешнице, слушала, как сенсей что-то бубнит про литературу Сёва. За окном — серое небо, влажное, тяжёлое.
Сенсей отрапортовал, что мы можем быть свободны, все ученики стали собирать сумки, создавая фоновый шум. Рюкзаки застёгивались, стулья скрежетали по полу, кто-то уже рвался к двери. Яйцеголовые всё ещё обходят меня стороной, даже одноклассницы уже не боятся подходить к моей парте, когда эти двое ещё тут.
Вот и сейчас, Синако и Риноцуки собрали свои тетради, закинули сумки на плечи и сделали пару шагов с противоположного угла кабинета к моей последней парте у окна. Они замялись, глядя в спину тому яйцу, что повыше, который как раз пострадал носом в прошлый раз.
— Эй, глазунья, а ну свинтили! — рявкнула я на них.
— Че орёшь, ненормальная!
— Ёпть! Чокнутая уймись уже, мы уходим! — пискнул второй, пониже.
И они поспешно удалились из кабинета, девчонки свободно подошли ко мне.
В кабинете почти никого не осталось, я сделала шаг ближе к открытому окну, облокотилась локтями на подоконник, уставилась куда-то в горизонт взглядом, далеко-далеко, в направлении Токио. Ветер шевелил волосы, и я чувствовала, как они касаются щёк.
Синако подошла первой. Чёрное каре сегодня было чуть более растрёпанным, чем обычно — видимо, она бежала на перемену и забыла причесаться. Серёжки-гвоздики в виде звёздочек — сегодня они казались особенно яркими, словно она специально надела их, чтобы привлечь внимание.
— Сато! Ты просила подойти после уроков! — звонко позвала Синако, подходя почти вплотную со стороны правого плеча, легонько положив ладонь мне на спину на пару секунд. Её ладонь была тёплой.
— Да, ты просила... — эхом мягко вторила Риноцуки. Она стояла чуть позади, переплетя пальцы рук перед собой. Её русые вьющиеся волосы сегодня были распущены — необычно для неё, — и они падали на плечи мягкими, почти воздушными волнами.
— Агась. Слушайте, я же могу на вас положиться? — сказала я, не оборачиваясь.
— А что такое? В смысле... да, конечно! — робко ответила Риноцуки.
— М-м... — я опустила взгляд на школьный двор, где последние ученики разбредались по своим делам. — Просьба есть.
— Мы по-о-о-олностью к твоим услугам! Неужели ты хочешь позвать нас гулять на выходных в какой-нибудь пафосный любовн... ГКХ! — начала Синако, но я повернулась и прищемила пальцами её губы. Они были мягкими, чуть влажными от блеска.
— Т-ц! — цыкнула я строго, Риноцуки аж икнула, потом я отпустила губы из захвата. — Притормози.
Риноцуки мило склонила голову на бок, демонстрируя предельное внимание. Её глаза, большие и серые, смотрели на меня с таким доверием, что у меня внутри что-то ёкнуло. Синако покраснела, глаза округлились, запульсировали, но она не отошла, сделала шаг ещё ближе. От неё пахло чем-то фруктовым, может, жевательной резинкой.
— Дело в том, что вам могут позвонить на выходных, а конкретно в воскресенье. Просто нужно, чтобы вы подтвердили, что я у вас, или что мы гуляем и всё такое. Справитесь? — выпалила я.
— Ого... Это странная просьба. А ты что, хочешь в какие-то взрослые заведения пойти с мальчиком каким-то? — стесняясь, но всё же спросила Риноцуки. Её пальцы нервно теребили край платья.
— Это тот тихоня кореец, айдол из параллели? Вы с ним часто переглядываетесь! Он кажется богатенький! — подхватила Синако, всё ещё краснея. Её глаза горели любопытством, и она подалась вперёд, почти касаясь моего плеча.
— Нет, или да. Не знаю. Просто пообещайте. Или скажите нет, значит нет. Я пойму.
Риноцуки подошла ближе, коснулась моей руки, которая неестественно сильно сжимала подоконник. Её пальцы были прохладными, почти холодными и слегка дрожали.
— Хорошо. Как скажешь.
— Оки, Сато! Без проблем! Но с тебя... эм... — Синако поднесла палец к щеке в мечтательном жесте. Её глаза закатились к потолку, и она задумалась, явно прикидывая. — С тебя прогулка! И отказ не принимается!
— Ладно. Спасибо. — я кивнула им обеим и пошла к выходу из кабинета.
— Увидимся в понедельник! — выкрикнула Синако мне в след.
〰〰〰〰〰〰〰
Кабинет психолога встретил меня всё тем же приглушённым светом и запахом чая. Сегодня, в пятницу 13-го, в кабинете было даже как-то особенно тихо — только тиканье часов на стене и лёгкое шипение электрического чайника, который Сакиро-сенсей включила, когда я вошла. Я задержалась в дверях, оглядываясь. Всё как всегда. Торшер, мягкий жёлтый свет, фикус и блокнот на столе.
Сеанс у психолога в пятницу 13-го — что может быть лучше?
Только то, что этот сеанс подходит к концу.
Сидя на стуле, закинув ногу на ногу, я смотрела в окно. Внутри всё кипело, но снаружи я была спокойна, лишь пальцы сжимали подлокотник стула.
— Сато, в завершении, я хотела у тебя узнать, ты не злишься на меня за тот разговор, когда мы затронули слишком личное? — прощупывала она почву аккуратно.
— Затронули слишком личное? Вы имеете в виду тот раз, когда вы назвали мою единственную подругу — зависимостью, объектом для секса или типа жертвой моей больной психики? Да? — я подалась вперёд. — О нет, что вы, я не злюсь. Ни капельки.
— Но на сеансах ты стала более закрытой, острой, как в наши первые встречи.
— О, не переживайте, сенсей, не вам беспокоиться о моей мягкости. Ваша работа лишь отчитываться опеке о моём состоянии, чтобы проблемная я не натворила дел больше.
— Я такого не говорила, Сато. — её голос стал строже, но меня это не пугало, только раззадоривало.
Чем сильнее я буду на неё давить, тем меньше ей захочется лезть ко мне под кожу и копать глубже. Не будет копать глубже — не задумается даже о том, когда у Юдзу ДР и на что я готова.
— Не говорили, но это и не обязательно говорить. Вы же не первый мой психолог, увы и ах. — я откинулась на спинку, выдохнула, поджала одну ногу к груди, оголяя бедро до самой линии трусиков. — И скорее всего не последний.
— Сато, просто тебе было бы полезно пробовать быть мягче, подпускать к себе людей. Не обязательно меня. — сказала она, даже не глядя на меня, что-то записывая.
— У меня всё схвачено. Мягче и подпускать к себе? У меня есть такой человечек, девочка одна, Хаясэ зовут. Дочь ваша. Очень милая девочка! — я говорила с наглой издёвкой. Понимала, как это звучит, и мне было противно от самой себя, но я должна была продолжать гнуть свою линию.
— Что? — её глаза наконец поднялись на меня. Сначала на голое бедро, потом к колену, и наконец на глаза. — Сато! Что ты имеешь в виду?
— Вы же психолог, вот вы мне и скажите, — спокойно ответила я, делая вид, что разглядываю свои костяшки на руке. — Вот например, откуда я по-вашему знаю, что Хаясэчка стоит сейчас за дверью и ждёт?
— Она всегда ждёт, когда я закончу сеанс. — ледяным тоном ответила психолог. Её рука на мгновение замерла над блокнотом.
— Нет, она ждёт, когда я выйду к ней и мы перекинемся парой фраз. Вашей дочери не хватает свободы, не хватает любви и простого материнского принятия. Раз она так отчаянно ищет это в такой проблемной, сломанной и испорченной пацанке, как я. Пха.
— Ты... — она уже кипела. Её губы сжались в тонкую линию, она сдерживалась, чтобы не сорваться.
Демонстративно прищурив взгляд на настенные часы, я встала.
— Пора. Сеанс окончен, увидимся на следующей неделе, сенсей! Прошу, не пишите и не звоните мне на выходных, мне нужно восстанавливать эмоциональное ментальное здоровье между нашими сеансами! — закинула школьную сумку на плечо и направилась к двери.
Когда я взялась за ручку и открыла, за дверью уже стояла Хаясэ, в своей школьной форме, робко покачиваясь на пятках своих туфелек. Она смотрела в пол, её пальцы нервно теребили край юбки. Они с матерью встретились взглядами — молча, напряжённо, — но когда я вышла из кабинета, Хаясэ прямой наводкой последовала за мной по коридору, а не заскочила в освободившийся кабинет психолога.
Когда мы отошли к вендинговому автомату, я наконец сказала:
— Хаясэ, прости заранее.
— Ты о чём? — мило пискнула она, вставая ко мне так близко, что я почувствовала запах её клубничного блеска для губ. Я наклонилась, чтобы выбрать йогурт и наши головы оказались на одном уровне. Всё-таки она была примерно на голову ниже меня. Её волосы сегодня были распущены.
— Я скажу прямо. Я была вынуждена наговорить глупостей твоей маме. Поэтому прости. — я нажала на пару кнопок, сунула купюру, автомат зажужжал.
— Не понимаю. — она сделала глазки оленёнка из мультика, и я почти улыбнулась, но сдержалась.
— Просто... — я достала из лотка два йогурта, которые выклюнул автомат, два персиковых, повертела их в руках. — Твоя мама теперь либо затерроризирует тебя вопросами в ближайшее время, либо осознает, что упускает нечто важное и наоборот, смягчится в отношении тебя. Вот... мне пришлось переключить её внимание. Это было, скажем так, грубовато, и я этим не горжусь.
— Сара, ты... ты... я не знаю, что сказать. — шёпотом произнесла Хаясэ, глядя прямо мне в глаза.
Она умела так — быть робкой, но не сгибаемой. Другая бы не смогла смотреть в глаза, другая бы убежала наверное. А она стояла, смотрела, ждала.
— Держи. — я пихнула йогурт прямо ей в грудь, прижимая ладонью подольше, пока она не перехватила его своими влажными ладошками. — Я на выходных буду очень, ну очень занята, но...
— Но...?!
— Но если я тебе понадоблюсь, если захочешь чем-то поделиться или просто написать — не бойся. Никогда не бойся, пиши. Ладно? — я сделала шаг к лестнице, похлопав её по плечу, когда отходила.
— Л-ладно. Удачи, Сато! — уже громче выкрикнула она.
Обернувшись, я увидела, что у неё за спиной, в двери своего кабинета, стояла мисс психолог. Пятница 13-е — ужасный день.
〰〰〰〰〰〰〰
После психолога я отправилась на тренировку.
Время уже вечернее, плюс пятница, да ещё и 13-е, хотя это вряд ли повлияло.
В зале никого — только Минамино-сенсей сидел за своим столом, заполнял журнал. Его голова была опущена, ручка скользила по бумаге. Из динамиков в углу лилась какая-то старая рок-баллада.
Переодевшись в спортивный топ, лёгкую футболку и шорты, обмотав кулаки, я пошла к груше. Это был момент единения со своими мыслями.
Обычно бокс, тренировка, помогали выкинуть лишние мысли из головы. Обычно мысли вылетали с ударами, в голове становилось пусто и легко, пока руки и тело тяжелели... Сегодня было не так. Говорю же — аномальный день.
Чем ближе воскресенье, тем больше паники внутри.
Опека. Если они узнают — интернат.
Удар, хук, удар.
Не «может быть», а «точно». Это не игра, не шутка, не «а вдруг пронесёт».
Замах, удар, удар.
Это реальность, от которой я не могу отмахнуться.
Пальцы сжались в кулак сильнее.
— Если... они... узнают — я... потеряю... всё, — шептала я в пустоту между ударами.
Мешок раскачивался на цепях, глухо принимая удары. Ткань на моих кулаках натянулась, пальцы гудели, но я не чувствовала боли — только тупое, глухое напряжение, которое нужно было выбить из себя.
Но если я не поеду — я потеряю её.
Апперкот, удар.
Потеряю этот день. Этот момент. Её улыбку, когда она увидит меня. И я никогда не узнаю, каково это — быть для неё сюрпризом.
Пот лил в глаза, они становились мокрыми. Или это был не пот. К чёрту...
Выдохнула, подняла голову.
— Тогда пусть узнают. Но после. Я должна попасть в Токио...
Мысли сковывали движение, удар вышел неровным, сильным, резким — и мимо. Отдалось резкой болью в плече, я застонала на выдохе, сквозь зубы, сжалась, присела, прижала рукой плечо.
Минамино-сенсей подбежал тут же. Ну как подбежал — насколько позволяла его хромая нога и пивное пузико. Он присел на колено рядом, взял меня за локоть. Его пальцы осторожно ощупывали плечо, проверяя, нет ли вывиха.
— Сато! Ты чего? — встревоженно спросил он.
— Я кажется на сегодня закончила.
— Ты выматываешь себя на этой неделе сильнее обычного. Не надо так, — его голос стал мягче, он помог мне подняться, потом усмехнулся, потрогав моё плечо. — Ты и так вон, сильная какая, куда ещё-то!
Поправив чёлку и ворот футболки, которая уже прилипла к телу, я посмотрела в его глаза. В них было что-то тёплое — от этого стало ещё тяжелее.
— Я должна быть сильнее, чтобы... — я не смогла договорить. Сказала другое: — Пойду я, наверное. Увидимся на следующей неделе?
Спросила скорее саму себя, потому что уже не была уверена в этом. Возможно, если всё пойдёт по худшему сценарию, Осаку я больше не увижу, а увижу стены интерната где-то в другом месте.
Минамино-сенсей посмотрел на меня долгим взглядом. В его глазах мелькнула тень — он что-то понял, но не спросил.
— Береги себя, Сато, — сказал он просто. — И если что... ты знаешь, где меня найти.
Кивнув, я пошла к раздевалке. Шаги отдавались эхом в пустом зале, и мне казалось, что я иду по тонкому льду, который вот-вот треснет.
〰〰〰〰〰〰〰
Суббота, 14 июля.
Вечер.
Финишная прямая. Или откажусь сейчас, или идти уже до конца. Осталось ещё несколько вопросов, которые то и дело всплывали в голове, и их нужно было обязательно проговорить.
Спустившись на кухню, потягивая и разминая плечо, я застала бабушку Мию за нарезкой овощей. Её кудряшки подпрыгивали в такт движениям ножа. Сегодня она была в своём любимом цветастом переднике.
— Ба, слушай, — я села за стол. — Завтра я хочу... с утра до поздней ночи у подруги зависнуть. Синако. Риноцуки тоже будет с нами. Мы готовимся к контрольной.
Бабушка обернулась, прищурилась. В её глазах — вопрос. Нож на мгновение замер в руке.
— А что, нельзя у нас?
— Можно, — я пожала плечами. — Но ей нужна помощь. Плюс я хотела погулять с одноклассницами, обещала им уже давно. Так что если я завтра вечером не вернусь — не волнуйся. Или вернусь очень поздно.
Бабушка помолчала. Её глаза изучали моё лицо. Потом она кивнула.
— Только позвони, если что. Чтобы я не паниковала.
— Обещаю, — сказала я, и слова прозвучали как клятва, которую я должна была произнести.
Бабушка отвернулась к плите, и я услышала, как она тихо вздохнула. Наверное, она чувствовала, что я что-то скрываю. Но она не стала спрашивать.
Поднявшись на второй этаж, я закрыла дверь комнаты и прислонилась к ней спиной. Сердце колотилось где-то совсем не в грудной клетке.
Так, с бабушкой кажется решили.
Собралась с мыслями. Насколько это можно назвать «собраться с мыслями»? Скорее это называется: ударилась головой об подушку раз двадцать, проорала, прижавшись ртом к подушке, что было сил. Вывод: не полегчало.
Повертела в руке смартфон.
Встала у окна. Отошла. Подошла обратно. Села на подоконник.
Поправила майку, одёрнула шорты. Встала. Села за стол.
Подкинула телефон в руке.
Открыла ноутбук. Закрыла... Боже, что я делаю.
Нажала вызов.
Гудки. Три. Четыре.
— Сарочка! — голос мамы Наоми был тёплым, несмотря на вечерний час. — Что случилось?
— Ничего, — я постаралась, чтобы голос звучал легко. — Юдзу там не рядом случайно?
— Нет, она сейчас в своей комнате, разговаривает по телефону с Ахико. У той паника — она не знает, как вести себя на пляже. Или что-то такое.
— Булочка наша. Забавно. Уверена, Юдзу найдёт для неё нужные слова.
— Не сомневаюсь. А ты мне звонишь, потому что ей не дозвонилась?
— Нет. Я именно вас хотела услышать. Просто хотела спросить... вы будете дома в воскресенье? Вечером?
Пауза.
— Буду, — сказала она медленно. — А что?
— Просто... мне нужно будет кое-что передать Юдзу. Подарок. Я хочу, чтобы вы были дома, ну, вечером.
— Сара, — голос мамы Наоми стал серьёзнее. — Ты что-то задумала?
— Я всегда что-то задумываю, — я улыбнулась, хотя она не могла этого видеть. — Но это сюрприз.
Мама Наоми помолчала. Я слышала, как она перекладывает трубку к другому уху.
— Хорошо. Я буду дома. Доченька, я знаю, ты не скажешь мне всего. Но... будь осторожна.
Сжала телефон крепче.
— Обещаю.
Самое сложное позади.
Ещё один звонок и потом... Потом прыжок с обрыва.
Положила трубку и выдохнула. Не помогло. Я уже не знаю, что делать.
Взяла сигарету и вышла во двор. Бабушка уже отдыхала — в окне на первом этаже горел тусклый свет, она, наверное, читает перед сном, как всегда.
Посмотрела на звёздное небо. Оно везде одинаковое — что в Токио, что в Осаке. Те же звёзды, то же небо, та же луна. Это почему-то одновременно успокаивало и разрывало изнутри.
Щелчок — яркий оранжевый огонёк. Как последний луч перед неизвестностью. Как тлеющий таймер.
[[image:/storage/reader-images/73fd22e3f9caeb74f75de569b0a7f295866d2dcf.jpg]]
Затяжка.
Пауза.
Выдох. Колечки дыма ветром уносит на юг.
Набрала матери.
— Сара? — голос матери был удивлённым. — Ты звонишь мне? В субботу?
— Он в Токио? — спросила я без предисловий.
Тишина. Я слышала, как она вздохнула — долго, тяжело, будто собиралась с силами.
— Да. Он всё ещё здесь.
— Он не собирается в Осаку?
— Я... не знаю, дочь. Суд затягивается. Но он не говорил ни о какой поездке. Он... Вчера он был в гостинице.
— А в какой? В смысле, что за район?
— Минут 20 от нас. А что?
Выдох. Не облегчённо, но и без паники. Мне важно было знать, где он. Важно, чтобы он не пересекался со мной, потому что если вдруг, тогда всё...
— Если он скажет, что едет в Осаку — скажи мне. Сразу. Или если пропадёт. Любые новости.
— Сара, что происходит?
— Ничего, — я покачала головой, хотя она не могла этого видеть. — Просто... я хочу знать, где он.
Мать помолчала.
— Я скажу тебе. Но... не делай глупостей.
В моей усмешке было столько горечи, что я сама удивилась.
— Поздно, мам. Уже сделала.
Сбросила вызов и убрала телефон в карман.
Докурила сигарету, глядя на догорающий огонёк.
Затушила её о край урны, выбросила.
Подняла голову к небу.
Звёзды мерцали, равнодушные, далёкие. Но одна из них — или мне просто казалось — горела ярче других.
〰〰〰〰〰〰〰
Поднялась на второй этаж, закрыла дверь комнаты, прислонилась к ней спиной.
Сердце колотилось где-то в горле, которое в свою очередь ходило ходуном. Я даже чувствовала, как пульсирует вена на шее.
На столе стоял ноутбук. Его я с собой не возьму. Зачем?
На кровати — старый рюкзак. Посмотрела на него, потом на телефон в руке.
Нажала на вызов.
Один гудок. Два.
— Сайка, — голос Юдзу, тёплый, сонный. — Включим видео?
— Давай, Ю~.
На экране загорелось её лицо. Юдзу сидела, прислонившись спиной к подушке, на ней была любимая розовая пижама, она растирала между пальцами крем для рук.
— Ты чего за плечо держишься? — она прищурилась.
— Да на боксе потянула. — я махнула больным плечом, поставила телефон на стол, облокотив на книги, чтобы видеть её и продолжать собираться. — Как у тебя там дела?
— Сойдёт! Успокаивала Ахико наверное час! Булочка не знает, как ей вести себя на пляже и отказывается одевать новый купальник, говорит что приедет в спортивном костю-ю-юме! Прикинь! — залепетала она, активно жестикулируя.
Фыркнула, сунула сложенную футболку в рюкзак:
— Пф, ха. Забавно.
— А ты чего? Собираешь вещи для прогулки? — она подалась ближе к дисплею, её глаза стали больше, почти как у ребёнка, который увидел что-то необычное.
— Да. Что-то типа похода в поход, походящий на прогулку. Вот. — я невозмутимо закручивала провод от зарядки в руке, стараясь не встречаться с ней взглядом.
— А. Понятно, что ничего не понятно.
— Пара вещей всего лишь.
— Завтра у меня ДР...
Наконец я подняла взгляд и позволила себе улыбнуться ухмылкой, которую она хорошо знала. Хотя это стоило мне титанических усилий:
— Знаю, пупс. Ты обязательно пофоткайся, потом покажешь мне!
Мы помолчали.
Развернувшись спиной к камере, я взяла с кровати подарки. Осьминог — розовый, резиновый, с присосками. Повертела его в руках, улыбнулась. Конверт и лист с рисунком единорога, который я нарисовала сама. Корявый. Искренний. Сунула в конверт, завернула в подарочную бумагу с сердечками, аккуратно поместила в рюкзак.
— Сай, ну сколько можно собирать? Ты же говорила, у тебя пара вещей.
— Так и есть. Я уже почти закончила. — бросила я через плечо, закидывая джинсы и скрученную зарядку.
— Куда ты собираешься в итоге? — в голосе Юдзу появилась настороженность, и я чувствовала, как её взгляд сверлит мне спину.
— В парк. Погода хорошая. — я говорила, не глядя в камеру.
Носки. Наличные — те, что я сэкономила на обедах. Всё в рюкзак.
— В воскресенье? — в голосе Юдзу звучало сомнение, почти неверие.
— А что, в воскресенье гулять нельзя? — я пожала плечом, тем, которое болело меньше.
— Можно…
Застегнув сумку, я бросила её на пол, наконец села за стол перед камерой. На мне была простая майка и шорты. Волосы распущены, и я видела себя в мини-окошке — ту, которую видит Юдзу. Ужаснулась сама от себя, но потом перевела взгляд на неё.
— Ну чего ты кислая?
— Не кислая. — Юдзу отвела взгляд и сжала край подушки.
— Кислая. Как лимон. Как тот лимон, который ты в начальной школе перепутала с мармеладом и чуть не умерла!
Она помолчала.
Молчание длилось слишком долго.
— Ю~… — шепнула я на выдохе, не отрывая от неё взгляда.
— Эх. — выдохнула она, и этот выдох был слишком милым, слишком нежным, чтобы быть случайным.
— Что «эх», милашка? — я взяла телефон в руку и села на край кровати. — Ложись спать уже? Вы во сколько завтра собираетесь и куда, расскажи?
— На пляж... пляж в Эносиме. Крутой, Эмма говорит. — прошептала Юдзу и зевнула.
— Да, крутой. Так...?! — я подаюсь вперёд, стараясь казаться спокойной.
— Ну. Типа Эмма заедет за нами утром, Ахико подойдёт ко мне. Ну и мы поедем туда. Горо и Мако подъедут сами. Воть...
— Ясненько, пупс. А мама твоя?
— Мамочка будет дома, я с ней тортик вечером! Утром у неё всё равно конфа с коллегами.
— Ну ладно. Завтра будет самый хороший день! — я через силу улыбнулась.
— Да. Спокойной ночи?
— Спи.
Мы отключились.
Закрыла рюкзак и посмотрела на него. Потом подошла к зеркалу. Посмотрела на себя. Красноволосая девушка смотрела на меня в упор. В её глазах — страх и решимость. И надежда. Бывает ли три таких разных чувства в одном взгляде? Оказывается, бывает.
Лежала на спине, глядя в потолок. Закинула руки за голову, чувствуя, как напряжены плечи. Сон не шёл. В голове крутились билеты, маршрут, лица...
Телефон в руке нагрелся, проверила дисплей.
00:00.
Сердце дёрнулось, как будто время само подсказывало, что этот момент нельзя пропустить.
Набрала её. Снова.
Она ответила после первого же гудка.
— Спишь? — спросила я тихо.
— Нет, — сказала она, в её голосе я услышала улыбку. — Ты тоже?
— Тоже.
Наступила короткая пауза. Я слышала, как она дышит — ровно, но не глубоко. Значит, ждала.
— Тогда... — я сделала паузу, чувствуя, как уголки губ сами собой поднимаются. — С днём рождения, любимая единорожка.
— Хихик, уже двенадцать? — она притворно удивилась, но я знала, что она считала минуты. — Ого! Спасибо, феникс.
Усмехнулась, прикрыв глаза рукой. Потом перевернулась на бок, подтянув колени к груди.
— Раз мы обе не спим, давай поболтаем. До потери пульса.
— До потери сознания, ты имеешь в виду, — поправила она.
— Это одно и то же, когда речь обо мне, — парировала я.
Она тихо засмеялась.
— Ты сегодня особенно скромная, — заметила она, и я почти видела, как она улыбается.
— А ты сегодня особенно бодрая для полуночи. Что, не можешь уснуть без моего голоса?
Она помолчала пару секунд, потом ответила:
— Могу. Просто не хочу.
Мои пальцы на мгновение перестали крутить край одеяла.
— Ого. Признание.
— Это не признание, — возразила она. — Это констатация факта.
— Констатируй дальше. Мне нравится.
— А тебе не нравится, когда я молчу?
— Мне нравится, когда ты молчишь и я знаю, что ты рядом. А когда ты молчишь и тебя нет — это просто тишина. — я сделала паузу. — А я тишину не люблю.
Она выдохнула — тихо, почти беззвучно.
— Я тоже, — сказала она.
Повисла тишина.
— Слушай, — начала я, переворачиваясь на спину и глядя в потолок. — Помнишь тот фильм, который мы смотрели перед моим отъездом? Там героиня сказала: «Я хочу, чтобы ты думал обо мне, когда засыпаешь».
— Помню, — ответила она, и в голосе послышалась настороженность.
— И что ты тогда подумала?
— Что это глупо, — сказала она, и я почти слышала, как она пожимает плечами.
— А теперь?
— А теперь думаю, что это не глупо.
Её голос дрогнул. Чуть-чуть, почти незаметно, но я уловила это.
Сжала телефон крепче. Улыбнулась.
— Вот видишь. Я тебя порчу.
— Ты меня уже давно испортила, — ответила она мягко.
— Это в каком смысле? — прищурилась я.
— В том смысле, что я теперь не хочу засыпать, не услышав твой голос. И это… это не нормально.
— А кто сказал, что мы с тобой нормальные? — я усмехнулась, отводя взгляд в сторону.
— Ты права, — выдохнула она. — Мы с тобой — два сапога пара. Дефективные.
— Ого, какие слова знаешь. А ещё что знаешь?
— К чему ты клонишь? — в её голосе появилась подозрительность.
— Да так… Просто интересно, насколько сильно я на тебя повлияла, — я сделала паузу, чувствуя, как внутри поднимается азарт. — Может, ты теперь не только слова такие знаешь. Может, и мысли у тебя… не совсем приличные.
Она явно задержала дыхание, молчала, и это молчание было громче любых слов.
— Ну же, пупс. Не томи. — я улыбнулась в темноту. — Краснеешь?
— Краснею, — выдохнула она, и в этом выдохе была вся она — та, которую никто не видит, кроме меня.
— И о чём ты думаешь, когда краснеешь?
Снова молчание. Потом, почти шёпотом, так тихо, что я едва расслышала:
— О твоих выходках.
Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, быстрее, громче. Секунда тишины стала вакуумом, где было только её дыхание и моё.
— Это… это было неожиданно, — сказала я, и голос сел.
— А ты думала, только ты умеешь провоцировать? — спросила она, и я слышала, как она улыбается, увереннее и смелее.
Тоже усмехнулась — коротко, почти неслышно.
— Ладно. Счёт 1:1, — сказала я.
— Засчитано, — ответила она с победной ноткой в голосе.
Перевернулась на живот, подперев подбородок ладонями.
— Ну, раз ты такая смелая сегодня, — сказала я с вызовом, — скажи ещё что-нибудь.
После небольшой паузы она ответила:
— Я хочу, чтобы ты меня обняла. Не в сообщениях. Не во сне. По-настоящему. Завтра. То есть… уже сегодня.
— Даже когда у тебя рядом мама? Горо? Ахико и Сисэ?
— Даже, — сказала она.
Пауза. Тёплая. Наполненная.
— Ладно, пупс. — я выдохнула. — Поздно уже. Давай спать, вам завтра выезжать утром.
— Давай, — сказала она, и я слышала, как она не хочет.
Никто не клал трубку.
— Ты первая, — сказала я, зевая.
— Нет, ты, — упрямо ответила она.
— Опять двадцать пять.
— Не хочу отключаться, — сказала она тихо.
— Я знаю, — ответила я.
— Сладких снов?
— И тебе. Целую. — сказала я автоматически, не подумав.
Тишина.
— Что ты сказала? — спросила она, и голос её медленно наполнялся улыбкой.
— Ничего. — я быстро покачала головой. — Сладких снов.
— Ты сказала «целую», — нагло повторила она.
— Тебе показалось, — отрезала я, но голос выдавал меня с головой.
— Не показалось. Ты настолько редко это говоришь вслух, что я заметила. — она сделала паузу. — И ваще, я записала!
— Ты не могла записать, мы же в звонке! — возмутилась я.
— Я записала в память мозга, — ответила она, с той особенной наглостью, которую она переняла у меня. — Она работает не хуже диктофона.
— Блин, Ю~! — выдохнула я, а щеки начали гореть.
— Ты… ты сейчас… — начала она.
— Ладно, всё. — сказала я быстро, смущение поднялось к горлу. — Спокойной ночи. Кладу трубку.
— Стой, — сказала она, и я замерла с пальцем над кнопкой.
Она замолчала. Потом, уже сонно, но всё ещё улыбаясь:
— Сладких снов, Сай.
— Сладких снов, единорожка.
Щелчок. Тишина.
Телефон всё ещё лежал в руке, экран погас.
Закрыла глаза и улыбнулась в темноту. Телефон соскользнул на подушку.
Сжала ключ на шее и почувствовала, как внутри разливается опасное чувство, предвкушение.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/9a5578ebfbe23740a19b4238bd51e1e9a34ee216.jpg]]
Воскресенье, 15 июля. 7:15.
Раннее, июльское утро.
Открыла глаза сегодня из-за запаха. Знала: это мама уже что-то готовит на кухне.
Первым делом я потянулась к телефону.
Одеяло сбилось куда-то на чёрного кота-батона. Моя чёрная, наша, её оверсайз-футболка, в которой я спала последние дни, съехала куда-то в сторону Осаки видимо. Одно плечо и грудь безвозвратно оголились, кажется, даже рука вылезла из рукава, из-за чего я запуталась в самой себе и еле смогла лечь ровно, взяв смартфон над собой.
Экран ослепил, но я прищурилась и увидела уведомление. Сара написала. Хотя она уже ночью поздравила меня на словах, разве она могла упустить возможность поздравить ещё и в сообщении?
Хотя... все предыдущие 12 лет не было никаких поздравлений в сообщениях.
Было так, что она просто залетала ко мне в комнату (если не ночевала со мной в одной кровати), запрыгивала на постель или, как последние пару лет, и вовсе прямо на меня, и орала во весь голос свои несуразные, сбивчивые, но от этого ещё более тёплые поздравления.
Сейчас я бы всё отдала за то, чтобы она так влетела в комнату и запрыгнула на меня.
Открыла сообщение.
Сара: [ С ДР кароч! ]
Ась?
Прочитала ещё раз.
Что-то внутри щемяще кольнуло. Проморгалась, потом заметила следующее сообщение, и сердечко замерло.
Сара: [ Шутка! Это было фейковое поздравление, вот настоящее: С днём рождения, принцесса. По идее это твой праздник, но для меня этот день тоже праздник, ведь на свет появилась ты! 16 лет назад. И один только этот факт изменил мою жизнь окончательно и бесповоротно. Ты самая милая девочка во вселенной, а твои глаза — это чудо света, сокровище и драгоценность. Я желаю тебе никогда не знать печали, боли и грусти. И клянусь сделать всё что в моих силах, чтобы ты была счастлива, пупс. Вот так. Раз в год и я могу красивую речь выдать. Ну всё, развлекайся там! ]
Смотрела на экран. Оба сообщения пришли в шесть утра. Она вообще спала? Строчки поплыли перед глазами, а губы дрогнули в слабой улыбке.
По щеке скатилась одна слезинка. Пусть. Это была хорошая слезинка.
Ю: [ Спасибо, Сай. Это самое красивое, что я читала. Скучаю. ]
Ответ пришёл почти сразу, как будто ей больше делать нечего, как ждать сообщения в любой момент.
Сара: [ Скучай, но сегодня не грусти. Поняла? Иначе я... ну, не знаю. Приеду и защекочу до смерти! ]
Провела пальцем по экрану, чувствуя, как подушечка скользит по стеклу.
Ю: [ Приезжай. Я не против. ]
Сара: [ ;) ]
Этот смайлик. Обычный, дурацкий, с подмигиванием. Как будто она стояла рядом и улыбалась своей кривой, наглой ухмылкой, которая всегда появлялась перед тем, как она скажет что-то, от чего я покраснею до корней волос.
Отложила телефон, потянулась. Надо вставать.
Сев на кровати, я поправила футболку и встала. Босиком прошлёпала по полу к окну, отдёрнула занавеску.
Солнце заливало улицу тёплым светом, небо было ясным.
〰〰〰〰〰〰〰
Спускаясь по лестнице, я почувствовала запах — он становился всё сильнее с каждым шагом. Ваниль, тесто, что-то фруктовое. Зашла на кухню и увидела на столе торт. Маленький, но такой красивый — с кремовыми цветами и надписью: «С днём рождения, доченька!» Рядом — маленькие воздушные шарики, привязанные к спинке стула, и они слегка покачивались, будто танцевали от моего дыхания.
Мама стояла у плиты в своём старом фартуке. Она обернулась, услышав мои шаги.
— С днём рождения, моя хорошая! — она подошла и обняла меня, я уткнулась носом в её плечо. — Шестнадцать лет. Ты уже почти взрослая.
— Ма-а-а-ам, — простонала я с улыбкой. — Не начинай!
— А что? — она отстранилась, взяла меня за щёки и посмотрела в глаза. — Я могу гордиться! Имею право! У меня самая лучшая дочь.
— У тебя просто нет выбора, — хихикнула я, но щёки согрелись от её ладоней.
— Выбор есть всегда, — ответила она с важным тоном. — А я... я выбираю тебя. Каждый день, родная.
Повисла пауза, она погладила меня по голове.
— Папа бы очень гордился тобой, — еле слышно сказала мама. — Какой принцессой ты вырастаешь, Юдзу.
— Агась... — это всё, что я смогла выдавить сквозь ком в горле.
— Яичницу будешь? — спросила мама, отстраняясь. — Или, может, блинчики?
— Блинчики! — выпалила я. — С маслом и мёдом!
Мама рассмеялась тёплым, лёгким смехом, развернулась к плите, и я села за стол.
— Тортик вечером с тобой уплетать будем вдвоём, да? Во сколько возвращаетесь?
— Ну, часов в 16 будем выезжать оттуда, где-то к шести будем наверное, — я сделала задумчивое выражение лица, прикусила губу и подперла подбородок ладонью.
Мамочка оглянулась на меня через плечо, уже переворачивая блинчик не глядя.
— Сарочка поздравляла?
— Ма! Ну как ты думаешь? — мой голос засиял, как и мои глаза, наверное, что мама аж хихикнула. — Ночью позвонила в 12! Утром написала ещё!
— Вот преданная она у тебя! Она же звонила, сказала, что передаст тебе что-то, подарок видимо, и хотела, чтобы я была дома вечером.
— Да? Нет, мне она ничего не говорила, — я нахмурилась, но улыбка всё равно не сходила с лица.
— Ну, оно и понятно, это же сюрприз, наверное! — мама ловко перевернула блинчик, и он шлёпнулся на сковороду с тихим, аппетитным шипением. — Я говорю к тому, чтобы ты сильно не задерживалась, если что, хорошо? Я после конференции тоже освобожусь к этому времени, буду ждать тебя. Отметим вечером.
Она спокойно говорила, успевая жарить блинчики и иногда тыкать пальцем в разноцветные шарики, украшающие кухню. Они слегка покачивались, отражая солнечный свет.
Спустя каких-то пять минут мама поставила передо мной тарелку с блинчиками. Они были золотистыми, с хрустящими краями, политые растопленным маслом и мёдом. Пар поднимался над ними, смешиваясь с утренним светом. Откусив кусочек, я ощутила в груди приятное греющее тепло. Или это было не от блинчиков?
Взяла телефон и сфотографировала тарелку, как она любила. Фотоотчёт. Отправила Саре.
Ю: (фото блинчиков, так, чтобы на фоне был виден тортик и шарики)
Но ответ не пришёл. Я отложила смартфон в сторонку и продолжила есть, чувствуя, как мёд тает на языке.
Скоро приедет Ахико — мы договорились, что она зайдёт за мной. Эмма обещала забрать нас на машине. И мы поедем на пляж. Пляж, который выбрала Эмма — Эносима.
После завтрака я поднялась в свою комнату. Открыла шкаф, и мой взгляд упал на кремовый сарафанчик. Почти прозрачный на плечах. Я купила его с мамой, когда впервые вышли гулять вместе после её командировки. Простой, но такой... летний.
Повертелась перед зеркалом, поправляя лямку, и улыбнулась своему отражению. Волосы распущены, чуть вьющиеся от влажности. На запястье — фиолетовый браслет.
Хи.
— Сайка бы сейчас сказала что-то типа: «Вот это у тебя наряд, принцесса! А теперь покажи, что у тебя под ним?» — наигранным хриплым голосом прошептала я своему отражению, и невольно улыбнулась.
Спустившись, я увидела, что мама уже сложила мне сумку. Полотенца, крем от загара, небольшая аптечка, бутылка воды, солнечные очки, ещё одна вода. Она суетилась, проверяя почти ритуально каждую вещь.
— Я всё положила или я всё положила? — сказала она, когда я подошла к двери. — И не забудь купальник!
— Мамуль, я не ребёнок, — я улыбнулась, засовывая пакет с купальником наверх сумки.
— Знаю. Но ты всё равно будешь моей маленькой девочкой. Даже когда тебе будет сорок, я буду тебя контролировать, собирать вещи и читать вам с Сарой нотации! — она рассмеялась, но знала, что она не шутит. Это было так... по-маминому.
Подошла и обняла её ещё раз. Крепко-крепко. Она пахла домом, духами и тем особым теплом, которое бывает только у мам. А мама обняла в ответ.
— Я люблю тебя, мам.
— И я тебя, доченька, — она чмокнула меня в лоб. — С днём рождения. Пусть сегодня у тебя будет самый лучший день.
Телефон завибрировал. Я посмотрела на экран:
Ахико: [ Юдзу, я уже у твоего дома! Выходи! ]
Улыбнулась и спрятала телефон в карман.
— Ахико уже тут. Ну, мамуль, я пошла?
— Иди, солнышко. Иди, — мама заботливо похлопала меня по попе, как это умеет только она и Сара.
〰〰〰〰〰〰〰
Выскочив на улицу, я прищурилась от яркого солнца, но потом увидела Ахико и прищурилась уже от её яркости!
Она стояла перед домом в ярко-жёлтом летнем платье с воротником. На нём были маленькие, почти незаметные белые цветочки, а лёгкая ткань развевалась на ветру, обнажая колени. В руках у неё был маленький пакет, перевязанный голубой ленточкой. Когда она увидела меня, её лицо озарилось милейшей и трогательнейшей в мире улыбкой.
— С днём рождения, Юдзу! — она протянула пакет. — Это тебе. Маленький подарок.
— Ахи, ты чего? — я улыбнулась, принимая его. — Не надо было.
— Надо! — она замотала головой, и её бантики подпрыгнули. — Это... это просто маленькая вещица. Чтобы ты знала, что я думаю о тебе.
Открыв пакет, я увидела брелок, маленькую фигурку кисти, на которой красовалось слово «Художница». Металл приятно холодил пальцы.
— Ахи... Это... это мило...
— Ты всегда так много работаешь, — сказала она, и её голос стал тише, шёпотом, я аж едва расслышала. — Я просто хотела, чтобы ты знала, ну... что я вижу тебя. И ценю.
Обняв её, я чмокнула в щёчку, чувствуя, как её рука замерла на моей спине, а потом чуть сжалась в ответ.
— Спасибо, Ахи.
На улице по-настоящему летняя погода. Не успели мы с Ахико толком ахнуть и поболтать в ожидании, как перед домом припарковалась машина. Дорогая иномарка — серебристая, блестящая, отражающая каждое облако в своём корпусе.
Почему-то мне думалось, когда Эмма сказала, что заедет за мной и Ахико, она будет за рулём. Хотя, по моему, ей ещё не исполнилось 18. Но я могу ошибаться. Почему-то я не думала о том, что она приедет... с водителем.
Переднее пассажирское окно плавно опустилось, и показалась Эмма.
— О! Девочки! — она открыла дверь и вышла.
На ней был лёгкий спортивный костюм — простой серый, но прическа... Узнаю старую Эмму. Платиновые волнистые локоны, украшенные золотой ленточкой, спадали на плечи. На глазах — лёгкий розовый макияж, алые линзы, которые сегодня казались особенно яркими под солнцем.
— Утречко, Эмма... это...?! — начала я.
— С днём рождения, куколка! — Эмма уже сделала пару вальяжных шагов мне навстречу и тут же обняла, прижимая к себе. Она была повыше, поэтому я уткнулась носом в её грудь и подняла взгляд вверх на её лицо, робко приобнимая её за плечи.
— С-спасибо! — пискнула я и услышала тихий хихик от Ахико, стоящей у меня за спиной.
— Я взяла машину, с водителем! — Эмма отстранилась, поправила золотую ленточку. — Он довезёт нас до пляжа с комфортом и сервисом! Там встретимся с Горо, Мако и...
— И? — я уловила это «и».
— Что и? — Эмма прищурилась, её губы дрогнули в улыбке. — Горо и Мако, да. Они туда сами подъедут! Садитесь скорее!
Эмма галантно открыла нам заднюю дверь. Ахико залезла первой, аккуратно поправив подол жёлтого платья, я за ней. Эмма плавно закрыла дверь и села спереди.
Мы тронулись практически беззвучно. В салоне было прохладно, кондиционер работал, и воздух пах чем-то сладким — то ли от Эммы, то ли от сервиса. Сиденья были мягкими как облачко.
— Шампанское? — Эмма выглянула с переднего сиденья, заглядывая к нам взглядом через плечо.
— Н-нет, ты что! — спохватилась я, и мои щёки залились румянцем.
— У-у! — замотала активно головой Ахико.
— Шучу, шучу! — махнула Эмма и указала своим длинным, идеальным пальчиком на промежуток на сиденье между мной и Ахико. — Твой подарочек, Юдзу.
На сиденье лежал небольшой свёрток в ярко-розовой бумаге, я медленно взяла его в руки, посмотрела на Эмму. Она кивнула с улыбкой. Развернув его, я увидела лёгкую кофточку из какого-то волшебного материала. Мягкую, пушистую, сливочного цвета с блёстками, которые переливались при каждом движении.
— Вау... Эмма... она, наверное, стоит миллиард! — не сдержалась я, прижимая ткань к щеке. От тактильного экстаза глаза сами собой закатились, и я издала довольный вздох.
— Я просто подумала... Саре же я тогда подарила свою кофточку, почему бы и тебе не подарить? — Эмма улыбнулась и поправила прядь волос. — НО! Ты не подумай, это не моя, я специально покупала под твой размер! Она новенькая!
— Ахи, потрога-а-а-й... — протянула я, чувствуя, как ткань скользит по пальцам.
Ахико робко подняла руку и коснулась ткани кончиками пальцев, издав еле слышный выдох. Её глаза расширились, она пыталась подобрать слова.
— Очень нежная. Прям как ты, — тихо сказала она, и её щёки залились румянцем.
Прижав подарок к груди, я улыбнулась и уставилась в окно на проносящиеся мимо магазинчики и дома. В машине играла какая-то айдол-группа, мы ехали на пляж отмечать мой день рождения.
Спустя минут 15 Эмма попросила водителя остановиться у пекарни. Выскочила из машины так быстро, что её платиновые локоны взметнулись.
— Девочки, посидите тут или можете выйти проветриться, я мигом! — она уже взялась за ручку двери пекарни, но я успела спросить.
— Эмма, это зачем?
— Это? Тортик для именинницы! Специальный заказ! Подождите немного!
И она скрылась в дверях пекарни, оставив нас в машине.
— Ого, ещё и тортик будет... — выдохнула Ахико. Её глаза, кажется, уже не знали, куда ещё расширяться. Она смотрела на дверь пекарни с таким выражением, будто Эмма только что совершила телепортацию в иной мир.
— Сама в шоке... — так же тихо призналась я, и мы переглянулись моргая.
Через пару минут Эмма вышла из пекарни с коробкой в руках, она аккуратно поставила её себе на колени на переднем сиденье, и мы двинулись дальше.
Машина плавно покачивалась, и я прижалась лбом к прохладному стеклу, глядя, как город за окном медленно сменяется пригородами. Ахико рядом тихо перелистывала что-то в телефоне, иногда показывая мне смешные картинки, которые прислал Мако. Эмма переписывалась с кем-то, и я слышала, как она иногда хихикает.
В голове крутилась мысль, которая не давала покоя.
— Эмма, — позвала я, не отрывая взгляда от окна.
— М-м? — она подняла голову, и я увидела её отражение в зеркале.
— Зачем ты всё это делаешь? — я наконец повернулась к ней. — Ну, серьёзно. Машина, тортик, организация — это же целое мероприятие. Ты могла бы просто сказать «поздравляю» и забыть. А ты... ты взялась за это как за... не знаю... будто это свадьба!
Эмма задержала взгляд на мне через зеркало.
— Хороший вопрос, — она отложила телефон и развернулась к нам чуть боком, положив руку на спинку сиденья. — Может, мне просто нравится быть в центре внимания?
— Может, — я улыбнулась. — Но я знаю тебя достаточно, чтобы понимать: это не единственная причина.
Эмма легонько хихикнула.
— Ладно, — она вздохнула и выпрямилась на сиденье. — Хочешь честно?
— Конечно.
— Помнишь, когда Сара была здесь... — она снова встретилась со мной взглядом в зеркале. — Она... она сделала для меня кое-что. Не знаю, рассказывала ли она тебе. Когда Горо мне отказал, я была... разбита, короче. Не знала, что с этим делать.
Мы с Ахико создали тишину, давая ей говорить.
— А она просто пришла. Не с нравоучениями, не с советами. Она просто была рядом, пока я не перестала дрожать. А потом, когда я уже была в порядке, она сказала что-то вроде: «Своих не бросаем». И ушла. Как будто ничего не случилось. — Эмма усмехнулась без наглости. — Для неё это был просто вечер. Для меня — что-то большее. Она показала мне, что можно просто быть рядом. И что это иногда важнее всего.
Ахико тоже слушала, перестала листать телефон и смотрит на Эмму с тихим, внимательным выражением лица.
— Поэтому я помогаю ей сейчас, — продолжила Эмма. — вот и всё, что тебе нужно знать, милая.
— Почему всё? — я нахмурилась.
Эмма улыбнулась — хитро, загадочно, но с теплотой, которой я раньше не видела.
Сердце забилось быстрее.
— Спасибо, — сказала я тихо. — Правда.
— Не за что, — Эмма отвернулась обратно к дороге, но я видела её улыбку в зеркале. — Теперь просто наслаждайся днём, куколка. И не задавай слишком много вопросов. Всему своё время.
Ахико рядом тихо выдохнула, её пальцы на мгновение коснулись моей руки.
За окном уже показалась синяя полоса моря.
〰〰〰〰〰〰〰
Ближе к 11 часам мы подъехали к пляжу.
Машина плавно затормозила на парковке у въезда на Эносиму. Ещё до того, как я вышла, я услышала шум прибоя. Он накатывал и отступал, накатывал и отступал.
А когда дверь открылась, в салон ворвался ветер. Тёплый, солёный. Я зажмурилась на секунду, впуская запах моря в лёгкие.
— Ну, вот мы и на месте, — Эмма уже стояла снаружи, в своей широкополой шляпе. Она смотрела на меня через тёмные очки и улыбалась так, будто знала что-то, чего я не знала. — Как тебе, куколка?
— Красиво, — выдохнула я, выходя из машины.
Пляж был длинным, широким, с мелким светлым песком. Вода переливалась разными оттенками синего — от прозрачно-бирюзового у берега до тёмно-синего на горизонте. Над пляжем висело ясное небо, солнце было высоко. Вдоль берега тянулись ряды пляжных зонтов — белых, синих, полосатых, ветер заиграл с подолом моего сарафана.
Мы взяли свои вещи. Эмма уже держала коробку с тортом, аккуратно прижимая её к груди. Ахико переминалась с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам.
— Они там, — Эмма кивнула куда-то в сторону левого края пляжа, где я заметила знакомые фигуры.
Мако стоял у небольшого арендованного мини-вэна, который был припаркован чуть поодаль от основной зоны. На нём были ярко-красные пляжные шорты и футболка с гигантским ананасом. Его каштановые волосы были растрёпаны больше обычного, а на голове красовались смешные круглые солнцезащитные очки. Удивительно, ничего салатового.
Горо стоял рядом, в простых чёрных пляжных шортах и белой футболке. На нём были тёмные очки, и он выглядел так, будто сошёл с обложки какого-то летнего журнала, хотя, судя по тому, как он переминался с ноги на ногу, было видно, что он не привык к таким мероприятиям и чувствует себя немного неловко.
— Юдзу! — Мако заметил нас первым и замахал руками. — С днём рождения! Ты готова к самому крутому дню в своей жизни?
— Посмотрим! — крикнула я в ответ, подходя ближе, песок приятно хрустел под кедами. — У тебя есть план?
— План? — он прищурился, очки съехали на нос. — Конечно! Веселиться, кушать, купаться и снова веселиться!
— Это не план, это хаос, — усмехнулся Горо.
— Да, но он хороший! — Мако подпрыгнул, его футболка с ананасом взметнулась, открывая полоску загорелого живота.
Горо шагнул ко мне, и я заметила, что в руке он держит маленький, аккуратный пакет. Его лицо было серьёзным, но я видела, как его глаза блестят, когда он смотрит на меня.
— Юдзу, — сказал он, протягивая пакет. — С днём рождения.
Пакет был лёгким, почти невесомым. Я развернула его, и внутри оказалась маленькая коробочка. Открыв её, я увидела серёжки — серебряные капельки, чем-то похожие на каплю краски.
— Это... — я подняла глаза на Горо, и слова застряли в горле.
Сжав подарок в ладонях, я мило улыбнулась.
— Спасибо, Горо. Это... очень красиво.
Мако, тем временем, уже вытащил из-за спины пакет побольше, с яркой обёрткой и нелепым бантом.
— Моя очередь! — он вручил его мне с великой гордостью. — Это специально для тебя, художница!
Развернула пакет, я засмеялась. Внутри была футболка с надписью «Королева хаоса», а под ней — блокнот в твёрдой обложке с рисунком единорога, танцующего на радуге.
— Мако, это... это шедевр, — я прижала блокнот к груди, улыбка расползлась по лицу.
— Знаю! — он подмигнул. — Я в этом шарю!
Мако тут же начал показывать всем машину.
— Мы арендовали её! — он хлопнул по крыше. — Тут можно сложить все вещи, и вообще — это стильно, да?
— Очень стильно, — подтвердила я.
Мы сложили туда свои вещи, в машине уже лежал маленький холодильник с напитками. Эмма, подойдя, аккуратно поставила туда коробку с тортом, накрыла полотенцем, чтобы не нагрелся, и снова проверила телефон.
Снова я обратила внимание, что она постоянно косится на экран.
Сначала подумала, что это работа, Эмма ведь всегда была занята своими съемками. Но потом заметила, что её улыбка становится чуть шире после каждого сообщения.
Эмма подняла голову и взглянула на нас поверх солнцезащитных очков:
— Ну что, девочки, идём переодеваться?
Ахико, которая всё это время стояла чуть позади, сжимая свою сумку обеими руками, как спасательный круг, сглотнула и кивнула:
— Д-да...
Мы зашли в кабинки переодевания, расположенные недалеко от входа на пляж. Они были простыми, деревянными, с белыми занавесками, которые качались на ветру.
Зашла в одну из кабинок, повесила сумку на крючок, сняла сарафан. Потом достала голубой купальник, который выбрала с Ахико в торговом центре.
Ткань была прохладной, почти невесомой, и я натянула её на тело, чувствуя, как она мягко облегает кожу. Лиф сел идеально, мягко обнимая грудь. Поправила бретельки, провела пальцами по рюшам по краям, одёрнула трусики. Они сидели как надо, натянутые на попе.
Невольно улыбнулась своему отражению.
— Сайка бы сейчас сказала что-то типа: «Пха... ну, эти сисечки я бы не отказалась полапать» — прошептала я карикатурным тоном, и улыбка стала ещё шире.
Снаружи послышался голос Эммы:
— Девочки, вы готовы?
— Да-да! — отозвалась я, поправляя лямки.
Эмма стояла в розовом бикини с тончайшими завязками, которые держались на её плечах двумя тонкими нитками. Ткань была почти прозрачной на свету, а серебряные швы переливались при каждом движении, создавая иллюзию драгоценного металла, облегающего её фигуру. Она была высокой, стройной, с идеальными пропорциями — грудь, талия, бёдра — всё было... суперски. Она поправила широкополую шляпу, надела солнечные очки и улыбнулась нам с лёгкой, почти ленивой грацией.
— Ну как? — она повернулась, демонстрируя себя со спины. — Я знаю, это слишком, но мы же на пляже. Хо-хо.
Ахико вышла позже всех, и когда она показалась из-за занавески, я поняла, почему она так долго не выходила. Её купальник цвета морской волны сидел на ней идеально — мягкая ткань облегала её хрупкую фигуру, подчёркивая тонкие плечи и изящную талию. Одно плечо было открыто. Её бледная кожа казалась почти светящейся на фоне насыщенного цвета, а рюши по краям придавали ей почти невесомый вид.
Но она стояла, прижимая руки к груди, и её щёки уже начали наливаться густым румянцем.
— Я... я не, — прошептала она.
— Ахи, ты прекрасна, — сказала я тихо. — Правда. Он тебе очень идёт.
— П-правда?
— Конечно. — я подошла к ней и мягко взяла её за руки, отводя их от груди. — Не прячься, Ахи. Ты так горда была, когда его купила! Носи с гордостью.
— Ты... ты думаешь, Мако понравится?
— Ахи, — я засмеялась. — Он будет в шоке! В хорошем смысле.
Эмма, которая стояла чуть поодаль и наблюдала за нами, хитро улыбнулась:
— Так, так. А что вы выбрали? Купили те купальники, которые я вам отложила?
— Да, я выбрала вот этот, — я показала на свой голубой, и Эмма одобрительно кивнула. — Голубой. Мне кажется, он мне идёт.
— Ещё как идёт, — Эмма прищурилась. — Ты в нём как... ну, как летняя фея. Или русалка. — она подмигнула. — Горо будет в восторге.
Мои щёки начали гореть.
Так вот, что чувствовала Ахико.
— Надеюсь, ему понравится, — сказала я.
— О, ему понравится, — Эмма рассмеялась. — Он заикаться будет.
Ахико робко спросила:
— А... а мой?
— Твой — это просто бомба, — Эмма подошла к ней, поправила лямку на её плече. — Мако точно будет в экстазе. Ну, или потеряет дар речи. В любом случае, это хороший день для того, чтобы свести его с ума!
Улыбнувшись, я взяла Ахико за руку:
— Пойдём.
Она выдохнула и позволила мне вести себя.
Вступила на песок босыми ногами, он приятно нагрелся за утро. Мелкий, мягкий, обтекал мои ступни, когда я делала шаги, и это ощущение было таким знакомым и таким новым одновременно. Ветер трепал мои фиолетовые волосы, так что они развивались вокруг лица, то закрывая, то открывая обзор.
Горо и Мако стояли у воды, и когда мы подошли, Мако сделал шаг вперёд и застыл, как вкопанный. Его глаза расширились, а челюсть слегка отвисла, как у мультяшки, когда он увидел Ахико. Он даже не пытался скрыть свою реакцию.
— Андо... — выдохнул он, и его голос сорвался на хрип. — Ты... ты...
Ахико покраснела до самых бантиков на косичках. Она попыталась накинуть на себя полотенце, которое держала в руках, спрятаться за ним, как за спасательным кругом, но я ловко выхватила его из её рук, и она осталась стоять, прижимая руки к груди.
— Я... я пойду, я зря... — начала она, но я перебила её.
— Ты не зря. Ты прекрасна. Просто дыши, Ахи.
Горо тоже смотрел, но его взгляд был более сдержанным. Он окинул нас взглядом, и когда его глаза встретились с моими, я увидела, как он смущённо отводит взгляд. Его щёки слегка порозовели. Потом он сделал шаг ко мне, чуть наклонился.
— Юдзу... ты выглядишь... — он запнулся, подбирая слова. — Ты очень красивая. Правда.
— Спасибо. Это приятно слышать.
Эмма усмехнулась и подняла бровь:
— Ого, Горо-кун! А ты смелый сегодня!
Горо вздохнул и покачал головой, но я заметила, как он украдкой улыбнулся.
Мы расстелили пледы прямо на песке, в нескольких метрах от воды. Мако притащил колонку, из которой тут же зазвучал знакомый ритм аниме-опенинга.
Он уселся на плед рядом с Ахико, которая всё ещё пыталась справиться со своим смущением и заодно аккуратно разложить перед собой коробочку с печеньем в форме звёзд. Она аккуратно поставила коробку на плед, и когда Мако увидел её, его глаза загорелись.
— Это ты сама испекла? — спросил он, и его голос был полон такого искреннего восхищения, что Ахико снова покраснела.
— Д-да... — она опустила глаза. — Я хотела угостить всех.
— Это... это самое красивое печенье, которое я видел! — он уже протянул руку к коробке, но тут же отдернул, будто боялся её испортить. — Я даже боюсь брать.
— Бери, — прошептала Ахико. — Я для вас и испекла...
Она взяла одну звёздочку и протянула ему. Мако принял её так бережно, в две ладошки, будто это была не еда вовсе.
Горо принёс из мини-вэна прохладные напитки — сок, воду и газировку. Поставил их на плед и сел рядом со мной, оставляя небольшое расстояние.
Эмма устроилась на шезлонге и ковырялась в телефоне, иногда делая селфи.
Плед был мягким, пушистым, а песок под ним казался очень теплым. Ветер трепал мои фиолетовые волосы, и я смотрела на море, но почему-то не видела его. В голове крутилось одно и то же: её нет. Сары нет. Провела пальцем по браслету на запястье, чувствуя, как нити скользят под кожей.
— Эй, художница, — Мако пригнулся рядом, протягивая мне банку с соком. — Чего такая задумчивая? Это же праздник!
Взяла. Сок был холодным, сделала глоток.
— Праздник, — эхом отозвалась я. — Агась.
— Тогда улыбнись! — он скорчил рожицу — вытянул губы трубочкой, закатил глаза. — Смотри, я могу быть ещё смешнее. Хочешь?
Невольно улыбнулась, глядя на его дурацкое лицо. Он был таким искренним, что нельзя было не ответить.
— Спасибо, Мако, — сказала я тихо.
— Не за что! — он подмигнул. — Ты только улыбайся. Иначе я буду делать это до конца дня.
Горо положил руку мне на плечо. Я не отстранилась, тепло разлилось по коже, от плеча до самого сердца. Твёрдо. Уверенно. Накрыла его руку своей, наши пальцы переплелись.
И я начала понемногу оттаивать.
— Спасибо, — прошептала я, не глядя на него.
Он не ответил, но его рука сжалась чуть крепче.
Ветер снова донёс до меня запах моря. Закрыла глаза и позволила себе просто дышать. Песок подо мной был тёплым, солнце ласкало лицо, а рядом были люди, которым я была небезразлична.
Мой день рождения.
Шестнадцать лет.
〰〰〰〰〰〰〰
— Ладно! — Эмма хлопнула в ладоши. — Фотосессия! Все в кадр! Юдзу, ты в центре, Горо слева, Мако — ты сзади. Ахико, встань рядом с Юдзу, вы…
— Эмма, — перебил Горо, и его голос был спокойным, но твёрдым. — Может, сначала дадим Юдзу отдохнуть?
— Отдыхать она будет вечером, — Эмма уже достала телефон, настроила камеру, поправила солнечные очки. — Сейчас важно запечатлеть момент!
Эмма подошла ко мне, взяла за подбородок, заставляя поднять лицо. Её пальцы были ледяными и уверенными. Она посмотрела внимательно, изучающе.
— Ты сегодня красивая. Правда. Но глаза… грустные. Так не пойдёт.
— Эмма… — начала я, но она перебила.
— Знаю, — она отпустила мой подбородок и отвела взгляд. — Знаю. Потому я и… — она запнулась, сжала телефон чуть крепче. — Ладно. Фото. Потом — торт!
Ахико тихо хихикнула, прикрывая рот ладошкой. Она стояла рядом, в своём купальнике цвета морской волны.
Послушно встав, я позволила себя поставить в центр кадра. Горо встал слева, его рука легко коснулась моего плеча. Мако встал сзади, и я слышала, как он что-то бормочет себе под нос про «эпичный кадр». Ахико встала рядом со мной, её пальцы коснулись моей руки.
— Улыбнулись! — скомандовала Эмма, и я улыбнулась.
Улыбкой, которая держалась на силе воли, на желании не испортить этот день.
Эмма щёлкнула раз, потом ещё. Сделала несколько кадров, потом опустила телефон и странно посмотрела на меня.
— Знаешь, я думаю, нам нужен ещё один кадр, — сказала она, и её голос звучал слишком небрежно. — Вон там, у тех кустов. Свет интересный.
— Каких кустов? — не понял Мако, оглядываясь по сторонам.
— Вон, — Эмма махнула рукой в сторону невысоких зарослей у края пляжа. — Юдзу, встань там. Спиной к кустам.
— Зачем? — удивилась я.
— Для композиции! Я же для журналов снимаюсь, мне виднее, как лучше сфоткать!
Горо хотел возразить, но Эмма посмотрела на него так, что он замолчал. Я вздохнула и пошла к указанному месту. Встала спиной к зарослям, сложила руки на груди.
— Так?
— Идеально, — сказала Эмма, в её голосе была довольная нотка. — А теперь… закрой глаза.
— Зачем? — я нахмурилась, но послушно закрыла глаза.
— Для естественности, типа. Ты ведь слишком напряжена.
Глаза закрыла. Ветер шевелил волосы. Сзади — тишина. Только листья шелестят и море шумит.
И вдруг — звук. Ломающиеся ветки, шорох листвы и... голос.
— С ДНЮХОЙ, ПУПС!
Открыла глаза.
Из куста, ломая ветки и осыпаясь листвой, выпрыгнула Сара! Красные волосы растрёпаны, на чёрной свободной длинной футболке без рукавов, пятно от травы и зелени на боку. В руках хлопушка, из которой тут же оглушительно выстрелили конфетти. Прям ПУФ! Оранжевые, золотые, красные — они посыпались на меня, запутались в моих волосах, осели на плечах, на голубом купальнике.
— СЮРПРИЗ! — изо всех сил заорала Сара, и эхо разнеслось по пляжу.
Птицы в панике отлетели, а некоторые люди обернулись на крик. Несколько парней у воды обернулись, удивлённые этим внезапным взрывом радости.
А я не двигалась и не дышала.
Стояла, вцепившись пальцами в края своих трусиков, и смотрела на Сару так, будто та была миражом.
Мир застыл.
Заморозился.
Встал на волшебную паузу. Я не понимаю... Это... Может, я уже перегрелась на солнце и это мираж? Не может быть. Она не... Как?..
— Юдзу? — Сара опустила хлопушку, улыбнулась, криво и смущённо. — Ты чего?
— Сара… — голос сорвался, превратившись в хриплый шёпот, а слёзы подступали к глазам.
— Я же обещала, — Сара сделала робкий шаг вперёд. — Помнишь? Ты что, дура, думала, я позволю тебе грустить в твой день рождения?
Ответить не получилось. Я смотрела на Сару, на её спутанные волосы, на синяк на руке, на маленькую царапину на скуле, на лёгкие тени под глазами. Она выглядела уставшей, но её глаза горели тем же огнём, что и всегда.
— Ты… ты приехала, — наконец выдавила я, в голосе звучало изумление, непонимание, надежда.
— А ты сомневалась? — Сара подмигнула, но в её глазах плескалась та же неуверенность. — Ну, давай. Обними меня, что ли. Я не кусаюсь… или кусаюсь, но…
И почему-то именно в этот момент остановившееся время лопнуло.
Взорвалось.
Треснуло, как огромное хрустальное блюдце. Я бросилась вперёд, не дав Саре закончить фразу.
[[image:/storage/reader-images/a4d431786311db4b3faf3b3d546987e676931d46.jpg]]
Врезалась в неё с такой силой, как будто прыгнула с разбегу, и Сара пошатнулась, но удержалась. Мои ноги подлетели, обвили её талию, а руки обвили шею. Её руки подхватили меня под ягодицы, поддерживая, не давая упасть. Я уткнулась лицом в её шею, и плечи затряслись. Без звука. Просто дрожь, которая передалась Саре, и та прижала меня крепче, как будто прикрывая от ветра, от чужих глаз, от всего мира.
Её запах, персиковый... Чувствовала, как её руки сжимаются на моей спине, как её пальцы касаются голой кожи, и как тепло её тела проникает в меня, обжигая изнутри.
— Эй, — прошептала Сара в мои волосы. — Эй, пупс… не плачь.
— Я не плачу, — всхлипнула я, а слёзы всё равно бежали по щекам.
— Врёшь.
— Угу...
Сара усмехнулась — коротко, хрипло — и погладила меня по спине.
Я отпустила ноги на песок, но колени ещё дрожали. Мне казалось, что если я разожму объятия, она исчезнет, как сон, как иллюзия.
— Ты здесь, — прошептала я, утыкаясь носом в её ключицу.
— Здесь, — подтвердила она, её рука сжалась на моей талии чуть крепче. — Я здесь.
Наконец я отстранилась, чтобы посмотреть на неё. Сара улыбнулась улыбкой, которую я знала с детства, и провела пальцем по моей щеке, стирая остатки слёз.
— Ну что ты, — сказала она тихо. — Испортишь макияж.
— Какой макияж? — я всхлипнула и засмеялась. — Я вообще не красилась!
— Вот видишь. А выглядишь всё равно как принцесса, — Сара подмигнула.
Позади нас, ближе к воде, Мако стоял с открытым ртом. Ахико прикрыла ладошкой рот — и глаза её блестели. Горо смотрел, не отрываясь.
Эмма опустила телефон, которым всё это время снимала.
— Я же говорила, — тихо сказала Эмма, ни к кому не обращаясь. — Идеальный кадр.
Первой отстранилась я, чувствуя, как дрожь в коленях утихает.
— Ты… как? Когда? Почему? — слова путались, не успевали за мыслями. Я смотрела на неё и не верила своим глазам.
— Что-что? — она подняла глаза. Зелёные, с золотыми крапинками.
— Ты приехала... — повторила я.
— Агась!
— ЭЙ! — заорал Мако, и его голос разнёсся над пляжем. — ХВАТИТ ТАМ ШЕПТАТЬСЯ! МЫ ТУТ ТОРТ УЖЕ ПОЧТИ СЪЕЛИ!
— НИЧЕГО МЫ НЕ СЪЕЛИ! — крикнула в ответ Эмма, подходя к нам с сияющей улыбкой. — А ну-ка, пойдём, куколки!
— Ну что, принцесса, — Сара протянула руку. — Идёшь?
Мой взгляд упал на её ладонь — знакомую до каждой чёрточки, до каждой линии. Взяла её руку, наши пальцы переплелись — крепко и прочно.
— Идём, — сказала я, и мой голос уже не дрожал. Или это только казалось.
Ветер трепал наши волосы — фиолетовые и красные, переплетаясь на ветру.
Теперь. Только теперь я могла сказать, что праздник начался.
Сара подняла валяющийся у кустов рюкзак, и я сразу узнала его. Именно его она собирала без палева на нашем последнем видео-созвоне, делая вид, что ничего особенного не происходит.
Мы направились к ребятам.
Её рука слишком сильно сжимала мою — приятно, до боли приятно.
Всё ещё не веря в реальность, я перевела взгляд на неё, пока мы шли.
Она поймала мой взгляд.
— Тебе очень идёт этот купальник, Ю~, — буднично сказала она своим хриплым, чуть насмешливым голосом, а её глаза скользили по моему телу, как будто она проверяла каждую деталь.
— С-спасибо... А ты... — я даже не знала, с чего начать. — Без купальника?
Глазами я покосилась на её свободную футболку без рукавов. Ещё после объятий я поняла, что под ней нет ни лифчика, ни купальника. Ткань мягко облегала её грудь, и я видела, как она слегка покачивается при каждом шаге. Хотя, может быть, у неё в рюкзаке есть что-то...
— Ну, ты же знаешь мою любовь к купаниям, — пожала она плечами, и ткань футболки чуть натянулась на груди. — Я так посижу просто, полюбуюсь, как ты плескаешься в водичке.
— Ладненько. Слушай, Сай... — до меня начало доходить, когда мы подошли к импровизированному раскладному столику. — А... как ты вообще смогла? Запрет от опеки же.
На лице Сары расплылась кривая ухмылка на один бок. Она толкнула меня локтем, рассоединив наши сцепленные пальцы.
Эмма поставила на стол тортик, Мако включил праздничную музыку на колонке — какой-то дурацкий поп, от которого хотелось танцевать, Горо разлил газировку по стаканчикам, Ахико распаковала свечку. Её пальцы дрожали, когда она доставала её из упаковки.
— Народ. Важное объявление сразу, — Сара повысила голос и подняла руку с жестом внимания. — Я тут незаконно. Меня не фоткаем, никуда не выкладываем и никому не говорим, что я тут. Ок?
Мако и Горо переглянулись. Ахико просто как стояла, как статуя, так и осталась — с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Эмма кивнула, её алые глаза блеснули. А я... я поняла цену.
— То есть ты тут как этот, шпион секретный, да? — первым разрушил молчание Мако. Его глаза горели любопытством, и он подался вперёд, чуть не опрокинув стакан с газировкой.
— Типа того, — Сара усмехнулась и скрестила руки на груди.
— Поэтому пляж, подальше от нашей школы, нашего района и всё такое, — поддержала Эмма.
— Так ты всё знала! — пискнул Мако и надул губы.
Мне, если честно, тоже кольнуло сердечко из-за того, что я была не в курсе, но сейчас не время...
Мы дружно засмеялись. Эмма приняла из робких ручек Ахико свечку, сняла крышку с торта, и я увидела его... Вау.
Белый, кремовый, зефирный, как я люблю, с фиолетовыми краями, похожими на плетение корзинки. А в центре тонким кремом был нарисован мультяшный единорог с сердечками вместо глаз. Его грива переливалась фиолетовыми и розовыми оттенками.
— Хихик! Это! Это как? — пискнула я, и мои глаза защипало.
— Та хватит всему так удивляться! Пхаха! — залилась Сара, хватаясь за живот.
— Это Сара заказала. На свои сбережения, просто не признаётся, — Эмма подмигнула мне. — Я лишь выполнила роль курьера, когда забрала его из пекарни.
— Ого! Ашалеть! С... с... стойте, я сфоткаю! — я отбежала, взяла телефон, вернулась и прицелилась.
В кадр попали все: Эмма с хитрой улыбкой, Ахико с разинутым ртом, Горо с лёгким румянцем, Мако с поднятыми в победном жесте руками и Сара, которая пыталась отойти из кадра.
Щёлк.
Сара настойчиво забрала у меня из рук телефон, протянула Эмме зажигалку из своего кармана. Эмма зажгла свечу и поднесла тортик ко мне на руках.
— Ну-ка, загадывай желание, именинница!
Сара отошла на пару шагов, разблокировала мой телефон, потому что знала пароль, включила камеру, навела на меня.
Я посмотрела на всех. На Эмму, которая улыбалась той самой, тёплой улыбкой. На Ахико, которая прижимала руки к груди. На Мако, который уже готовился хлопать. На Горо, который смотрел на меня с лёгкой гордостью.
Потом снова на Сару.
Разве я могла желать ещё что-то? Разве что...
С силой я задула свечу. Вспыхнула вспышка камеры, раздался щелчок и активные аплодисменты Мако.
— УРА-А-А-А! С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! — заорал он.
〰〰〰〰〰〰〰
Перекусив, когда солнышко уже поднялось максимально высоко и грело максимально тепло, мы переместились к воде.
Мако бегал вдоль берега по воде с криками: «Андо, смотри, какие следы остаются!», Ахико прикрывала лицо руками от того, что краснела, но продолжала стоять рядом, не отрывая от него взгляд.
Горо уже без футболки зашёл в воду рядом с ними. Его тело покрылось мурашками, даже соски напряглись, это было видно аж с берега, он поёжился, бормоча что-то про холодную воду. Его широкие плечи блестели на солнце, он незаметно (как ему казалось) потёр руки, пытаясь согреться.
Эмма лежала рядом с нами на шезлонге в тени огромного зонтика, с солнцезащитными очками и стаканом сока в руке. Её платиновые волосы разметались по подушке, она выглядела как модель с обложки глянцевого журнала. Хотя почему «как»...
А Сара сидела у меня за спиной, втирая ладонями мне в спину крем от загара.
Верх от купальника я развязала, чтобы полностью открыть спину, придерживая его только ладонями на груди. Сара втирала крем заботливо, как и год назад, когда мы гоняли на пляж и потом попали под внезапный шторм, хэх.
Её ладони тёплые, чуть шершавые, наверное, от боксёрских бинтов, скользили по моей спине, от плеч до поясницы. Каждое прикосновение оставляло за собой дорожку тепла.
— Расслабься, я уже почти всё. Сейчас дотру и пойдёшь купаться, русалка, — бубнила она, когда её рука скользнула ниже, по пояснице, и я выпрямила спину, садясь ровнее, чтобы ей было удобнее.
Эмма бросила на нас короткий взгляд, улыбнулась и отпила сок из трубочки.
— Не верю.
— Что? — спокойно спросила Сара.
— Не верю, что ты тут. Воть, — мягко повторила я, голос дрогнул.
— Но я тут.
— Агась... — я выдохнула, и плечи опустились. Её руки остановились на моей талии. Большие пальцы легли на поясницу.
Сара придвинулась, положила голову подбородком мне на плечо. Её дыхание коснулось моей щеки, тёплое, чуть сбитое.
— Иди, покажи им, как ты умеешь плавать, — прошептала она мне в ухо.
— А ты? — я чуть повернула лицо, глядя на её ресницы в упор. Они были длинными, чуть влажными, и она моргнула, когда наши взгляды встретились.
— Посижу, полюбуюсь, — улыбнулась она.
Кивнув, я поднялась с пледа и потопала к волнам.
Сделала несколько шагов, чувствуя, как тёплый песок приятно щекочет ступни, как он мягко продавливается под ногами.
Обернулась на границе песка и воды.
Сара сидела на краю берега, поджав одну ногу к груди, и помахала мне рукой. Эмма присела к ней, так же попой на песок, что-то шептала на ушко. Сара коротко кивнула ей с улыбкой.
[[image:/storage/reader-images/7f110dcd1dd445040991a9076e2ccc3d44f92889.jpg]]
Улыбнувшись им, я зашла в воду глубже, по пояс.
Прохладная вода обняла мои ноги, и я почувствовала, как мурашки пробегают по коже. Тут же подоспел Мако и за ним Горо. Они начали плескаться водой, и я засмеялась, когда капли попали мне на лицо. Моя кожа привыкла, но Горо всё ещё покрывался мурашками, а Мако был в своей стихии — он носился по воде, разбрызгивая её во все стороны, как маленький ураган.
— Андо, иди к нам! Вода приятная! — крикнул он.
— Н-нет, я тут постою! — пискнула Ахико, но в её голосе слышалась улыбка.
Мако уже бежал в её сторону, разбрызгивая воду во все стороны, как вентилятор. Она рванула от него вдоль берега с воплями, похожими на писк мышки, убегающей от кошки. Мы с Горо хихикнули, глядя на эту сцену.
— Ну что, семпай, плавать умеешь? — я подмигнула ему.
Он открыл рот, чтобы ответить, но я уже упала на спину, держась на воде.
Солнце ослепило меня на секунду, и я закрыла глаза, чувствуя, как вода поддерживает меня, как волны мягко покачивают моё тело.
Потом сделала красивый разворот и нырнула под воду — так, чтобы сначала исчез мой верх, а потом плавно талия, попа, поднявшись выше, и потом ноги, постепенно погружаясь под воду целиком.
Под водой было тихо. Открыла глаза и увидела, как солнечные лучи проникают сквозь толщу воды, рисуя на песке удивительные узоры. Отплыла под водой на несколько метров ему за спину и тихо вынырнула.
Бросила взгляд на берег. Сара видела это и хихикала, не стесняясь.
Горо стоял, вертел головой во все стороны, не понимая, куда я пропала. Я тихо подобралась к нему со спины и толкнула его в спину с криком:
— Попался! Хихик!
Горо шлёпнулся лицом в воду и наконец-то весь промок. Он встал, вытер лицо руками и посмотрел на меня каким-то ребяческим, лёгким взглядом с румянцем на щеках.
— Это война, Нэкогава! Я тебя догоню! — и он поплыл за мной.
Мы плавали, ныряли, плескались друг в друга водой. Я чувствовала себя ребёнком — лёгкой, свободной и счастливой. Горо догонял меня, а я уворачивалась, ныряла под воду, выныривала за его спиной.
Но он выдохся первым.
Остановился, тяжело дыша, и поднял руки в знак капитуляции.
— Сдаюсь! — выдохнул он, и его грудь вздымалась. — Ты слишком быстрая, Нэкогава.
Засмеялась, чувствуя, как вода стекает по лицу, как волосы прилипли к щекам.
— Это ты слишком медленный, семпай!
〰〰〰〰〰〰〰
Горо вышел из воды уставший, направился к Эмме.
Мако и Ахико, запыхавшиеся, тоже подошли к нашей компании. Мако тяжело дышал, держась за бока, а Ахико поправляла сбившееся платье, и её щёки горели ярким румянцем — то ли от бега, то ли от того, что Мако бегал за ней.
Они доставали напитки и закуски, расставляя их на пледе, а я всё ещё плескалась в воде, ловя взгляд Сары.
Я всегда хорошо плавала — это моя зона комфорта. Вода принимала меня, обволакивала, поддерживала, и я чувствовала себя в ней свободной, как рыба. Солнце отражалось на поверхности, создавая тысячи бликов, и я ныряла, выныривала, переворачивалась на спину, глядя в ясное голубое небо.
Сара всё так же сидела на краю берега, просто наблюдая, в своей свободной чёрной футболке без рукавов и простых летних шортах. Её ноги были вытянуты вперёд, и она опиралась на руки, чуть запрокинув голову. Её взгляд был прикован ко мне.
Горо тоже иногда смотрел с берега с одобрительной улыбкой, я видела, как его взгляд на мгновение разок задержался на моей талии, на том, как вода облегает моё тело.
В какой-то момент я заплыла подальше, демонстрируя себя. Сделала красивый разворот, перевернулась на спину, и мои руки, скользя по воде, поднимали брызги, которые сверкали на солнце.
Потом я нырнула — красиво, как русалка. Мои ноги взметнулись над водой, и я почувствовала, как вода смыкается над головой, как солнечный свет проникает сквозь толщу, создавая причудливые узоры на песке.
Плыла под водой, наслаждаясь тишиной, и уже собиралась вынырнуть, когда почувствовала что-то странное.
Верхняя завязка лифа неожиданно, я не поняла, как это произошло, ослабла. Я почувствовала, как моя маленькая грудь обрела свободу, и верх купальника тоже — он нагло уплывал от меня, покачиваясь на волнах, как маленькая голубая медуза.
Встала на дно, вода была мне по грудь. Прикрылась руками, чувствуя, как ладони касаются мягкой, влажной кожи, как соски напряглись от прохлады и волнения. Глаза панически бегали то на берег, то на уплывающую голубую ткань.
Чёрт! Ну почему? Ну ка-а-а-ак?!
И тут я услышала всплеск. И увидела, как Сара уже шлёпает по воде, бежит, забегает в воду ко мне, приближается неловко и неуклюже, но быстро, как будто какой-то хищник. Она не умеет плавать — ну, почти — и вообще воду не любит, но, кажется, в моменте она об этом забыла.
Вода по пояс. По грудь.
— С-Са... Сай! Верх! Он уплыл! — пискнула я.
Она добралась до меня, схватила за плечи, пальцы впились в кожу, тёплые, уверенные.
— Ю~, тихо. Всё ок.
Смотрела на неё огромными влажными глазами и кажется, горящими щеками, пряча свою голую грудь как только могла, благо уровень воды позволял, и с пляжа никто не обратил внимания. Мои пальцы дрожали в такт дрожащему сердцу.
Не говоря ни слова, Сара стянула с себя мокрую футболку. Я остолбенела. Она стояла передо мной топлесс, вода по грудь. Мы с ней одного роста, но её грудь побольше моей, добротная такая, средняя, тоже частично укрыта водой. Капли стекали по её ключицам, по плечам, в ложбинку между грудей, и тут я увидела в живую, так близко, на шнурке, на её шее свисал ключ от моего дома. По нему тоже стекали капли.
Она ткнула своей футболкой, снятой с себя, прямо мне в руки.
— На, одевай скорее.
— А как же ты? — я взяла футболку и прижала к себе.
— Ты стесняешься. А я — нет, — её голос был строгим, но глаза мягкими. — Надевай и вали отсюда. К машине. В багажнике мой рюкзак с кофтой, ну или свой сарафанчик накинь.
Натянула её футболку. Она прилипла к телу. Поспешила послушаться, побрела к песку, вышла из воды и сразу направилась к машине.
На берегу я поймала взгляды Ахико и Эммы, которые не поняли, что случилось. Ахико смотрела на меня с расширенными глазами, а Эмма просто приподняла бровь.
У машины я не стала лезть в Сарину сумку. Открыла свою, взяла сарафан, быстро скинула футболку, накинула его. Сарафан был лёгким, почти прозрачным, но сейчас это было не важно.
Обернулась к пляжу.
Сара подождала, пока я дойду до машины, и плавно начала выходить из воды. Ё-моё, капец, она же в одних шортах. Боже-е-е-е...
Она выходила уверенно, даже нагло, небрежно прикрывая грудь одной рукой. Вода стекала по её телу, по животу, капли блестели на солнце. Проходя мимо нашей компании, она ухмыльнулась нагло, и в этой ухмылке было столько вызова, что у меня внутри всё шокировалось.
Мако тут же ахнул и отвернулся, закрывая глаза ладонью. Горо смотрел с шоком и огненными щеками, его взгляд метался между Сарой и песком. Эмма присвистнула и улыбнулась ещё шире, её алые глаза блеснули. Ахико, бедняжка, вовсе съёжилась и закрыла лицо руками, но сквозь пальцы она подсматривала.
Сара, дойдя до своего полотенца, набросила его на плечи и с саркастической ухмылкой сказала:
— Чё уставились? Кстати, Эмма, у тебя есть крем? Я, кажется, обгораю в самых пикантных местах.
— Хо-хо, да, солнышко, садись ко мне, — Эмма похлопала по шезлонгу. Сара села рядом, продолжая прикрываться и вытирая волосы. Её движения были ленивыми и небрежными.
В этот момент я вернулась к ним.
Все взгляды на меня.
— Ну а чё! Блин! — пискнула я, и мои щёки залились румянцем.
Горо, кажется, первым сложил пазл и всё понял, глядя на то, что с Сары пропала футболка, с меня лиф и я теперь в сарафане. Он что-то шепнул Мако на ухо, видимо стесняясь сказать вслух. Но Мако был прямолинеен.
— Нэкогава! Спокуха! Поисково-спасательная операция "Найти доспехи именинницы" объявляется открытой! — он вскочил с места и, схватив Горо под локоть, побежал вдоль берега. Я слышала, как он кричит: «Горо, быстрее, а то волны унесут!»
Мы, четыре девчонки, сели рядом. Я на плед к Ахико, и она тепло прижалась ко мне плечом. Её рука легла на мою, пальцы сжали мои, успокаивая. Сара и Эмма сидели напротив нас на шезлонге. Эмма втирала крем в плечи Сары.
Потом Эмма закончила, похлопала Сару по плечу, встала перед ней и наклонилась так, что у Сары на мгновение округлились глаза. Эмма чмокнула её в щёку и прошептала, но так, чтобы мы тоже слышали:
— Не можешь ты без приключений! Надеюсь, никто из посетителей пляжа не заснял тебя. А то выложат потом в сеть, у-у-у...
— Белобрысая, не нагнетай, — фыркнула Сара, отворачиваясь.
— Да ладно тебе, всё будет норм, — Эмма пошла к машине и кинула в догонку, громче: — Мы по тебе скучали. Сайка!
Эмма вынесла из машины, из своей сумочки, запасную футболку и дала Саре. Сара, не стесняясь, откинула полотенце и натянула её. Это был кадр. Это было забавно.
Теперь Сара с серьёзным и невозмутимым видом сидела в белой облегающей тело футболке с принтом ярко-красных губ и надписью «ПРИНЦЕССА, НО НЕ ТВОЯ». Ткань плотно облегала её грудь, под ней угадывался каждый изгиб.
Мы с Ахико синхронно не сдержали смех. Сара ругалась, Эмма стояла рядом, попивая сок и хихикая.
Парни вернулись. Горо, аккуратно двумя пальцами держа мой лиф, галантно протянул его мне на вытянутой руке. Его пальцы почти не касались ткани, будто она была хрупкой, как крыло бабочки.
— Вот! Нашли! Хорошо, волны сегодня слабые и почти нет ветра, а то уплыл бы вообще... — он покраснел, его уши залились румянцем.
— С-спасибо, семпай, — я забрала свою ткань и сжала в руках, робко отводя взгляд. Неловко, как-то.
— Эй! Если бы ещё минута, мы бы его не догнали! Предлагаю отпраздновать успешное завершение операции! — выкрикнул Мако и уже потянулся за стаканчиком.
Успешное завершение празднования и правда получилось незабываемым. Мы перекусывали, попивали и смеялись в уютной компании.
〰〰〰〰〰〰〰
Вскоре пришло время закругляться. На часах стукнуло 16:00. Горо, Мако и Ахико уехали на мини-вэне — Мако уговорил её, чтобы они её подвезли, и я видела, как Ахико садилась в машину, бросив на меня последний взгляд с тёплой улыбкой.
Эмма заказала машину, и мы пошли к дороге втроём: я, она и Сара. Уставшие, нагулявшиеся и довольные.
Топая вдоль тропинки к стоянке, где нас уже ждала машина, мы болтали. Я шла по центру, Сара слева, Эмма справа. Солнце уже не так пекло, и лёгкий ветерок играл с моими волосами.
Я вдруг решила сказать то, что крутилось в голове весь день.
— Почему ты мне не рассказала, Сара? — нахмурив бровки, спросила я.
— В смысле? — Сара сделала вид, что не понимает, о чём я, но на всякий случай отвела взгляд.
— Ну! Эмма знала, а я нет! — я надула губки ещё демонстративнее, сложив руки на груди.
— Ну, во-первых, Эмма помогла мне всё организовать, как ты поняла. А во-вторых... ты просто не одобрила бы это.
— Я и сейчас не одобряю! — мой голос повысился. — Это же риск! Ты вообще думала?
— О, поверь, я ещё как думала, — выдохнула Сара, как будто понимая, что виновата. — Но иначе никак, пупс.
— Ещё как никак! То есть! — я жестикулировала, и мои руки взлетали в воздух, чуть не задев Эмму.
Эмма мягко поймала мою руку, её пальцы были прохладными.
— Юдзу, — сказала она, и её голос был мягким. — Она уже здесь. Против ты или нет, знала ты или нет. Разве это важно?
Слова Эммы кажется попали в цель.
— Да... простите... — я собралась с силами, выдохнула. — Спасибо вам обеим за такое чудо...
Они просто кивнули, и паника немного отпустила меня. Машина подъехала — та же серебристая, с тем же водителем.
Мы сели на заднее сиденье: я посередине, Сара справа, Эмма слева. В салоне было прохладно, я прижалась к плечу Сары.
— Ты как? — спросила она тихо, почти шёпотом.
— Устала, — ответила я. — Но счастлива.
— Это главное, — она улыбнулась, её рука легла на моё колено, сжимая его.
Эмма смотрела в окно и незаметно (как ей казалось) улыбалась.
〰〰〰〰〰〰〰
Когда мы подъехали к моему дому, небо уже начало слегка темнеть, окрашиваясь в оранжево-розовые тон. Мы взяли свои вещи — я свою сумку, Сара свой рюкзак. Эмма помахала нам, хитро подмигнув на прощание.
— Хорошего вечера, девочки! — крикнула она из окна машины. — Сайка, не забывай, что я жду отчёта!
— Иди ты, белобрысая! — крикнула Сара в ответ.
Машина уехала и мы остались вдвоём.
Сара стояла рядом со мной, переминаясь с ноги на ногу. На ней всё ещё была эта нелепая белая футболка с надписью «ПРИНЦЕССА, НО НЕ ТВОЯ», и я хихикнула про себя. Сара в этот момент поправила шнурок с ключом на шее. Она выдохнула, мы переглянулись и шагнули к дому.
Дверь открылась раньше, чем мы её коснулись. Мама замерла на пороге с открытым ртом.
Она смотрела на Сару, растрёпанную, уставшую, с лёгким синяком на руке, и не знала, что делать в первую очередь: ругаться (и выпороть её как следует! — это я от себя добавила) или плакать.
— Сарочка… — выдохнула она, покачав головой. — Ай-ай-ай.
— Мама Наоми, — сказала Сара, пряча руки в карманы шорт, напрягаясь. — Я знаю, что нарушила…
Мама шагнула вперёд и обняла её. Крепко и не давая договорить. Сара замерла, руки повисли вдоль тела, а потом медленно поднялись и обхватили маму за плечи. Она уткнулась носом в её рубашку, и я видела, как её плечи чуть дрогнули.
— Ты дура? — прошептала мама. — Ну совсем дура.
— Агась. Знаю… — так же тихо ответила Сара.
— Ты понимаешь, что тебе теперь будет? Если узнают?
— Понимаю.
— И тебе не страшно?
Сара помолчала. Посмотрела через плечо мамы на меня — я стояла в прихожей, прижимая к груди сумку, и смотрела на них огромными, влажными глазами.
— Страшно, — призналась Сара. — Но оно того стоило.
Мама отпустила её. Посмотрела в лицо — внимательно, изучающе. Потом перевела взгляд на меня.
— Юдзу, — сказала она. — Твоя подруга — идиотка!
— Знаю, мамуль… — выдохнула я, и голос дрогнул.
— Безнадёжная.
— Знаю.
— И самая лучшая, — добавила мама, поворачиваясь к Саре. — Что бы ни случилось… спасибо. Что приехала.
Сара кивнула, не найдя слов, её кадык дёрнулся, когда она сглотнула, она отвела взгляд.
— Ладно, — мама вздохнула и махнула рукой в сторону кухни. — Тортик и чай, доченьки?
После этого жеста сразу полегчало. Мы разулись, оставили сумки у лестницы и прошли к столу.
Тортик с шариками уже красовался на столе, и мама принялась его разрезать. Достала ещё одну чашку и блюдце с полки.
— Вся семья в сборе, какое счастье… — шептала она себе под нос, наливая чай.
— Сай, у тебя по времени как? Ты останешься или… — рискнула я наконец спросить.
— Через два часа, — ответила она без сомнений. — В 20:30 примерно я должна уже стартовать отсюда на такси.
Мама подвинула нам тарелочки с тортиком и села напротив.
— С днём рождения, любимая дочь! — мама протянула мне подарок. Плоская коробка, обёрнутая в серебристую бумагу.
Развернув, я увидела коробку с картинкой — планшет для рисования. Современный, стильный, качественный.
— Спасибо, мамуль. Вау… — выдохнула я, прижимая коробку к груди.
— Ты ныла в торговом центре, что хочешь новый и крутой, — мама мягко улыбнулась. — Вот тебе. Рисуй.
— Буду! Спасибо! — я вскочила и чмокнула её в щёку. Быстро села обратно, и Сара погладила меня по плечу с мягкой улыбкой.
— Ладно, тортик кушайте. — сказала мама.
— И как ты запомнила… — я отломила кусочек, попробовала. Тортик таял во рту — нежный, сливочный.
— М-м, вкуснотища! — Сара уже уплетала за обе щёки, а то и больше. Её глаза были закрыты, и она явно наслаждалась каждым кусочком.
— А, кстати, мам. Смотри! — я пискнула слишком громко, достала телефон и протянула ей. На дисплее красовалось фото торта с пляжа — зефирный, с фиолетовым краем и единорогом.
— Ого! Это откуда у вас такая красота? — удивилась мама, приближая кадр.
— Это Сара заказала, прикинь! — светилась я изнутри.
Сара отвела взгляд в сторону, разглядывая шарики, и я заметила, как её уши слегка порозовели.
— Сара, — спокойно сказала мама. — Это же на заказ, дорого, наверное. Тебе нужны деньги? Может быть…
— Нет, но спасибо, — перебила её Сара, голос стал твёрже. — Я уложилась. Откладывала с обедов.
〰〰〰〰〰〰〰
Когда мы доели, мама принялась мыть посуду и сказала нам:
— Идите наверх. У вас не так много времени.
— Спасибо, мамуль, — я схватила Сару за руку и потащила к лестнице. Она только и успела ухватить свой рюкзак, зачем-то. — Мы ненадолго!
— Верю, — усмехнулась мама. — Как в домового.
Мы взлетели по лестнице, и я толкнула дверь в её комнату, которую мы с мамой потихоньку оформляли.
— Гляди-ка! — я указала руками перед собой.
Комната была уже более живой, чем та, которую Сара видела в последний раз.
Насыщенно-зелёные шторы, звёздочки на потолке, которые светились в темноте. Стало уютнее. Я повесила пару её плакатов и свой рисунок.
— Ух ты… — тихо выдохнула она, оглядываясь.
— Я вообще не планировала тебе её показывать, ты же… я же не думала, что ты… а ты вот как! — я говорила быстро, почти тараторила. — Так что она пока не закончена, будет лучше, ты пока не запоминай, пошли ко мне!
Я уже тянула её за руку, не давая задержаться.
Когда мы зашли в мою комнату, я захлопнула дверь. Сара остановилась у порога, оглядываясь — как будто видела это место впервые. Её взгляд скользнул по моему столу, заваленному карандашами и скетчами, по дакимакуре-коту, который всё ещё лежал на кровати, по Генералу Единорогу, который стоял у двери.
— Всё так же, — сказала она.
— А что должно было измениться? — я улыбнулась, правда улыбка вышла нервной.
Не ответив, она прошла к кровати и села на край. Я последовала за ней, села рядом, поправив низ своего платья-мешка.
Говорила я практически без остановки, наверное из-за волнения, потому что вряд ли Саре было интересно, как проходили последние репетиции.
Сара сидела на кровати, поджав ноги, и слушала.
— …а потом Мако уронил реквизит! Это была катастрофа! Ахико так испугалась, что чуть не заплакала, а он взял кусок того, что должно было быть самурайскими доспехами, и сказал: «Смотри! Теперь это кусочек иконы! Или фрески! Или пазла!»
— Хэх, — уголки её губ приподнялись.
— И представляешь, Горо пытался его успокоить, а Эмма в этот момент нас всех фотографировала! Там, наверное, кадры полные стыда!
— Ты всегда рядом с Горо получаешься с выражением стыда на лице, — заметила Сара.
— Правда? — я на секунду замерла, перестав жестикулировать. — Я не замечала.
— Ты много чего не замечаешь, пупс.
— Что, например? — я склонила голову набок, и мои фиолетовые волосы упали на плечо.
Вместо ответа Сара поставила свой рюкзак на колени, достала оттуда конверт и протянула мне.
— Открой.
Осторожно, будто боясь порвать что-то хрупкое, я вскрыла его.
Внутри был рисунок.
Вытащила лист и...
Бумага мятая, края загибаются. Кто-то явно перерисовывал его несколько раз, стирал, начинал заново. Кривой единорог смотрел с листа выпученными глазами. Грива была нарисована слишком ярко — наверное, Сара пыталась сделать радугу, но получились просто разноцветные полосы, которые съезжали куда-то в сторону как хвост кометы. Ноги единорога были разной длины — одна толще, другая тоньше. А рог… рог был похож либо на баклажан, либо на что-то совсем неприличное. Я не могла понять, что именно пыталась изобразить Сара, но это было…
— Нелепо, — сказала Сара, глядя в стену. — Я знаю. Я пыталась, но… у меня руки не из того места растут. Могла бы попросить тебя научить, но это было бы нечестно. Да и смысл подарка тогда…
— Сай, — перебила я её.
— Я хотела нарисовать тебя, но не получилось бы. Ты слишком красивая, а я не Сисэ, короче, у меня бы всё равно не получилось. А единорог… он получился… ну… живой, наверное, или хотя бы типа того. Живой и… рог у него такой…
— Похож на баклажан, — сказала я, не скрывая улыбки. Мои пальцы гладили неровные линии рисунка.
— На письку, — поправила Сара, и мы засмеялись. Обе, сразу, облегчённо, тепло.
На обороте, мелко, почти неразборчиво, Сариным корявым почерком было написано:
«Для Ю. Которая научила меня, что даже из кривых линий может получиться что-то красивое. С днём рождения».
— Это… — я сглотнула, к горлу подступал комок. — Это самое лучшее, что мне дарили. Я поставлю в рамочку!
— Не ври. Тебе дарили профессиональные краски и крутые скетчбуки.
— И что? — я подняла на неё глаза. Они были влажными, и я знала, что сейчас, если я моргну, слёзы побегут. — Они не ночевали у меня на плече, когда мне снились кошмары. Они не дрались за меня. Они не приезжали через полстраны, рискуя всем, чтобы поздравить. Сай… это лучший подарок.
Сара отвернулась к окну, её плечи чуть напряглись.
— Дура, — сказала она.
— Твоя дура.
— Не буду спорить, — она всё ещё смотрела в окно.
Потом повернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное, почти уязвимое.
— Давай, — она протянула мне второй свёрток, в подарочной бумаге с сердечками. — Тут ещё кое-что.
Развернула его и увидела край резиновой игрушки. Взяла её за одно щупальце и вытащила наружу.
Это был осьминог.
Розовый, резиновый, игрушечный, с длинными щупальцами и присосками. Щупальца были скручены в клубок, и я начала распутывать их, обвивая одно вокруг пальца. Присоски приятно липли к коже. Улыбка расплылась невольно.
— Это… осьминог? — я подняла его перед собой за одно щупальце, он покачивался в воздухе.
— Осьминог, — подтвердила Сара. — Антистресс. Крутить можно, присоски отрывать от кожи… это расслабляет.
Я вертела игрушку в руках, обвивая щупальце вокруг пальца. Резина была мягкой, упругой, присоски присасывались к коже, оставляя на ней лёгкие красные следы.
— И правда… прикольно, — призналась я, и Сара улыбнулась.
— Помнишь, я тебе говорила, что купила подарок «для хорошего настроения»? Ну, вот он.
Посмотрела на осьминога. Перевела взгляд на Сару. Её лицо было невозмутимым, но в глазах чёртики уже отплясывали чечётку.
— То есть… ты намекаешь на то, что… — начала я, щёки начали нагреваться.
— У осьминога щупальца, — невозмутимо сказала Сара. — Их можно обвивать вокруг тела. Присоски присасываются к коже. Он резиновый, его можно мыть. Я подумала, тебе будет интересно… поэкспериментировать.
Закрыла лицо руками, щёки горели так, что, наверное, шёл пар.
— Сайка! — простонала я в ладони. — Ты… ты… это… это же не то, что я думаю?
— А что ты думаешь? Я просто дала тебе антистресс. А что ты с ним будешь делать — это уже твоё дело.
— Ты чокнутая! — я убрала руки от лица и уставилась на неё.
Она сидела на краю кровати с этой своей кривой ухмылкой, глаза блестели, и я видела в них знакомую искру, которая всегда появлялась, когда она знала, что сделала что-то, что меня смутит.
Ещё раз опустила взгляд на осьминога в своих руках, щупальца свисали вниз, покачиваясь.
— Спасибо, — сказала я тихо. — Это… это так глупо. Но он приятный, и это очень… по-нашему.
— По-нашему, — согласилась Сара.
Мы замолчали. В комнате было тихо, я сжимала осьминога в руках, чувствуя, как резина нагревается от моих пальцев.
— Сай, — позвала я.
— М-м?
— Обещай мне кое-что.
Она подняла на меня взгляд.
— Обещай, что будешь осторожна. Что не будешь больше так рисковать.
Сара помолчала, потом кивнула.
— Не обещаю, — сказала она почти шёпотом. — Но… постараюсь.
— И… — я запнулась. — Спасибо, что приехала.
Сара не ответила. Она просто протянула руку и сжала мои пальцы поверх осьминога, тепло, её пальцы переплелись с моими, а большой палец погладил мою кожу.
— С праздником, принцесса, — сказала она.
Не сдержавшись, я просто бросилась ей на шею — и чтобы обнять, и чтобы она не видела, что я сейчас заплачу. Крепко-крепко я обняла её и врезалась так, что мы повалились на кровать. Уткнулась ей в плечо носом, глубоко вдохнула, выдохнула и подняла глаза.
— Блин. Ты! Я хочу тебя… одновременно… и убить… и затискать! — сказала я защуривая глаза изо всех сил.
— А если совместить эти желания, получится «затискать до смерти», — подсказала она, чмокнув меня в макушку.
Потом Сара ущипнула меня за бок, за талию, но чуть ниже — то место, после щипка которого я издавала неудержимый писк сказочного зверька!
— А-ой! — я вскочила, села рядом, тут же схватила подушку и треснула ей по лицу.
Сидела перед ней, поджав босые ноги, а она ещё валялась. Несколько секунд я смотрела на неё, робко переминая пальцами ног одеяло в ожидании.
Может, я её убила?
Послышалось её приглушённое «пха».
Убрала подушку, а под ней была ехидная и жадная улыбка Сары, чуть на один бок. Только она умела так улыбаться в стиле «счастливый оскал». Её глаза горели эмоциями.
— Ты сегодня была самая-самая, — начала она с улыбкой, приподнявшись на локте, глядя на меня, на мои колени, на руки, в глаза. — Ты сияла, и я тоже была счастлива, что смогла увидеть тебя, удивить, сделать тебе сюрприз…
— Сюрприз удался, — кивнула я.
— Даже несмотря на то, что это всего один день… — Сара упала обратно затылком на подушку, уставилась в потолок. — Всего несколько часов… это даёт мне сил верить, что я однажды смогу вернуться. Рано или поздно. Но... но на совсем.
— Сможешь, конечно, — я пихнула её в плечо босой ступней, прижимая пальцы к её коже.
Она продолжала смотреть в потолок, положила руку на мою ступню и погладила. Потом привстала, села ровно напротив меня.
— Столько всего хотела тебе сказать и спросить у тебя, но сейчас в голове пусто — ни одной мысли, прикинь.
— И у меня, — кивнула я.
Потом мы сели спинами к стене, и я показывала ей, что мне сегодня подарили. Она слушала, гладила меня по голове, пальцы медленно перебирали мои волосы, иногда останавливаясь на моём затылке. От этих прикосновений по спине бежали мурашки, но я не отстранялась, наоборот, чуть откидывала голову назад, подставляясь под её пальцы, как кошка, которая не хочет, чтобы её перестали гладить.
Перед собой на кровати я разложила сегодняшние подарочки.
— Это Ахико подарила, — я взяла её брелок с кистью, подняла перед нашими глазами. Серебристый металл блеснул в свете лампы. — Ты бы видела её взгляд, когда она дарила. Она так боялась, что мне не понравится, что даже руки дрожали, когда она протягивала пакет.
— О, могу себе представить. Наша булочка сегодня была будто из элитной кондитерской. Вся такая нежная, румяная и с бантиками.
Отложила брелок в сторону и потянулась к следующему подарку — плоской коробке, обёрнутой в серебристую бумагу.
— От мамы, — сказала я очень мягким голосом.
Развернула бумагу аккуратно, стараясь не порвать её.
Планшет для рисования. Современный, стильный, с тонким корпусом и большим экраном. Тот на который я показывала в торговом центре однажды, всего раз.
— Ого, — выдохнула я.
— Ого! — синхронно выдохнула Сара, и мы переглянулись.
Её глаза были такими же круглыми, как у меня, и я видела в них отражение моего собственного восторга. Ну и своё отражение тоже.
Провела пальцем по гладкой поверхности экрана, повернула планшет в руках, рассматривая его со всех сторон.
— Я на него в торговом центре показывала, — прошептала я. — Думала, мама не заметила. А она... она запомнила.
— Мама Наоми — легенда, — сказала Сара, в голосе была теплота. — Знаешь, если бы она была моей мамой, я бы, наверное, не была такой...
— Какой? — я повернулась к ней, всё ещё сжимая планшет в руках.
— Не знаю. Колючей? Просто... она умеет запоминать. И замечать. Это дорогого стоит.
Мои глаза на несколько секунд застряли, впиваясь в этот подарок...
— Что будешь на нём рисовать? — хитро спросила Сара. — Надеюсь, пошлую 18+ мангу? Хэ-хэ! С разворотами и... крупными планами!
— Сайка, блин! Нет, конечно! Первым делом я нарисую тебя! В стиле аниме! С огромными глазами и... и сиськами, блин!
— М-м, огромными? Звучит как план! — Сара хитро прищурилась, её глаза скользнули по моей груди и обратно. — Только учти: если нарисуешь меня с сиськами до колен, я тебе отомщу. Как-нибудь.
— Хихик, — я пихнула её локтем в бок, и она притворно охнула. — Нарисую, для коллекции. "Сайка в стиле аниме". Будет висеть в моей комнате.
Пока Сара кивала с улыбкой, я аккуратно положила планшет в коробку и поставила на тумбочку.
Следом я взяла кофточку от Эммы. Ткань струилась между пальцев — мягкая, прохладная, с блёстками, которые переливались даже в приглушённом свете. Прижала её к щеке, чувствуя, как материал касается кожи, и ахнула от удовольствия. Потом, не сдерживая порыва, ткнула рукавом в щёку Сары, чтобы она тоже прикайфовала.
— Во... Как облачко, правда? И пахнет... чем-то дорогим.
Сара закатила глаза, потом отстранилась и усмехнулась, пряча удовольствие за маской.
— А мне она просто свою старую отдала — где справедливость? — Сара оттянула ткань облегающей футболки на груди, схватив пальцами за рисунок ярко-красных губ. Потянула ткань вперёд, заглядывая внутрь выреза, будто проверяла качество, и отпустила. Ткань с тихим шлепком вернулась на место, облегая её грудь чуть плотнее, чем была до этого. — Как думаешь, эту футболку надо будет ей вернуть? Или она тоже останется у меня? Хм-хм.
— Ну, э... Эмма же ничего об этом не сказала? Ты спроси её потом, — я приставила палец к подбородку, задумавшись.
— Кстати, — Сара пихнула меня плечом. — Прикинь, белобрысая что выкинула недавно.
— Чаво? — я вертела в руках кофточку.
— Когда мы обсуждали план моего побега... то есть, поездки к тебе сюда, — Сара тоже протянула руку, чтобы со мной трогать эту мягкую ткань, и наши пальцы на мгновение встретились на складке. — Как же она там выразилась... в общем, предлагала что-то типа секс-уроков, расширить горизонты, чёт такое.
Ого, жар прилил к щекам. Секс-уроки. От Эммы. Для Сары. В моей голове на мгновение вспыхнула картинка, но я мотнула головой, прогоняя её.
— Хихик, а ты чего? — я посмотрела на неё, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но щёки уже горели.
— Я посмеялась, и сказала, что мне и одной персоны с головой хватит! — Сара хитро прищурилась, и в этом прищуре было столько наглости, что я невольно отвела взгляд.
— Капец, Эмма в своём репертуаре! — я улыбнулась, сложила кофточку аккуратно обратно в пакет.
Достала блокнот, который подарил Мако.
— Ого какой. И обложка твердая, — прокомментировала Сара.
— Угу-угу, — на выдохе произнесла я.
Повертев блокнот в руках, я отложила его на тумбочку.
Потом взяла маленькую бархатную коробочку.
Сара в это время уложилась рядом, положила голову мне на ноги, на колени, и смотрела снизу вверх. Её красные волосы разлеглись на моих бёдрах.
— А это? — спросила она.
— Это от Горо, — ответила я, и улыбнулась мягко. — Серёжки.
— Вау! Показывай! — оживилась Сара.
Открыв коробочку, я достала две серёжки. Они лежали на бархатной подушечке, переливаясь в свете лампы — две серебряные капли, похожие на застывшую краску. Подняла их на пальцах прямо над Сарой, лежащей на моих ногах, так, чтобы и мне, и ей было видно. Повертела их в свете, они блеснули холодным, чистым светом.
— Воть! Похоже на капельки... — с нежностью сказала я.
— Капли крови? Пха! — Сара фыркнула.
— Сайка, блин! Капли краски! — я легко шлёпнула её по лбу свободной рукой, и она притворно нахмурилась, но улыбка не сходила с её лица.
— Красивые... блин, дорогие наверно, — её голос стал чуть тише, почти хриплым, и я видела, как она проводит кончиком пальца по моей коленке — невесомо, будто случайно.
— Агась! — я повертела их ещё раз в пальцах, ловя блики, и положила обратно в коробочку.
Защёлкнула застёжку, убрала на тумбочку.
— Тебе пойдёт. Ты ведь любишь серебряные украшения, — задумчиво начала Сара. — Одень их обязательно, когда будете гулять с ним в следующий раз.
— Думаешь? — я чуть наклонилась к ней, и мои волосы упали с плеч, касаясь её лица.
— Пф. Канеш. Серебро подчёркивает твой загар и глаза, делает их выразительнее и ярче. Не знаю, как объяснить, я же не художник в конце концов.
— Не, я не об этом, — я чуть отодвинулась. — Я о том, чтобы одеть их с ним... когда это ну...
— А-а. У вас с ним вообще, как щас? — Сара смотрела на меня снизу, повернулась на бок, лицом к моему животу. — Вы гуляли же? Наладилось всё после... ну после его прокола? Как ты чувствуешь?
— Да, в целом наладилось. Пару раз прогулялись, я тебе рассказывала, а больше ничего, — отвечала я, гладя её волосы, поправляя прядь ей за ухо, пальцем слегка коснувшись пирсинга. — Но он... он и правда изменился. Да и мой взгляд на него тоже. Он теперь как будто не какой-то нереальный семпай, а как будто простой Горо. И этот простой Горо мне нравится больше, чем тот.
Сара задумалась, перевела взгляд, глядя перед собой, куда-то в область моего пупка.
— И мне, — наконец сказала она. — Ну, в том смысле, что рядом с тобой мне больше нравится видеть простого Горо, а не того ботана-семпая.
— М-м. Не знаю даже, он вроде предлагал почаще видеться и всё такое, но ты же его знаешь, он так говорит, что не понятно до конца, что он имеет в виду.
— А ты не парься, — Сара уткнулась носом в низ моего живота, рука обвила меня за талию, ладонью на поясницу. Её голос был приглушён тканью моего платья. — Просто будь собой. Ты должна ему нравится такой, какая ты есть. А ты начинаешь о чём-то волноваться, пытаться расшифровать... Я же тебя знаю. Ты слишком много думаешь, пупс.
— Просто когда ты была рядом, я могла вообще ни о чём не думать, а теперь... приходится! — ответила я, наигранно надув щёки и губки.
Сара подняла взгляд на меня, увидела, как я дуюсь и улыбнулась.
— Во, идея, — она подняла палец, почти касаясь моего носа. — В следующий раз, когда он позовёт, скажи, что хочешь в кафе! Вечером. И как раз серёжки оденешь! — она ткнула пальцем мне в кончик носа, так что я чуть не чихнула от неожиданности.
— Ладно-ладно, я подумаю, — с улыбкой ответила я.
И вдруг — звонок. Резкий, пронзительный. Будильник Сары.
Она вздрогнула, посмотрела на экран, выдохнула.
— Такси. Мне пора.
Сара встала. Я тоже.
Она сделала шаг к двери и я вцепилась в её футболку.
— Нет, — выдохнула я.
— Ю~…
— Я не хочу, — сжала ткань сильнее. — Ещё немного.
— Юдзу, — она мягко взяла меня за руку, попыталась отцепить мои пальцы. — Я не могу опоздать. Если я не сяду на этот поезд…
— Знаю, — я не отпускала. — Но всё равно.
Она выдохнула — долго, тяжело. Подошла ближе, обняла меня, одной рукой за спину, а вторую положила мне на затылок. Я уткнулась носом в её плечо, вдыхая глубоко. Персикового почти не осталось. Только нотки табака, пота и моря.
— Я ж вернусь, — сказала она. — Ты же знаешь.
— Ну да... Но... — шёпотом. — Я всё равно боюсь.
— Знаю, — она погладила меня по спине. — И я.
Она попыталась выйти ещё раз. Я вцепилась в её футболку, потом в руку, потом, когда она уже почти выскользнула, схватила за волосы — и мы замерли глядя друг другу в глаза. Повисла пауза.
— Невыносимая, — сказала она тихо.
— Сама такая, — ответила я.
Но я отпустила.
Мы спустились к двери.
В этот момент из своего кабинета вышла мама. Сара надела обувь, поправила ключ на шее.
— Сарочка, счастливого пути. Передавай бабушке привет от нас, — мама взяла пакет со стола, протянула Саре. — А это тебе пирожки в дорогу, перекусишь, а то совсем исхудала, милая.
— Ух. Спасибо, мама Наоми, — Сара кивнула, принимая пакет и засовывая его в свой рюкзак. Она говорила быстро, будто боялась, что если остановится, то не сможет продолжить. — Я буду... эм... писать, звонить. В общем, это... и комната улёт! Юдзу показала мельком, до слёз круто. И я...
Мамочка подошла к ней ближе на шаг, положила руку на плечо.
— Мы знаем. Иди, а то опоздаешь, — она мягко улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что у меня защипало в глазах. — Просто помни, мы всегда тебя ждём, родная.
И мама поцеловала её в лоб.
Сара сделала ещё один глубокий вдох. Оглянула помещение ещё раз: от гостиной, скользнула взглядом по потолку к кухне, потом по прихожей, по нашему фото с ней в рамке на тумбе, по моему пиджаку на вешалке. Выдохнула.
— Ну, я пошла.
Она вышла на улицу, я за ней. Мама осталась в доме.
Такси уже стояло у обочины, жёлтое, с включёнными фарами, освещавшими вечернюю улицу.
Мы обнялись в последний раз.
Крепко, до боли в рёбрах, до того, что я чувствовала, как её сердце бьётся в моё.
Кажется, мы стояли так минут сто. Ну или десять. Ну, пару минут точно...
Стояли так, пока таксист не засигналил.
Коротко, почти извиняясь, но звук разрезал тишину, Сара вздрогнула.
Она отодвинула меня от себя за плечи, плавно, но уверенно. Посмотрела мне в глаза, сделала ухмылку набок, но её глаза были влажными и дрожали, как будто она из последних сил что-то сдерживала.
Потом она придвинулась, прикрыла глаза и нежно, будто ангел, чмокнула меня в щёку. Чмок. Мягко.
Никогда не знала, что Сара умеет быть такой нежной.
Обычно это я её так чмокала — украдкой, быстро, чтобы она не успела смутиться. А сейчас она сделала это первой, сама.
Мой ответный поцелуй в её щёчку был практически отражением её действия.
Когда я отодвинулась, она усмехнулась ещё раз, чище, искреннее, и как будто ещё более жадно.
Как будто она, как и я, пыталась запомнить этот день и каждый его момент, чтобы этих воспоминаний хватило на все последующие месяцы отсутствия лучшей подруги рядом.
Сара развернулась и пошла к машине.
Не оборачиваясь. Я смотрела, как её силуэт становится всё меньше, как она садится в такси, как дверца захлопывается.
Машина тронулась. Фары осветили дорогу, и жёлтый огонёк начал удаляться.
Стоя на крыльце, я смотрела вслед. Пока машина не скрылась за поворотом.
Только тогда я позволила слезам потечь.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/6c98963a9f52e9072b3bdc1762d72db4aa3a9b4d.jpg]]
16 июля, понедельник.
Жесть. Жесть, жесть, жесть! Я смогла!
Именно такие слова крутились у меня в голове, когда в 12 ночи я вернулась в дом бабушки Мии. Ключ с котиком-брелоком звякнул в замке, и я бесшумно скользнула внутрь — старая школа выживания, спасибо, всем причастным.
На кухне на столе, придавленная чашкой с недопитым чаем, лежала записка, выведенная дрожащим, но всё ещё бойким почерком: «Ужин в холодильнике. Не забудь поесть».
Заглянула в холодильник — тарелка с тушёными овощами и рисом, накрытая крышкой. Захлопнула дверцу. Не хотелось.
Всю ночь я не сомкнула глаз.
Просто лежала и пялилась в темноту. На мне всё ещё была та белая футболка Эммы с надписью «ПРИНЦЕССА, НО НЕ ТВОЯ», которая уже успела пропитаться потом. Шорты на бёдрах топорщились от засохшей листвы. Короче, я даже не переоделась. Просто упала на кровать, уставилась в потолок и позволила воспоминаниям заполнить каждую клетку.
Пальцы сами потянулись к ключу на шее, провела по нему большим пальцем, чувствуя каждую выемку. Этот ключ был на моей груди, когда я смотрела, как она плавает.
Это не просто «скучала и увиделась». Не просто. Так же не просто, как было попасть в Токио на этот один день. Мозг продолжал на повторе перебирать события прошедшего дня: хлопушка в руке, конфетти в воздухе.
Однозначно это самый запоминающийся день рождения Юдзу. По крайней мере для меня.
Это чувство, когда всё вокруг становится не важным. Не знаю, как назвать это. Может, не нужно никак называть.
Просто лежала и проживала этот день заново. Каждое прикосновение, каждое слово, каждый взгляд.
Утро наступило внезапно. Только что было темно, а уже утро?
Стук посуды на кухне чётко дал ответ.
Телефон над лицом. Тут же переписка.
Юдзу: [ Эй, младшенькая! Утречко! ]
С: [ Утречко, Ю. Старики всегда так рано встают? ]
Юдзу: [ Не знаю, младшенькая. Я ещё не старая, просто по сравнению со мной ты ещё слишком юна! Хорошего дня, феникс! ]
С: [ И тебе, единорожка ]
Встала я через силу. Понедельник, нужно в школу. Нужно возвращаться в привычный ритм и просто терпеть дальше.
Скинув грязную и потную одежду, пропахшую моими феромонами и гормонами, я прошла в ванную. Вода из крана ударила ледяной струёй, я умылась, приводя себя в чувство лёгкими шлепками ладонями по щекам. Прищурила взгляд в зеркало. Пипец.
Откуда в этих глазах столько энергии?
Смотрела на своё отражение — красные волосы, растрёпанные, сбившиеся в колтуны, на шее висит ключ на шнурке. Но глаза… в них не было привычной усталости, привычного «всё похер». Там был огонь. Огонь, который зажгла не я.
Улыбнулась своему отражению — криво, одним уголком губ, и пошла одеваться.
Школьная форма — тёмно-синяя юбка, белая блузка, пиджак. Пирсинг в ухе — на место. Волосы — высокий хвост, небрежный, как всегда.
Когда я спустилась вниз, бабушка уже сидела за столом.
— Сара, садись завтракать, — сказала она не очень весёлым тоном.
— Доброе утро, ба. Спасибо. — я кивнула и присела напротив неё.
На столе стоял омлет с беконом и зеленью, и стакан молока.
— На здоровье. Ну ты вчера как вернулась не ужинала?
Невольно улыбнувшись в кружку с молоком, отпивая, я отвела взгляд. Не могла смотреть на неё. Знала, что если встречусь с ней глазами, она увидит слишком много.
— Не, я это... в общем. Не хотелось, ба. Но спасибо за заботу.
— Ага. Ладушки. — она хлопнула в ладоши, так слабо как могла, и начала вставать из-за стола. — А ты как провела этот выходной, всё сделали что хотели?
— С подругой? То есть, с подругами? То есть, кхм, да, знаешь... — я поковыряла омлет, отломила кусочек. — Что-то успели, что-то нет, но было здорово.
И опять улыбка дрогнула, чтоб её. Я не могла её контролировать. Она просто самовольно появлялась на моём лице.
Бабушка посмотрела на меня пристальнее обычного, потом выдохнула и пошла к себе.
— Удачного дня, пойду таблетки искать.
— Шпасиб, — ответила я с набитым ртом, запихивая в себя ещё один кусок омлета.
〰〰〰〰〰〰〰
Сегодня после уроков — привычная трапеза: сеанс у психолога.
В прошлый раз я наговорила ей много всякого. В том числе и про её дочь Хаясэ. Интересно, как она будет вести себя теперь?
Подойдя к кабинету, я постучала костяшкой пару раз. Кажется, меня не услышали, ответа не последовало. Прислушалась, наклонив голову к двери.
За дверью был ещё чей-то голос кроме Сакиро-сенсей. Низкий, мужской.
— Вхожу! — прикрикнула я и дёрнула дверь. — О...
Застыв на пороге, я окинула помещение взглядом. За столом сидела не только Сакиро, а ещё какой-то мужчина. Невысокий, в строгом костюме, с гладко зачёсанными назад волосами и белым воротничком рубашки, который выглядел так, будто его только что достали из упаковки. На коленях у него лежала папка — серая, официальная, с гербом.
— Это Сато Сара, — кивнула Сакиро ему и потом обратилась ко мне. — Проходи, садись.
— Эмм... ладно. Здравствуйте. — кивнула и присела напротив них, поставила сумку у ног.
Сакиро подвинула свою тетрадь мужчине, открыла на какой-то странице. Он поднял взгляд на меня.
— Здравствуй, Сато. Я Хидео Хиро. Представитель опеки...
Дальше я ничего не слышала. Уши заложило. Мой взгляд замер на его воротнике — беленьком, наглаженном, как у куклы.
Опека? Какого хрена? Почему он здесь?
У меня было алиби. Я проверила. Я всё проверила. Я была осторожна. Я была...
— Сато! Сато? — окликнула Сакиро. Её голос прорвался сквозь вату в ушах. — Ты слышишь?
— Да. Слушаю. Просто вы слишком скучные вещи рассказываете, вот я и задумалась. — я скрестила ногу на ногу и откинулась на спинку стула.
— Этот мужчина проводит сегодня внеплановую проверку. Причина весомая, честно говоря. Сато, я хочу, чтобы ты отвечала честно.
— А когда я вам врала, Сакиро-сенсей? — я приподняла бровь, играя в эту глупую игру.
Мужчина встал, взял папку в руки, подошёл к окну. Его шаги были размеренными, медленными. Он повернулся ко мне в пол-оборота, и свет из окна упал на его лицо.
— 15 июля, день рождения Нэкогавы Юдзу, — начал он отстранённым тоном. Его веки были лениво опущены, а его взгляд скользил по моему лицу, фиксируя каждую реакцию.
— Я в курсе.
— Следовательно, мы должны были проверить, где ты была вчера, в воскресенье. Памятуя о запрете на покидание Осаки.
— «Должны были»? — переспросила я. Мой голос звучал ровно, но ладони начали потеть.
— Конечно. Но прежде ответь сама. Где ты была, Сато? — он повернулся полностью ко мне, скрестил руки на груди.
Взяла со стола листок и карандаш. Пальцы чуть дрожали, но я написала адрес который дала мне Эмма.
— Вот адрес, квартира моей подруги. Мы зависали там с одноклассницами. — я протянула ему листок.
— Во сколько вернулась домой?
— Не помню, поздно. А что?
Хиро взял листок, не глядя свернул и положил в свою папку. Его пальцы были короткими, пухлыми, с аккуратными ногтями.
— У нас есть другие сведения, — сказал он. — Есть подозрение, что ты купила торт. В Токио.
— Подозрения? Говорите прямо, не пытайтесь меня шугать. — мой тон оставался ледяным, хотя в груди уже был пожар.
— Прямо. Наш оператор передал информацию о том, что ты совершала покупку в Токио.
Сакиро вдруг встала, опершись о стол, напряглась.
— Сато, ты не наделала глупостей? Ты же знаешь... — выдохнула она.
— И вы туда же... — пробормотала я себе под нос, уводя взгляд в окно.
— Ну да. Как и ожидалось... — начал Хиро, и моё сердце грохнулось куда-то в кишечник. — Они не успели сделать распечатку транзакций. Госпожа Сакиро, когда распечатку принесут?
— Примерно через час. Я оставлю её здесь, как только её принесут. Завтра когда вернётесь, она уже будет на столе.
— Очень на это надеюсь. — огрызнулся он.
— Чё? — я подняла бровь, чувствуя, как в груди что-то разжимается. На мгновение я перестала дышать.
— Ох, это не твоё дело, Сато, — он махнул на меня рукой. — Завтра встречаемся здесь же.
— Завтра у меня нет сеанса, у меня тренировка. — отмахнулась я в ответ.
— Сато, это просьба представителя опеки. Ты обязана явиться, — строго сказала Сакиро.
— У нас будет распечатка твоих платежей. Собственно, коллеги мне сообщили, что там фигурирует и оплата в пекарне в Токио.
— И что? Может им показалось, — мой голос стал чуть громче, против моей воли. — Или вы не так поняли их, всякое бывает.
— Не бывает, Сато. Если подтвердится адрес пекарни не в районе проживания твоей подруги, то мы сможем запросить дополнительное расследование. Ну знаешь, Сато, камеры, чеки, показания сотрудников. Это тебе не шутки. — он кивнул головой, явно довольный собой.
— А по-моему, шутки. И по-моему, вы бредите. Я сидела у подруг. Проверяйте сколько хотите, хоть до посинения.
— Я проверю. И твои показания с этого листка, и выписку по твоим платежам. Дело серьёзное, Сато. Одно нарушение — и либо исправительный лагерь, либо интернат. — в конце фразы он тонко улыбнулся, глядя мне в глаза.
— П-фф. Я всё сказала. Значит, до завтра. Хитеро. Или как вас там. — в ответ я сверлила его взглядом.
— До завтра. — он кивнул, собрал папку и вышел.
Дверь захлопнулась. Повисло молчание. Потом Сакиро громко выдохнула.
— Сато.
— А чего я-то? — возмутилась я и села поудобнее, скрестив ноги.
Сеанс дальше шёл в обычном ключе.
Сенсей копалась в моих мозгах, в которых я уже давно построила заборчики. Ну такие, на которых ещё непристойные слова пишут. В моём случае на этих заборчиках, помимо пошлостей, было написано «Норм», «Сойдёт», «Хорошо» и «Ладно».
Сидела, уставившись в окно, подперев голову рукой под щёку. Ладони потели всё сильнее и сильнее. Сердце, казалось, пульсировало в кончиках пальцев. Во дела. Докопались до торта. Но если пойдут копать дальше, могут что-то и нарыть...
〰〰〰〰〰〰〰
После сеанса, когда дверь за мной закрылась, я вышла в коридор.
Встала, прислонившись к стене, и смотрела в пол. В ушах всё ещё звенел голос Хиро: «исправительный лагерь, либо интернат». Пальцы сами сжались в кулак, ногти впились в ладонь, оставляя красные полукруги.
— Сато?
Подняла взгляд. Хаясэ стояла в нескольких шагах, сжимая в руках свою школьную сумку. На ней была та же форма, что и всегда, но сегодня её волосы были распущены — они падали на плечи мягкими волнами.
— Ты чего тут? — спросила я, пытаясь, чтобы голос звучал ровно.
Но вместо ответа Хаясэ посмотрела на меня пристальнее, чем обычно, и промолчала.
Тогда я схватила её за локоть и оттащила в сторону. Мы заскочили в проём к ступенькам, на пустой лестничный пролёт — в это время ученики уже не шастали между этажами. Я подняла её выше, к заброшенному уголку, за пол-пролёта до двери на крышу.
Направляя за локоть, я придвинула Хаясэ властно спиной к подоконнику, сама встала к ней вплотную. Чуть наклонилась, чтобы говорить тише, и заметила, как она смотрит на меня оленьими сверкающими глазками, влажными, снизу вверх. Её дыхание сбилось, ресницы дрогнули. Потом она поддалась чуть вперёд и медленно закрыла глаза, доверяясь моменту.
Интересно, о чём она сейчас подумала?
Отпустила её локоть (как-то более резко, чем следовало бы) и прошептала:
— Твоя мама нас увидит, ругать же будет.
Пауза.
Хаясэ медленно открыла глаза и слегка разочарованно выдохнула. Её голос был по-анимешному милым и тихим:
— Знаю. Я... ну я же не планировала... и вообще! Я слышала... — она сделала шаг ближе, робко положив кончики пальцев на короткий рукав моей рубашки. — Там был мужчина из опеки.
— Не твоё дело, Хаясэ.
— Но я хочу помочь, — её голос был тихим, но уверенным. — Если что-то нужно... я могу.
— Ты не можешь тут ничем помочь, малыш. — я развернулась, её пальцы отцепились, но рука осталась в том же положении, и я пошла к ступенькам.
Но в момент, когда я уже почти ступила на первую ступеньку, я задумалась. Остановилась. Начала идти задним ходом — несколько шагов, и я снова стою напротив неё.
— Погоди-ка. Ты же к маме сейчас?
— Да, а что? — она склонила голову на бок и подперла щёку одним пальцем. Чёлка окончательно съехала, закрывая один её глаз.
— Может быть, не откажешься помочь мне? — игриво спросила я, поправив её чёлку лёгким касанием.
Щёки Хаясэ тут же залились краской, она отпрянула обратно к подоконнику и врезалась в него поясницей, глаза расширились, а рот приоткрылся в немом «о».
— П-помогу. Ч-что угодно! — пискнула она, и её голос сорвался на верхней ноте.
— Но это рискованно. Тебя могут наказать. Всё равно поможешь?
Она закивала, не раздумывая, и её распущенные волосы подпрыгнули в такт кивкам.
— А... а что нужно... сделать? — робко спросила она, и её пальцы сжали край юбки.
Наклонившись к её уху, я тихо шепнула, так, что она, наверное, почувствовала моё дыхание на своей шее.
— Мне нужен ключ от кабинета твоей мамы. На один вечер. Ты сможешь его стащить?
Хаясэ замерла. Её глаза стали размером с глобусы.
— К-ключ? От маминого... — она запнулась, сглотнула. — Зачем?
— Там лежит распечатка моих платежей. Я хочу её... изменить. — я говорила спокойно, глядя ей прямо в глаза. — Это важно для меня...
Хаясэ смотрела на меня. Пару секунд буквально.
Потом её лицо стало серьёзным. Она кивнула.
— Я сделаю.
〰〰〰〰〰〰〰
Поздний вечер. Стемнело.
Хаясэ, когда после моего сеанса пошла в кабинет своей мамы, сделала всё, как я просила. А именно — стащила ключ и передала его мне у автомата с йогуртами.
Её пальцы дрожали, когда она протягивала мне металлический прямоугольник, и я видела, как её взгляд метался по коридору, проверяя, не смотрит ли кто.
— Держи, — прошептала она, и её голос был таким тихим, что я едва расслышала.
— Спасибо, — я сжала ключ в кулаке.
Ключ от кабинета Сакиро-сенсей. Сегодня после школы я не спешила домой, осталась на крыше. Пол пачки — это примерно пара часов. Ровно столько ушло у меня на то, чтобы дождаться, когда мать Хаясэ покинет школу.
Об этом меня уведомило одно сообщение-оповещение:
Хаясэ: [ я не привыкла писать сообщения подругам, по ]
Хаясэ: [ поэтому, я так рада! и, знаешь ]
Хаясэ: [ ну, там на лестнице, в общем и тогда ]
Хаясэ: [ а, и мы с мамой ушли домой, короче я... ]
Ладно, меня уведомило не одно сообщение-оповещение, а целый спам. Я закатила глаза, но улыбнулась, читая эти сбивчивые, панические строки.
С: [ Попробуй сначала придумать текст сообщения, а потом уже его набирать. ]
Хаясэ: [ да, конечно! прости! мы ушли. путь свободен! и удачи! как договаривались! ]
С: [ Спасибо. Я перед тобой в долгу. ]
Хаясэ: [ :) :) :) ]
П-фф... молодёжь.
Накинув чёрное худи и натянув капюшон на волосы, я открыла дверь с крыши внутрь. Медленно. Прислушиваясь.
В кармане сжимала ключ от кабинета. На носочках шагнула на лестничную клетку — сквозняк взметнул мою юбку, освежая и без того продрогшие на крыше бёдра, а потом, когда я аккуратно захлопнула дверь, юбка тихо легла обратно.
Внутри школы было темновато. Каждый звук был важен в этот момент. Как-то непривычно — даже не узнать эти стены.
Понятия не имею, делает ли охрана обход по этажам, и если делает, то когда. Ну по идее делает.
Достала телефон, загуглила: «в какое время охрана делает обход по этажам моей школы».
В ответ вышло несколько страниц с рекламой охранных систем. Хм.
Закрыла вкладку, выключила на смартфоне звук ещё раз и убрала в карман.
Добравшись до нужного этажа, я выглянула в коридор.
Голова в чёрном капюшоне с красной чёлкой — наверное, со стороны выглядит стрёмно.
Вроде бы никого.
Прокралась вдоль стены к двери психолога, достала ключ и открыла. Вошла внутрь.
Свет включать не стала, ведь его могут заметить. Включила фонарик на телефоне, посветила на стол Сакиро-сенсея.
Как и ожидалось. Вот она, распечатка с моими платежами за 15 июля. Вот ведь кроты!
Положила её на стол, ровно, сфотографировала со вспышкой.
Приблизила к глазам, прочитала ещё внимательнее. Реально, платёж в пекарне, реально совсем не в районе дома Нэкогав. Кто бы мог подумать, что это повод для дополнительных раскопок...
Ха-тьфу.
Свернула и убрала распечатку в сумку. Вышла, закрыла кабинет на ключ обратно.
Как вдруг за спиной послышались шаги и мельтешение луча фонарика. Охранник шёл, присвистывая, в развалочку, заглядывая в каждый кабинет. Я быстро скользнула за угол.
Тихо вышла обратно к лестничному пролёту и встала за углом в надежде, что охраннику незачем идти сюда и он не станет светить во все стороны.
Задержала дыхание...
Было слышно, как шаги становятся всё ближе.
Сара. Попадись сейчас за кражей в школе — точно попадёшь в интернат. Овца. Дура. Конченная. Но... я же заслужила это острое чувство...
Яркий луч фонарика указывал прямо на дверь психолога, слегка подрагивая от шагов. Свист становился ближе.
Вдруг в кармане завибрировало.
Б-ррр, б-ррр.
Звучало слишком оглушительно в этой тишине на фоне мелодичного свиста. Сквозь тонкую ткань юбки засветившийся дисплей подал сигнал — Юдзу что-то написала. Сердце упало в пятки.
Ещё сильнее вжалась в стену.
— Что за звуки, ё-моё, — выдохнул охранник себе под нос.
Пройдя мимо кабинета, он сделал шаг ко мне, к двери лестницы. Он уже буквально в метре от меня. Я видела в проёме его руку с фонариком...
У меня на лбу и под носом образовались мощные капли пота. А ещё между сисек, но это не важно.
Он посветил вниз на этаж, вверх на этаж, «угукнул» и...
Развернувшись, пошёл обратно.
Шаги утихали. Но сердце колотилось всё так же.
Избегая его маршрута, я выбежала на улицу, в школьный двор.
Прошмыгнула через ворота и максимально быстро дошагала (чтобы не вызывать подозрений) до остановки.
Присела на скамейке под козырьком, отдышаться. Проверила телефон. Там Юдзу писала:
Юдзу: [ Сай, ты уже дома? Позвонишь? ]
Набрала ответ, аккуратно и трепетно.
С: [ Ещё нет, я позвоню попозже. ]
Достав листок с распечаткой, я свернула его в комок и подожгла край своей зажигалкой.
Он тлел у меня в руках, пока пламя не стало доходить до пальцев.
Только тогда я кинула его к ногам и затоптала.
Остался лишь пепел, но и тот разлетелся на ветру сразу же, как я убрала подошву.
— О, Сара! Ты уже тут! — пискнул анимешный голос со стороны.
Хаясэ подошла к остановке, как мы и договаривались. Я сидела на скамье, всё так же пытаясь отдышаться, а она встала прямо напротив меня, почти меж моих ног, смотря на меня сверху вниз.
— Да... вот, держи. Только не спались, что ключи брала. — я протянула ей ключ, который одолжила, положила аккуратно в её ладошку.
— Х-хорошо... Всё нормально прошло? — прошептала она скромно, садясь рядом со мной.
Пихнув её плечом в плечо, я достала из кармана смартфон.
— Меньше знаешь, крепче спишь!
— Ещё одна мудрость от тебя? — надула губки Хаясэ.
— Не совсем. Просто впитываю мудрые мысли, оставшиеся на меловой пыли.
Хаясэ заморгала глазами, как совёнок, глядя на меня.
— Не суть. Смотри, — я протянула ей смартфон. — Нужно беспалевно отредактировать вот эту строчку, чтобы её не было. Сможешь? И чтобы печать вот эта в углу осталась такого же оттенка.
Хаясэ дрожащими ледяными пальчиками взяла телефон, посмотрела на фотографию злосчастной выписки моих платежей и зависла.
— У-у. Ты была в Токио? — прошептала она, не отрывая взгляда от экрана.
— Нет. То есть... Нет. Там подруга. — ответила я спокойно.
Мы сидели близко-близко, заглядывая в один и тот же дисплей смартфона, в полумраке остановки, подсвеченные рекламными огнями.
— Ясненько. Тут у тебя тоже подруга. Я! — мило пискнула она.
— Знаю, малыш, это меня радует.
— И меня... — шепнула она, потом выпрямила спину, оторвала взгляд от экрана. — Готово!
Вернув телефон себе в руки, я посмотрела на фотографию, там и следа не осталось от былой строчки.
— Вау! Спасибо! Осталось только распечатать! — с улыбкой воодушевилась я. — Как ты это сделала?
— Ловкость рук и никакого мошенничества! — улыбнулась она, мило склонив голову.
— Ну насчёт второй части твоей фразы я бы поспорила, но в целом, да, принимается. Пха!
Вдруг из-за угла остановки вышла женщина. Сакиро...
Мама Хаясэ. Мы увидели её одновременно.
— Хаясэ! Я так и знала, что ты не в магазин пошла! — рявкнула она на дочь.
Хаясэ аж подпрыгнула и вжала плечи в себя. Её глаза наполнились влагой, когда она бросила на меня робкий, мимолётный взгляд. Хотелось прижать её к себе и успокоить, но я не могла.
— Сбегаешь из дома, чтобы с ней поболтать? Отныне тебе запрещено гулять с Сарой!
— Как скажете, — спокойно ответила я, вставая и закидывая рюкзак на спину.
Мы с Хаясэ переглянулись ещё раз. Мать увела её в другую сторону. Мы кивнули друг другу, но я не знаю, понимает ли она меня с полувзгляда, как мы понимаем друг друга с Юдзу...
Внутри как-то стало пустовато.
Смотрела, как они уходят — мать, держащая дочь за локоть, и дочь, которая через плечо бросает на меня последний взгляд. В её глазах были слёзы, но она не плакала. Она была сильной.
〰〰〰〰〰〰〰
На часах 22.
Кажется, этот день был бесконечным.
Вернувшись домой, я быстро поужинала (из уважения к бабушке, но всё равно съела пару ложек только), приняла душ и, даже не одевшись, завалилась в постель без сил. Взяла телефон. Гудок. Она взяла трубку.
— Сайка! — раздался голосок на том конце.
— Привет, пупс! — с улыбкой ответила я.
— Ты чего так поздно? — пробормотала она сквозь надутые губки, судя по звуку.
— Дела нарисовались. А ты чего ещё не спишь?
— Я уже лежу. Сплю. Ну, почти. Хихик!
— Правильно, правильно, вам, старикам, нужно пораньше ложиться!
— Эй! — возмутилась она в голос.
— Пха-ха!
— Ой, сейчас скину фотографии с пляжа, Эмма прислала недавно всю пачку.
— Ага, давай, жду. — выдохнула я, переворачиваясь на живот, положив телефон перед собой и включив громкую связь.
В чате стали приходить фотографии, десятки фоток.
Юдзу и ребята на пляже, ещё до того, как я объявилась.
Потом они с тортом, они в воде, они за столом, они дурачатся с песком.
Растрёпанная каштановая шевелюра Мако, широкие плечи Горо и его же торчащие от прохладной воды соски, красные щёчки Ахико, куча селфи нашей королевы красоты с платиновыми волосами, в бикини, который делает её грудь ещё объёмнее.
И Юдзу.
В этом волшебном купальнике с рюшами, плескающаяся в воде, робко стоящая у кустов, втягивающая в себя, кажется, не только живот, но и весь воздух в округе.
— Шикарный день, — тихо отреагировала я.
— Да... тут ещё есть. Эмма отправила их только мне, даже у себя сказала, что удалила. — добавила Юдзу и отправила ещё.
Юдзу и я. То объятие, когда я только вышла из кустов. Момент, когда у меня в руках была хлопушка, а на Юдзу, застывшую с выпученными глазами, посыпались конфетти и блёстки. И кадр, когда я мазала ей спину кремом от загара. Молодец, Эмма.
— Чтоб мы без неё делали. Хорошие кадры. — улыбнулась я.
— Да. Хотела бы я, чтобы тот день никогда не заканчивался. Но...
— Но?.. — спросила я, листая фотки.
— Но тогда я бы не была сегодня го-о-ораздо старше тебя, младшенькая! — захихикала она.
— Ну начинается! Ты что, хочешь вплоть до ноября мне припоминать о том, что ты старшенькая? — проворчала я по-доброму.
— Хотю! — бодро пропела она.
В этот момент я нашла кадр, на котором Юдзу стояла в воде, почти до попы, в какой-то динамичной позе.
Улыбка на пол-лица, глаза сияют, рюши на купальнике развиваются от движения, вода отблескивает на её коже, волосы взметнулись по ветру.
Приблизила кадр: на её лицо, радостные глаза, как у ребёнка, такие же, как и на её 8-й день рождения, когда ей подарили огромного мишку. Сдвинула на плечи и грудь — на одном плече лямка от купальника немного съехала, да и в целом даже без того было заметно линии загара от формы её старого купальника. Они были чуть шире нового, этот контраст был как будто маршмеллоу расплавили на слой молочного шоколада. Потом на живот. Он был втянут, рёбра проступали — и от того, что вода холодная, и от того, что она активно что-то пищала или выкрикивала в этот момент. Потом ниже — на талию, рюши трусиков взлетали, как будто она в этот момент танцует, а плавные изгибы бёдер...
— Слушай. А чего сама хочешь? — продолжила Юдзу.
— Я хочу?.. — переспросила я и замерла, продолжая пульсирующими зрачками пялиться в дисплей, изображение от которого, наверное, отражалось во всех моих глазах целиком, при полумраке комнаты.
— Ну да. Помнишь, ты как-то рассказывала о своей мечте. — задумчиво начала она. Я отодвинула телефон, стала слушать внимательнее. — Ты говорила, ну... тогда, когда мы на звёзды смотрели.
— Помню. Я тогда мечтала стать скорее совершеннолетней, быстрее выйти замуж, неважно за кого, и уехать из того грёбанного дома навсегда. — без эмоций проговорила я.
— Ты говоришь «тогда мечтала», а сейчас? — спросила Юдзу.
Медленно опустив голову к телефону, я прищурилась и покачала головой.
Несколько секунд тишины, слышно только, как у неё скрипит мозг.
Потом я хихикнула. По-доброму, даже немного удивлённо.
— Пха-ха! — вырвалось у меня. — Ну ты и дура, Юдзу.
— В смысле? — с предвкушением спросила она.
Перестав улыбаться, я стала серьёзнее.
— Потому что такой тупой вопрос задаёшь. — голос стал хриплым, от табака наверное, перебрала сегодня. — Сейчас я мечтаю только об одном.
Сделала паузу.
— Вернуться... — договорила я.
Прям слышала в этот момент, как у дурочки перехватило дыхание.
— Сайка... — наконец подала она голос. — Ты чё. Серьёзненько?
— Я приехала к тебе через полстраны. С риском для всего. Как ты думаешь, серьёзно ли я?
В ответ она лишь шмыгнула носом.
— Ладно, не плачь, старшенькая. Разрешаю тебе назвать меня за этой тупой дурой. — с улыбкой сказала я.
— Я и так могу тебя дурой называть, когда захочу! Дура! Блин! — сквозь шмыганье соплями я услышала её улыбку.
— Так-то лучше.
— У тебя там никаких проблем не было из-за этой поездки? — поинтересовалась она.
— Нет. Точнее... — я повернулась на спину, закинула руки под голову. Свежий воздух из окна обдувал голую кожу. — Если честно, был моментик. Но кажется, всё улажено.
— Да? Что было? — заволновалась она.
— Опека. Представитель приезжал, сегодня на сеансе с психологом, пытался раскопать якобы улики. Придурок, — сказала я сквозь зубы, со злостью. — Но я уладила. Надеюсь. Завтра узнаем.
— Как? — тихо спросила Юдзу.
— Хаясэ помогла. А дальше — ловкость рук и никакого мошенничества. Ну, почти никакого.
— Хаясэ?
— Ну... да. В общем, там... она помогла, но...
— Но? — спросила Юдзу.
— Но словила наказание от своей мамы. Из-за меня.
— И что теперь делать? — Юдзу заволновалась. — Ты же не воспользовалась ей?
— Нет. Но со стороны выглядит, что да. — выдавила я из себя.
— Сара! — почти вскипела Юдзу.
— Что? Юдзу! Я сама знаю! Я так это не оставлю, но сейчас правда не до этого. Всё по порядку...
— Блин. Будь осторожна!
— Буду. — выдохнула я. — Ну, а у тебя как дела?
— Последний этап всех подготовок к летнему фесту. Как ты думаешь?
— Крепись, пупс. Тебе всё по силам.
— Агась. — мягко и медленно ответила она. — Уже почти всё готово...
— Слышу, ты уже носом клюёшь. Давай спать? — предложила я, устраиваясь поудобнее на подушку.
— Давай... не отключайся. Сладких снов.
— Хорошо. Спи спокойно.
〰〰〰〰〰〰〰
Вторник, 17 июля.
Не-сеанс с психологом.
Стук в дверь.
— Войдите. — отозвалась Сакиро.
— Это я.
— Ты рановато. Хиро будет через минут пять.
— Ничего, я тут подожду. Вы же не против?
— Не против. — сухим и ледяным тоном ответила Сакиро.
У меня в руках была папка с листами, после уроков. Среди них — распечатанный новый список моих платежей, который я отредактировала с помощью Хаясэ.
— Вот и славно. Насчёт вчерашнего... — я включила отвлекающую тему.
— Я своего решения не изменю. Хаясэ запрещено с тобой гулять. — она строго отвела взгляд в сторону, сдерживая свою злость, видимо. — Это не допустимо, чтобы она обманывала меня, что идёт в магазин, а сама..!
— Ой! — я оперлась рукой о стол сенсея, и тетради с бумагой посыпались мне под ноги.
Тут же присев на корточки, я подложила в стопку упавших бумаг нужный поддельный листочек. Сакиро только спустя время встала и подошла ко мне, но я уже всё собрала и протянула ей в руки.
— Это случайно. П-простите? — я сделала умилительно-противное выражение лица.
— Боже... садись уже. И ничего не трогай. — выдохнула она, принимая бумаги и складывая их обратно на столе.
Сев на стул, я уставилась в окно, подняла одну ногу, прижав её к груди, обвила её руками и выстукивала по коленке ритм тикающих на фоне часов.
Пу-пу-пу...
В дверь без стука вошёл этот представитель опеки.
— Добрый день. Все уже в сборе, отлично. — он подошёл к столу.
Лучи солнца, косые, стучали прям в окно. Напротив меня стоял Херово Хиторо, или как его там. И Сакиро-сенсей сидела за своим столом.
— Начнём. У меня мало времени. — сказала она, всё ещё видимо злясь на меня за... да за всё.
— Да. Мои документы, пожалуйста. — он протянул руку к Сакиро нагло, ладонью вверх.
Она посмотрела на него раздражённо, порылась на столе и нашла тот лист, который я подсунула. Протянула ему в руку. Момент истины.
— Да, это он. Спасибо. — Хертеврот начал читать, водя глазами по бумаге.
— Ну и что там? Не томите, уважаемый. — выдохнула я, делая вид, что продолжаю пялиться в окно.
— Не понимаю. — он замялся. — Мне говорили, что тут был платёж в пекарне. И где он?
— Может, что-то напутали? — подала ближе к нему Сакиро.
— Хм... — он зачесал затылок. — Я точно помню. Мне это передавал оператор. Я сказал, чтобы выслал распечатку. Они выслали... и...
— Бла-бла-бла... кому интересны ваши оправдания? — я посмотрела ему в глаза. — Вы ошиблись, с кем не бывает.
— Что? — возмутился он моему тону.
— Ничего. Просто вы вчера отняли у нас добрую часть сеанса, и сегодня вынудили встретиться сверхурочно — и всё равно беспочвенно отнимаете наше время. Я вообще-то хочу с сенсеем по душам разговаривать и всё такое, мне нужно это, как его, лечение! Я же поломанная нетакуся, а вы не даёте мне принимать помощь, мешаетесь тут... — я говорила это с такой издевательской интонацией, что, кажется, он закипал.
— Хидео Хиро, простите, Сато не это имела в виду! — замахала руками Сакиро. — но в чём-то она права, мы не можем проводить с ней терапию в присутствии третьих лиц.
— Ага-ага! — закивала я активнее.
— Ясно. Ладно. Госпожа Сакиро, Сато. Я, пожалуй, пойду, не буду вас отвлекать. — он встал, поправил свой воротник и взял свою папку. — Узнаю у своих коллег почему они так меня подставили. Если что-то выясню, мы ещё встретимся. Всего хорошего.
Дверь хлопнула, он ушёл.
— Надеюсь, не встретимся... — прошептала я себе под нос.
— Мне он тоже не приятен. — тихо призналась Сакиро.
— Ну, я свободна или мы ещё поболтаем? — спросила я, садясь ровнее.
Психолог посмотрела на часы. Махнула мне рукой.
— Иди, отдохни лучше лишнего. Увидимся на следующем сеансе.
— Хорошо. Спасибо.
Встав, я поправила юбку, забрала сумку и направилась на выход.
В коридоре, уже стоя у окна, я уткнулась в него лбом.
Моё дыхание создавало на нём белую дымку, оно запотевало.
Провела пальцем по стеклу и со скрипом нарисовала форму сердечка.
Пха.
Юдзу права. Хаясэ не виновата. Но по сути — из-за меня она будет страдать.
Сев на подоконник, я достала смартфон из кармана и открыла чат с Хаясэ. Пока её мама в кабинете, она не сможет спалить нашу переписку. Напечатала первый вариант сообщения. Удалила. Напечатала ещё одно. Удалила.
[[image:/storage/reader-images/e0d4c2e8c022c08df9dd98fa19f072aca30da631.jpg]]
Выдохнула.
Ну не умею я подбирать слова. Но попытаться стоит.
С: [ Хаясэ, прости, что подставила тебя так. У меня не было выбора. Могу я как-то загладить свою вину? Честно. Ты хорошая подруга, а я — так себе. Сильно от мамы досталось? ]
Прошло буквально полминуты — и на меня посыпался град сообщений. Хаясэ явно ждала, держа телефон в руках.
Хаясэ: [ Сара привет ]
Хаясэ: [ Мама запретила мне с тобой гулять ]
Хаясэ: [ Да и общаться в целом ]
Хаясэ: [ но я хочу с тобой ]
Хаясэ: [ да я принимаю извинения, я не обижаюсь, я понимаю ]
Хаясэ: [ я попробую поговорить с ней, но не знаю ]
Хаясэ: [ надеюсь у тебя всё получилось ]
Прочитала всё, провела пальцем по экрану, стирая несуществующую пыль, и задумалась. Её слова такие простые, такие тёплые. Она не злится. Она понимает. Она хочет быть рядом, даже когда ей запрещают.
Почему она такая? Почему не злится? Почему не бежит?
Я бы на её месте, наверное, уже давно послала бы меня куда подальше.
Сделала глубокий вдох. Написала ответ.
С: [ Спасибо, Хаясэ. Пока получилось, а там посмотрим. ]
Хаясэ: [ я рада! в любом случае ещё увидимся. Не грусти, Сара. ]
Я смотрела на экран, на эти слова, и внутри что-то сжималось. «Не грусти, Сара». Как будто она знала, что я сейчас как раз это и делаю — прячу грусть за маской, за этой привычной ухмылкой, за тем, что «справилась».
С: [ Знаешь... Я не достойна такого отношения от тебя. Но да. Увидимся. ]
Хаясэ: [ такие вещи говоришь... До встречи! ]
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/0d2855d7595437d26fa3881771c68e98caf99361.jpg]]
Среда, 18 июля.
Мне казалось, что эйфория после дня рождения пройдёт уже на следующий же день. Если бы не одно НО.
Чёртов осьминог.
Этим утром я проснулась от того, что что-то резиновое присосалось к моей шее.
Сначала, в сонном бреду, я подумала, что это Сара. Даже на секунду успела обрадоваться — как будто наши беззаботные пробуждения, когда мы, чтобы не опоздать на занятия, носились по дому и сталкивались лбами в ванной, вернулись. Но это оказалось лишь сонным бредом.
Протянув руку к шее и еле открыв один глаз, я сначала нащупала что-то тактильно приятное, с лёгким щелчком отлепила от кожи и потом увидела резиновое розовое щупальце.
Непроизвольно из меня вырвался няшный «хихик».
Откинув осьминожий антистресс к ногам, я перевернулась на спину, потянулась, выгибая спинку. Розовая пижамная майка задралась, оголяя живот. Провела пальцами по гладкой коже. Кажется, я похудела.
За окном уже разгоралось утро — небо было бледно-голубым, с лёгкой дымкой, обещающей жаркий день. Потихоньку села, потянулась к телефону, лежащему на тумбочке, и набрала привычное сообщение:
Ю: [ Сайка, утречко! ]
Ответа пока не было, так что я отложила телефон и направилась в ванную.
Стоя перед раковиной, приходя в себя, я почувствовала тяжесть на левом бедре. Сначала испугалась, аж поперхнулась пеной от зубной пасты. Потом посмотрела вниз...
К ноге присосался осьминог. Второй «хихик» за утро — и настроение уже приподнятое. Вот как должны работать подарки... Даже на расстоянии.
Даже на расстоянии.
Сняла осьминога с бедра, поднесла его к лицу. Розовый, мягкий, с присосками, которые оставили на моей коже маленькие красные кружочки. Чмокнула осьминога в макушку, просто так, без причины, и положила на край раковины.
Приведя себя в порядок, я оделась в школьную форму: белая блузка, тёмно-синяя юбка. Волосы расчесала, убрала чёлку серебряной заколкой. На запястье — фиолетовый браслет.
Спустившись на кухню, учуяла запах жареного бекона. Мама уже стояла у плиты в своём лёгком спортивном костюме — видимо, только что вернулась с пробежки. Её волосы были собраны в небрежный пучок, на щеках играл лёгкий румянец.
— Доброе утро, доченька, — обернулась мама, глядя на меня с прищуром. — Ты чего такая улыбчивая с утра? Сны хорошие снились?
— Да, мамуль, утречко! — я села за стол напротив неё. — Можно и так сказать!
— Ну что, — мама поставила передо мной тарелку с омлетом, беконом и свежими овощами. — Взрослая ты моя, как планшет? Ты так и не рассказала.
— Ой! Честно? — я принялась ковырять вилкой в тарелке, подцепляя кусочек омлета. — Ещё не успела даже настроить! Я так волнуюсь, чтобы не сломать его.
— Ну ладненько. Когда разберёшься, расскажешь. — мама села напротив, отпила свой кофе. Её глаза смотрели на меня с той особенной теплотой, которая появлялась только когда она видела, что я счастлива.
— Агась! Я тоже скорее уже хочу начать рисовать на нём! Но эти подготовки...
— Не спеши, всему своё время. — мама сложила руки под подбородком. — Сначала ответственно выполни свои обязаности, которые на тебя возложены.
— Стараюсь. Сегодня как раз репетиция, финальные прогоны и завершение оформления сцены. — я откусила омлет, прожевала. — Мамуль, как всё успеть?
— Аха! Милая, если бы я знала! Нашла у кого спросить! — мама хихикнула в кулачок. — Я же и сама ничего не успеваю вечно!
— Как это ничего? Ты успела сходить на пробежку, приготовить мне бенто и завтрак...
— Хм. — мама наклонила мило голову, посмотрела на меня пристальнее. — Это лишь малая часть. Но я стараюсь ради того, что мне дорого. И ты старайся.
— Обязательно, мамуль!
Взяв ещё кусочек омлета, я поймала себя на приятной мысли о том, что она рядом, что она смотрит на меня так, будто я — самое важное, что у неё есть.
Мама допила кофе и отошла к телевизору, включила какой-то утренний выпуск новостей, где бодрый ведущий что-то рассказывал о погоде. Я же взяла в руки телефон и увидела уведомление от Сары.
Сара: [ Утречко, Ю ]
Тут же ответила.
Ю: [ Я сегодня проснулась от того, что осьминог присосался! ]
Ответ пришёл почти мгновенно.
Сара: [ Каеф, подарок работает! ]
Улыбнулась, глядя на экран. Дурочка.
Ю: [ Работает, ещё как! ]
Ю: [ Как с проблемой и с Хаясэ в итоге? ]
На этот раз пауза была чуть длиннее. Потом:
Сара: [ Пока всё тихо ]
Сара: [ Хорошего дня. ]
Коротко, как всегда.
Ю: [ :* ]
Убрала телефон в карман и подошла к маме, чмокнула её в щёку.
— Ну, я побежала.
— Удачи, дочка.
〰〰〰〰〰〰〰
После обеденного перерыва Такуми-сенсей отпустил нас с Ахико с дальнейших занятий, чтобы мы могли уделить время сцене и репетиции.
Мы вышли в коридор, с чувством лёгкого предвкушения, которое пробегало по спине. Сегодня мы как раз прогоняли финальную сцену, уже в костюмах, но пока без декораций — они будут на последних репетициях уже на оформленной сцене во дворе школы, завтра или послезавтра. А пока — всё ещё в актовом зале.
Ахико шла рядом, слегка касаясь моего локтя.
— Юдзу, — тихо позвала она, когда мы подошли к дверям актового зала. — Ты сегодня какая-то... другая.
— В каком смысле? — я повернулась к ней, и она отвела взгляд.
— Ну... я не знаю. Более... светлая, что ли, — она посмотрела на меня, и в её серо-голубых глазах промелькнула улыбка. — Как будто внутри у тебя зажглась лампочка.
— Хихик! — я не сдержалась. — Это, наверное, потому что я выспалась!
Ахико улыбнулась, но не совсем поверила.
— А ты чего такая... ну, напряжённая, Ахи?
— Ой. В-волнуюсь, сегодня вечером родители и старший братик уезжают к родственникам на свадьбу, но обещают вернуться к субботе, к фестивалю. Я переживаю, что они не успеют.
— Успеют, разве они могут пропустить школьное мероприятие своей доченьки-милашки? — я пихнула её плечом и она улыбнулась.
— Надеюсь, надеюсь.
Когда мы вошли в зал, я сразу увидела Горо. Он стоял на сцене, поправляя свой нагрудник из фольги — дурацкая блестящая штуковина, которая, по его замыслу, должна была изображать доспехи самурая. Сегодня он был в своём костюме полностью: тёмное кимоно, штаны, и этот нагрудник. Он выглядел серьёзным и сосредоточенным.
Мако носился по сцене, размахивая руками и репетируя свою коронную смерть уже в сотый раз. Он был в своём ярко-красном костюме самурая-воина, который должен был эффектно погибнуть в финале. Его движения были такими же энергичными, как всегда.
Эмма сидела в своём «режиссёрском» кресле — обычном деревянном стуле с надписью «Не трогать — моё!», сделанной маркером. Мне кажется или надпись каждый раз меняется? Платиновые волосы были собраны в высокий хвост, она что-то помечала в своём блокноте, и когда мы вошли, подняла на нас взгляд.
— О, ключевые персоны пожаловали! — провозгласила она. — Ну что, готовы к финальному прогону?
— Готовы, — ответила я, подходя к сцене. Ахико робко кивнула и устроилась на своём привычном месте, раскладывая перед собой коробочку с печеньем.
Горо повернулся ко мне. Его лицо было серьёзным, он сжал челюсть, будто пытался собраться.
— Давай попробуем этот раз без запинок, — сказал он, и его голос звучал ровно.
— Договорились, — улыбнулась я.
Эмма дала отмашку, и мы начали.
Сцена была почти готова.
Мы репетировали её уже столько раз, что я знала каждое слово, каждое движение. Горо стоял передо мной, его лицо было серьёзным, и он почти не запинался — прогресс, которого мы добивались целую неделю, или целую вечность. Он говорил свою финальную речь, и его голос звучал твёрже, чем когда-либо.
— ...и я обещаю, что никогда больше не оставлю тебя одну, — сказал он, глядя мне в глаза.
Только я собралась ответить, как вдруг в конце зала заскрипела дверь.
Эмма, сидевшая в своём режиссёрском кресле, обернулась первой. Её брови поползли вверх, и она на мгновение замерла с ручкой в руке.
В зал вошли трое.
Двое — парень и девушка в очках, с планшетами в руках, явно помощники. Но в центре была...
Ясуда Рэй.
Как-то в школе я видела её пару раз. Она всегда выделялась. Высокая, как Эмма, с прямой осанкой и длинными тёмными волосами. Её форма была безупречной, ни одной складки. Выглядела так, будто сошла с обложки строгого школьного журнала, который никто не читает, потому что боится дотронуться до страницы.
Пройдя вперёд, она остановилась в центре зала, окинула взглядом сцену и нас. Её глаза скользнули по мне, по Горо, по Эмме, по Мако, который замер с раскрытым ртом, изображая самурая в момент смерти. Ахико в углу на матах тихо икнула.
— Добрый день, — её голос был ровным, без лишней интонации. — Извините за вторжение. Мы проверяем готовность всех кружков. Нам нужно убедиться, что к фестивалю всё будет на уровне.
Эмма поднялась из своего кресла, улыбнулась своей привычной улыбкой — тёплой, но с лёгким вызовом.
— Ясуда-сан, приятно видеть. Конечно, мы покажем всё, что успели. У нас всё почти готово.
Рэй кивнула.
Прошла ближе к сцене, осматривая декорации. Её взгляд был цепким, профессиональным, аж по спине пробежала лёгкая дрожь.
— Вы главная пара в постановке? — спросила она, глядя на меня и Горо.
— Ну... да, — я нервно поправила прядь волос. — Я играю деревенскую девушку, которую спасает самурай.
— Значит, финальная сцена — это ваше воссоединение после битвы.
— Да, мы воссоединяемся, — подтвердил Горо. Его голос звучал ровно.
Рэй задумалась на секунду, перевела взгляд на нашего режиссёра — на Эмму — и её холодные глаза (пурпурного оттенка, видимо линзы) слегка прищурились.
— У вас есть поцелуй? В финале?
— Что? — вырвалось у меня раньше, чем я успела подумать. Потом я пискнула, на всякий случай для полноты возмущённо-удивлённой картины.
— Поцелуй, — повторила Рэй, будто я не расслышала. — Это же пьеса о любви и самопожертвовании. Кульминация. Им нужно поцеловаться.
Моё сердце сделало кульбит, сальто (и ещё пару трюков) и застряло в горле. Внутри всё волнительно сжалось. Я посмотрела на Горо — его лицо было невозмутимым, но уши уже горели ярко-красным. Эмма, стоящая в стороне, вдруг открыла рот, чтобы что-то сказать, но Рэй продолжила:
— Это создаст ажиотаж. Зрители, особенно младшие классы, любят такие сцены. Это обсуждают, это запоминают, это создаёт репутацию школы. — она перевела взгляд на меня и Горо. — Если вы хотите, чтобы ваша работа была замечена, это важный элемент.
Мако, стоявший на сцене, тихо присвистнул, поднял бровь. Ахико, сидевшая на матах, побледнела, а потом покраснела одновременно, что выглядело почти физически невозможным.
Горо поднял голову, синие глаза встретились с моими на мгновение. На его лице застыла смесь решимости и отчаяния. Холодный пот выступил на висках, руки сжались в кулаки, но он не сделал шага назад. Он ждал моего решения.
— Я... — начала я, но в этот момент я заметила кое-что, что заставило меня замереть окончательно.
Рэй смотрела на Горо.
Не как на члена постановки, а как-то по-другому. Её взгляд задержался на нём гораздо дольше, чем следовало бы, а её строгие черты лица чуть дрогнули. Её губы, покрытые матовой помадой, слегка приоткрылись, и на мгновение она перестала быть той холодной, невозмутимой Рэй, которую я видела раньше. Она была просто... девушкой, которая смотрит на кого-то, кто ей нравится. Видимо так?
Бред, быть такого не может. Или может?
А потом она заметила, что я смотрю на неё. И в ту же секунду её лицо снова стало каменным.
— Нам нужно подумать над этим, — сказала я твёрдо, как меня учила Сара. — Если мы решим добавить поцелуй, мы должны быть уверены, что он выглядит естественно, а не просто ради шума и хайпа.
Рэй перевела взгляд на меня. Её глаза были с ледяным огоньком. Смотрела на меня так, будто я была не человеком, а препятствием. Мне показалось, или в её взгляде промелькнула тень раздражения?
— Разумно, — сказала она. — Но у вас есть время только до завтрашнего вечера. Если вы не решите, я буду настаивать на том, чтобы сцену переделали. Мы не можем рисковать качеством программы.
Она развернулась и вышла из зала. Её помощники, не сказавшие ни слова, последовали за ней.
Дверь закрылась с тихим щелчком.
Мы стояли в тишине.
— Ну и дела, — сказал Мако, нарушая молчание. Он спрыгнул со сцены, подошёл к Ахико и просто присел рядом. Она снова икнула, прижимая коробочку с печеньем к груди.
Горо стоял неподвижно, смотрел на дверь, которая только что закрылась. Его плечи были напряжены, а пальцы всё ещё сжимались в кулаки.
— Я даже не знаю, — сказал он, не поворачиваясь ко мне. — Если ты... А если я... То...
— Горо, — позвала я.
Он повернулся ко мне. Его глаза хотели казаться спокойными, но было видно, как он нервничает, сглатывает.
— Нам нужно подумать, — сказала я. — Я, ну... это слишком внезапно.
Эмма подошла ближе, скрестила руки на груди.
— Ясуда Рэй, — произнесла она сладко. — Президент школьного совета, лучшая ученица выпускного класса и, как вы могли заметить, она тоже не прочь заполучить нашего красавчика Горо-куна.
И снова я перевела взгляд на Горо. Его уши всё ещё горели.
Улыбнулась про себя от осознания того, что он, оказывается, нравится не только мне.
Но в то же время внутри меня что-то ёкнуло. Поцелуй. Сцена. Рэй, которая смотрит на него с таким же интересом. Хм-хм.
— Я должна подумать, — сказала я, чувствуя, как слова застревают в горле.
Горо кивнул, его плечи чуть расслабились.
— Хорошо, — сказал он.
Эмма махнула рукой, повернулась к нам.
— Ладно, ребята, не будем вешать носы. — Эмма вдруг запнулась, увидев какое-то уведомление у себя на смартфоне. — А я... я это. Отойду... Продолжайте пока без меня!
Эмма поспешно покинула актовый зал. Странно.
〰〰〰〰〰〰〰
Сразу после репетиции мы с Ахико направились в кабинет кружка рисования, чтобы остаток дня заканчивать оформление для сцены.
Завтра старшие ученики — а скорее всего Мако и Горо — будут обустраивать сцену на открытом воздухе, во дворе школы. А значит, сегодня всё должно быть готово. И сегодня мы должны спустить эти полотна уже в готовом виде в актовый зал ребятам. В целом, втроём мы успеем. И втроём донесём потом. Правда, неизвестно сколько времени это займёт.
Всю дорогу вдоль школьных коридоров мы молчали. Ахико шла рядом, время от времени касаясь моего локтя, будто проверяя, что я ещё здесь.
В кабинете нас уже ждала Ямагучи Сисэ.
Сегодня она выглядела иначе, чем обычно. На ней была простая белая блузка, расстёгнутая на верхнюю пуговицу, открывающая тонкую ключицу и край золотой цепочки с крошечным кулоном в виде кисти. Волосы были распущены — средней длины, пепельные, они падали на плечи мягкими волнами, и в них поблёскивала маленькая серебряная заколка. На её бледной коже, на щеках, играл лёгкий румянец. Тонкая оправа очков аккуратно сидела на переносице.
— Привет, Ямагучи! — окликнула я её, когда мы вошли.
Она повернулась к нам, замерла на мгновение, потом робко улыбнулась и сделала шаг навстречу. Её движения были слегка скованными, как будто она не знала, как себя вести.
— Добрый день, Нэкогава. Андо. — она кивнула нам, держа руки за спиной.
— П-приветики... — тихо произнесла Ахико и поставила свою сумочку рядом со старым диванчиком.
Ох уж этот диванчик.
Каждый раз, когда я смотрю на него, вспоминаю... Кхм, ладно. Тот вечер, натуральный боди-арт. Кому расскажи никто не поверит. Мотнула головой, прогоняя воспоминание.
— Ну что, финишная прямая, девочки? — спросила я, разглядывая развёрнутое на полу вдоль кабинета основное полотно. Плакат, который будет красоваться над сценой во дворе.
— Да. Но сначала... — Сисэ сделала ещё шаг ко мне. Между нами осталось метра полтора. — Узнала от сенсея, что у тебя был день рождения на выходных. С прошедшим днём рождения, Нэкогава.
Она протянула мне пакетик — розовый, с узорами из маленьких цветов. Внутри что-то лежало, угадывался твёрдый прямоугольник.
— Ой. Внезапно. Большое спасибо, Ямагучи, но не стоило... — я засмущалась, принимая пакетик из её рук. Наши пальцы на мгновение соприкоснулись — её пальцы были очень прохладными, с короткими, аккуратными ногтями.
— Может быть, обменяемся контактами? Чтобы такого не повторялось, плюс мы могли бы, ну... — она поправила прядь, убирая её за ухо, и её рука дрогнула. — обмениваться набросками, скриншотами интересных референсов и всё такое, ну...
— Д-да. Конечно... — я уже заглядывала в пакет. — Вау...
Внутри был небольшой набор. Косметика нежных оттенков — компактные тени с лёгким шиммером, блеск для губ цвета персика, румяна с тонким, едва заметным оттенком. Макияж популярной фирмы, который я видела в журналах, но никогда не решалась купить. И комплект заколок разных цветов — серебряные, золотистые, с капельками.
— Надеюсь, я не переборщила и тебе понравится! — робко добавила она.
Меня вдруг охватил порыв приобнять её в знак благодарности, но я сдержалась. Ахико тихо присела на диван, глядя на меня сквозь свою аккуратную чёлку (незаметно, как ей казалось).
— Большое спасибо! Мне очень приятно! — я слегка поклонилась ей. — Вот, запиши мой номер. Это и правда будет удобно для... ну, коммуникаций там вся-я-яких... — договорила я, продолжая вертеть набор в руках.
Сисэ добавилась ко мне в контакты, её пальцы на мгновение задержались на экране, прежде чем она убрала телефон. Ахико уже распаковала новые краски, те, которых нам не хватало, и принялась наливать воду в банку.
Мы начали работать.
Работа шла медленно. Я выводила тонкие линии, Сисэ смешивала краски на палитре, Ахико аккуратно заполняла фон. Мы почти не говорили, только изредка перебрасывались короткими фразами: «дай белила», «подвинь ведро», «не туда, левее». Я чувствовала, как усталость накапливается в плечах, в пояснице, в пальцах, которые уже начали слегка дрожать от напряжения.
Спустя час нас настигло уныние.
Началось всё с того, что у Сисэ зазвонил телефон. Она ответила на звонок, отойдя ближе к дивану.
— Да. Угу, это я. — взволнованно ответила она. — Что?! — её голос сорвался на полуслове. — Как? Не может быть... Родители меня убьют. И что делать? — пауза. — Конечно, конечно... Я... я мигом!
Мы с Ахико переглянулись.
— Тлен! Всё пропало... — заныла Сисэ, плюхаясь на диван и протирая лоб тыльной стороной ладони. В другой руке она всё ещё держала телефон.
— В чём дело? — спросила я, вставая с пола, на котором докрашивала угол полотна.
— Соседка звонила... — Сисэ уткнулась лбом в ладони, опираясь локтями на колени. Она согнулась так, что её плечи поднялись, делая её фигуру ещё более хрупкой. — Она сбоку живёт. Говорит, что сосед сверху нас затапливает и... и... Если я угроблю квартиру, родители меня убьют!
Она пыталась сдержать слёзы, но я слышала, как её дыхание сбивается.
— Так беги? — сказала я, подходя ближе и опускаясь рядом на корточки.
— Н-не переживай, Ямагучи... — тихо кивнула Ахико, встав рядом.
— Боже... — дрожащими руками Сисэ начала собирать сумку. Она хватала вещи почти наугад, роняя карандаш, потом поднимая его. — Я ведь живу одна. Ближе к школе, родители снимают мне небольшую квартиру с этого учебного года. Я так долго уговаривала их, клялась, что я ответственная, что я достойна их веры. А теперь...
Она бубнила это себе под нос, скорее для себя, на нервах, чем для нас. Я подошла ближе, положила мягко руку ей на плечо. Её тело было напряжённым, как струна.
— Эй. — тихо выдохнула я. Она вздрогнула. — Ты ведь не виновата. Придёшь домой, разберёшься. Напиши нам, как всё разрешится. Ладно?
— С-спасибо вам за понимание! Я... я вернусь, как только освобожусь! — она сложила ладошки перед лицом, будто в молитвенном жесте.
— Не стоит, уже поздно будет. Думаю, мы успеем всё доделать сами.
— Будем на связи! — выкрикнула она уже выбегая из кабинета.
Дверь захлопнулась. За окном уже небо заливалось оранжевым, солнце садилось, и лучи проникали сквозь пыльные стёкла, оставляя на полу длинные тени.
Мы с Ахико плюхнулись попами на диван синхронно. Выдохнули.
— Пу-пу-пу... Во дела... — шепнула Ахико, глядя на огромное полотно перед нашими ногами. Оно лежало на полу, почти готовое, но без последних штрихов.
— Угу-угу... — я потупила взгляд на носки своих школьных туфелек. Они были в краске — синей, зелёной, немного красной.
Ахико положила голову мне на плечо, устало, но беззвучно выдохнула. Её волосы коснулись моей щеки, пахнущие чем-то цветочным, и я на секунду закрыла глаза.
— Юдзу, мне ведь к 21 часу нужно быть дома... Младший братик... — прошептала она.
— Я помню...
Ахико тихо встала и принялась закручивать и упаковывать уже готовые плакаты — те, что поменьше. Их нужно будет развешивать на декорациях и строениях рядом с основной сценой. Её движения были медленными, но уверенными.
— Это левая сторона, да? — спросила она, готовясь подписать свёрток. Её пальцы аккуратно разглаживали край бумаги.
— Агась! — кивнула я. Потом подумала, взяла телефон в руки. — Ахико, я выйду проветриться на пару минут, ладно?
— Да, давай. — тихо ответила она, продолжая упаковывать.
В коридоре на этаже уже никого не было. Тишина стояла такая, что я кажется слышала собственное дыхание. Медленно и тихо подойдя к автомату с йогуртами, выбрала себе персиковый и вишнёвый для Ахико. Взяла два холодных стаканчика и села на подоконник. Стекло за спиной было прохладным, почти холодным.
Достала телефон и открыла список чатов.
Чат с Эммой.
Ю: [ Эмма. Мы правда обязаны поцеловаться на сцене? ]
Ответ пришёл почти сразу, но он начинался с чего-то странного.
Эмма: [ Снова нужны деньги? О_о ]
Я нахмурилась. Потом — второе сообщение.
Эмма: [ Прости, Юдзу, это было не тебе сообщение, чат скипнулся, вот тебе~ ]
Эмма: [ О-хохо, а ты что, не хочешь? ]
Эмма: [ Вообще-то не обязаны вы никому. И я никому ничем не обязана... ]
Я нахмурилась ещё сильнее.
Ю: [ Ась? ]
Пауза. Я уже думала, она больше не ответит. И вообще, что ещё за деньги? Почему она так рассеяна?
Эмма: [ Да я так. О своём. Головняки навалились, младшенькая. ]
Хм. Эмма никогда не говорила так. Она всегда была уверенной, наглой, непробиваемой.
Ю: [ Прости, если загрузила тебя. Просто вышла на перерыв за йогуртом и решила спросить у тебя совета. ]
Ю: [ У тебя всё в порядке? ]
Эмма: [ Не волнуйся. Ни о чём. Всё нормально. ]
Но я чувствовала, что это не так.
Эмма: [ А на счёт сценки. Хм. Я бы сыграла. Но это я. А вы — это вы. ]
Уже хотела что-то ответить, когда вдруг послышались шаги. Отложила телефон, подняла взгляд. Ко мне шёл Горо.
На нём была всё та же белая рубашка, но верхние пуговицы были расстёгнуты, открывая ключицу. Его волосы были слегка растрёпаны, как будто он провёл рукой по голове несколько раз. В руке он держал банку сока, но, кажется, не пил его, просто сжимал в пальцах.
— Юдзу. — он кивнул мне, подошёл к подоконнику, на котором я сидела, облокотился плечом к стене. — Эмма сказала, что ты всё ещё тут.
— Как видишь... — я отвела взгляд в окно, вдаль, на облака, которые уже начали темнеть. — У меня перерывчик. Типа того.
— Знаешь... хорошо, что я встретил тебя. Я хотел было написать тебе, и так, наверное, было бы проще. Но лучше тогда скажу. — его голос стал серьёзным.
Перевела взгляд на него и увидела, что его щёки горят, так же как его уши.
— Скажешь что? — тихо спросила я, поправляя низ школьной юбки, чтобы прикрыть бёдра. Мои пальцы машинально разгладили складки ткани.
— На счёт поцелуя. Давай не будем? — он смотрел прямо мне в глаза, встал ровнее.
— Ты не хочешь? — удивлённо спросила я. Внутри что-то дрогнуло, причём не от обиды, а скорее от удивления.
— Хочу! — почти пропищал он, махнув руками. Его банка с соком качнулась, и он перехватил её поудобнее. — То есть, нет! То есть, не так! А-а-а-а...
В этом выдохе было столько ребяческой неловкости, что я аж улыбнулась. Он выглядел как мальчишка, который признаётся в чём-то важном и боится, что его осудят.
— Говори, семпа-а-ай. — склонив голову на бок и отпив йогурт, я сделала внимательно-слушающий вид. Холодная жидкость скользнула по горлу. Мм, фкусно.
Горо улыбнулся, выдохнул ещё раз, плечи расслабились, но уши всё ещё были алыми.
— Это... я просто подумал. Я не хочу, чтобы наш первый поцелуй был таким. — он посмотрел в окно, на те же оранжево-розовые облака, которые уже начали темнеть. — Когда он... то есть, если он когда-то будет, ну вдруг... то я хотел бы, чтобы он был настоящим. Знаешь, типа, красивым, где-то... не знаю, но не на сцене при всей школе. Понимаешь, о чём я?
— Понимаю... — тихо, еле слышно выдохнула я, глядя на его лицо, на его ресницы, на линию скул. На губы, которые произносили эти слова.
— Ты... ты согласна? Сделаем так, как и репетировали. Можем просто, не знаю там, добавить объятие, с уворотом от зрителей... Это тоже выглядит романтично и эффектно. Уверен, всем понравится.
— Понравится... — эхом повторила я. Мои пальцы сжались на стаканчике с йогуртом.
— Славно. — с лёгкой улыбкой ответил он.
Смотрела на него и видела, что это просто Горо, который хочет, чтобы всё было по-настоящему.
— А эта Рэй. Ясуда. Она всегда такая? — я свесила ноги с подоконника вниз, облокотившись спиной к стеклу. Мои пальцы машинально постукивали по стаканчику.
— Она учится в параллельном классе с нами. Президент студсовета. — Горо тоже встал спиной к окну, и я заметила, как он слегка ссутулился.
— Я не об этом, Горо. — я улыбнулась, глядя на него. — Она так на тебя смотрела...
— А, это. Ещё с первого года старшей школы. Мы были в одном классе. Но это не важно. — он почесал затылок, и я увидела, как его пальцы на мгновение задержались на волосах.
— Неважно, говоришь? Ну ладно. — я спрыгнула с подоконника, поправила юбку, одёрнула блузку. — Мне пора. Спасибо за... ну, ты понял.
Подмигнув ему, я потопала обратно в кабинет, где меня заждалась Ахико.
Горо продолжил стоять. Чувствовала его взгляд на своей спине, пока не скрылась за дверью.
В кабинете рисования Ахико уже закончила заворачивать рулоны. Она аккуратно перевязала их бечёвкой, подписала каждый и сложила у двери. В этот момент заглянул Мако, и я заметила, как Ахико вздрогнула, увидев его.
— О, Андо, ты уже закончила? — спросил он, сияя улыбкой.
— Д-да! — пискнула она. — Вот... я уже подписала всё...
— Отлично! Тогда я забираю! — он подхватил рулоны под мышку, и его руки на мгновение коснулись её, когда она передавала ему свёртки. Она отпрянула, покраснев до корней бантиков. — Спасибо, Андо! Ты чудо! — он уже бежал к выходу, но на пороге обернулся. — Вечером напишу!
И он скрылся в коридоре.
Ахико тоже собрала вещи. Её руки слегка дрожали, когда она застёгивала молнию на сумке.
— Юдзу... мне правда пора... — сказала она с очень виноватым видом. — Младший братик...
— Беги, Ахи, — улыбнулась я. — Я справлюсь.
Она кивнула, бросив на меня благодарный взгляд, и выбежала из кабинета.
И так я осталась одна.
Сидя на полу, перед незаконченным плакатом, я выводила линии. Плавно, старательно. Кисть в руке двигалась почти автоматически, но каждый штрих был продуманным.
Справлюсь. Доделаю. Даже если одна. Ничего... Всё будет красиво.
На часах уже 21:15. Поступил звонок.
Взяла трубку, даже не глядя на экран.
— Привет, Сай, — простонала я устало, откидывая кисть в сторону и падая спиной на грязный пол.
[[image:/storage/reader-images/7969ec516401ead746be1b77d7e302214d873fd4.jpg]]
— Оу. Ты чего там? — её хриплый голос разрезал тишину. Слышно, как она где-то ходит, может, по своей комнате.
— Всё сижу, оформление сценки доделываю...
— Ого. А где все?
— Сисэ ушла — соседи затапливают. Ахико — к братику. — констатировала я с грустью в голосе. Мои пальцы рассеянно гладили холодный линолеум.
— Печаль-беда. Я помешала, может, потом позвонить? — поинтересовалась она.
— Да нет. То есть... — я прижала трубку к уху. — Отвлеки меня немножко, чтобы были силы доделать этот ад сегодня?
— А, это я могу. — улыбнулась она сквозь лёгкие помехи. — Там диванчик наш в твоём поле зрения?
Приподняла голову и, положив одну руку под затылок, бросила взгляд на этот старый диван. Он стоял в углу, потёртый, с выцветшей обивкой, на которой остались следы нашей с Сарой жизни.
— Угу. — выдохнула я.
— А помнишь, как я на нём заснула? Вся изрисованная твоими красками и укрытая кофточкой Эммы?
— Помню... — я смотрела на диван и видела там её, лежащую как маленький котёнок.
— Знаешь, была бы я там сейчас, я бы помогла тебе дорисовать. — с какой-то лютой уверенностью сказала Сара.
— Э... — пискнула я. Потом одумалась. — Ты скорее бы уничтожила своими каракулями полотно, или затоптала бы края, или опять нарисовала бы на себе какие-то руны!
— Пха-ха! Шикарно же. — смеялась она.
— Скорее, если бы ты была рядом, у меня просто была бы дикая мотивация закончить всё раньше, чем ты всё уничтожишь, ходячая катастрофа. — наигранно сурово проговорила я.
— Это я-то катастрофа? — веселилась Сара.
— Ну да. А что, я что ли? — я чувствовала, как во мне просыпается раздражение из-за её несерьёзности, но при этом — приток новой энергии. Я села, взяла кисть и снова начала наносить краску.
— Конечно ты! Ты думаешь, рядом с тобой я просто так что ли затаптывала бы края или проливала бы краску на полотно? Юдзу-у-у-у... — она сделала филигранную паузу и добавила: — это всё было бы из-за того, что ты бы меня отвлекала!
— Каким ещё образом! — пискнула я, чувствуя, что уже краснею заранее.
— Да хотя бы своим прикусанным язычком! — заливалась она в трубку.
— Ладно, Сай. Я буду дорисовывать, а то так ночевать тут останусь.
— Придёшь домой, позвони, ну или напиши. Лады? — спокойнее сказала Сара.
— Конечно. — я пожала плечами, хотя она не могла этого видеть. — И спасибо.
— Скучаю. — добавила Сара и бросила трубку.
На губах всё ещё играла улыбка.
〰〰〰〰〰〰〰
Дома я оказалась лишь через час. За окном уже было темно, небо затянулось тучами. Скинула с себя одежду прямо у входа, оставляя её на полу, и прошла в комнату, чувствуя, как ноги гудят от усталости.
Мама принесла мне в комнату лёгкий ужин — какао с тостом, — пока я была в душе. Выйдя оттуда, закутанная в полотенце, я увидела на тумбочке тёплую кружку и тарелку, накрытую салфеткой.
Завалилась на кровать носом в подушку. Так и заснула.
Проснувшись через три часа от того, что захотелось пи-пи, я на ощупь нашла телефон. Экран ослепил, и я прищурилась, увидев сообщение от Сары.
Сара: [ Ты там хоть жива, дура? ]
Улыбнулась в приглушённом свете настенного светильника в ванной комнате, сидя на унитазе. Мои ноги касались холодного кафеля.
Так замоталась, что даже не написала ей перед сном... Во дела.
Быстро набрала ответ:
Ю: [ Жива. Заснула сразу, прости. Завтра расскажу. Спокойной ночи, Сай. ]
Ответ пришёл почти мгновенно:
Сара: [ Спокойной ночи, дурочка. Спи. ]
Улыбнулась, глядя на экран. Положила телефон на стиральную машину и поднялась с унитаза, чувствуя, как усталость снова накатывает волной.
Доплелась до кровати, упала лицом в подушку и провалилась в сон.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/0a93129609cac0c8d38bc202374d38123842fcad.jpg]]
20 июля. Пятница.
...
— Да! Ещё, Сато! Да! — рычал Минамино-сенсей, стоя надо мной, смотря на меня сверху вниз с потным, заведённым лицом. На лбу блестели капли пота, а глаза горели азартом.
— А-а-ар... — мои мышцы охватывали спазмы. Каждое движение давалось с трудом — пресс горел огнём, руки дрожали от напряжения, а в груди не хватало воздуха.
— Сорок восемь, сорок девять! — досчитывал он, чуть ли не прыгая на месте, как тренер, который получает удовольствие от чужих мук. — Пятьдесят!
Сенсей выпрямился, победоносно вскинул руки вверх, оглядывая других тренирующихся парней в зале. Те, кто ещё занимался, на мгновение замерли. Потом он опустил руки и довольно кивнул.
— Фух... это было мощно... — еле выдохнула я, поднимаясь с коврика. Отложила гирьки в сторону, села на корточки, пытаясь отдышаться, потом встала, чувствуя, как ноги дрожат.
— Пятьдесят раз, Сато! — он не переставал. — Ты сделала прокачку пресса пятьдесят раз с дополнительными грузами в обеих руках! Я знаю парней, которые не выдерживают и тридцати!
[[image:/storage/reader-images/0ef3003fbf60442b7d5313e582cfe64329ccca77.jpg]]
Пот с меня тёк рекой. Вся майка была мокрая, и из светло-серой стала какой-то почти чёрной и прилипла к спортивному лифу, обрисовывая каждую линию тела. Ткань липла к коже, капли пота стекали по шее, собираясь между грудей.
Кстати, не зря я его купила, говорила же — удобно. Качаешь пресс, а сиськи на месте и никого не смущают. Боюсь представить, как меня поддерживал бы сенсей, если бы я была в обычном лифе или вовсе без него. Хотя, может, он был бы ещё более заботливым. Пха.
— На сегодня всё? — спросила я, вытирая пот со лба маленьким полотенцем.
— Да. Свободна. — он кивнул в сторону раздевалки. — На каникулах будешь ходить в зал или отдохнёшь?
— Буду, сенсей. — я закинула полотенце на плечо, сдула прядь волос, прилипшую к щеке.
— Тогда, если меня тут не будет, просто скажешь охране, что ты в зал. Я передам, что ты в списках.
— Угу-угу, спасибо. — выдохнула я, ещё не восстановив дыхание. Грудь тяжело вздымалась под мокрой тканью.
Мы направились медленно в сторону раздевалки. Он — прихрамывая, я — просто устало.
— Ты молодец. Хоть и скинула пару кило... — он покачал головой, и в его голосе послышалась лёгкая тревога. — Это не хорошо, но брюшную область укрепила знатно за это время. Твоей стойке многие позавидуют у нас.
— Вы меня перехваливаете, сенсей. — с ухмылкой ответила я, глядя краем глаза на его пузико. Оно колыхалось в такт шагам.
Мы дошли до раздевалки. Он открыл мне дверь, придержал, пока я входила. Демонстративно кинул взгляд на двух парней в зале, давая им понять, что сюда не входить, пока я тут. Те поспешно отвели взгляды и уткнулись в свои тренажёры.
Потом он дождался, пока я дошла до своего шкафчика, проводил меня взглядом. Когда я ухватила низ майки, чтобы стащить её через голову, он галантно закрыл дверь, уходя к своему столу, оставляя меня одну.
Улыбнулась про себя.
Стащив мокрую майку через голову, я сразу ощутила, как воздух касается горячей, влажной кожи. Спортивный лиф был насквозь мокрым, потянула его, чувствуя, как ткань влажно отлипает от груди. Сняла его, оставаясь в одних шортах. Грудь была свободной, провела по ней ладонью, смахивая капли пота.
Стянула шорты, трусики, направилась в душевую.
Встала под струи, смывая усталость и пот.
Вода была прохладной, мурашки бежали по коже. Запрокинула голову, позволяя струям бить в лицо, закрыла глаза.
Выйдя из душа, вытерлась полотенцем, натянула чистые трусики — простые, чёрные, с тонкой резинкой. За ними — свои рваные светлые джинсы. Потом надела простую чёрную майку.
Кожа была ещё влажной, и майка слегка прилипала к телу. Волосы я расчесала пальцами, хэх. Пирсинг в ухе — на место. Ключ на шее — на место.
Собрала вещи в сумку и вышла из раздевалки.
Минамино-сенсей уже сидел за своим столом, что-то заполняя в журнале. Он поднял взгляд, когда я проходила мимо.
— Хорошей пятницы, Сато.
— И вам, сенсей. — я кивнула и вышла из зала.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечерело.
Проходя по коридору, я направилась к лестничному пролёту, чтобы... ну чтобы подняться на крышу и... поубивать свои лёгкие, скажем так, в компании одного корейца, возможно, если не повезёт. Рука в кармане уже нащупывала пачку, когда я поднималась по ступенькам.
Между этажей, за пол-пролёта до двери на крышу, у окна стояла девочка спиной ко мне.
Сразу узнала её.
На ней была не школьная форма, а та же ультра-короткая юбка нежно-персикового цвета. Сверху — лёгкая футболка-поло с воротничком, белая, почти прозрачная на свету, сквозь которую угадывался край тонкого лифчика. На ногах — высокие гольфы, белые, с аккуратной резинкой, и лёгкие кеды. Волосы распущены, и я заметила, что их кончики слегка подкручены. Через плечо висела шоппинг-сумка, из которой торчал край книги.
— Х-Хаясэ? — окликнула я.
Она обернулась на мой голос. Её губы, с внушительным (как казалось) слоем клубничного блеска, дрогнули в улыбке. В глазах мелькнула смесь страха и облегчения.
— П-привет, Сара!
— Тебе же мама запретила со мной... видеться. Чего ты тут? — спросила я, подходя к окну рядом с ней и облокачиваясь локтем на подоконник. Сумку сбросила на пол у ног. Мои пальцы машинально поправили прядь волос, которая ещё не просохла и касалась щеки.
— Я... мама сейчас перед каникулами заполняет журнал у себя в кабинете, задерживается. — голос Хаясэ был дрожащим, как обычно, но и как обычно настойчивым. — Я решила подождать её тут. В надежде, что ты будешь тут проходить после... после тренировки.
— Ты неисправима. — улыбнулась я, запрыгивая попой на подоконник рядом с её руками. — Ну, как дела? Рассказывай.
— Ну, как тебе сказать. — она чуть отодвинула руку, которая лежала на подоконнике, на пару сантиметров от моего бедра, но взгляд не отвела. — Есть хорошие новости и плохие. С какой начать?
— Ого. Ну давай с хороших. — я откинула голову затылком на стекло, смотрела куда-то вверх.
— Хороших несколько, — она начала лепетать. — На каникулах я никуда не поеду, буду в Осаке, про нашу тайную миссию мама ничего не узнала, и ещё... — я боковым зрением увидела, что она не отводит взгляд с моей вытянутой шеи, наверное, пялится на пульсирующую вену. — Ещё она разрешила нам увидеться с тобой на каникулах.
Вернув голову в нормальное положение, я округлила взгляд.
— Уф. Ничоси. Ну а плохие новости?
— Плохие заключаются в том, что... — она заковыряла пальцем бедный подоконник, оставляя на нём тонкие царапины. — ...до августа мы... мама будет занята, и... получается, я не увижусь с тобой на фестивале 25-го... и самое плохое...
— Ну не томи, малыш. — выдохнула я, слушая внимательно.
— Мама разрешила увидеться с тобой, но с одним условием, — она выпаливала, как вызубренную речь, почти не дыша. — Если ты придёшь к нам в гости в августе, и мы будем общаться только у неё на виду. Воть.
— Ничоси икс два. — я покачала головой, уставившись на свои коленки.
— Но это же ничего, да? Не проблема? — пропела она робко, с надеждой в голосе.
— Хаясэ. Я не знаю. Не могу ничего обещать. Тем более до августа ещё долго. Я тебе напишу, ладно?
— Д-да, конечно, я же не настаиваю, я просто, ну... просто как бы предлагаю и предполагаю.. и...
— Ладно. Ну а ты завтра на школьный фестиваль идёшь здесь? — сменила я тему.
— Здесь? Нет. У нас в средней школе тоже будет праздник, я там буду. А ты?
— Я-то? Я буду дома завтра. Буду отдыхать. И смотреть фестиваль онлайн.
— Онлайн?
— Подруга из Токио пообещала включить прямой эфир и показать выступление другой подруги. Она у меня в актрисы заделалась, будет главную роль в постановке играть, такое нельзя пропустить. — рассказывала я увлечённо, и на губах сама собой появилась улыбка.
Хаясэ замялась.
— Подруга из Токио...
— Да. — сказала я, понимая, как это всё звучит. — Вы с ней познакомитесь когда-нибудь, ты ей понравишься.
— П-понравлюсь? — пискнула она, и её глаза округлились.
— А то! — я потрепала её по чёлке, по мягким волосам. — Она обожает девочек, которые будто вышли со страниц манги или прямо из серии аниме! Пха-а-а!
— Э-э?.. — она склонила голову на бок со своими щенячьими глазками, которые смотрели на меня снизу вверх. — В смысле?
— Да, блин. Я говорю, что ты милашка и ты ей понравишься. Так понятней?
— Ой. — она залилась краской с головы, кажется, до самых коленей, одёрнула свою короткую юбку, отвернулась и уставилась в окно. Её уши горели ярко-красным, она пыталась справиться с румянцем, который залил её щёки.
— Что такое? — удивилась я.
— Ты иногда такие вещи говоришь, с таким видом, будто ничего и не сказала... — прошептала она, не поворачиваясь.
— Во, во! — я спрыгнула с подоконника, подхватила сумку. — Она тоже так говорит. Я ж говорю, вы споётесь.
— Тогда на связи? — с надеждой в голосе спросила она, когда я пошла выше.
— Конечно! Удачи на фесте завтра! — я махнула ей рукой, не оборачиваясь, и скрылась за дверью на крышу.
〰〰〰〰〰〰〰
Выйдя на крышу, я увидела пустоту и начинающийся закат.
Небо было оранжево-розовым. Подошла к краю, облокотилась на ограждение, прохладный ветер касался лица, ещё влажного после душа.
Кима не было. Значит, повезло.
На телефоне зазвенел звонок, достала из кармана, проверила экран.
«Мать». Значит, не повезло.
Нажала «принять», сразу доставая пачку и зажигалку.
— Дочь, привет. Как ты? — голос матери был тихим, но не таким нервным, как раньше. В нём даже послышалась какая-то робкая надежда, от которой мне стало не по себе.
— Ага. — пробубнила уже я с сигаретой в зубах.
Щелчок. Оранжевый огонёк. Дым тонкими струйками.
— У тебя всё нормально? — она не сдавалась. В её голосе была какая-то настойчивость, которая появлялась, когда она пыталась быть матерью, но не знала как.
— Мам. Что ты хотела? — выдавила я между затяжек. Дым вырвался лёгким облачком, смешиваясь с вечерним воздухом.
Повисла небольшая пауза. Я оперлась на локти, глядя вдаль, непонятно куда вдаль.
— Отец. — она произнесла это слово так, будто оно было ядовитым.
— Опять он. Слушаю.
— Он... потребовал повторное слушание. — она говорила сбивчиво и торопливо, будто боялась, что я не дослушаю. — Он говорит, что ты преувеличиваешь. Тебе придётся дать показания по видео-конференции.
В этот момент я услышала, что дверь на крышу открылась. Бросила взгляд через плечо и увидела, что это Ким. Не повезло икс два.
— Когда? — спросила я в трубку, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Пальцы сжали фильтр чуть крепче.
— Через две недели.
— Ясно. Я потом узнаю всё у мамы Наоми. Береги себя. — я сбросила звонок, не дожидаясь ответа. Отложила телефон обратно в карман.
Две недели... Повторное слушание. По видео давать показания. Снова говорить об этом... Сделала глубокую затяжку и позволила себе на мгновение закрыть глаза.
Ким прошёл мимо меня в своей привычной, вальяжной манере. Двигался так, будто ему было абсолютно наплевать на всё вокруг — на закат, на город, на моё существование. Его руки были засунуты в карманы чёрных брюк, а на плечи была накинута лёгкая ветровка, которая развевалась на ветру. Он остановился у вентиляционной трубы, прислонился к ней плечом, и неспешно достал свою пачку с золотистой полоской. Щелчок зажигалки, тонкая струйка ароматного дыма поднялась в воздух.
— Это не Юдзу. — бросил он куда-то в сторону, выпуская колечко дыма. Кольцо было идеально ровным.
— Чё? — я даже не повернулась. Смотрела на огни города, которые постепенно разгорались в наступающей темноте.
— Когда Юдзу — ты меняешься лицом, почти сияешь. А сейчас — такое же унылое говно, как обычно. — он говорил это с лёгкой насмешкой.
— А. Да, не Юдзу. — выдохнула я, делая ещё одну затяжку.
— Ну и похер, — он откинулся назад, прислонившись затылком к трубе, поза была расслабленной, почти ленивой. — Чё, раз уж мы тут пересеклись в последний учебный день лета... какие планы на каникулы, Сато?
— Никаких. — я выдохнула кривое колечко. — А у тебя?
— Ха. Мог бы и не спрашивать. — он повертел сигарету в пальцах, как заправский фокусник. Его пальцы были длинными, с аккуратными ногтями. — Ну а у меня подработка. Хотя скорее — практика. Тату-мастером. Учусь. Кстати, мы могли бы сходить куда-нибудь, типа на концерт, например.
— Тату? Неожиданно. — коротко прокомментировала я, бросив взгляд на него. Его глаза на мгновение блеснули в свете заката.
Ким помолчал полминуты, потом усмехнулся.
— Почему же? Я вообще-то творческая личность. Давно мечтал. Ещё в Корее. Закупил всё оборудование, там даже бил. А тут времени не было. Но оборудование и все инструменты уже поставил. Пора бы.
— Ясно. Айдол-тату-мастер-фломастер. Этот день не перестаёт удивлять. — сказала я, глядя куда-то вниз на суетящихся людей в редкой толпе.
— Вообще-то, это у вас тут в Японии всё строго с тату, а у нас и до 18 можно спокойно бить. Татуировки — это популярно. — он говорил это с лёгким акцентом, который становился заметнее, когда он увлекался.
— У вас там может быть. — выдохнула, дым растворился в воздухе. — На фест завтра идёшь?
— Я дурак что ли? — хмыкнул он. Его голос звучал скептически. — А ты?
— А я что, похожа на дуру?
— Ну да, если честно. Иногда. — с улыбкой кино-звезды ответил он. Его улыбка была лёгкой, даже небрежной.
— Мне плевать, ты в курсе?
— О да, ещё бы.
Дальше мы курили молча.
Тишина была не тяжёлой, скорее привычной, такой, когда не нужно заполнять паузы словами.
Смотрела на закат, чувствуя, как ветер играет с моими волосами, и пыталась не думать о том звонке. Две недели.
Затушив бычок, вышла с крыши, не прощаясь. Ким не сказал ничего вслед. Мне это даже нравилось.
Шла по коридору, тело всё ещё отдавало болью после тренировки. На плече висела сумка, которая уже казалась слишком тяжёлой, как будто в ней лежали не тетрадки, а кирпичи.
Спустившись по лестнице и выходя к ящикам на первом этаже, я увидела возле них Синако и Риноцуки. Девочки были ещё в школьной форме — белые блузки, юбки, аккуратные гольфы. Синако, как всегда, размахивала руками, что-то объясняя своей более тихой подруге.
— О, Сато! — выкрикнула Синако, подбегая ко мне. Её чёрное каре подпрыгнуло, и она сдула прядь со лба привычным жестом.
Следом за ней подошла и Риноцуки, с двумя низкими хвостиками, из которых выбивались мягкие русые пряди.
— Ага, я. — остановилась рядом с ними. — Вы чего так поздно в школе торчите?
— Так фестиваль же завтра... — тихо начала Риноцуки, поправляя край юбки. Её пальцы нервно теребили ткань.
— Мы с организацией помогаем ведь. — пояснила Синако, уперев руку в бок. Её поза была уверенной, почти вызывающей.
— Понятно. Ну удачи вам завтра.
— Придёшь нас поддержать? — скромно спросила Риноцуки, и в её глазах мелькнула надежда.
— Нет, я пас. У меня луна будет не в той фазе.
— О как. — выдала Синако, поднимая бровь.
Они переглянулись, видимо, обсуждали этот вопрос заранее и решили его задать.
— А на каникулах что делаешь? — Риноцуки подошла чуть ближе, её пальцы сжались на ремешке сумки.
— Ничего. — я поправила сумку на плече. Тяжёлую, зараза.
— Ты обещала нам прогулку, помнишь? — Синако, уже не скрывая настойчивости.
— П-фф. Помню. — я начала делать шаги мимо них дальше к выходу, но они не унимались.
— Мы обязательно тебе напишем. Или позвоним. Или зайдём за тобой! — выкрикнула Синако мне в спину.
— У вас нет моего адреса! — крикнула я, не оборачиваясь.
— Зато есть твой номер и адрес твой у учителя в журнале, а он нас любит! — Синако не унималась, было слышно, как она смеётся.
Выходя за ворота школы, уже не слыша их, я улыбнулась. Ну и дурочки, конечно. Но, чёрт возьми, забавные.
〰〰〰〰〰〰〰
Дома я оказалась уже в позднем вечере.
В комнате было темно, только свет уличных фонарей пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы.
Скинула ветровку прямо на пол, стащила майку через голову, чувствуя, как ткань скользит по коже. Стянула джинсы, оставляя их на полу, и осталась в одних чёрных трусиках.
Оставила только тусклый свет ночника на тумбочке, он отбрасывал мягкий жёлтый свет, создавая уютный полумрак. Упала на кровать без сил, раскинувшись в позе звезды.
Телефон в руке завибрировал — входящий звонок. Юдзу.
Нажала «принять», поднося трубку к уху.
— Пупс. — ответила я сразу же, глядя в потолок, рука легла на живот, пальцы бессознательно поглаживали кожу.
— Сайка! — пропела она. — Ты дома уже?
— Да. А ты?
— И я. Го по видео тогда? — спросила она с ходу и с улыбкой в голосе.
— Давай. — ответила я рефлекторно. И только потом поняла, что я совсем не одета и это попахивает краснощёкой катастрофой и атомным взрывом где-то в Токио.
Прикрыла грудь одеялом, облокачиваясь спиной на подушку полусидя, и нажала переключение на видео-связь.
На экране появилась Юдзу, уже в домашней футболке — моей, нашей, чёрной оверсайз. Волосы влажные, взгляд уставший, но глаза светились тёплой искоркой.
— Хорошо выглядишь! — улыбнулась я ей, уголки губ сами собой приподнялись.
— С-спасибо, Сай. И ты. — тихо ответила она, поправляя съезжающий воротник.
— Ну что, давай вещай, рассказывай, как там твои приключенческие романтические похождения.
— Ох. Ну как я и говорила. Эта президент студсовета чуть не устроила скандал из-за того, что мы с Горо отказались целоваться на сцене. — начала она лепетать увлечённо, иногда смотря в камеру, иногда на собственные руки, которые выписывали в воздухе пируэты. — А мы такие, не будем вообще, и как бы просто обнимашки с каким-то уворотом, создающим эффект романтики, и всё дело в шляпе! Понимаешь? А она еле согласилась! Эмме пришлось даже повысить голос! Где такое видано?
— Пха. Ну так просто поцеловались бы, делов-то. — ответила я вглядываясь в экран.
— Ну не... — Юдзу замялась. — Не хотю...
— А Эмма чего в итоге?
— Она эту Ясуду поставила на место, напомнив, кто год назад взял титул королевы школы. На этом их спор и закончился.
— Узнаю белобрысую. — прошептала я с одобрением в голосе.
— Жаль тебя не будет, заценила бы нашу сценку. — с грустью сказала Юдзу.
Она ещё не знала, что Ахико пообещала мне включить трансляцию. Но я и не рассказываю, ведь тогда Юдзу будет нервничать и переживать, что её целенаправленно демонстрируют.
— Жаль, жаль. — выдохнула я, стараясь, чтобы голос звучал естественно.
— А у тебя как дела? Рассказывай. — Юдзу подалась ближе к камере, её лицо заполнило почти весь экран.
— На тренировку ходила, прокачалась, во какая сильная! — я вытащила руку, показывая мышцы. Тощий бицепс напрягся, и я гордо улыбнулась задирая нос.
В этот момент Юдзу обратила внимание на мои плечи, ключицу и то, что нигде не видно лямок лифчика или майки. Её глаза бегали в их поиске, потом она выпалила:
— ТЫ ДУРА, ГОЛАЯ ТАМ, ЧТО ЛИ?!
— Пха-ха! Чего орёшь-то? Ты просто застала меня врасплох! — я засмеялась.
— Могла бы не нажимать на видео-связь!
— Ага, и отказаться от возможности увидеть тебя? Ну уж нет. — сказала я с наглой ухмылкой, но одеяло поправила повыше, прикрывая грудь. — Но вообще я качала пресс сегодня, сенсей даже похвалил. Показать?
— Что показать? — Юдзу уже зависла, глядя в камеру с выражением человека, который не знает, куда смотреть.
— Пресс показать?
— Сайка, блин! Нет. — фыркала она, и я видела, как её щёки начинают розоветь.
— Хм-хм. Как хочешь. — я спокойнее улыбнулась, потому что была довольна видеть её смущённые щёки. Порция получена. — Ну что, ты готова к завтра?
— Конечно. Всё готово. Сцена выглядит отпад, завтра сфоткаю тебе.
— Обязательно. Буду ждать! — кивнула я.
— А знаешь, что ещё ты должна ждать? — с искоркой во взгляде сказала она.
— Что? — с недоверием спросила я.
— 25 число!
— Фестиваль в Осаке. Почему? — я подняла бровь, села ровнее, держа телефон перед собой. В груди, как дятел в ствол, забилось тревожное предвкушение.
Она, сучка мелкая, ещё и паузу выдержала театральную. Точно актриса. Её глаза блестели, и я видела, как она с трудом сдерживает улыбку, разрывающую её изнутри.
Три, два, один...
— Потому что старшенькая приедет к младшенькой Саре в гости в Осаку! — она вскинула руки в победном жесте, и её голос разнёсся по комнате.
У меня пропал дар речи. Я просто смотрела на неё. Молча. Пытаясь переварить услышанное. Одеяло постепенно и плавно и беззвучно съехало с моей груди. Я смотрела на неё, не веря своим ушам.
— Ааа! СИСЬКИ! — заорала Юдзу и с грохотом вырубила звонок.
Тогда я пришла в себя, поправила одеяло, перезвонила.
На экране показалась её комната, привычный фон, но её не было.
— Эй? — окликнула я.
Её фиолетовые волосы и карие глаза начали плавно появляться снизу кадра, будто она аккуратно выглядывала, проверяя, можно ли на меня смотреть. Уже можно.
— Ты... я не ослышалась? — переспросила я, когда она целиком появилась в кадре. Её щёки были алыми, а глаза — огромными, почти испуганными.
— Не ослышалась. После нашего феста я приеду на ваш, в Осаку. — тёплым тоном говорила она. Её голос был тихим, но я слышала в нём уверенность.
— А как же остальные? Вы не хотите потусить там в Токио с Горо, ну или Эммой, Мако, Ахико, мамой Наоми? — с опаской спросила, боясь спугнуть удачу. Но я не могла не спросить.
— Старшие ученики будут загружены подготовкой к вступительным, Ахико — с братиками. Мама с подругой с работы поедет гулять. А я... — она пожала плечами, но с улыбкой. — А я попросила маму купить билеты.
— Не верится.
— Встретишь меня?
— Ещё спрашиваешь... — я выдохнула и ещё тише добавила: — отличные новости...
— Ну воть! Я спатьки, Сай! — она уже плюхнулась щекой на подушку, продолжая мило смотреть в кадр, глаза были полузакрыты.
Помахала ей рукой, не в силах ничего сказать больше. Она помахала в ответ, и её пальцы на мгновение задержались в воздухе, будто она пыталась дотронуться до меня через экран.
Смартфон погас. Я смотрела на чёрный дисплей... Она приедет. Она приедет сюда. В Осаку.
Откинулась на подушку, уставившись в потолок, и улыбнулась в темноту. Пальцы машинально коснулись ключа на шее.
Событие 25-го числа внезапно стало самым важным в моём календаре.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/841c50ad30aa15e77fa7f55ce221f71fb137b240.jpg]]
21 июля, суббота.
Школьный летний фестиваль.
Солнечное начало дня, разгар лета, просторный школьный двор. Ученики постарались на славу, территория и правда выглядела по-настоящему празднично. Повсюду развевались разноцветные флажки, на деревьях висели гирлянды, а воздух был наполнен запахом сладкой ваты и жареного теста. Звонкие голоса учеников смешивались с музыкой из динамиков, создавая неповторимый фестивальный гул.
Стоя в кабинете драмкружка, глядя в окно на всю эту суету во дворе, я прислонилась плечом к стеклу и достала смартфон. Ладошки потели, оставляя на дисплее влажные отпечатки.
Мм, мокренько, сказала бы Сара...
Улыбнувшись собственным мыслям, я быстро набрала сообщение.
Ю: [ Сай. Я так волнуюсь. Мы скоро будем выступать. ]
Её ответ не заставил себя ждать.
Сара: [ Пупс, а смысл волноваться? Ты столько репетировала ]
Ю: [ Понимаю, но всё равно! Я же никогда не выступала даже перед двумя людьми, а тут толпа! ]
Сара: [ Есть лайфхак, просто представь, что все зрители голые ]
Чуть не выронила телефон. Представила Такуми-сенсея без рубашки, у меня задёргался глаз и кажется нос.
Ю: [ САЙКА, ОТ ЭТОГО СТАЛО ТОЛЬКО ХУЖЕ ]
Ю: [ Там ведь будет и Такуми-сенсей! И Ахико! ]
Сара: [ Кайф! А минусы будут? Харизматичный учитель-краш и нежная ниндзя-куколка, будет где разгуляться фантазии ]
Стукнулась лбом о стекло, жар потопом обрушился на щёки. Мне казалось, что я стекаю по окну, как жидкий белок. Прохладное стекло касалось лба, и я на мгновение закрыла глаза, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.
Минуту я ничего ей не отвечала. Она написала ещё.
Сара: [ Ладно ]
Сара: [ У меня тоже нет опыта выступлений, но у меня есть опыт «похер на всех». Делюсь им с тобой ментально. Впитывай меня. ]
Фыркнув, я слегка улыбнулась.
Ю: [ Звучит как-то двусмысленно... Оки, я пойду... ]
Пауза. От окна я не отходила. Ждала. И оно пришло.
Сара: [ Просто вспомни тот воздушный поцелуй из тени актового зала на твоей первой репетиции. Сделай глубокий вдох и ныряй. Тебе не нужно никому ничего доказывать. А мама Наоми будет смотреть на тебя с любовью со зрительских мест, я знаю... ищи её взгляд. Обнимаю! Расскажешь потом ]
Приятно. Она помнила. Тогда, в актовом зале, когда я чуть не провалилась сквозь сцену от страха, а она сидела на матах и одним движением вернула меня в реальность.
Ю: [ Спасибочки, Саламандра :* ]
Сделав внушительный выдох, убрала телефон в карман и двинулась к выходу из кабинета, пальцы всё ещё слегка дрожали от предвкушения.
Выйдя на улицу, я на мгновение зажмурилась от яркого солнца, обошла импровизированную сцену, построенную во дворе, и остановилась за кулисами, где уже стояли готовые ребята из театрального кружка.
Горо был в своём полном самурайском облачении — тёмное кимоно, штаны, нагрудник. Он выглядел серьёзным и собранным, поправлял ремешок на поясе.
Мако, напротив, был в своей стихии. Он метался по закулисью, размахивая руками и что-то бормоча себе под нос про «эпическую смерть, которую зрители запомнят навсегда». Его ярко-красный костюм воина уже успел покрыться пылью от его же прыжков.
Эмма стояла в стороне от всех, скрестив руки на груди. На ней была простая чёрная майка и джинсы, волосы собраны в высокий хвост. Она выглядела сосредоточенной, но когда наши взгляды встретились, она подмигнула — коротко, ободряюще.
Выглянув из-за кулисы, окинула взглядом всё со стороны. Двор был преображён до неузнаваемости. Над сценой красовалось наше главное полотно — с цветущей сакурой и развевающимися на ветру лентами, которое мы с Ахико и Сисэ доделывали до поздней ночи. По бокам висели плакаты, которые мы расписали вручную. Флажки, гирлянды, столы с едой — всё выглядело так, будто мы перенеслись в маленький, уютный городок.
Перед сценой были расставлены ряды стульев, заполненные зрителями. В основном — родители, родственники, ученики других школ и представители администрации. Я увидела Такуми-сенсея — он сидел в третьем ряду, чуть сбоку, в привычной тёмной рубашке с закатанными рукавами. Рядом с ним, с идеальной осанкой и безупречным макияжем, расположилась Кагава-сенсей в строгом льняном костюме. Она смотрела на сцену с лёгкой, едва заметной улыбкой, сжимая в пальцах край программы.
А во втором ряду, почти в центре, сидела моя мама. Она была в своём любимом лёгком платье, волосы убраны в небрежный пучок, и она смотрела на сцену с таким выражением лица, будто там сейчас будет выступать рок-группа из её молодости. Рядом с ней сидела женщина, которую я видела впервые — в ней угадывались те же черты лица, что и у Горо, те же глаза и та же спокойная уверенность.
— Твоя мама села рядом с моей? — удивилась я, когда Горо подошёл ко мне.
— Ага. — он почесал затылок, а его уши начали слегка розоветь.
— Божечки, интересно, о чём они разговаривают? — я невинно приложила палец к губам.
— Наверное, моя мама говорит твоей, какая у твоей мамы чудесная дочь. — с улыбкой сказал Горо, глаза блеснули.
— Ты... ты выдумываешь, семпай! — пискнула я. — Пойдём, скоро наш выход.
На сцене уже вовсю шла постановка.
Мако уничтожал массовку из своих врагов, его ярко-красный костюм развевался, а каждый его выпад сопровождался громкими, театральными криками, от которых некоторые зрители в первом ряду вздрагивали и прикрывали уши, но не могли оторвать взгляд.
Переведя взгляд на зрительские ряды, я заметила Ахико. Она сидела во втором ряду, сжимая телефон в руках. Экран был направлен на сцену. Она снимала? Моё сердце тревожно ёкнуло.
Рядом с Ахико сидела моя мама. Она смотрела на сцену с такой любовью и трепетом, что у меня сжалось сердце. Её руки были сложены у щёк, и она слегка покачивалась в такт музыке, будто не могла дождаться моего выхода.
Мако на сцене, наконец, упал. Он рухнул с такой силой, что деревянный пол сцены содрогнулся, и зрители ахнули. Его тело, казалось, разлетелось в разные стороны, как разбившаяся ваза. Это был его коронный номер — и он сработал идеально.
А потом наступила моя очередь.
Музыка изменилась — стала медленнее, мягче. Я ступила на сцену, сжала руки в кулаки, в горле пересохло.
Но я вовремя вспомнила её слова. «Вдох и ныряй».
Сделала глубокий вдох. И шагнула вперёд.
— О, великий самурай, наша деревня так благодарна тебе! — мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, но был чистым, уверенным.
Горо подошёл ко мне, лицо было серьёзным.
— Это моя честь, — сказал он. — Защищать тех, кто дорог. Спасать то, что имеет значение.
— Может быть… может быть, в честь перемирия мы вместе полюбуемся на цветущую сакуру? — мой голос дрогнул, но я не сбилась.
Это был наш финал. Наша сцена.
Горо шагнул ко мне.
Его рука легла на мою талию, тепло его ладони проникло через ткань моего кимоно.
Второй рукой он коснулся моего лица... я закрыла глаза на мгновение.
А потом — мы повернулись.
Так, чтобы зрители видели наши спины, наши плечи, наше объятие. Мы уворачивались от их взглядов, создавая эффект интимности, который был не для чужих глаз. Я уткнулась носом в его плечо, чувствуя, как его рука сжимается на моей талии чуть крепче.
Потом мы замерли — романтично, эффектно, так, чтобы последний кадр остался в памяти у каждого.
Тишина.
Аплодисменты.
Ясуда Рэй, сидевшая в первом ряду, ахнула, её руки замерли в воздухе. Она смотрела на сцену, смотрела на нас — и на её лице застыло выражение удивления, почти восхищения. Секунда. Полторы секунды. И она начала хлопать — медленно, но уверенно.
За ней — все остальные. Зрители вставали, хлопали. Я видела маму, которая вытирала слёзы. Видела Ахико, которая подпрыгивала на месте, всё ещё держа телефон. Видела Такуми-сенсея, который хлопал, чуть склонив голову набок, и Кагаву-сенсей, которая, кажется, впервые позволила себе искреннюю улыбку.
〰〰〰〰〰〰〰
После выступления я осталась в этом декоративном кимоно и вышла во двор. Остальные ребята ещё за сценой обсуждали, как всё прошло, а я поспешила к мамочке.
Пока шла, я неосознанно трясла руками в воздухе от пережитого эмоционального выброса. Адреналин всё ещё пульсировал в венах, и мне казалось, что я вот-вот взлечу. На губах сама собой держалась улыбка — широкая, почти дурацкая, но я не могла с ней ничего поделать.
Моя мама уже была не в рядах зрителей — она отошла в тень деревьев, где были развешаны картины для выставки. Сначала она смотрела на работы, среди которых была моя с конкурса — портрет Горо с абстрактным взрывом красок на фоне, и работа Сисэ, которая тогда заняла тогда второе место.
Подошла немного ближе к ней, но не привлекая внимания. Она, оказывается, говорила по телефону, и было слышно её фразы.
— Спасибо, Сара! Спасибо! Да, она была великолепна, боже, я так ей горжусь... Знаю, знаю! — говорила мама в трубку, прикрывая глаза и поднимая голову к небу, будто впитывая солнечный свет. Потом она продолжила чуть тише, с паузами, слушая ответы на том конце. — Да... Конечно... ничего, не волнуйся, ты просто подключишься на конференцию по видео и ответишь на те вопросы, которые будут тебе заданы... Ага, именно... Будем считать, что это формальность. Неприятная, да, но формальность... Доченька, ты же у меня боец, воин. Да и я буду тоже там, поэтому верим в лучшее, не вешай нос.
Снова пауза. Видимо, Сара поменяла тему, потому что мама опустила взгляд к ногам и улыбнулась.
— Угу. Да, она одна поедет, ты уж о ней позаботься! ... И-хи-хи, конечно я знаю, что ты вернешь мне её в целости и сохранности, я ни секунды не сомневалась, поэтому и согласилась отпустить её в Осаку... Ой, а вот и моя принцесса, — мама заметила, как я краснею и ковыряю носком землю. — Хорошо, целую, Сара, на связи!
Мама отключила звонок, убрала телефон в сумочку и, расставив руки в стороны, шагнула ко мне. Сразу же я рванула к ней в объятия.
— Мамуль, я так боялась! Но вроде бы всё прошло удачно? — прошептала я, уткнувшись носом в её плечо.
— О, дочь, ты была великолепна! Я так тобой горжусь, радость моя! Ты... ты... — мама отстранилась, чтобы взглянуть на меня. Её глаза были влажными и счастливыми, а на щеках играл лёгкий румянец. — Ты была как настоящая актриса. Ты у меня такая талантливая и красивая!
— Скажешь тоже... — засмущалась я, отводя взгляд. Мои пальцы машинально поправили край кимоно. — Это... Сара звонила, да?
— Да. Перекинулись парой фраз по поводу суда и фестиваля. Всё нормально, милая.
Хотела спросить больше, но в этот момент к нам подошла женщина. Она же сидела рядом с мамой — мама Горо.
— Ваша дочь была изумительная, — сказала она, и в её голосе звучала искренняя теплота. — Юдзу, поздравляю с выступлением! Я Мэй Миура, мама Горо.
— Божечки... то есть, спасибо и приятно познакомиться... — пробубнила я и сделала лёгкий поклон. Мои щёки залились румянцем, а уши начали гореть.
Мамы улыбнулись друг другу. Мэй-сан была похожа на Горо — те же тёплые синие глаза, та же спокойная, уверенная улыбка, которая делала её похожей на человека, который умеет ждать и не торопит события.
В этот момент к нам подошла Ахико. Она тихо поздоровалась с родителями, и мы с ней отошли к палатке с кусочками домашних тортиков. Ахико была одета в клетчатое платье-рубашку, волосы убраны в косички-крендельки, а на её лице сияла робкая, тёплая улыбка.
— Юдзу! Т-ты была супер... — сказала она, касаясь рукава моего костюма.
— Спасибо, Ахи! — улыбнулась я ей, чувствуя какое-то облегчение. — Видела, как Мако умер?
— Ч-что? Ой, то есть, да, конечно... — она тут же икнула и залилась краской, её щёки стали ярко-розовыми, почти как её бантики.
— А твои где?
— Родители с братиками вон там! — она указала в сторону палатки с сахарной ватой. — Пойдём?
Мы взяли по кусочку тортиков и подошли к её семье. Ахико встала рядом с родителями — невысокой, улыбчивой женщиной и мужчиной с добрыми глазами.
— Мам, пап, братики, это моя подруга Нэкогава Юдзу, — представила меня Ахико, с гордостью в голосе.
Они представились, поклонились, и я ответила им тем же. Они такие сплочённые и милые.
— Здорово, что вы смогли прийти, надеюсь, вам всё понравится! — выпалила я.
Асано, её младший братик, сразу бросился на меня и обнял за ноги — или за талию, или за попу, в общем, лицом он уткнулся в живот. Его маленькие ручки сжались так крепко, будто он боялся, что я исчезну.
— Милая милая Юдзу! Спасибо фто любиф мою сестричку! — с выкриком проговорил он, пытаясь, чтобы слова звучали чётко, но они всё равно выходили смешными и трогательными.
Его за плечо отодвинул старший брат, Кайто.
Он был высоким — наверное, как Горо, плечи даже шире. На нём была гавайская рубашка, которая сидела идеально, подчёркивая широкие плечи и спортивную фигуру. Его улыбка была тёплой, но взгляд... в нём было что-то сложное, изучающее, заинтересованное, что мне стало немного неловко.
— Отойди, Асано. Простите его, он просто наслышан о вас и... и через чур дружелюбный! — его голос был мужественным, низким, бархатным, и я почувствовала, как по спине пробегают мурашки.
— Ой... ничего страшного. Он такой милый. — я улыбнулась старшему и присела на корточки перед младшим, поправляя его чёлку. — Асано, твоя сестричка просто чудо. Обещай, что всегда будешь о ней заботиться?
— Всегда-всегда! — пропищал он с счастливой улыбкой на всё лицо.
Ахико, стоящая рядом, отчего-то залилась краской и опустила взгляд.
Вдруг со сцены объявили, что скоро будет речь директора. Ахико с семьёй пошли дальше.
Асано помахал мне, подпрыгивая, а Кайто — более сдержанно, но в его взгляде всё ещё было что-то изучающее, что заставило меня на мгновение задуматься. Я перевела взгляд на ряды зрительских стульев и откусила сладкий кусочек тортика.
Моя мама стояла у своего ряда вместе с мамой Горо. Они болтали, и я слышала обрывки их разговора.
— О, мой Горо так много рассказывал о вашей дочери! Они много времени проводят вместе, — говорила Мэй-сан.
— Да, моя тоже о вашем рассказывала. Такой хороший у вас мальчик. И красивый, весь в вас! — моя мама сделала ей комплимент.
Потом я заметила Такуми-сенсея. Он отходил с Кагавой-сенсей к одной из палаток. Костюм Кагавы облегал её бёдра и ягодицы так, что, казалось, ткань была сшита специально для того, чтобы подчёркивать каждую линию. Ну, а Такуми... Он тепло улыбнулся мне и показал «лайк» — большой палец вверх. Я улыбнулась в ответ.
Ямагучи Сисэ уже стояла недалеко от сцены, сегодня в летнем сарафане, жёлтом, с золотистым отливом. Он сидел на ней идеально, подчёркивая тонкую талию и изящные плечи. На ногах — лёгкие сандалии, волосы распущены, и ветер играл с пепельными прядями. Она с виду очень волновалась, я хотела подойти к ней, но вдруг заметила, что Эмма куда-то собралась.
Закинув сумку на плечо и нервно что-то ковыряя в телефоне, она быстрыми шагами пошла к выходу. Просто ушла. Не дожидаясь никого, не дожидаясь речи директора... Это было совсем на неё не похоже. Всё же она постановщик нашей сценки — вся заслуга на ней. Может, что-то случилось?
Проводила её взглядом, но внутри закрадывалась тревога. Эмма никогда не уходила просто так. Она всегда была в центре, всегда наслаждалась вниманием. А сейчас... она выглядела так, будто что-то тяготило её.
В стороне Мако тоже стоял со своей мамой. Ого. И рядом с ними Ахико. Мако, видимо, насильно притащил её знакомиться. Он стоял, выпрямившись, с гордым видом, но я видела, как его рука слегка дрожит. Его мама, невысокая женщина с добрыми глазами, улыбалась, глядя на Ахико, которая стояла, опустив взгляд в пол, и переминалась с ноги на ногу. Мако что-то говорил, жестикулируя, и его мама одобрительно кивала. Ахико же, казалось, готова была провалиться сквозь землю от смущения, и кажется сдерживала улыбку.
На сцену уже поднимался директор. Он был в строгом костюме, с улыбкой на лице, и его голос разнёсся над площадью.
— Дорогие ученики, родители, учителя! Сегодня мы собрались здесь, чтобы отметить наш ежегодный летний фестиваль. Я хочу поблагодарить каждого из вас за вклад в этот праздник. Ваш талант, ваша энергия и ваша любовь к школе сделали этот день по-настоящему особенным.
Мама подошла ко мне и встала рядом. Её рука легла на моё плечо.
— Я горжусь вами, — прошептала она с теплотой в голосе.
Директор продолжал чуть громче:
— И сегодня, в этот особенный день, я хочу объявить о решении, которое было принято нашим жюри. Осенью, на городской выставке в галерее, от нашей школы будут представлены две работы. Две картины, которые поразили жюри своей глубиной, техникой и душой.
Я затаила дыхание.
— Первая работа — портрет «В фокусе» авторства Нэкогавы Юдзу, — объявил директор, и я услышала, как зал взорвался аплодисментами. Я почувствовала, как внутри всё сжимается от восторга, как улыбка расползается по лицу.
Мама сжала моё плечо крепче.
— И вторая работа — Ямагучи Сисэ, её фантазийный пейзаж, который покорил жюри своей невероятной техникой и свежестью взгляда, — продолжил директор.
Повернулась к Сисэ. Она стояла, прижав руки к груди, а в глазах блестели слёзы, смотрела на меня, и я улыбнулась ей, наша общая радость соединяла нас в этом солнечном, летнем дне.
Директор сделал паузу, давая аплодисментам стихнуть, и продолжил:
— Поздравляю обеих учениц! Мы гордимся вами и ждём ваших новых работ на осенней выставке. Надеюсь, вы не остановитесь на достигнутом!
Аплодисменты стихли, и мы с Сисэ оказались в центре внимания. Она подошла ко мне, её пальцы каснулись моего локтя.
— Нэкогава... — начала она, и её голос дрожал от волнения. — Я... я не знаю, что сказать. Это так неожиданно.
— Ты заслужила, — сказала я мягко. — Твоя работа — это... это нечто.
Она улыбнулась, на глазах выступили слёзы.
— Я так рада, что мы познакомились, — сказала она, её глаза засияли в солнечном свете.
Слегка сжав её пальцы в ответ, я кивнула, между нами, кажется, возникло что-то тёплое.
— Кстати, как там с квартирой? Всё решилось? — спросила я.
— Ах, да! — Сисэ выдохнула с облегчением. — Всё обошлось. Сосед сверху оказался просто рассеянным — у него прорвало трубу, но он всё быстро починил. Родители ничего не узнали. Я вам с Ахико так благодарна... если бы вы не остались тогда, я бы не успела.
— Не за что, — я пожала плечами. — Мы же команда.
Мы ещё немного поговорили о выставке, о том, как здорово, что наши работы будут представлены вместе. Сисэ, обычно такая сдержанная, начала раскрываться, и мне это нравилось.
— Ну что, пойду к себе? — сказала она наконец.
— Да, я тоже к маме.
И мы разошлись, я пошла к маме, которая стояла чуть поодаль, разговаривая с кем-то. Уже почти подошла к ней, когда услышала сзади щелчок вспышки и лёгкий шорох.
[[image:/storage/reader-images/a0bbe65b35828cd999c0f841da211144de8c953c.jpg]]
Обернувшись, я увидела Ахико, которая держала телефон, она сфоткала меня со спины. За её спиной стояли братики: Асано что-то оживлённо рассказывал Кайто, размахивая руками, а тот слушал с лёгкой улыбкой, но его взгляд на мгновение задержался на мне.
— Ахи! — улыбнулась я, и она покраснела, пряча телефон. — Ты меня сфоткала?
— Ну... ты так красиво смотрелась! — пролепетала она. — На фоне неба... я не удержалась.
Потом я подошла к маме. Она стояла рядом с Такуми-сенсеем, который подошёл поздравить нас.
— Нэкогава, — сказал он. — Ты была великолепна. Твоя работа — это не просто техника, это... душа. Я рад, что ты будешь представлена на выставке.
— Спасибо, сенсей, — я улыбнулась. — Я очень старалась.
Он перевёл взгляд на мою маму, и его лицо смягчилось.
— Вы воспитали замечательную дочь, — сказал он с искренностью в голосе. — Она не только талантлива, но и очень добра. Это редкость.
Мама улыбнулась.
— Спасибо, — сказала она. — Мы с мужем всегда знали, что у нас особенная девочка. Самая-самая.
Такуми-сенсей кивнул, взгляд на мгновение задержался на мне.
— Удачи, Нэкогава. Я буду ждать твоих новых работ.
Развернувшись, он направился к Кагаве. Та ждала его со смущённой улыбкой.
— Мамуль, — сказала я, когда он скрылся из виду. — Мою картину отобрали для галереи...
— Знаю, — сказала мама с гордостью. — Я ни секунды в тебе не сомневалась. Ты — моя маленькая звёздочка.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер опускался на школьный двор медленно, солнце уже клонилось к горизонту, окрашивая небо в тёплые оранжево-розовые тона. Гости и все родители разошлись, оставив после себя только эхо смеха, обрывки разговоров и горы мусора, которые теперь предстояло убрать.
День был долгим, но таким ярким, что мне не хотелось, чтобы он заканчивался. Несколько учеников из разных классов всё ещё сновали по двору, собирая оставшиеся стулья, сворачивая провода и упаковывая реквизит. Их голоса звучали приглушённо, почти как фон.
Горо подошёл ко мне с двумя большими пакетами для мусора. Он уже переоделся из своего самурайского костюма в простую белую футболку и джинсы (а я, блин, ещё нет). Его волосы были чуть растрёпаны.
— Ну что, — сказал он, протягивая мне один пакет. — Осталось прибраться на сцене, и можно расходиться.
— Агась, — я взяла пакет. — А где Исуми?
— Мако сбежал, сказал, что ему нужно в театральный, — Горо усмехнулся, его глаза блеснули в свете вечернего солнца.
Мы начали убираться — я собирала оставшиеся на сцене пустые коробки и бумагу, он складывал стулья и относил их в сторону.
— На каникулах я буду почти недоступен, — сказал он, когда мы остановились на мгновение, чтобы перевести дух. — Подготовка к вступительным экзаменам. Репетиторство, занятия, всё такое.
В его голосе — просто констатация факта.
— Я понимаю, — сказала я. — Удачи, семпай.
Он улыбнулся тёплой, почти робкой улыбкой, которая делала его похожим на мальчишку, который только учится быть взрослым.
— Спасибо. Я буду стараться.
Между нами повисла комфортная тишина. Никакого напряжения. Просто два человека, которые стоят на сцене, глядя на опустевший двор.
— Поздравляю с попаданием на выставку, — сказал он, нарушая тишину. — Это действительно круто. Ты заслужила.
— Спасибо, — я улыбнулась, на губах сама собой появилась улыбка. — Я ещё не до конца осознала.
— А что будешь рисовать? — в его голосе прозвучало искреннее любопытство. — Для выставки, я имею в виду.
Задумалась на мгновение, пальцы машинально нащупали телефон в кармане. Проверила экран — ни одного нового сообщения, убрала его обратно.
— Пока не знаю, — призналась я. — Думаю... может быть, что-то новое. Не портрет. Что-то, что я ещё не пробовала.
— Звучит интригующе, — он улыбнулся и кивнул.
Собравшись с мыслями, я решилась спросить то, что крутилось в голове.
— Слушай... а что с Эммой? Ты не заметил, что она была какая-то странная сегодня?
Горо пожал плечами, и я видела, как его лицо стало серьёзным.
— Нет, я не замечал. Как обычно, наверное... — он запнулся, и я поняла, что он тоже что-то чувствует. — А что? Ты что-то заметила?
— Не знаю, — я покачала головой. — Просто... она ушла раньше, чем закончился фестиваль. Даже не дождалась речи директора. Это на неё не похоже.
Горо задумался, его пальцы сжались на ручке пакета и дрогнули.
— Может, у неё проблемы, — сказал он тихо. — Но если она не говорит, значит, не хочет, чтобы мы знали?
— Надеюсь, у неё всё в порядке.
Мы собрали оставшиеся мешки с мусором — у меня в руках оказался один, как мне казалось, супер-мега-тяжёлый-маленький мешок, который я еле тащила. Горо же нёс четыре больших, пухлых мешка, но, судя по тому, как непринуждённо он их тащил, они были на удивление лёгкими.
Мы закинули их за угол, где уже стояла куча других мешков. Отряхнула руки от пыли.
— Кстати, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно. — Видел, как Рэй Ясуда смотрела на тебя сегодня?
Горо посмотрел на меня с лёгким удивлением.
— Нет, я, знаешь ли, был занят тем, что смотрел только на тебя.
Жар порой бывает таким внезапным... например сейчас этот мерзкий жар залил мои щёки.
— Ого, — я усмехнулась, стараясь не показать, как меня смутили его слова. — Звучит почти как признание.
— Почти-почти, — он улыбнулся, почти хихикнув. — А ты её заметила?
— Да, — я кивнула. — Она, кажется, была довольна финалом.
— Ну, оно логично, — он пожал плечами, голос звучал ровно. — Ты сыграла идеально.
— Прекращай, семпай! — я пихнула его плечом, по привычке, но он ловко увернулся, поймал меня за локоть, и я чуть не упала на него.
На мгновение я оказалась в его руках, его пальцы сжались на моём локте, а тепло его ладони проникало... сквозь ткань.
Пауза.
Мы замерли, глядя друг на друга. И кажется даже наше дыхание стало глубже.
Потом он отпустил меня, я отстранилась, с сердцем, которое билось, как венчик миксера о края миски.
— Тебе, кстати, это кимоно очень идёт, — сказал он тихо. — На репетициях было как-то не так...
— Мы сделали его короче снизу, — я протянула одну ногу, показывая длину на бедре. Ткань чуть приподнялась. — И плюс ещё лёгкий макияж и причёска...
— Эмма постаралась? — спросил он, и я заметила, как его взгляд на мгновение задержался на моей ноге.
— Эмма постаралась, — я улыбнулась, с лёгкой игривостью в голосе.
Мы ещё немного постояли в тишине, глядя друг на друга.
— Ладно, — я кивнула в сторону школы. — Мне нужно переодеться.
— Да, — он кивнул. — И мне пора.
Мы разошлись в разные стороны, я в сторону кабинета драмкружка, он в сторону раздевалки.
〰〰〰〰〰〰〰
Уже слишком поздний вечер.
Сара так и не писала, наверное, ждала, когда я сама объявлюсь.
Дома мы с мамой поужинали, и она ушла отдыхать к себе в комнату-кабинет на первом этаже. Я же поднялась на второй, остановилась перед двумя дверьми. Одна в мою комнату. Вторая — в пустующую, которую мы готовили для Сары.
Окинула обе двери взглядом. Свернула в ванную.
Здесь было тепло, я включила свет и остановилась перед зеркалом.
Пальцы потянулись к краю футболки.
Стянула её через голову, а она оставила за собой лёгкое электричество. Прикольное ощущение.
Волосы, влажные от вечерней духоты, рассыпались по плечам, касаясь ключиц.
Потом шорты. Расстегнула пуговицу, стянула их вниз по бёдрам, наклонилась, чтобы поднять их, и в зеркале отразилась моя спина — тонкая линия позвоночника, линии загара, слегка выступающие лопатки. Осталась в одних трусиках и лифчике.
Этот комплект был немного детским, самую малость! Совсем чуть. С мелкими рисунками единорогов, которые уже начали выцветать от множества стирок. Когда-то он казался мне милым.
Теперь... теперь он был слишком мал. Ткань лифчика натягивалась на груди, чуть врезаясь в кожу, а трусики сидели на бёдрах так, что казалось, ещё немного и они просто лопнут по швам. Ладно, не лопнут, но натягивались они нормально так. Обидно.
Повернулась боком, потом спиной к зеркалу над раковиной, проверяя, не поправилась ли. Задница — вроде бы нет. Те же формы, те же линии.
Это трусики виноваты, они явно маловаты — резинка впивалась в бёдра, оставляя на коже лёгкие следы.
А ведь ещё весной я хотела выкинуть этот комплект, потому что думала, что он слишком детский и вообще... но в итоге сегодня он послужил мне талисманом. Улыбнулась своему отражению, поправила фиолетовый браслет на запястье.
Одела пушистые тапки с помпонами и вышла из ванной.
Во второй комнате свет я не включала. Только лунный свет, пробивающийся сквозь щель в шторах, серебрил пол, рисуя на нём загадочные, но залипательные узоры. Подошла к кровати, ещё не обжитой, пахнущей свежим бельём.
Упала на кровать спиной, плюх, раскинувшись в форме звезды и скинув тапки. Руки в стороны, ноги тоже, каждая клеточка тела расслаблялась. Такая же звездочка, как те, что светились сейчас на потолке — мы с мамой наклеили их для красоты. Но не много, несколько штук, чтобы Сара не перенасытилась няшностью.
Тут было свежо, в нос сразу ударил мой же потный запах. Или, как сказала бы Сара: «это не пот, это твои феромоны и гармоны, всё нормально, мне даже нравится, э-хэ-хэ». Я улыбнулась, вспоминая её голос, и повторила его интонацию вслух, карикатурно.
Повернулась на живот, покрутилась по её постели туда-сюда, чувствуя, как простыня холодит кожу. Снова легла на живот, подложив под грудь подушку, прижалась к ней щекой.
Взяла телефон, разблокировала дисплей. Согнула ноги, подняв пятки почти к попе, и начала босыми ступнями вилять в воздухе, пальцы бессознательно теребили край подушки.
Нажала вызов.
Сара ответила сразу же, даже одного гудка не прошло.
— Юдзу-у-уха! Привет! — выкрикнула она, и её голос разлился по комнате.
— Огогосики! Привет, Сай. — я улыбнулась, поставила телефон на громкую связь. — Как ты?
— Ну! Ну! Рассказывай! Как прошло? — с нетерпением спросила Сара. Кажется, она даже прыгала на месте, может быть, сидя на кровати. Её голос был привычно хриплым, даже скрипучим.
И я начала рассказывать.
Слова полились сами по себе, как ручей, я лепетала, почти тараторила, не давая себе остановиться. Про маму, которая плакала незаметно. Про Ахико, которая снимала всё на телефон. Про Мако, который умер так эпично, что зрители ахнули. Про Горо, который в финале обнял меня, и про то, как мы отвернулись от зала, чтобы никто не увидел, как я краснею.
— А потом директор объявил, что мою работу и работу Сисэ отправят на городскую выставку! Представляешь? Я чуть не упала в обморок!
— Я знаю, — вдруг перебила она, и я замерла.
— Что? — я приподнялась на локтях, чувствуя, как подушка под грудью выдыхает. — Ты... ты знала?
— Ты была на сцене... как фея. Неуклюжая, но красивая.
— Эй! Я была неуклюжая? — я надула губы, хотя она не видела.
— А кто ещё тебе скажет правду, пупс? Пхаха! — залилась она тихим смехом.
— Ну блин! — я перевернулась на спину, поднеся телефон к уху. — Погоди-ка, ты говоришь так, будто ты...
— Да, видела! Ахи включила трансляцию, и я смотрела. — гордо призналась она.
— А чего раньше не сказала? — обиженно спросила я.
— Ты бы волновалась, что тебя целенаправленно демонстрируют, — тихо сказала Сара. — А я не хотела тебя... отвлекать.
Улыбнувшись, я немного подождала, типа, театральная пауза.
— Ну и как тебе? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал небрежно.
— Как тебе сказать... — она сделала паузу, и я почти видела, как она ухмыляется. — Я смотрела на тебя и думала: «Господи, прям вся такая красивая, неловкая, родная, настоящая, и на сцене, да ещё и с Горо обнимается». Пха!
— Ты чё. Ревнуешь? — я приподняла бровь с наглеющей улыбкой.
— Ну, — она хмыкнула. — Может быть. И... я очень рада, что у тебя всё получилось.
— Спасибо, — сказала я тихо, и на мгновение повисла пауза. — Слушай. Эмма странно себя вела. Ушла раньше всех, даже не дождалась речи директора. Я переживаю.
Сара вздохнула, пошуршала одеялом.
— Приглядывай за ней, — сказала она тихо. — Если она не говорит, значит, не хочет говорить. Но! Если заметишь что-то серьёзное, то скажи мне.
— Хорошо, — пообещала я, сглотнула. — А на счёт суда. Там всё серьёзно? Я случайно подслушала ваш разговор с мамой.
— Ну-у-у-у... как тебе сказать, Ю~. — Сара взяла паузу, задумалась. — Сама до конца не понимаю, но раз надо...
— А когда в итоге?
— Позже, в августе...
— Капец...
— Давай о приятном? — попросила она. — Например...
— Ну что, уже скоро я приеду к тебе! — я улыбнулась, подняв ноги в воздух и растопырив пальчики.
— Во-во! — она улыбнулась, судя по голосу. — Погуляем, познакомишься с бабушкой, сходим на фестиваль...
— А вы, рядовой Пурпурный Факел, приютите меня на ночь или мне искать убежище в иных окопах? — игриво спросила я, уже зная ответ.
— Рядовой Персиковые Булочки, отставить самоволку! Наш бункер будет полностью готов принять вас, хоть на ночь, хоть ПМЖ! — её голос был полон знакомой наглости.
— Хихик! — я перевернулась на живот, подложив подушку под грудь, так уютно, что глаза начали закрываться. — А мы будем ночевать в твоей комнате?
— А ты против?
— Неть... — я замялась, зевнула. — Просто... скучаю, Сай.
— И я, — её голос стал мягче, почти шёпотом. — Ложись, засыпай.
Что-то ответив, я... или я не ответила? Наверное, подумала, что ответила, но глаза уже закрылись. Тело было тяжёлым, расслабленным.
— Ю~? Спи спокойно, — прошептала она.
Фоном я слышала, как она что-то делает, шуршит, может быть, переодевается. Этот белый шум успокаивал меня, словно она была рядом.
Звонок так и не отключился, когда я провалилась в сон.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/8ed010671744cfa47df7d145fded15ccab329a35.jpg]]
25 июля, среда.
Вокзал в Осаке стал уже более-менее привычным и знакомым. Я тут далеко не первый раз, но иногда представляю, как окажусь здесь в последний.
Юдзу должна прибыть только через полчаса, а я уже минут пятнадцать ошиваюсь по территории, не находя себе места. Сюда же можно добавить двадцать минут, которые я простояла перед входом на вокзал, и ещё пятнадцать, когда я выкурила три штуки табачной отравы в тени на автостоянке.
Жаркое солнце на ясном небе заставило меня укрыться под козырьком.
Наши школы перешли в режим летних каникул. Но тем не менее, для учеников старших классов это не время расслабляться, кроме пары-тройки выходных. В основном ответственные ученики будут по уши завалены дополнительными занятиями, кружками, подготовками и внеклассными мероприятиями. Вот и мне школа напоминает о себе.
Нажав на «принять», поднесла смартфон к уху.
— Слушаю.
Номер был школьный, не чей-то личный, но голос, который я оттуда услышала, заставил меня отшатнуться на шаг назад.
— Сато, это Сакиро, твой психолог. Здравствуй. Удобно говорить?
Мгновенно я проверила время на циферблате, двадцать с лишним минут до прибытия.
— Да, чем обязана? — сухо спросила я.
— Я не займу много времени, хочу попросить тебя тридцатого июля, в понедельник, прибыть в школу на внеплановый сеанс. — её речь была строгой и холодной сквозь телефонные помехи.
— Не поняла. Причина?
— Опека снова хочет пообщаться с тобой. Слушай внимательно, — её тон стал чуть тише, но не менее серьёзным. — Мистер Хиро потребовал встречу.
— Что? — вырвалось у меня.
— Сато. Я понимаю, что у тебя нет оснований мне доверять и что у тебя достаточно негативное отношение ко мне, — на том конце звонка она, кажется, параллельно чем-то занималась, слышалось шуршание. — И в целом-то я не могу сказать, что это не взаимно. Но если есть что-то, о чём я обязана знать до нашей встречи с представителем опеки, сейчас самое время сообщить мне это.
— А если что-то, что обязана знать я? Меня же вызываете. — я вернула ей тот же вопрос, выйдя из-под навеса и подняв глаза к небу.
В разговоре повисла некоторая пауза. Вокруг суетились люди. Кто-то кого-то встречал, кто-то куда-то собирался уезжать. А мне казалось, что мою жизнь снова хотят поставить на паузу. Или омрачить этот день. Или просто уже добить меня, но...
— Знаю лишь то, что Хиро снова говорил о твоём платеже в Токио, — голос Сакиро стал ещё жёстче. — Он сказал, что лично проверил исходные данные и нашёл, как он выразился, повод для повторной встречи.
— Платеж в Токио, говорите? — прошептала я.
Пальцы скользили по корпусу, и я сжала его крепче.
На мне были лёгкие длинные бежевые шорты и простая серая майка.
Но по ощущениям, как будто на мне была зимняя куртка и шерстяные носки. Всё тело покрылось неприятной влагой. Но хуже всего то, что после того как я услышала «платёж в Токио», меня будто окунули в ледяную прорубь. Мысль о том, чтобы накинуть на озябшее тело зимнюю куртку, стала искренним желанием.
— И я снова спрошу, есть ли что-то, что я должна знать? — переспросила она более настойчивым тоном.
Пальцы свободной руки сами собой сжались в кулак, ногти впились в ладонь, оставляя красные полукруги.
— Нет. До встречи в понедельник. — я отключила звонок, даже не дождавшись ответа.
Убрав смартфон в карман, тихо выдохнула, пытаясь собраться с мыслями. Прислонилась лбом к какому-то стенду, сама не поняла, откуда он оказался передо мной, но я сделала вид, что так и было задумано. Металл был горячим от солнца, но я всё равно прижалась к нему сильнее, закрыв глаза.
— Эй, девочка, всё в порядке? — громко спросил меня проходящий мимо охранник.
— Да, да. Всё норм. — я отстранилась от стенда, провела ладонью по лицу.
Сделала глубокий вдох. Выдох. Ещё один.
Хиро нашёл тот платёж? Я думала, что поддельная распечатка сработает, но он пошёл дальше, проверил исходные данные.
Приближалось время прибытия синкансэна.
Вокзал гудел — объявления по громкой связи, шум шагов, детский смех где-то в стороне. Пошла ближе к ожидающей его толпе.
Опустила взгляд на свои руки. Они слегка дрожали, совсем чуть, мелкая, еле незаметная дрожь, не поддающаяся контролю.
Сжала кулаки, разжала. Снова сжала.
Глубокий вдох. Выдох.
— Всё норм, — прошептала я себе под нос.
Шум вокзала стал громче, объявили прибытие поезда из Токио. В ушах зашумело, но я заставила себя смотреть вперёд, на турникеты, откуда должна была выйти она.
〰〰〰〰〰〰〰
Состав прибыл, двери распахнулись, толпа хлынула.
Где она?
Она должна быть где-то тут...
Вдруг раздался ультразвук, заставивший всех вокруг обернуться и искать его источник.
— САЙКА-А-А!
Юдзу уже неслась на меня, оставив свою сумку где-то по пути. На ней было... боже, да она нарядилась, как на свидание. Облегающее чёрное платье с вязаными элементами, воротником, но открытыми плечами. На ногах простые босоножки.
ТРЕСК!
Она влетела в меня со скоростью, превышающей скорость поезда, который её сюда принёс. Вписалась в меня, будто и не думала останавливаться. Запрыгнула, руками схватила за шею, ногами обхватила талию и повисла как ленивая, но очень сильная панда.
А я подхватила её за... ну, за ту область тела, которую всё-таки прикрывал низ её короткого платья. Мягко говоря, прихватила её за её мягкую часть. Очень мягкую. Крепче прижала её к себе, чтобы она не соскользнула.
— Ю~! — прижала так, будто не видела пару лет.
Она пахла ванильным шампунем и, может быть, конфетой, которую жевала в дороге. Её тело было маленьким, тёплым, почти невесомым.
— Оу, как крепко, — мягко пропела она мне прямо в ухо. — Уже успела соскучиться?
— Не особо, — соврала я.
Разок покрутила её вокруг своей оси. Поставила перед собой, как огромную плюшевую игрушку.
Мы отцепились, посмотрели друг другу в глаза с улыбкой, и я сразу заметила лёгкий макияж и серебряные серёжки-капельки на ушах. Они покачивались при каждом движении, ловя свет. А она заметила, что я заметила.
[[image:/storage/reader-images/baaadc9bd3cc55d08b02c20add4527769094bd66.jpg]]
— Тебе идёт, — буднично сказала я, направляясь мимо неё, чтобы забрать её сумку, ведь люди так и норовили её задеть, проносясь мимо. Схватила ремешок.
— Спасибо, решила что... — начала она, когда я снова встала рядом с ней.
— Что возьмёшь в Осаку частичку Горо из Токио? Пха! — перебила я, закатывая глаза.
— Не-е-е. Решила, что... сегодня же у вас тут фестиваль и всё такое, ну и типа, надо быть красивой... — договорила она свою мысль, её щёки слегка порозовели.
Закинув её дорожную сумку на плечо поудобнее, я протянула ей свою руку ладонью вверх.
— Ты красивая, — сказала я, глядя ей прямо в глаза. — Очень. Пойдём? Бабушка уже ждёт дома.
Она положила свою руку в мою. Мои пальцы были ледяными, грубыми и уже сухими, но её — полная противоположность. Мягкие, нежные от постоянного кремового ухода, тёплые, как будто только из перчаток, и влажные. Конечно же её ладошки были влажными. Приятное чувство, как будто я держу в руках что-то хрупкое и бесконечно ценное. Хотя почему "как будто".
Мы направились в сторону парковки.
— А бабушка твоя, она... — робко спросила Юдзу, её пальцы слегка дрогнули в моей ладони.
— Не парься, она норм. Я уже сказала ей, что ко мне приедет девушка из Токио и что останется с ночёвкой после фестиваля.
— Девушка? — переспросила Юдзу, склонив голову набок, так что её серёжки колыхнулись, и посмотрела на меня с любопытством.
— Ну не парень же? Сестра, подруга... какая разница? Ба никогда не спрашивает лишнего и не требует, чтобы я ей говорила больше, чем я говорю. Это, видимо, такая старческая мудрость. — я сжала её пальцы чуть крепче, синхронизируя свою скорость шагов с её. — А ты вот, старшенькая, уже тоже осваиваешь азы старческой мудрости, ведь? Я думаю, вы найдёте общий язык.
— Я не старая! — пискнула она, пихнув меня плечом так, что её сумка чуть не съехала с моего плеча. Поправила ремешок. — И вообще! Я старше конкретно тебя, младшенькая! Поэтому как ты вообще разговариваешь со старшими?
— Насколько старше, напомни? — я сделала задумчивое лицо, уставившись куда-то вдаль с таинственным видом.
— На! Почти на четыре месяца, дурочка! — возмутилась она и наигранно, но очень эффектно надула губки, робко отводя взгляд в сторону.
Кажется, она сильно прокачала этот скилл за время нашей разлуки. По венам разлили что-то типа горячего чая.
— Агась, старшенькая. Просто помни: старческая мудрость — это когда ты перестаёшь париться по пустякам и начинаешь замечать важное. Ты вроде бы уже на пути к этому, — я подмигнула ей, и она фыркнула, но улыбка всё равно расползлась по её лицу.
Мы вышли на парковку. Таксист уже ждал нас, пожилой мужчина, который кивнул нам и открыл заднюю дверь.
— Садитесь, юные леди. Довезу с комфортом! — он улыбнулся, его взгляд на мгновение задержался на нас, на наших переплетённых пальцах.
Пропустив Юдзу вперёд, придержала дверь. Она скользнула на заднее сиденье, и я последовала за ней. Сумку положила на колени, и снова нашла её руку, просто чтобы держать.
Такси тронулось. Юдзу сидела рядом, её пальцы переплетались с моими, и я смотрела в окно, но не видела улиц, только её отражение в стекле.
— А как доехала то? — сказала я, не поворачивая головы.
Юдзу улыбнулась.
— Комфортно. Слушала музыку, даже задремала не надолго.
— Что слушала? — повернулась к ней.
— А! Та инди-группа, — она прищурилась. — Которую мы слушали с тобой, когда возвращались с классом из Киото, помнишь?
— Пф. Помню. Гитарка, акустика...
— Гитарка, акустика... — повторила она почти шёпотом.
Таксист что-то включил на радио, и по салону разлилась тихая мелодия. Я откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза, ну так, на пару секунд, чувствуя её пальцы в своей ладони.
— Здорово, что ты приехала, — сказала я тихо.
— Здорово, что ты меня ждала, — ответила она.
И мы замолчали.
〰〰〰〰〰〰〰
Дом встретил нас привычным запахом — мука и корица, бабушка явно пекла всё утро.
Юдзу замерла на пороге, как будто перед ней была не прихожая, а дверь в другое измерение.
— Ля, Нэкогава, ты как будто с родителями парня знакомиться идёшь, — пробубнила я, подталкивая её в спину ладонью. — Харош уже.
Мы вошли, я захлопнула дверь, и звук щелчка замка эхом разнёсся по прихожей.
Из глубины дома, из кухни, донёсся шум, звон посуды, потом топот. Бабушка Мия неслась изо всех сил. Ну как неслась. Скорость была сравнима со скоростью улитки, но тем не менее её седые кучеряшки старались придавать её побегу дополнительную аэродинамику.
— Это моя бабушка Мия, знакомься, — я аккуратно поставила сумку Юдзу на тумбочку. — Ба, это Юдзу — главная достопримечательность Токио!
— Ого! Ого! — бабушка ещё сильнее ускорилась, принося с собой новые нотки запаха корицы и, кажется, имбиря.
Она подлетела к Юдзу, остановилась в полуметре, дыша часто-часто. Её маленькие глазки, такие же пуговичные, как у всех бабушек, уставились на гостью, в которых читалось искреннее, детское любопытство.
— Здравствуйте, — мягко поклонилась Юдзу.
— Какая милая девочка! Здравствуй, Токийская достопримечательность! Э-хэ... — бабушка подошла почти вплотную, положила руки на плечи Юдзу. Её глаза были где-то на уровне воротника — бабушка всё-таки низенькая. Она привстала на цыпочки, пытаясь рассмотреть гостью получше. — Проходи скорее, прелесть, миленькая какая. Вот тапочки тута, где-то... вот там! А тут — кухня. Ты давай, чувствуй себя как дома, родненькая!
— Большое спасибо, что приняли меня! — вежливо ответила Юдзу, потом покосилась на меня (а я стояла с довольной физиономией, сложив руки на груди) и тише буркнула: — Я не достопримечательность...
— Поздно, — я не сдержала улыбки и фыркнула, подталкивая её в сторону кухни.
Мы сели за стол. Я чуть не присвистнула в голос, ведь на нём, будто на традиционном официальном празднике или вовсе на местной свадьбе, были расставлены угощения, над которыми бабушка, видимо, пыхтела всё утро. Таяки, онигири, маленькие пирожки с разными начинками.
— Честно, без обид, Сара, — начала бабушка, подвигая Юдзу кружку с зелёным чаем. — Но, Юдзу, знаешь, я думала, что у Сары нет друзей. Такая она у нас.
— Какая, ба? — я подняла бровь.
— Сама знаешь какая, — фыркнула бабушка, подвигая кружку и мне. Её кудряшки подпрыгнули. — Приятного, угощайтесь, девочки.
Бабушка села напротив нас, сложила руки на столе и смотрела на Юдзу с таким выражением, будто та была не просто гостьей, а редким экземпляром в зоопарке. Мы принялись кушать, наслаждаясь столом.
— Всё очень вкусное, бабушка Мия! — искренне и с восторгом сказала Юдзу, выхватив у меня из тарелки ещё один маленький кусочек десерта.
Пусть берёт. У меня всё равно нестабильные проблемки с аппетитом. Я наблюдала, как она жуёт, как её глаза слегка прикрываются от удовольствия.
— Юдзу, как там твоя мама Наоми? Они с Кимико всегда так дружили! Замечательная женщина! — спросила бабушка, кивнув кучеряшками.
— Спасибо, всё хорошо. Сейчас она дома, но позже опять в командировку, — ответила Юдзу, прожевав кусочек таяки.
— Чего же она не приехала к нам? — удивилась бабушка, приподняв бровь (как ей казалось).
— У неё уже были свои планы, когда я попросилась отпустить меня к вам. Она будет гулять со своей подругой с работы, — прожевав, рассказала Юдзу.
— Ну в следующий раз приезжает пусть, я всегда буду рада, — бабушка закачала головой в такт движению своих гипер-активных челюстей. — Такую милую девочку воспитала, ну прям ангелочек!
— С-спасибо... наверное, — тихо ответила Юдзу, начиная коситься на меня с лёгкой паникой в глазах.
В свою очередь я показала Юдзу пальцами, лежавшими рядом с тарелкой: сначала четыре пальца, потом три, потом два... и один.
— Ну, я пойду искать таблетки, девочки. Чувствуй себя как дома, Юдзу, хорошо? — бабушка начала вставать из-за стола, опираясь на столешницу. — Сара, не смей её обижать, а то я тебе устрою!
— Я не обижаю её, ба! — бросила я с улыбкой.
— Сегодня поздно вернётесь? — спросила бабушка уже по пути к своей комнате.
— Да, мы сейчас гулять, потом на фестиваль, — рассказала я.
— Хорошо, тогда ужин оставлю в холодильнике, подогреете! — проворчала она и скрылась за дверью, оставив после себя лёгкий шлейф запаха корицы и старческого тепла.
Мы с Юдзу переглянулись.
На её лице, кажется, против её воли расползалась мягкая улыбка. Она была такой настоящей. Той, которую я знала с детства.
— Она очень... необычная. Но милая! — наконец сказала Юдзу, опустошив свою тарелку окончательно.
— Пупс, моя комната наверху. Ты иди, оставь вещи, если надо переоденься, — я встала, собрала нашу посуду и подошла к раковине. — А я пока приберусь.
— Я помогу, Сай, — спокойно сказала Юдзу.
И мы обе встали у раковины. Я мыла, она вытирала. Как давно мы не практиковали эту медитацию вместе.
Закончив с посудой, мы поднялись в мою комнату. Я открыла дверь и поставила сумку Юдзу на стул возле стола. Она замешкалась на пороге, как будто боялась его переступить. Её глаза бегали по комнате, сканировали, оценивали, искали что-то знакомое.
Комната была немного тесной. Обои в цветочек, которые она видела по видеосвязи. Подоконник, на котором я сидела во время наших разговоров. Кровать, которая теперь казалась мне такой маленькой. Она узнавала элементы, которые видела на экране, но теперь они были реальными.
— Это мой бункер, — сказала я, останавливаясь посередине комнаты. — А это кровать. — я указала на полутораспальную кровать, застеленную свежим бельём. — Мы можем на ней уместиться. Или хочешь, я лягу на полу на футоне.
— Нет, — перебила она сразу, как отрезала. — Я не против. Чтобы вместе.
Она продолжала взглядом бегать по комнате, как будто искала что-то, но не находила. Может, отпечатки меня в этом пространстве? Она касалась края стола, гладила обои, будто проверяла, настоящие ли они.
Тогда я подошла к ней ближе, почти вплотную. Мы были одного роста, и это было так удобно для... для того чтобы я одёрнула ворот майки и открыла взору ключ на шнурке, между моих грудей (точнее он должен был там висеть, но из-за жары немного съехал и прилип к левой сиське). Юдзу тут же уловила мой жест, опустила взгляд в декольте, и на мгновение мне показалось, что она перестала дышать. Хотя, возможно мне просто показалось.
— Это ищешь? — тихо спросила я, намекая на ключ.
— Н-нет, ты чего... — она уже начинала краснеть, но взгляд не отвела.
Она подняла руку и посмотрела мне в глаза.
— Я потрогаю?
— А когда я запрещала тебе себя лапать? — я ответила привычной наглой фразой, но голос оставался таким же тихим и спокойным. Будто сам мир сказал мне: "Выдыхай, Сара. Пока она рядом — просто выдыхай".
И я выдохнула.
Её тёплые, чуть влажные пальцы потянулись к груди. Они скользнули по коже, оставляя за собой дорожку мурашек, и в её ладошке оказался ключ. Мой. Её. Наш.
— Знаешь, когда я впервые увидела, что ты носишь его на шее, я сначала не поверила, — она повертела его, заряжая теплом своих пальцев. — Но потом я замечала его снова и снова и...
— И..? — спросила я, глядя на её ресницы, на то, как они дрожат.
— И потом поняла, что делаю то же самое, — она дотронулась до своего фиолетового браслета. — Это вот... футболка наша, чёрная, размером с одеяло. Твой чёрный кот-батон.
Молча я просто слушала её дальше.
— Я рада, что у тебя есть здесь что-то, что так же ценно и помогает тебе в трудные моменты, как мне помогают наши вещи, — она договорила, опустила ключ и бережно положила его ровно между моих грудей, поправив его пальцами. Вернула взгляд на меня, и я отпустила ворот майки.
— И я рада, — выдохнула я, поправляя упавшую на её глаза прядь. Мои пальцы на мгновение задержались на её щеке, скользнули по скуле, а она прикрыла глаза на секунду.
— Мы пойдём гулять? Покажешь мне город? — она сделала шаг назад, открыла свою сумку и начала ковыряться в ней, будто искала спасение от нахлынувших эмоций.
— Да, по планам прогулка. Тут есть интересная кафешка, куда меня Хаясэ водила, — я присела на подоконник, обхватив колено руками. — А потом на фестиваль.
Юдзу достала из сумки косметичку, ночную розовую футболку и шортики, зарядку. Она стояла ко мне в пол-оборота, почти спиной, и это чёрное платье выглядело на ней так здорово. Ткань натягивалась на её плечах, когда она наклоняется.
— Слушай, а как ты смотришь на то, чтобы мы пошли на фестиваль в юкатах? Взяли бы на прокат! — спросила она, продолжая ковыряться в сумке. — Мама дала мне денег немного с собой.
— Я пас, — покачала я головой. — Не хочу, да и дорогое это удовольствие для меня. Потратилась недавно, знаешь ли.
— Ну блин... — она приуныла, плечи опустились.
— Но я хотела бы, чтобы ты была в юкате... — я сказала это как-то слишком по-юному, даже отвела взгляд в окно, чувствуя, как щёки начинают гореть.
— Правда? — она подлетела ко мне, приобняла за плечи. В руке у неё лежал кошелёчек, который тихо прозвенел монетками. — Тогда я возьму, если ты правда не против!
— Конечно, — я повернулась к ней. — Только... я не знаю, в каком ТЦ можно взять на прокат юкату. Давай я спрошу у Хаясэ?
Спрыгнув с подоконника, я взяла смартфон, села на край кровати. Юдзу села рядом со мной, положила голову мне на плечо, взяв под локоть, и смотрела, как я печатаю, а я чувствовала, как она улыбается.
С: [ Привет. Не подскажешь, где можно взять на прокат юкату сегодня? ]
Вибрация тут же сообщила, что пришёл ответ. Мгновенно. Мы даже с Юдзу переглянулись, потом она снова положила голову мне на плечо.
Хаясэ: [ ой ты на фест пойдёшь? ]
Хаясэ: [ то есть да конечно! ]
Хаясэ: [ ты будешь в юкате? ]
Хаясэ: [ боже отвал башки! ]
Хаясэ: [ я могу ]
Хаясэ: [ или тебе адрес надо? или ]
— Пха... Классика... — пробубнила я себе под нос, смех подступал к горлу.
С: [ Хаясэ, это для Юдзу, она у меня гостит, и мы вместе пойдём. Можно и просто адрес, да. Недалеко желательно и не прям дорого, понимаешь? ]
Хаясэ: [ ой ]
Хаясэ: [ я это тогда... ну... могу показать где, ок? встретимся через час у того кафе? ]
С: [ А твоя мама? ]
Хаясэ: [ мама занята, мы же не на долго! ]
— Она... ничоси, — выдохнула Юдзу, не найдя определения для неё.
— Ну да. Вот. Кажется, вы сегодня познакомитесь, — я похлопала Юдзу по бедру и встала.
— У неё точно не будет проблем? — спросила Юдзу, тоже вставая.
— Если она не врёт, что мы не на долго и что её мама и правда занята. Но возможно, она врёт. Но я не стану её ограничивать, пусть делает как сама хочет.
— Логично! — с улыбкой сказала Юдзу. — Я такую же мудрость хотела сказать, но ты, младшенькая, меня опередила. Стареешь, видимо!
— Я вообще во многом тебя опередила, старшенькая, — я подмигнула ей. — Есть во что переодеться?
— Да, конечно! — она подняла в руках короткие летние шорты прям перед своим носом, и её уши слегка порозовели.
Подойдя к двери, я взялась за ручку, приоткрыла её и обернулась к Юдзу с неконтролируемым теплом во взгляде.
— Тогда переодевайся, я выйду. Скажешь, как будешь готова. Не торопись, единорожка.
Она посмотрела на меня немного удивлённо, немного благодарно, если такое бывает одновременно в одном взгляде, и кивнула. Я вышла и прикрыла дверь.
В коридоре я присела, съехав спиной по двери в свою комнату. Уперлась затылком в косяк и беззвучно выдохнула, прислушиваясь к шороху тканей за дверью, к её тихому, неторопливому напеванию какой-то тупой мелодии себе под нос.
Я подожду. Токийская достопримечательность.
〰〰〰〰〰〰〰
Дома Юдзу переоделась в льняные бежевые очень короткие шорты и лёгкую радужную кофточку. Я надела белый короткий топ и джинсовую рубашку на распашку. Солнце уже не пекло так безжалостно, но воздух всё ещё был тёплым и влажным, обещая приятный вечер.
Мы шли по улице, и я чувствовала на себе её беспокойный взгляд.
— Сай, твой живот... — сказала Юдзу, указывая взглядом. Сделала красноречивый ЗЫРК.
По привычке я сделала ответный ЗЫРК.
— Слишком открыто?
— Нет, я не об этом. Ты так похудела... Я не... прости, я не заметила этого во время дня рождения... — виновато сказала она, пока мы шли дальше.
С паузой я поправила на плече лёгкий рюкзачок, который взяла с собой.
— Ну я же была в свободной футболке. И вообще. Не парься. — я подняла нос кверху, а взгляд устремила на вывески. — Я-то думала, ты комплимент сделаешь, какой у меня пресс стал крепкий!
— И... да, я просто переживаю за тебя. — тихо сказала Юдзу, уже глядя себе под ноги.
— Не стоит. Лучше пресс зацени. — я похлопала по своему животу. Хлоп, хлоп. Топ открывал полоску ниже пупка и немного над ним, рельеф и натянутая кожа проглядывались чётко.
Юдзу подняла взгляд. Её карие глаза блеснули горячим шоколадом, и она моргнула, медленно.
— Можно, правда? — спросила она.
Мы остановились посреди тротуара. Не дожидаясь ответа (потому что она уже ни раз его слышала) Юдзу чуть наклонилась, опираясь одной рукой на своё колено. Её ладонь легла на мой живот, сначала робко, потом увереннее. Она похлопала по нему, как будто проверяла на упругость. Потом ущипнула кожу на боку и с видом экспериментатора слегка оттянула, отпустила.
— И правда, пресс отпад, Сай, — констатировала она с улыбкой, выпрямляясь.
Мы зашагали дальше. Через пару шагов я тихо добавила:
— Хорошо, что тебе нравится.
Спустя минуту мы стояли возле нужной кафешки и ждали Хаясэ. Я оглядывалась по сторонам, пытаясь угадать, откуда она появится, но она вышла из самого заведения, а не откуда-то с улицы.
— Привет! — пискнула она неестественным тоном, как будто озвучивала аниме.
Мы с Юдзу оглянулись.
— Ты чего там сидишь? — спросила с ходу я, приподнимая бровь.
Хаясэ была одета в светлые спортивные штанишки, которые облегали её фигуру конкретно только на зефирной попе, и футболку с нелепым принтом аниме-зверька, которого, возможно, только Юдзу узнала, потому что любит смотреть глупые аниме про странных зверьков.
— А я просто пораньше пришла, проходила тут мимо или ну... типа того, в общем. — она вытащила из-за спины два стаканчика с кофе на вынос и протянула их нам.
Мы приняли кофе из её рук. Стаканчики были тёплыми, с крышками-непроливайками, как для маленьких детей.
— Это моя Юдзу! — с гордостью я окинула Юдзу взглядом. — А эта странная девочка — Хаясэ.
— Божечки! — вдруг запищала Юдзу, чуть не разлив кофе. Она умудрилась как-то это сделать, хотя стаканчик был с крышкой. — Привет! Какая ты милашка!
— Я же говорила... — пробубнила я себе под нос, не для кого-то, просто мысли вслух.
Хаясэ замерла. Её глаза стали размером ровно с две крышки-непроливайки от стаканчиков. А Юдзу тем временем уже тянула к ней свободную руку.
— П-приятно познакомиться с вами, Юдзу! — выпалила Хаясэ, пока Юдзу трясла её ладошку. — Сара рассказывала о вас!
— О, взаимно! И мне она рассказывала о тебе!
— Прав... правда? — запнулась Хаясэ.
— Угу-угу! — выдохнула Юдзу с улыбкой и отпустила её руку. — Говорила, что ты очень милая и что ты мне понравишься! Она была права.
— Ой... — Хаясэ удивилась, покраснела и икнула одновременно, и умудрилась заодно кивнуть носом вперёд, указывая, куда нам идти.
— А что обо мне говорила эта бестия? — Юдзу уже шла плечом к плечу с маленькой Хаясэ, которая была где-то на полголовы ниже нас. Я шла за ними, наблюдая, как легко они нашли общий язык.
— Г-говорила только хорошее и что вы очень дороги для неё! — сразу выдала всё Хаясэ.
Томно выдохнув, я покачала головой с кривой ухмылкой на один бок, когда Юдзу обернулась через плечо, чтобы поймать мой взгляд.
— И давай на «ты»! Я же ещё не такая старая, — мило сказала Юдзу, возвращая взгляд на Хаясэ.
— Как скажете! Скажешь. Как скажешь! Хэ-э... — ответила Хаясэ, путаясь в обращении.
— Пха, а мне значит тыкает, что старшенькая постоянно, — снова пробубнила я себе под нос.
Хаясэ привела нас в ТЦ, в котором можно было взять юкату на прокат. Он и правда был не так далеко. Выбор большой, цены приемлемые, тут даже причёску сделают и заколки дадут.
Мы принялись ходить по рядам, выбирать.
Я сняла с вешалки изумрудную юкату с узорами нежно-розовых лепестков сакуры. Ткань была мягкой, приятной.
Юдзу пошла в примерочную. Я и Хаясэ остались стоять напротив её шторки.
— У тебя точно не будет проблем из-за нас? — тихо спросила я, не отрывая взгляда от занавески.
— Нет, я аккуратна! — возмутилась Хаясэ.
— Как скажешь, ковбой, — согласилась я, но всё ещё смотрела на то, как она волнуется, крутит в руке смартфон и прикусывает губу, ещё несколько раз перехватывает телефон, будто не зная, куда его деть.
— Фестиваль Тэндзин Мацури в этом году обещает быть красочным, — сказала вдруг Хаясэ.
— Это хорошо, — ответила я, глядя строго на шторку примерочной. — А ты сама-то пойдёшь?
— Я буду гулять с ребятами и девчонками со школы, может быть, застану начало фейерверков, но потом сразу домой.
— Мама?
— Мама...
Шторка открылась, и я потеряла дар речи.
Юдзу стояла спиной ко мне. Юката сидела на ней идеально, изумрудная ткань мягко облегала её фигуру, подчёркивая тонкую талию и хрупкие плечи. Розовые лепестки сакуры разбегались по ткани, как живые, переливаясь при каждом её движении.
Она даже не обернулась. Просто попросила:
— Сай, затяни пояс, пожалуйста.
Шагнув вперёд, я взялась за концы пояса. Затянула, не слишком туго, но достаточно, чтобы юката сидела идеально.
Когда я закончила Юдзу повернулась. Наши взгляды встретились.
Я всё ещё молчала. Не могла выдавить ни слова.
К нам подошла сотрудница магазина, женщина с добрыми глазами и лёгкой улыбкой.
— Вам очень идёт, юная леди! — сказала она, поправляя воротник юкаты. Потом она взяла Юдзу за плечо и усадила перед зеркалом. — Сейчас мы сделаем вам красивую причёску!
В это время я стояла и смотрела, как её пальцы ловко перебирают фиолетовые пряди, собирая их в аккуратную причёску, пучок с заколками. Хаясэ подошла ближе и тоже замерла.
— Вау... — выдохнула она.
А я по-прежнему молчала.
Когда сотрудница закончила и Юдзу поднялась, я всё ещё не могла отвести взгляд. Она была прекрасна. Не просто красива — именно прекрасна. Как тот проклятый закат, который она так любила рисовать и никогда не могла передать до конца.
Мы расплатились и вышли из бутика.
Юдзу даже обула классическую традиционную обувь на босую ногу.
Моё сердце делало акробатические трюки космонавтов, я всё ещё молчала.
Хаясэ отбежала к яркому гача-автомату с аниме-игрушками, с сияющими глазами в припрыжку, оставив нас на мгновение одних.
Взяв Юдзу за руку, я сжала чуть крепче, чем планировала.
— Тебе охереть как идёт, — сказала я, очень тихо, так, чтобы услышала только она.
Юдзу залилась краской, от щёк до самых ушей. Она улыбнулась, смущённо и счастливо.
— Спасибо, — сказала она, и в этом коротком слове было столько тепла, что у меня внутри сжалось всё что могло сжаться. И что не могло, то тоже сжалось.
Мы подошли к Хаясэ. Она всё ещё прыгала у автомата, указывая пальцем на витрину.
— Смотрите! Это же как у меня на футболке! — пищала она.
Если бы у неё была грудь хотя бы такая же маленькая, как у Юдзу, она бы сейчас активно колыхалась от такой встряски, но у неё была даже меньше, поэтому ей норм.
Юдзу подошла ближе, заглянула в автомат.
— О, у нас в Токио скоро будет ивент в аниме-магазине, там будут эксклюзивные игрушки по этой серии.
— Они нашли друг друга... — проворчала я, облокачиваясь плечом на стекло.
— Жаль, я не в Токио! — по-детски наивно выпалила Хаясэ.
Она сыграла один раз и достала какой-то слайм-антистресс в виде тыквы, но не зверька. Выдохнула, разочарованно, но спрятала его в карман.
Мы пошли к выходу.
У входа мы поблагодарили Хаясэ и попрощались. Она убежала к входу в метро, помахав нам на прощание. Юдзу и я направились к реке, на фестиваль.
Вечерний воздух был тёплым и влажным, уже пахло водой и жареным тестом. Где-то вдалеке уже слышалась музыка.
〰〰〰〰〰〰〰
Фестиваль Тэндзин Мацури встречал нас шумом, светом и запахами, которые смешивались в один бурлящий коктейль.
Вдоль реки Окава, насколько хватало глаз, тянулись ряды палаток — яркие, пёстрые, с разноцветными фонариками, которые уже начали зажигаться в наступающих сумерках. Красные и золотые бумажные фонари свисали с проводов, создавая над головой мерцающий шатёр.
Мы шли по набережной.
Юдзу в изумрудной юкате с лепестками сакуры выглядела так, будто сошла с какой-то древней гравюры. Волосы были собраны в аккуратный пучок — классическая причёска для летних фестивалей, которую ей сделала та сотрудница в магазине. Тонкая деревянная заколка с подвеской в виде маленькой сакуры держала причёску, и каждый раз, когда она поворачивала голову, подвеска покачивалась, поблёскивая в свете фонарей.
Смотрела на неё и не могла поверить, что эта девушка — именно таже с которой мы когда-то воровали зефир в летнем лагере.
Сейчас она была как из другого мира, и я чувствовала себя рядом с ней белой вороной — в моей джинсовой рубашке нараспашку, коротком топе, который оголял живот, и лёгких шортах. Выглядела так, будто собиралась не на фестиваль, а на прогулку во дворе. Но Юдзу, кажется, это не волновало. Она улыбалась, разглядывая палатки, и её глаза сияли в свете фонарей.
Мы взяли карамельные яблочки — у палатки с яркой вывеской, где старушка с морщинистым лицом ловко окунала их в кипящую карамель. Юдзу взяла яблоко в красной глазури, я — в зелёной. Мы шли вдоль берега, откусывая сладкую, хрустящую корочку, карамель липла к пальцам.
— Ты в жизни так не выглядишь, как сейчас, — сказала я, глядя на неё краем глаза.
— Это комплимент или оскорбление? — прищурилась она, но улыбка не сходила с её лица.
— Пока не решила, — ухмыльнулась я. — Но выглядишь... не как обычно.
Она засмеялась, подвеска на её заколке качнулась в такт смеху. Мы прошли мимо палатки с масками, где Юдзу на мгновение задержалась, разглядывая лисью маску, но я потянула её дальше.
— Тебе и так хорошо, не надо прятать лицо.
Мы остановились у перил, глядя на реку. Где-то вдалеке слышались барабаны, и ритм отдавался в груди.
— Сай, — позвала она, и я повернулась к ней.
— М-м?
— Спасибо, что встретила меня. И что приехала ко мне на день рождения... — она смотрела на воду. — Я так боялась, что мы... ну, не знаю. Что всё изменится. Мы изменимся. Расстояние...
Я положила руку на её ладонь, лежащую на перилах.
— Всё изменилось, Ю~, — сказала я. — Мир изменился. Наверное даже не в лучшую сторону. И мы с тобой меняемся, я же вижу... Но что-то никогда не изменится, ты же знаешь.
Она повернулась ко мне.
ЗЫРК.
— Что же? — тихо спросила она.
— Ну например, то что твоя попа даже в этой юкате — загадка природы, пха! — сказала я, слова вырвались сами собой.
Сначала она моргнула, потом на её лице медленно появилась знакомая, родная улыбка.
— И то, что ты невыносимая, — ответила она.
— Знаю.
Мы доели яблочки, вытерли руки о влажные салфетки, которые я достала из кармана, и пошли дальше.
Прошли мимо палаток с жареной лапшой и такояки, мимо тира, где кто-то пытался сбить игрушки, мимо гадалки, которая манила нас жестами, зазывая попробовать судьбу. Мы обошли её стороной — судьбы я боялась, а Юдзу, кажется, просто не хотела портить вечер.
Люди вокруг начали суетиться. Кто-то побежал в сторону реки, кто-то поднимался на склон, где было лучше видно. Время приближалось к началу фейерверка.
— Ну что, — сказала я, беря её за руку. — Пошли занимать место.
Мы прошли к травянистому склону у реки. Я достала из рюкзака свой старый худи, с выцветшим принтом на спине, постелила его на траву для неё.
— Садись, — кивнула я.
Она опустилась на худи, аккуратно поправив юкату. Я села рядом, чуть сбоку и ниже, чтобы видеть не только небо, но и её профиль. Она подняла голову к потемневшему небу, на котором взлетел один пробный залп, огни разлетелись над рекой, но это был только разогрев.
Смотрела на неё, на её профиль, на то, как подвеска на заколке покачивается от малейшего движения. Но потом я заметила, как она слегка пожимает пальцами ног.
Гэта. Деревянные сандалии, которые она надела вместе с юкатой. Они с непривычки натирали её нежные ступни. Кожа на них была такой же нежной, как её ранимые руки художницы.
— Разуйся, — сказала я нагло.
Она опустила взгляд на меня, и я кивнула на её ноги.
— Болит же? — спросила я, хотя знала ответ.
— Немного, наверное, — она смущённо опустила взгляд, и я заметила, как она пытается спрятать ноги под юкату.
Я потянулась к её ногам, и она не сопротивлялась. Сняла эти деревянные сандалии, которые уже начали оставлять следы на её коже.
— Спасибо, Сара, — сказала она с улыбкой.
Сев чуть ниже её, чтобы было удобнее, я протянула руки к её ступням.
— Можно? — спросила я.
Юдзу посмотрела на меня, тепло и доверчиво.
— Можно, — ответила она.
Взяла её босые ноги в свои руки. Они были тёплыми, мягкими, но она чуть напряглась от неожиданности. Начала массировать её ступни — осторожно, чтобы не сделать больно. Провела пальцами по своду стопы, по пятке.
— Щекотно! Чуть-чуть! — с прищуром и ребячеством в голосе сказала она. Её ноги дёрнулись, но она не отодвинулась.
— У тебя же были пластыри, я знаю.
Покопавшись в нашем рюкзачке, она нашла свою косметичку и протянула мне упаковку пластырей.
И тут, когда мои пальцы принимали пачку из её рук —
БАБАХНУЛО.
Первый залп.
Она подняла взгляд в небо, забыв обо всём. Я смотрела на неё снизу вверх, на то, как её профиль освещается первыми вспышками. Как в её больших карих глазах отражается весь этот грёбаный мир. Но сегодня этот мир был прекрасен.
Яркие цвета под оглушительный грохот начали заливать её лицо, волосы, профиль. Красные, зелёные, золотые искры отражались почти с зеркальной точностью в её изумлённых глазах. Её губы приоткрылись.
Она наслаждалась. И я тоже.
Распаковала пластыри, сначала один. Протёрла салфеткой кожу между её большим пальцем и вторым, приклеила пластырь. Потом — вторую ногу. Та же процедура, провела пальцем, проверяя, крепко ли сидит. Взяла её пятки в свои руки. В её аккуратных ноготочках тоже отражался салют. И на её смуглой нежной коже — тоже.
Я бы так и сидела, наверное, если бы она меня не окликнула.
— Сай! Давай встанем, нужно сделать фото! — она пыталась выкарабкаться из моего захвата пяток.
Встав, я помогла ей за локоть. Она поднялась, поправила юкату, поправила заколку, которая чуть съехала, и мы поднялись немного выше по склону.
Юдзу подняла смартфон напротив нас. Сделала селфи. Она улыбалась, и я тоже. Она показала растопыренный знак «V» двумя пальцами. За нашими головами взрывались красочные фейерверки — цвета пурпурные, золотые, изумрудные, как её волосы, глаза, юката.
[[image:/storage/reader-images/f3fce994a5858dbb776bbdaa1a06698d0cab743b.jpg]]
Этот кадр навсегда останется с нами. Что бы ни случилось.
Потом она опустила телефон, и мы стали просто смотреть на выстрелы. Несколько минут — тихо. Салюты взрывались над рекой, отражаясь в воде, создавая второй, перевёрнутый мир. Возможно, кто-то кричал восторгаясь, но кажется я ничего не слышала. Наверное громкие выстрелы заложили мне уши, окончательно оглушив.
Её мизинец потянулся к моему. Обнял.
— Это самый красивый фейерверк, который я видела, — тихо сказала она, глядя вверх.
Смотрела на её профиль и на отражение фейерверка в её глазах.
— И я.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/fc83914cf4b418a90ee3b494262c33861ee0449a.jpg]]
— Да, мамуль! ты видела? Это было та-а-ак круто!
Мы с Сарой шли по тёмной улице, после фестиваля в Осаке, возвращались в дом её бабушки. Я всё ещё была в юкате, но на ногах уже не было этих проклятых деревянных сандалий, которые натерли мне всё, что только можно, теперь я была в своих мягких босоножках, и каждый шаг отдавался в ступнях приятным облегчением. Сара несла рюкзачок, в котором лежали наши вещи, и мы шли устало, размеренно, не торопясь, пока я болтала с мамой по телефону.
— О, доченька, да! Спасибо за фото. И рада, что вам понравилось! — голос мамы был тёплым и сонным.
— Нам же понравилось, а? — я пихнула идущую рядом Сару локтём.
— Безумно. — коротко кивнула она, не сбавляя шага, но наклонив голову чуть вперёд, переведя на меня взгляд из-под чёлки, которая отвисла и почти прикрыла её зелёные глаза.
— Мам, она сказала "безумно мега круто очень понравилось я хочу еще и Юдзу была просто ультра-красоткой"! — пропела я в трубку, вернувшись к разговору.
— О, правда? — наигранно удивилась мама на том конце.
— М-м? Да-да, так и сказала!
Краем глаза я видела, как Сара подняла нос кверху, закатила глаза так, что зелёные зрачки скрылись под веками, и беззвучно выдохнула с лёгкой улыбкой, которую пыталась скрыть изо всех сил.
— Славненько! А между нами, девочками, как там Сара? — мамин голос стал тише.
Ещё раз окинула подругу незаметным, быстрым взглядом с ног до головы, сделала голос максимально отвлечённым, глядя куда-то вдаль на пустую улицу, освещённую жёлтым светом фонарей.
— Тут всё так же, знаешь, типа того.
Но это был мой максимум шифрования. Дальше я не смогла придумать ничего, кроме как выпалить всё прямолинейно, нагло вернув взгляд на Сару и чувствуя, как внутри поднимается волна тревоги, смешанной с нежностью.
— Она похудела, мам! Живот вообще пропал, помнишь как было? А теперь одни рёбра и мышцы, обтянутые кожей!
Сара бросила на меня строгий взгляд с поднятой бровью, но промолчала. Её пальцы на мгновение сжались на лямке рюкзака.
— Мне кажется, она мало ест! Но знаешь, — я не унималась. — В её глазах всё тот же родной огонёк, она бодрячком! И даже не смотря на то, что она исхудала, она как будто стала женственнее в некоторых местах её растущего организма!
— Нэкогава! — теперь Сара не промолчала, раздался возмущённый рык, и она потянулась вырвать у меня трубку из рук. — А ну дай сюда трубку!
— Ай, мамуль, на меня напала разъярённая псина! — пискнула я в динамик, пытаясь удержать телефон одной рукой, а другой, уткнувшись ладонью в грудь Сары, пыталась отодвинуть её от себя.
Надо отдать ей должное — она не прикладывала максимум усилий, чтобы обезвредить меня, а так, лишь игралась. Я видела это по её глазам и жадной ухмылке на один бок. Она могла бы выхватить телефон за секунду, но она медлила, позволяла мне сопротивляться.
— О-ха-ха! — сквозь помехи я слышала, как мама заливалась смехом на том конце провода.
Но Саре всё-таки удалось вырвать телефон из моих рук, как бы сильно я ни старалась. А я старалась сильно.
— На... Ма... Нэко... Э-это, мама Наоми! — выкрикнула Сара в трубку что-то невнятное, включая громкую связь, в динамике появился лёгкий шум. Потом она снова строго посмотрела на меня, как будто я в чём-то виновата. — Юдзу всё врёт! Что бы она там не наговорила вам, у меня всё пучком!
— Сарочка! Ну а тебе как фестиваль? Понравился фейерверк? — послышался голос мамы по громкой связи.
Сара продолжала пристально смотреть на меня, наши шаги как будто ещё немного замедлились. Я отвела взгляд в сторону, разглядывая безлюдную улицу, освещённую тусклым светом фонарей.
— Эм... фейерверк, ну... да? Он был... яркий такой, знаете. Нам понравилось. И... — Сара чуть замялась, буквально на секунду. — И спасибо вам ещё раз, что отпустили Юдзу ко мне, это многое значит для меня.
Тишина. Было слышно только наши шаги по асфальту, отдалённый шум города где-то вдалеке и глубокий вдох и выдох мамы через динамик.
— Сара. Береги себя, мы обе скучаем по тебе. И тебе спасибо.
— Угу, — коротко выдохнула Сара.
— Доброй ночи вам, доченьки. Напишите завтра, как посадишь мою принцессу на поезд, я её встречу.
— Хорошо, мама Наоми. Доброй ночи, — с полной серьёзностью в голосе ответила Сара, выключила звонок и пихнула телефон обратно мне в руки с показательной небрежностью.
Убрав смартфон, я не могла перестать улыбаться. Мы просто шли плечом к плечу так, как уже не гуляли кажется целую вечность. Над нами лёгкие огни фонарных столбов незнакомой мне улицы. На чёрно-синем, ясном и чистом ночном небе горели яркие, маленькие и чёткие звёздочки, как россыпь бриллиантов на бархатной ткани.
〰〰〰〰〰〰〰
В скором времени мы уже были в комнате Сары.
Ну как «мы». Я.
Сара проводила меня до комнаты, оставила одну переодеваться, а сама пошла на кухню подогреть ужин. Бабушка Мия и правда оставила ужин в холодильнике — это было так мило с её стороны, так по-домашнему.
В комнате был стол, шкаф и кровать. На столе её ноутбук и минимум вещей, рядом со стулом школьная сумка. На полке пара учебников, тетрадей, и за ними припряталась пачка сигарет, которую она, наверное, думала, что я не замечу.
Такое безликое пространство. Возможно, я даже не узнала бы никогда, что это комната Сары, если бы просто случайно оказалась тут однажды.
Сняв юкату и украшение с волос, увлечённая этим размышлением, я аккуратно сложила её в пакет и положила на стол. Сара сказала, что сама завтра вернёт её в магазин. Эх.
Стояла посреди этой комнаты в одном нижнем белье — простом, бежевом, хлопковом, с незаметными швами, которые не врезались в кожу, а мягко облегали её. На кровати разложила пижамную футболку и шорты, но почему-то не спешила их надевать.
Не знаю, какой чёрт меня дёрнул на то, что я сделала потом. В этот момент я даже не думала, кажется. Просто открыла шкаф Сары. Нагло и бесцеремонно. Схватила с полки её футболку, простую, голубую, с потрескавшимся принтом радуги, явно домашнюю, мягкую. Натянула её на себя через голову, ткань скользнула по коже. Правда после долгого дня я вся пропахла своим подростковым потом и пропиталась запахами с фестиваля, но думаю Сара не будет против.
Покрутила взглядом по сторонам в поисках зеркала, но тут не было зеркал. Хм-хм. Тогда я просто опустила взгляд к босым и голым ногам, чуть нагнулась, проверяя, достаточно ли длины футболки, чтобы прикрыть то, что нужно. Оказалось, достаточно. Вроде как. Ну, край трусиков видно, но это же ничего страшного. В целом нормик.
Сев на коврик, скрестив ноги по-турецки и облокотившись спиной о кровать, я принялась листать фотографии сегодняшнего дня в телефоне.
Скрип пола из-за двери. Медленные, шлёпающие по ступенькам шаги. Звук остановился прямо за дверью, и я подняла взгляд. Ручка двери не шевелилась. Кажется, она там замерла. Минуту, может, полминуты — тишина. Ничего не слышно. Может, она передумала и ушла?
Только я открыла рот, чтобы позвать её, как дверь медленно открылась.
Сара вошла с подносом в руках. На нём две тарелки с рисом и мясом, два стакана тёплого какао, салфетки. Пар поднимался над едой.
— Пупс, доставка ужина к вашим услу... — она увидела меня. — Воу...
— Что? — я сделала невинный взгляд, ручками ухватила воротник футболки и спрятала им половину лица.
[[image:/storage/reader-images/7f6bae190f435deb38a1c798a4df3495cea024a7.jpg]]
— Это же моя футболка, — собравшись с мыслями, ответила она и поставила поднос на стол.
— Твоя. Ты против? — мой голос всё ещё был приглушён тканью футболки, а уши слегка начали нагреваться.
— Конечно нет, — уже спокойнее ответила она, подходя к шкафу, который я забыла прикрыть. — Тебе идёт.
Сара достала из шкафа серую свободную майку, в которой я её постоянно видела на наших видео-созвонах, повесила на спинку стула и села на пол напротив меня. Её движения были плавными и ленивыми, как у кошки на солнышке.
Отпустив воротник футболки, я выпрямилась, положила ладони на свои колени.
— М-м, пахнет аппетитно.
Сара скинула джинсовую рубашку, откинув её просто на пол к двери, потянулась за подносом и поставила его между нами. Её руки на мгновение задержались на краях подноса, когда она посмотрела на меня и на футболку.
— Приятного аппетита, Ю~, — сказала она, подвинув поднос поближе ко мне.
— Спасибочки, приятного аппетита!
Мы начали есть. Сначала тихо, только звук палочек, касающихся тарелок, и редкое дыхание.
— Та девочка, Хаясэ, — начала я, и Сара подняла на меня взгляд.
— М-м?
— Она кажется хорошей, — продолжила я, и в моём голосе послышалась осторожность, потому что я не знала, как она отреагирует.
— Так и есть, — выдохнула Сара, тоже делая глоток тёплого напитка.
— Ты говорила, ей прилетело от мамы за тот случай? — я взяла ещё кусочек мяса в рот и стала жевать с удовольствием.
— Прилетело. Она даже запретила ей со мной общаться. Разрешила только если я приду к ним в гости и мы будем общаться под её... — Сара замялась, поковыряла рис, её плечи чуть напряглись. — Под её надзором, взглядом и контролем.
— Ты должна пойти, — без раздумий выдала я.
— С чего это? — Сара отставила тарелку на поднос, кажется, она почти ничего не съела, и оперлась на руки о пол, чуть подаваясь назад. Её поза была и защитной, и вызывающей.
— Она же помогла тебе. Ты хочешь оставить её так? — я уплетала этот сочный рис, набивая его за щёки.
— Не то, — Сара склонила голову на бок, и прядь упала на щеку, закрывая один глаз. — Я не хочу идти на поводу у её матери, она же мой психолог, понимаешь? Я приду к ним в гости, и вместо простого общения с Хаясэ, я окажусь под пристальным анализом этой женщины.
— Понимаю, — я вытерла губки салфеткой и встретилась с ней взглядом. — Но если не пойдёшь, то она не узнает, какая ты хорошая, и так и не разрешит Хаясэ с тобой контактировать.
— Ну и что? — Сара продолжала смотреть на меня, но в голосе появилась неуверенность.
— Просто обещай подумать об этом, ладно? — я сделала милые глазки, пока отпивала какао, ощущая как моя улыбка сама собой расползается по лицу, прячась за стаканом.
— Только потому что ты об этом просишь. Обещаю, Юдзу, — Сара выдохнула, похлопала меня по коленке и встала с пола.
Мы покушали, и надо признать, это было очень вкусное и сочное мясо. Надо будет спросить рецепт у бабушки Мии. Сара встала, взяла поднос с пустой посудой и поставила его на стол.
— Пойдём, я покажу тебе ванную.
— Угу.
Ответив, я встала с пола, поправила футболку, одёрнула её вниз, пытаясь прикрыть трусики чуть больше.
Сара достала из шкафа полотенце, обернулась, и её взгляд замер на моих ногах.
— Тебе... Ты не смогла найти шорты? — спросила она, послышалось лёгкое удивление, смешанное с теплотой.
— Я и не искала, — скромно ответила я, хватая край футболки и пытаясь натянуть его чуть пониже. Мои пальцы дрожали, но я не знала, от чего — от холода или от волнения.
Сара улыбнулась. Искренне и тепло.
— Бери свою пижаму, пойдём.
Прижав пижаму к груди, я проследовала за ней. Сара открыла дверь в ванную комнату, включила свет. Ванная была тесной, в тёплых тонах, и здесь было зеркало, подошла к нему, к раковине, повесила на крючок свою пижамку, в зеркале увидела себя — растрёпанную, уставшую, но счастливую, в её футболке.
— Вот, смотри, можешь пользоваться чем угодно, этой ванной пользуюсь только я, бабушка вообще сюда не поднимается, — начала Сара, указывая на полку с принадлежностями. — Мой бритвенный станок, он уже использованный, если понадобится — новый в упаковке за зеркалом.
— Мне не надо... — тихо пискнула я засмущавшись.
— Угу, — кивнула Сара и продолжила. Она подошла чуть ближе ко мне, и так как здесь было тесно, аж ощутилось тепло её тела, когда она протянула руку к дверце небольшой полочки. — Вот тут я... в общем, зубная щётка новая и ванильный гель для душа. Я не смогла найти здесь ту же фирму, которой ты пользуешься, но у этого тоже запах ничего так.
— Даже так? — удивилась я. — Сай, ты что, специально искала мне отдельный гель? Я могла бы и твоим попользоваться.
— Эт да, но ты же ванильный любишь, — она продолжала показывать, что где лежит, её пальцы слегка подвисали, когда она касалась полок. — В общем, разберёшься. Чувствуй себя как дома. Прокладки же тебе не нужны? Я помню, что сейчас не должны, но если, то...
— Не, не! Не нужны! Никакой красной армии, Сай! — чуть смущаясь, но с довольной улыбкой я ответила, глядя на её суетливое лицо. — Прекрати, я же не спецгость.
Взявшись за низ футболки, я отвернулась спиной к Саре и стянула её через голову. Ткань скользнула по телу, оставляя за собой лёгкое электричество. Потом я посмотрела в зеркало на Сару, стоявшую у меня за спиной. Она уже развернулась к двери, но я заметила, как её плечи чуть напряглись.
— Ты не будешь со мной мыться? — спросила я тихо, держа в руках ткань.
— Н-нет... — ответила она, отводя взгляд, её уши начали розоветь. — А ты загорела. Красиво.
Кивнув, я уже хотела кинуть футболку в корзину для стирки, но Сара выхватила её у меня из рук.
— Не туда!
— Э-э? — я развернулась к ней и вопросительно склонила голову.
— Я... сама потом постираю её! Когда... когда сама решу, что её нужно стирать. А пока пойду посуду помою! — её голос был сбивчивым, забавно-паническим, она сжимала футболку в руках, как будто это было что-то ценное.
— Ладненько! Спасибо, фетишистка! — улыбнувшись, я принялась расстёгивать лиф.
— А сама-то! — фыркнула Сара и тут же вышла за дверь с футболкой в руке, оставляя меня одну в тесной, тёплой ванной.
Кажется, я догадываюсь, почему она не захотела, чтобы футболка сейчас оказалась в корзине с другими вещами. Потому что сама делала так же, хихик.
〰〰〰〰〰〰〰
Спустя полчаса я сидела в розовой пижамной футболке и шортиках на стуле за столом Сары, поджав под себя босые ноги. Передо мной лежал мой планшет для рисования, я достала его из сумки, думая, что в поезде попробую порисовать, но так и не разобралась с настройками. Думала, поковыряюсь сейчас, пока Сара в душе, но решила поковыряться вместо этого в её ноутбуке.
После такого насыщенного дня было приятно просто позалипать на ролики с котиками. Параллельно я сбрасывала ей в папку наши сегодняшние фотографии — те, что мы наделали на фестивале.
На её рабочем столе было несколько папок. Что-то с названием «План операции "Сбежавшая невеста"», ещё что-то по учёбе — с названиями «чёртовытесты», «уродские контрльн» и «адские вопросы». А ещё была папка «единорожка». Двойной клик, папка развернулась, внутри сотни маленьких иконок с нашими фотографиями. Ну как «нашими», в основном процентов шестьдесят там была одна я, ещё часть — мы вместе, и всего пара фотографий, где Сара была одна. Причём только одна новая — с сигаретой возле знака «Курить запрещено». Она скидывала мне её в чате, легендарное фото.
Дверь открылась, и я чуть дёрнулась от неожиданности, закрыла ноутбук.
Вошла Сара. Волосы влажные, на ней серая свободная майка, на шее на шнурке висит ключик, знакомые и привычные чёрные трусики. Она подошла и села на край кровати.
— Устала? — спросила она, садясь поудобнее.
— Ну так, — протянула я, хотя время уже было час до полуночи, а веки тяжелели.
— Твой планшет? — она заметила его на краю стола и протянула руки, чтобы взять.
— Ага. Только я так и не настроила, — ответила я, разворачиваясь на стуле к ней лицом и протягивая ноги к кровати.
Комната была небольшой, поэтому от стола до кровати я дотянулась без проблем. Поставила босые ноги рядом с коленями Сары и начала перебирать пальчиками, глядя на розовые маленькие ранки от натёртостей после деревянных сандалий.
Сара положила планшет на колени, одной рукой разблокировала его, взяла стилус, а вторую руку как будто рефлекторно положила на мою ступню, которая была ближе к ней, сжала пальцы, чтобы я ими не перебирала. Я расслабленно откинулась на спинку стула.
— Давай попробуем настроить, может, у меня получится? — сказала она тихо, водя по экрану.
— Давай, — лениво ответила я. Было так хорошо в этом моменте, что не хотелось ложиться спать. Хотелось просто сидеть и смотреть, как она пытается разобраться в настройках.
— А ты не просила у Горо помочь с настройкой? Он же шарит в гаджетах, — спросила Сара, уже начиная хмурить брови, ковыряясь в планшете. Её пальцы двигались быстро, но неуверенно, как будто она боялась что-то сломать.
— Нет, не просила, как-то не до этого было, — ответила я, и, взяв её ноутбук, поставила его на себя, открыла.
— Ну да, точно. Как у вас там вообще? — аккуратно спросила она, не глядя. — Уже строите планы на каникулы?
— Вообще-то нет, он... — я снова открыла ролики с котиками, сделала звук потише и листала их. — Он сказал, что на каникулах будет занят подготовкой к поступлению.
— Логично-логично. А он не говорил, куда собрался поступать? — спросила Сара, перебирая в руке каждый пальчик моей ноги. Её движения были медленными, гипнотическими, напряжение уходило из каждой клеточки тела.
— Я не спрашивала, — честно ответила я, взглянув на неё.
— А ты спроси, — она сжала мой мизинец на ноге чуть грубовато, но по-родному.
— Ну да, надо бы, — согласилась я, с легким любопытством в голосе.
— Представляешь, как ему будет приятно, что ты интересуешься? — говорила Сара, продолжая водить по дисплею. — Уф, он сразу забудет о подготовке и придумает, куда тебя позвать погулять, пха-ха!
— Ну Са-а-ай... — простонала я, закрывая ноутбук. — У него же важная подготовка.
— Чёрт, он не реагирует на нажим! — проворчала Сара, тыкая в экран планшета. — Ю~, у твоего гаджета кризис доверия ко мне. Может, он ревнует?
— Нужно... зайти в настройки драйве-е-ера, — сквозь зевоту ответила я, перебираясь на кровать и садясь спиной к стене, рядом с Сарой, но чуть за ней, так как она сидела на краю. — Там должен быть ползунок чувствительности.
Сара замерла, а потом повернулась, глядя на меня через плечо. Её лицо осветилось дьявольским вдохновением.
— Ползунок чувствительности... — отложив планшет к моим ногам, она развернулась и поджала ноги под себя. Её глаза сверкнули в темноте. — Знаешь, а ведь у людей тоже есть такие «ползунки». Только настройки у них глубоко в прошивке. И доступ к ним имеют только избранные... админы.
— При чём тут... Ой, — пискнула я, чувствуя, как щёки начинают гореть.
— Именно, — Сара кивнула, делая очень опытное лицо, если такое вообще возможно с её лицом. — У меня, как у неопытного пользователя, явный сбой в определении твоего «ползунка чувствительности». Иногда я делаю лёгкий тычок — а у тебя весь системный лог забивается ошибками «краснею.экзе». Иногда запускаю стресс-тест щекоткой — а у тебя случается полный отказ двигательной системы с падением на пол. Нестабильная работа. Нужна калибровка.
— Я не устройство ввода! — я спрятала лицо в ладони, поджала ноги к груди, уши уже горели огнём. — И у меня нет драйверов для скачивания!
— Неправда, — Сара коснулась моих рук и мягко отодвинула их слегка от моего лица. — Я лично скачала и установила самый важный драйвер. Он называется «терпеть эту дуру». Работает, в целом, стабильно.
— А мой планшет... — прошептала я, но она уже не слышала, наверное.
— А сейчас, — Сара положила руку на моё плечо, пальцы слегка сжались, — я запускаю диагностическую утилиту. Если здесь — базовый уровень чувствительности, то... — её пальцы скользнули вниз, к локтю, потом перешли на талию, оставляя за собой дорожку мурашек, — ...а здесь, согласно моей гипотезе, должен быть скрытый апгрейд. Дай-ка проверить логами...
Сара сделала щипок. Свой бессовестный, наглый щипок на боку ниже талии, который заставил меня почти подпрыгнуть.
— Ц-ззз!!! — вырвалось у меня тут же, будто и правда системник засбоил. — Мы же твою бабушку разбудим!
Сара с деловым видом отстранилась, сделала потягушки, выгнув спину и подняв руки, чем-то хрустнув.
— Да. Как я и думала. Критическое обновление прошивки требуется. Рекомендую немедленный сеанс ручной калибровки, — она взяла планшет в руки и отложила его на край стола, потом снова повернулась ко мне. — Я, как твой персональный инженер, готова приступить в любой момент. Бесплатно, но с условием безусловного доступа ко всем системам.
— Ты всё так же невыносима, — я упала лицом в подушку.
— А ты всё так же краснеешь и реагируешь в этом месте, — она с кривейшей в мире ухмылкой указала на меня пальцем, потом встала, зевнула. — Кстати, я настроила планшет, попробуй завтра в дороге.
— Это нечестно, ты знаешь мои секретные места! И... С-спасибо, — пробубнила я в подушку, улыбка расползалась по лицу.
Но Сара уже быстрым шагом вышла из комнаты и захлопнула дверь за собой, когда я подняла голову. Наверное, пошла пописять.
Тогда я встала с кровати, подошла к стене, щёлкнула выключателем, выключив верхний свет. Блин, а ведь раньше такие выходки были просто каждый вечер и каждую ночь. Я как будто вернулась в прошлое сегодня. Хотя...
Нет, это не прошлое.
Подошла к столу, включила мягкий свет ночника. Это не прошлое, это настоящее. Но это наше. От того, что Сара всё ещё умеет так шутить и баловаться, стало тепло на душе. Я правда боялась до чёртиков, что она здесь очерствеет... В чём-то она и правда стала грубее, жёстче... Но...
Дверь снова открылась, вошла Сара, подошла к столу и ко мне, поставила стакан воды на край.
— Ну что, — сказала она, нарушая тишину. — Давай спать? Или хочешь ещё что-то поделать?
— Спать, — быстро сказала я. — Давай спать.
— Пф, — фыркнула Сара с танцующим в глазах чертиком. — Трусиха.
— Я не трусиха! — возразила я.
— Ага, конечно, — она уже отвернулась к кровати и сдёрнула одеяло. — Давай, залезай.
Ложась первой, я придвинулась ближе к стене, оставив побольше места. Сара легла рядом и накинула на нас одеяло.
Она лежала на спине, как и я, уставившись в тени на потолке.
Её дыхание всё ещё было не ровным.
— Ю~... — прозвучал голос с хрипотцой.
— М-м?
— Можно я... — она помолчала чуть. — Хочу лечь ближе. Можно?
Повернув голову, я посмотрела на неё. Она всё так же пялилась в потолок, пальцы слегка сжали край одеяла.
— Конечно, — сказала я мягко.
Она придвинулась, и наши плечи соприкоснулись. Потом бёдра. И тогда я просто положила голову ей на плечо и замерла.
— Тебе удобно? — спросила Сара тихо.
— Оче-е-ень, — искренне и мило ответила я, прищуривая глаза. Моя рука легла Саре на живот, почти робко, ощупывая ткань её майки. — Ты всегда тёплая.
— Не ври, — хрипло ответила Сара, но в голосе пряталась улыбка.
— Ладно, вру, не всегда, хихик! — я не сдержала лёгкого смешка.
Сара закинула вторую руку себе за голову и тоже улыбнулась. Из-за её движения край майки чуть сдвинулся, и моя рука легла прямо ей на голую кожу живота. Она вздрогнула, наверное, мои пальцы были прохладными.
— Извини, — тихо прошептала я, одёргивая руку.
— Не извиняйся, — сказала Сара, взяв мою руку и вернув на место, на живот. — Я же говорила, что не против.
Закрыв глаза, я с облегчением выдохнула. Сара почувствовала это, повернула голову.
— Хочешь, я разрешу тебе сегодня быть большой ложкой?
— Эт вообще-то моя роль! — возмутилась я, надувая губки. — Я старше, значит я большая ложка!
— О, начинается, — Сара закатила глаза, но на её губах то и дело пыталась появиться улыбка. — Опять эта тема про четыре месяца.
— Четыре! Это серьёзно! — не унималась я. — За это время можно многому научиться и всё такое!
— Например? — её ступня коснулась моей.
— Например, быть более зрелой, и... И рассудительной, — я убрала руку с живота и потянула палец к своему подбородку, задумавшись. — И не устраивать скандалы из-за каждой мелочи.
— Это ты про себя или про меня? — прошептала Сара мне в макушку.
— Про тебя, — я улыбнулась.
— Пха! — вырвалось у неё. — А кто на той неделе плакал, когда я сказала, что больше не буду отвечать на твои сообщения?
— Я не плакала! — возмутилась я, поднимаясь на локте, чтобы увидеть её наглые глаза. — Я просто... у меня вообще просто глаза зачесались!
— Да-да, малыш, да, — она усмехалась. — Аллергия на моё молчание — диагноз, лечение — ежедневные созвоны.
Она тоже легла на бок, подперев голову рукой, прямо напротив меня, глаза в глаза.
— Сай, — сказала я тихо.
— Ась?
Я бросила на неё зырк. Она молчала. Я сделала ещё один ЗЫРК, более явный. Ну.
— Я рада, что ты приехала, — выдохнула она именно то, что я хотела услышать.
— П-правда? — запнулась я.
— Дура, — её рука нашла мою под одеялом, сжала, крепко. — Ты даже не представляешь как.
Хотела что-то ответить, но она перебила:
— И вообще, — её голос вдруг стал игривым, — ты слишком далеко лежишь. Как мы будем спать, если между нами можно ещё одного человека положить?
— Мы лежим нормально! — возразила я, хотя расстояние между нами было не больше двадцати сантиметров.
— Нормально — это когда я чувствую твоё дыхание, — сказала она и вдруг дёрнула меня за руку, притягивая ближе. — Вот так.
Я оказалась прям близко. Она смотрела на меня сквозь мрак комнаты с этой наглой и уверенной улыбкой. Я готова была её прибить.
— Сайка, — выдохнула я.
— Что, пупс? — она приподняла бровь.
— Ты... ты слишком близко.
— А ты слишком далеко, — парировала она ещё более хриплым голосом. — Вот я и компенсирую.
Она лежала на боку, подперев голову рукой, я лежала на боку, подперев под голову подушку.
Расстояние между нами было совсем маленьким. Мои пальцы слегка потные, коснулись её плеча, как бы тыкая, как бы отодвигая. Она смотрела на меня и как бы не отстранялась.
— Сай, — прошептала я.
— М-м?
— Ты... ты не отодвинешься?
— Нет, — ответила она мягко. — Не отодвинусь. Никогда.
— Ну и ладно, — прошептала я, на мгновение надув губки.
Мы лежали так, глядя друг на друга. Её глаза — такие зелёные, яркие, как будто в них горел какой-то внутренний свет. Даже не свет — огонь. Пламя.
— Ты милашка, — сказала она.
— Ты... ты тоже, — ответила я.
— Нет, — она усмехнулась. — Ты.
Пауза. Пауза позволившая мне просто тихо выдохнуть беззвучный стон смирения, символизирующий нежелание спорить.
— Ю~, — прошептала она.
— Чаво? — по-детски няшно ответила я.
— Научи меня целоваться? — невозмутимо выдала она.
— Сайка, блин! — я пискнула, но смех уже поднимался откуда-то из груди, щекоча горло.
— Что? — она приподняла бровь, и чуть-чуть приподнялась на локте, ключ съехал ниже. — Ты же сама сказала, что ты старше и мудрее. Вот и учи меня, младшенькую!
— Это нечестно! — я толкнула её в плечо, и она рассмеялась, тихим и хриплым смехом.
— Пха-ха! Ладно-ладно, уже пар вижу из твоих ушей! Я шучу!
Мы тихо смеялись, так что слёзы подступали к глазам и животик сводило.
В какой-то момент я перестала смеяться, зевнула и повернулась к ней спиной, лёжа на боку, но оставив голову висеть в воздухе над подушкой. Я поёрзала, повиляла телом, привлекая внимание. Она протянула одну руку мне под голову, и тогда я легла. Её рука легла на моём животе, она устроилась поудобнее, пальцы чертили по ткани пижамы лёгкие узоры.
И всё-таки большой ложкой оказалась она. Так привычнее. Я как старшая позволяю это, потому что, воть.
— Сай, — позвала я тихо.
— Ну что ещё? — она уже почти спала.
— Я рада, что я здесь.
— И я, — пробормотала она. — А теперь спи, дурочка.
Тихо хихикнув, я заметила, что её рука сжалась на моём животе.
— Сладких снов, феникс.
— Спи спокойно, единорожка.
〰〰〰〰〰〰〰
Утро встретило меня мерзким и противным будильником, который вырвал меня из сна. Вырубила его одним неловким, сонным движением. Да, это был мой будильник. И да, он был мерзкий. Но хуже всего было то, что он означал: этот день заканчивается. Моё короткое путешествие в Осаку подходило к концу.
Открыв один глаз, я тут же закрыла его обратно.
Яркое летнее солнце уже стучалось в окно, пробиваясь сквозь неплотно задёрнутые шторы и заливая комнату золотистым светом. Я лежала на кровати на спине, раскинув руки и ноги во все стороны, как морская звезда, которая случайно выбросилась на берег. А Сара лежала на боку рядом, упираясь носом куда-то в мою подмышку, её дыхание было тёплым и ровным. Одна её нога была прямо вдоль моей, а вторая, согнутая, закинута коленом прямо на мой живот. Ну и как обычно — её рука, лежавшая на мне, с силой (даже во сне) сжимала мою пижамку.
— Сай... — прошептала я, всё ещё не открывая глаз, чувствуя, как её дыхание щекочет кожу. — Пора вставать.
— Мфр... — прошептала она в ответ, не открывая рта. Или всё же открывая, потому что я почувствовала горячую слюну, стекающую по моей коже.
— Сайка! Подъём! Ты меня слюнявишь! — возмутилась я чуточку громче, дёргая плечом, чтобы сбросить её голову. — И я уже писять хочу, убери ногу с меня, не дави на мочевой пузырь!
Ноль реакции. Она даже не шелохнулась. Только ещё что-то пробормотала.
Потом послышался грохот с первого этажа.
БУДУМЦ!
Кажется, её бабушка уронила на пол что-то похожее по звуку на огромную кастрюлю, металлический звон раскатом прокатился по дому.
Сара тут же вскочила, как кошка, на которую вылили кипяток, отлетела от меня и с глухим стуком грохнулась на пол рядом с кроватью.
Приподнявшись и заглядывая на неё, вытянув шею, я проморгалась, пытаясь понять, не приснилось ли мне это. Сара сидела на полу, раскинув ноги, потирая затылок, вся лохматая, как будто только что сбежала из небрежной манги. Майка сбилась, открывая плечо и ключицу, а ключ на шее болтался где-то на уровне подбородка.
— Утречко, Ю~! — она тут же озвучила, поймав мой взгляд, прищурив глазки и подарив мне свою самую широкую улыбку.
— Сайка. Утречко, — мягко ответила я, ложась на живот, подперев щёки ладонями и просто смотря на неё, поджав ноги и пятками виляя в воздухе. Она была такой смешной и такой родной.
Ещё чуть почесав голову, видимо Сара пыталась привести причёску в порядок, как ей казалось, потом неловко и неуклюже она попыталась встать с пола, оттопырив задницу так, что та оказалась выше её же головы. Потом обратно упала, потом всё-таки встала. Из-за всех этих действий ключ с шеи прилип к её щеке, а лямка майки съехала куда-то в район её же локтя, что-то оголяя, а что-то, а именно саму одну руку, сковывая в движениях, как смирительная рубашка.
— Пойдём! Вживую увидишь, как бабушка материт соседскую собаку. У нас всего пять минут, потом она забудет о ней, и всё, момент будет упущен, — она помахала мне рукой, одновременно этим жестом поправляя майку, и улыбнулась ещё раз.
— Пойдём, конечно!
Спрыгнув с кровати, я даже не думала о том, чтобы привести себя в порядок, Сара не обращала внимания на такие мелочи, а я хотела увидеть эту легендарную сцену собственными глазами.
〰〰〰〰〰〰〰
Через полтора часа мы уже стояли на вокзале. Я была в том же, в чём гуляла вчера — разноцветная кофточка, короткие шорты, лёгкие босоножки. Сара тоже — длинные шорты, джинсовая рубашка, распахнутая нараспашку. Разве что на голове у неё так и остался взрыв — она даже не расчесалась, и её красные волосы торчали в разные стороны, как языки пламени, будто она только что выбежала из неудачного научного эксперимента.
Мой поезд прибыл.
По громкой связи объявили посадку.
Погода была облачной, немного ветреной, но здесь, внутри вокзала, было всё так же по-летнему душно, пот стекал по спине.
— Я приеду ещё! В... в августе. И обязательно на твой день рождения в ноябре! — я улыбнулась ей, стоя напротив неё, и сама заметила, что голос прозвучал с ноткой грусти, которая никак не хотела прятаться.
Сара отвела взгляд к ногам, молчала, пальцы сжали край джинсовой рубашки.
— Спасибо, что планшет настроила — в дороге порисую, покажу тебе потом, что получилось, — продолжала я.
Она всё ещё молчала. Я подняла руку и зависла пальцами в воздухе, не решаясь коснуться её.
— Я буду ждать. Буду ждать сколько понадобится, чтобы... — она запнулась, ресницы дрогнули, подняла на меня взгляд. — ...чтобы продолжить. С тобой.
— Сайка, — выдавила я из себя, и пальцы наконец разморозились, коснулись её чёлки, поправляя растрёпанные пряди.
Она вошла в меня. Буквально. Шаг — и наши тела столкнулись. Она прижала меня к себе одной рукой, во второй продолжая держать мою сумку, но сжимая ремешок так, что я кажется услышала его скрип. Положила подбородок ей на плечо.
Мимо пробегали люди на посадку, спешили. Стук её сердца отдавался в моей груди. И потом очень глубокий, дрожащий вдох.
После этого она отстранилась, отпустила меня. Протянула мою сумку в руку.
— Ладно, беги, пупс. Счастливого пути тебе, — сказала она, а в краешке её глаза скопилась капелька.
— Спасибо, — я кивнула ей с лёгким поклоном и мягкой улыбкой.
— Я теперь понимаю, каково было тебе, когда ты провожала меня тогда на вокзале в Токио, — сказала Сара, и её голос дрожал по-настоящему. Вибрировал. Но она больше не опустила лица, напротив, задернёла носик на сантиметр повыше.
Открыв рот, я хотела ответить, но она не дала, приложила палец к моим губам, кивнула в сторону поезда взглядом.
Тук. Тук. Тук. Тик. Тик. Тик.
— Поспеши, — сказала она.
— Угу! Пока, Сайка! Я позвоню, как приеду! — закинув сумку на плечо, я пошла к поезду, пятясь задом, чтобы видеть Сару.
— Споткнёшься, дура! — выкрикнула она, помахав мне рукой с лёгкой, зарождающейся улыбкой.
— Ничего страшного! — улыбнувшись, я помахала ей в ответ.
Она улыбнулась ещё шире, и только после этого я смогла развернуться.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/3818513deebd749136d08e48b25b0b5012e12a7b.jpg]]
Понедельник, 30 июля.
Что-то хорошее никогда не длится долго.
Хорошее — это лишь момент между плохим и ужасным. Между болезненным и больным. Между...
И это состояние «между» было целых 5 дней назад.
А сегодня...
Сегодня, одетая в свободную голубую футболку с потрескавшимся принтом радуги и в светлые рваные джинсы, я стою перед кабинетом Сакиро-сенсея, моего психолога.
За окном тёплое летнее утро. В школе пусто, конечно — каникулы же. Все гуляют, радуются беззаботным дням.
Стук, стук.
— Входите! — послышалось изнутри.
Открыв дверь, я вошла. Меня уже ждали: Сакиро, сидящая за своим столом, и Хидео Хиро, представитель опеки, шагающий туда-сюда по кабинету.
Села напротив Сакиро, в это уже привычное, мерзко скрипящее кресло. Обивка была тёплой от солнца, но я всё равно чувствовала холод, поднимающийся откуда-то изнутри.
— Ну здравствуйте, — процедила я, откидываясь на спинку. Скрестила руки на груди.
— Здравствуй, Сато, — обречённо выдохнула психолог.
— Сато, доброе утро, — Хиро кивнул, подошёл к столу взять свою папку.
Его воротник был идеально наглажен, как всегда. Белый, стерильный, чужой.
— Доброе, как же, — прошептала я, отвернулась к окну.
За стеклом зелёные кроны деревьев, голубое небо, солнечные зайчики на подоконнике.
Шелест бумаги, застёжки папки, перекладывание шариковой ручки, гудение кондиционера.
— Итак, Сато, даже не спросишь, почему я снова здесь? — Хидео оторвался от стола, уже держа в руках какой-то документ. Белый прямоугольник, который должен был изменить всё.
Цокнув языком о губы, я вернула взгляд на него, наклонила голову на бок и уставилась на него.
— Почему вы снова здесь? — спросила я и тут же продолжила, не давая ему времени: — Потому что это ваша работа. Потому что я просто ваша галочка в списке ваших задач. Давайте не будем оттягивать неизбежное...
— Не будем, конечно, — он сделал шаг и протянул мне бумагу. — Ознакомься, а я пока расскажу.
Сакиро сидела неподвижно, сложив руки вместе, сомкнув пальцы. Она смотрела на этот спектакль с выражением, которое я не могла прочитать. Сожаление? Вину? Или просто профессиональную отстранённость?
На документе маркировка, клеймо и печать «детская консультация».
На мгновение я замерла, но не так романтично, как бывает, когда единорожка рядом и делает что-то невинное, но до трепета откровенное. А замерла в плане того, что сердце просто боялось сделать лишний стук, а глаза боялись опуститься на следующую строчку.
— Понятно, — выдавила я из себя и сухо сглотнула.
— Сато... Мистер Хиро перепроверил документы, сравнил с тем экземпляром, который оказался у него на руках в прошлый раз, — сказала Сакиро. Её голос был ровным, но я слышала, как она подбирает слова.
— Платеж в Токио был, это факт. Локация далеко от дома твоей подруги, это не была доставка. Это уже само по себе нарушение установленных опекой ограничений, Сато, — он подошёл к окну, встал к нему лицом, ко мне боком, но взглядом косился на меня, не поворачивая лица. — Но что более критично — это подмена документа. Я понятия не имею, как ты это сделала, но факт остаётся фактом: настоящий список отличается от того, который мне был предоставлен в тот день. Отличается на одну конкретную транзакцию в пекарне.
— Ладно, — выдохнула я. Плечи опустились. Больше не могла держать эту позу — слишком тяжело.
— Сато... — продолжил он, развернувшись лицом ко мне и оперевшись рукой о подоконник. — Я говорил в прошлый раз про интернат, но я не хочу применять столь радикальные меры. Я знаю, что это... это крайние последствия. — он выдохнул с усталостью, его брови опустились. — Поэтому я предлагаю промежуточный вариант. Временное учреждение социальной защиты под эгидой Детской консультации в Осаке. Это не тюрьма и не интернат, а скорее... «дом на время».
— Предлагаете, да? — я встала с кресла. — Не очень-то звучит как предложение. Предложение можно принять или отклонить.
— Ты права. Решение уже принято, — он отошёл от окна, пошёл к столу. — С 6-го августа, с понедельника и до сентября.
Четыре недели.
Сжала в руке тот документ, помяла его. Бумага безвольно хрустнула. Потом поднесла снова к лицу.
Адрес указан в верхней части. Далее — правила, требования и так называемые советы, рекомендации и часто задаваемые вопросы.
Он дал мне билет в ад под видом брошюрки детского лагеря? Забавно.
— Месяц? — переспросила я.
Но Хиро не ответил. Он лишь собрал свои документы в папку на столе, посмотрел на меня, тяжело выдохнул и кивнул.
— Господин Хиро, на этом, полагаю, у вас всё? — Сакиро встала. Её движения были резче, чем обычно.
— У меня всё. Дальше уже вы пообщайтесь, подготовьте подростка, введите в курс дела, — он кивнул ей, потом мне. — Сакиро, Сато. Всего доброго.
Хидео тут же направился к двери, вышел.
С громким выдохом я как мешок с дерьмом рухнула обратно в кресло.
— Сато... — голос Сакиро был мягче, чем я ожидала.
Она стояла рядом, в руках кружка с дымящимся горячим чаем.
— Выпей, — сказала она, протягивая кружку. — Это успокаивает.
Посмотрела на неё, потом на кружку. Тёмная жидкость, пар, лёгкий аромат трав.
Взяла в одну руку. А она присела на корточки передо мной, чтобы наши глаза были на одном уровне.
— Сара, — сказала она, и впервые за всё время я услышала в её голосе не профессионала, а человека. — Я знаю, что это звучит как приговор. Это же не интернат. Это учреждение с чётким распорядком дня, без личных вещей, без телефона, с минимумом свободы передвижения. Это временная мера для «исправления поведения» под надзором. Но это не приговор на годы.
— Без телефона, — повторила я.
— Да. Без телефона. Но это всего на месяц. Четыре недели. Ты справишься.
— А если не справлюсь? — я подняла на неё взгляд, в котором стояла какая-то пелена. — Что тогда? Интернат?
Она не ответила. Это и было ответом.
Перевела взгляд на документ, который всё ещё сжимала в руке, пробежалась по строчкам.
Расписание дня:
7:00 Побудка, гигиенические процедуры
8:20 Завтрак
9:15 Утренняя линейка / сбор
9:30–12:00 Учебное время. Заниматься по рабочим тетрадям (печатным материалам), подготовленным сотрудниками. Основные предметы — японский язык и математика.
12:00 Обед
13:30 Уборка помещений
14:00 Физкультура / спорт на улице или в помещении
– Полдник
16:00 Приём ванны (3 раза в неделю)
17:15 Вечерняя линейка
17:30 Ужин
– Свободное время (чтение, настольные игры, ТВ)
20:00 Ведение дневника
21:30 Отбой
Каждый час расписан. Каждая минута под надзором. Никаких окон, в которые можно было бы выглянуть и увидеть её. Никаких сообщений, которые можно было бы отправить.
Сука. Сука. Сука. Сука. Пиздец.
Голова просто трещала по швам. Сакиро продолжала что-то объяснять, делая вид, что мне ещё повезло, но я ничего уже не слышала. Шум в ушах встал такой, что я оперлась локтями на колени, обхватила голову и просто изо всех сил старалась не блевануть прямо себе под ноги.
Хорошее — это лишь момент между плохим и ужасным. Между болезненным и больным. Между...
Это момент между мной и Юдзу.
И если я лишь элемент и шестерёнка, которая двигает механизм от плохого к ужасному, от болезненного к больному, разве я имею хоть какое-то право на хорошее? Бред. Бред, Сара, бред...
— Сато?! — Сакиро стояла рядом со мной возле кресла и коснулась моего плеча, чтобы вернуть меня в здесь и сейчас.
От неожиданности я вздрогнула. Кружка с чаем, которую она поставила на край стола, выскользнула и рухнула мне под ноги, окатив кипятком мои носки. Осколки разлетелись по полу, тёмная лужа растеклась по светлому линолеуму.
Стоп, Сара. Стоп. Стоп...
Сара, стоп... Я же знала, что так будет? И что? Разве это что-то меняет?
Мысли каким-то образом стали яснее. Ещё в момент, когда я пробралась в кабинет за выпиской, уже было ясно, к чему это приведёт. Просто я была, ну как оно обычно бывает, тупой дурой. Лишь шестерёнкой со своими чёткими резными гранями, которые цепляют только те механизмы, до которых достают. Шестерёнка же не может выйти из системы этих винтиков, болтов и прочей херни и выкрутить сосок Хидео вместо ближней прилегающей детали. Не может. Вот. Но это не отменяет того факта, что я тупая.
Уставилась взглядом на эти осколки под ногами.
Сакиро ахнула, принялась прибирать осколки, собирая их в ладонь.
— Ты не поранилась? Сато? — причитала она.
— Сакиро-сенсей, — наконец выдавила я. — Простите, пожалуйста, давайте я помогу.
Она подняла голову. В её глазах — вопрос и тревога. Но я уже встала, схватила урну с чёрным мусорным пакетом и присела с ней рядом. Она закинула осколки, протерла пятно.
— Спасибо за помощь.
— А это... — я на секунду задумалась, но продолжила. — Про Хаясэ... когда можно прийти?
〰〰〰〰〰〰〰
Сидя на полу в своей комнате, всё в той же голубой футболке с потрескавшимся принтом радуги, но уже без джинс на ногах, я уставилась взглядом на тёмное пятно от чая на своих носках, перебирала ступнями туда-сюда, любуясь.
— И во-о-оть, представляешь? У меня уже лучше получается! Да я почти мангака! — лепетала Юдзу в трубку в этот момент. Её голос звенел, переливался, поэтому я прижала трубку поближе к уху.
— Пупс, это прекрасно. Нарисуешь свою мангу? — отозвалась я наконец.
— Нарисую! Ну когда-нибудь! Хихик! — она улыбалась голосом, так что слышно эту её улыбку, широкую, искреннюю, от которой у неё появляются ямочки на щеках. — Сначала рисунок для выставки осенней надо начать, потом приехать к тебе на каникулах, я хочу велосипедную прогулку с тобой замутить!
— Я тоже хочу с тобой замутить, Ю~, но... — прошептала я, еле удерживая нить разговора. Пальцы нашли ключ на шее, поглаживая.
— Но? Сай... — её голос вдруг стал мягче. — Что там у тебя?
Она же, дурочка, всегда чувствовала. Будто у неё какой-то магический-ментальный термометр, или типа того, вставлен прям в мою задницу, для максимально быстрого и достоверного измерения уровня моего стресса, хэх.
Сжала ключ на шее до боли в ладони. Металл впился в кожу, воздух вышел из лёгких медленно.
— Тебе не придётся тратить на меня время в... в августе. Не нужно тратить деньги на билеты снова.
— Чаво? — её голос дрогнул. Сейчас в нём не было улыбки. — Не поняла.
— Того. Юдзу. — начала я грубо, но резко поправила себя. — То есть, прозвучало резковато, я имела в виду, что у меня другие планы нарисовались.
— Сара, — жёстко парировала она. — В чём дело? Ты так и не рассказала, как прошла встреча с психологом.
— В том-то и дело. Меня тут, знаешь ли, в детский лагерь отправляют, прикольно, скажи?
— Дура! Я тебя щас планшетом бы по голове огрела! — выругалась она тут же. — О таких вещах со своим сраным сарказмом говоришь! Скажи нормально!
— Пупс! Сама ты дура! — с лёгкой улыбкой ответила я, но потом серьёзнее добавила: — В учреждение социальной защиты. Детская консультация. На месяц.
Пауза на том конце повисла просто звенящая. Она шмыгнула носом.
— Как? Почему? — простонала Юдзу. Я услышала шаги, она куда-то пошла.
Судя по звуку, это её босые ноги ступали по ступенькам со второго этажа её дома вниз, на первый.
— Я... я просто ошиблась, Юдзу. Как всегда, — прошептала я, понимая, какую бомбу запустила на тот конец провода.
— Ма-а-ам! Мамуль! — Юдзу уже не говорила со мной, она звала маму.
Та откликнулась, приглушённый голос, удивлённый, встревоженный. Слышала их перешёптывание, обрывки фраз.
— Сайка! Прими! Видео-связь! — строго позвала Юдзу.
Послушно, не потому что я в целом послушная, а потому что это она попросила, а её я всегда слушаюсь, я приняла видеосвязь.
Подняла экран над собой. Увидела маму Наоми и фиолетововолосую красавицу с выпученными глазами, полными слёз, которые она пыталась сдержать. Её плечи дрожали, но она держалась.
Невольно улыбнулась, слегка, краешком губ.
— Ну привет, — прошептала я еле слышно, движением губ.
— Сара. Привет. Ну-ка сядь, — сказала мама Наоми. Голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь.
Тут же я поднялась с пола, села ровно, касаясь спиной кровати, ноги подтянула к себе и обхватила колени руками.
— Учреждение социальной защиты под эгидой Детской консультации в Осаке, с шестого числа. — повторила я спокойно.
Они переглянулись. В глазах Юдзу стояла паника, но когда она увидела взгляд своей мамы, она моргнула, взяла себя в руки, вернула глаза в экран. Наоми же в свою очередь, видимо оценив полярность наших реакций, что-то для себя поняла. По её взгляду обычно видно «это женщина что-то поняла», но почти никогда не видно «что именно она поняла».
— Сара, слушай, — сказала мама Наоми. — Это из-за твоей поездки в Токио?
— Типа того, — кивнула я. — Но... это хотя бы не интернат, даже типа, повезло. Говорят, там реально как в лагере!
Видела, как она сжала губы. Её руки нашли плечи Юдзу, приобняли её, прижали ближе. У той уже дрожали плечи.
— Ладно. Ясно. И, дочь, чтоб ты сейчас не говорила, уж мне-то не рассказывай, что там как в лагере.
Снова повисла пауза, такая, которая ещё в горле застревает иногда.
— Простите, — выдавила я наконец. — Обе. Я не хотела вас подводить. Но я не жалею.
— Стоять, — перебила меня мама Наоми, её голос был твёрдым, как камень. — Не жалеешь о чём?
— О том, что рискнула тогда и приехала к Юдзу на праздник, — с честной улыбкой ответила я. — А последствия... Ну, я привыкла к тому, что наказание настигает меня. Ничего.
Юдзу посмотрела снова на мать, влажными глазами. В них читался вопрос: «Почему? Как это можно исправить? Что нам делать?»
— Мам?.. — прошептала она.
— Ох, доченьки мои, — мама мягко улыбнулась, потрепала Юдзу по голове, посмотрела на меня в кадр с теплом. — Судьба любит бить под дых. Но и мы умеем бить в ответ.
— Наверное, — я кивнула.
— Твоя бабушка в курсе? — спросила она.
— Да. Вроде бы. Я кажется сказала ей.
— Значит, твои родители тоже в курсе уже. Выдыхай и не делай глупостей. Нельзя давать им больше ни одного повода.
— Да я как бы больше ничего и не планировала.
— Это ты пока не планировала! Мы обе знаем, что тебе в голову может стрельнуть что угодно и совершенно внезапно, — сказала она.
— Мама Наоми, вы слишком хорошо меня знаете, — усмехнулась я. И кажется, эта усмешка оказалась совершенно неуместной.
Честно, я не понимала реакции Юдзу...
Ведь... Юдзу не сдержалась. Она заревела, начала плакать, не прикрывая глаз. Слёзы текли по её щекам, капали на экран, размывая изображение.
— САЙКА! — она рванула к камере. Её сопливый нос и глаза, из которых брызгали слёзы, оказались в упор к камере. Она ещё раз всхлипнула, кажется, даже сопля надулась в пузырь в её ноздре и лопнула с хлопком. — САЙ!
— Юдзу! Прекрати! — мама одёрнула её, прижала к себе. Её рука легла на затылок дочери, прижимая к плечу. Я слышала, как Юдзу всхлипывает в ткань маминой футболки.
— Прости, Ю~, — выдавила я.
Какое-то время они не отвечали мне, было видно, как Наоми поднимает лицо Юдзу за обе щеки, заставляя её посмотреть маме в глаза. Где-то с пятой попытки у неё получилось. Юдзу вытерла нос, шмыгнув ещё раз. Потом вернула взгляд на экран, на меня.
— Сато Сара! — она нахмурила бровки. — Не смей подводить меня! Ты меня услышала? Моё сердечко не выдержит!
— Твоё сердечко это самое ценное, поэтому да, обещаю. Правда. — я тоже подалась ближе к камере (чтобы проверить, нет ли ещё одного пузыря в её носу. Не было. Эх.) — Отстреляюсь от звонка до звонка, как положено. Ладно?
— Ладно... — тише прошептала она. Карие глазки сверкали в вечерних бликах не моргая.
— На этом конец связи, рядовой лиловая лавина, — я отдала честь рукой от лба.
И всё-таки нажала «завершить вызов».
Телефон выскользнул из пальцев и мягко шлёпнулся на ковёр. Я не стала его поднимать.
Вместо этого я опустила взгляд на свои руки. Они дрожали. Мелко, противно, как у старого алкоголика.
Причём, что странно. Сама для себя я полностью принимаю это наказание. Последствия. Механизмы.
Но стоило мне увидеть, как эти последствия сделали больно ей, и я стала ненавидеть саму себя за это. И её — за то, что заставляет чувствовать всё это. Хэх, единорожка, чтоб её.
〰〰〰〰〰〰〰
3 августа. Утро.
Я стояла перед домом Сакиро-сенсей. Те же джинсы, та же футболка, голубая, с потрескавшимся принтом радуги, которая уже стала моей униформой в эти дни. На плече лёгкий рюкзачок, в котором лежали только сувениры и телефон.
Юдзу прислала доставку сувениров для Сакиро-сенсей и Хаясэ, чтобы я вручила им.
Не то чтобы я уже в принципе хотела бы тут быть, но я обещала Юдзу. А что я могу ещё сделать в своём положении для неё, кроме как выполнить тупейшее обещание?
Это был обычный дом — двухэтажный, с чуть облупившейся краской на оконных рамах и велосипедом, прислонённым к забору. Даже горшок с каким-то растением стоял у входа. Обычный дом обычной семьи. В котором живёт обычная девочка, которая почему-то решила, что я ей нужна.
Честно говоря, я хотела сбежать.
Тем более помня о том, что вечером мне нужно подключаться на видео-конференцию в зал суда. Голос отца, который будет требовать, чтобы я вернулась. Взгляд судьи, который будет решать мою судьбу. И всё это — сегодня. После этого — через три дня меня отправят в учреждение.
Но Юдзу ждала моих действий. И Хаясэ ждала.
Достала телефон из-за начавшегося града вибраций в кармане.
Юдзу: [ Ну что, ты там? ]
Юдзу: [ Собралась уже или всё ещё стоишь как истукан? ]
Юдзу: [ Я тебя знаю, ты стоишь и сомневаешься ]
Юдзу: [ Иди, дурочка. ]
Усмехнулась. Как она всегда знает? Откуда?
С: [ Не хочу идти, Ю. Вдруг она меня съест? ]
Юдзу: [ Тогда я приеду и съем её. ]
С: [ Ого. ]
Юдзу: [ Я знаю, что тебе сейчас не до этого, но... ]
С: [ "Не до этого". ]
Юдзу: [ Не забудь про сувениры. Ты их завернула? ]
С: [ Угу. ]
Юдзу: [ И если она будет плохо себя вести — звони. Я влечу в окно. ]
С: [ Ты даже не знаешь, где они живут. ]
Юдзу: [ Я узнаю. Я тебя везде найду. ]
Улыбнулась, глядя на экран. Внутри стало чуть теплее.
С: [ Ладно, пупс. Я пошла. Позже напишу. ]
Юдзу: [ Удачи. Помни: если будет плохо — ты не одна. ]
С: [ Знаю. ]
Юдзу: [ И... Сай? ]
С: [ Чё? ]
Юдзу: [ Ты у меня самая сильная. Иди и покажи ей, какая ты. ]
С: [ Пха, дурочка. ]
Убрала телефон в карман, подошла к двери и нажала на звонок.
Дверь открылась почти сразу.
В проёме стояла Сакиро-сенсей — в простых домашних брюках и светлой блузке, без обычного профессионального пиджака. Волосы были чуть растрёпаны, как будто она только что встала или долго работала за компьютером. Без очков она выглядела... моложе.
— Сато, — она улыбнулась, но я видела, как напряжены края её губ. — Заходи, пожалуйста.
— Здравствуйте, — я кивнула и переступила порог. — Спасибо, что пригласили.
— Мы рады тебя видеть, — сказала она.
Сняла обувь, аккуратно поставила её рядом с другими. На полке стояли её туфли, кроссовки Хаясэ — маленькие, ярко-розовые.
И в этот момент с лестницы раздался топот.
— САРА!
Хаясэ выбежала на лестничную площадку, чуть не споткнулась на последней ступеньке, но удержалась, ухватившись за перила. На ней была короткая юбка — ещё короче, чем в прошлый раз, и лёгкая блузка, которая, кажется, была чуть прозрачной на свету. Волосы — не в хвостиках, а распущены, падают на плечи мягкими волнами. На губах — блеск, чуть больше, чем в прошлый раз. И ресницы... она подкрасила ресницы.
— Хаясэ. Привет.
Она спустилась, остановилась в нерешительности, явно хотела подбежать и обнять, но сдерживалась из-за мамы. Её руки дёрнулись в мою сторону, потом опустились. Она просто стояла и улыбалась. Улыбка была такой широкой, что я почти видела её зубы.
— Проходите на кухню, — сказала Сакиро, и её голос прозвучал чуть жёстче, чем нужно. — Я накрыла стол.
Мы пошли за ней. Кухня была просторной, с большим деревянным столом, на котором стояли тарелки с печеньем, вазочка с фруктами и чайник. Хаясэ бросила на мать короткий взгляд — «спасибо», — и Сакиро ответила таким же коротким кивком. Маленький жест, который говорил о том, что они всё-таки научились понимать друг друга.
— Садитесь, — Сакиро указала на стулья.
Села. Хаясэ села рядом — слишком близко, так что её колено почти касалось моего. Я чувствовала тепло её ноги через ткань джинсов.
— Спасибо большое, — сказала я. — Очень любезно с вашей стороны. Я правда ценю, что вы согласились принять меня.
Сакиро чуть прищурилась. Она ждала подвоха. Но его не было.
— Я принесла кое-что, — сказала я, доставая из сумки два свёртка.
Первый — плоский, в бумаге с рисунками сакуры — я протянула Сакиро. Она взяла его с лёгким недоумением.
— Это... — я сделала паузу и улыбнулась самой невинной улыбкой, на которую была способна. — Моя Юдзу, ой, то есть — «зависимость, наркотик и сексуальный объект» — прислала вам из Токио сувенир. Я попросила её.
Сакиро замерла. Её пальцы сжали свёрток, она на мгновение задержала дыхание. Я видела, как дрогнули уголки её губ — то ли от удивления, то ли от того, что я использовала её же слова.
Внутри оказался крупный магнитик на холодильник. С видом на Токио — башня, закат, сакура. Милый. Безобидный. Она посмотрела на него, потом на меня.
— Передай ей спасибо, — сказала она. — Очень... неожиданно.
— Я передам, — я кивнула.
Потом я взяла второй свёрток, мягкий, и повернулась к Хаясэ.
— А это тебе.
Хаясэ застыла. Её глаза расширились, и она посмотрела на свёрток так, будто он мог исчезнуть, если она моргнёт, поэтому она не моргала.
Протянула ей.
Она развернула бумагу — медленно, почти благоговейно. Внутри оказалась маленькая плюшевая игрушка — странный, забавный зверёк из какого-то аниме, которого я не знала, но который был чертовски милым. С большими глазами и ушами, которые торчали в разные стороны.
— Это тоже Юдзу прислала, — сказала я, наблюдая за её реакцией. — Я попросила её купить для тебя подарок в том аниме-магазине, там лимитированная коллекция была. Я подумала, что ты будешь особенная. В Осаке ни у кого такой ещё нет, наверное. А уж в вашей школе — так точно.
Хаясэ смотрела на игрушку. Её пальцы гладили её — мягко, почти невесомо, как будто она боялась повредить.
— Сара... — прошептала она. — Это... это...
— Что? — я улыбнулась. — Нравится?
— Очень! — она прижала игрушку к груди так сильно, что я забеспокоилась, не раздавит ли она её. — Спасибо... спасибо тебе и... и Юдзу...
— Да ничего, — я пожала плечами. — Я же говорила: ты особенная. И если ты в чём-то сомневаешься — посмотри на эту игрушку. Она тебе напомнит, что я не вру.
Хаясэ кивнула. Она сжала игрушку ещё крепче, прижимая к сердцу.
Сакиро молчала. Она видела, как её дочь держит подарок, как она улыбается, как её глаза светятся. Она видела, как Хаясэ смотрит на меня — не как на «проблемного подростка», а как на кого-то важного.
— Ну что, — я нарушила тишину. — Может, попробуем это ваше угощение? А то я сегодня только кофе пила и то не уверена.
Мы сели за стол. Я взяла печенье, откусила, и, честно говоря, оно было вкусным, но меня хватило только на одну штучку и один глоток чая. Желудок сжался, отказываясь принимать еду.
— Вкусно, — сказала я. — Очень.
Хаясэ выдохнула с облегчением. Сакиро слегка улыбнулась.
Мы посидели ещё немного. Разговор был лёгким — Хаясэ рассказывала о школе, о том, как они с одноклассниками готовятся к какому-то конкурсу во время каникул. Она говорила быстро, жестикулируя, и я заметила, как Сакиро смотрит на неё — с удивлением, смешанным с грустью. Она не видела свою дочь такой — живой, открытой, счастливой. Слишком давно.
Потом мы перешли в гостиную.
Она была огромной — с высоким потолком, мягким диваном, большим телевизором на стене. Сакиро села в другом конце комнаты, за стол с ноутбуком, и сделала вид, что работает, но конечно же она смотрела. Её взгляд то и дело скользил в нашу сторону, проверяя, не перехожу ли я границ.
Хаясэ села рядом со мной на диван. Плечом к плечу. Она достала старый альбом и начала показывать мне детские фото.
Правда перед этим она наклонилась чуть ближе, проверила что мама не смотрит и пристально посмотрела мне в глаза.
— Этот... лагерь. Это из-за меня тебя отправляют? — шопотом спросила Хаясэ.
— Нет. Даже не думай. — ответила я строже, чем планировала. — Ты тут не причём. Совсем.
— Честно? — она сделала эти свои щенячьи глазки.
— Кристально честно, расслабься. Правда.
Тогда она выдохнула, её рука замерла на первой странице альбома, видимо задумавшись, потом наконец перелистнула.
— Вот, смотри! Это я в три года! — она указывала пальцем на снимок, где маленькая девочка с косичками стояла в ванной, спиной к кадру, оборачивалась через плечо, вся в пене, и улыбалась в камеру.
— Ого, — я прокомментировала тихо. — Я не ожидала, что ты будешь показывать мне свою попу вот так сразу.
Хаясэ засмеялась громко, искренне, чуть отклонилась в мою сторону, касаясь плечом моего плеча.
— Ну, я тогда была маленькая!
— Маленькая — не маленькая, а попу видно, — я подколола её, и она залилась румянцем.
Потом я увидела другое фото. Сакиро — молодая, с улыбкой, которая сейчас никогда не появлялась на её лице. Она стояла у моря, в лёгком платье, и ветер развевал её волосы. Она была красивой. Настоящей.
— А мама у тебя красивая, Хаясэ, — сказала я. — Теперь понятно, в кого ты такая милая растёшь. Вы очень похожи.
Хаясэ повернула голову и посмотрела на меня, и в её глазах было что-то новое — смесь удивления и благодарности.
— Правда? — тихо спросила она.
— Правда, — я кивнула.
Сакиро сидела в другом конце комнаты, её пальцы на мгновение замерли над клавиатурой.
Мы играли в какие-то коллекционные карты — Хаясэ объясняла мне правила, а я делала вид, что понимаю. Она была как цветок, который впервые почувствовал тепло. Я видела, как она раскрывается, как её плечи расправляются, как её голос становится громче и увереннее.
Сакиро наконец поднялась. Подошла к нам.
— Сато, — сказала она, и я подняла голову. — Я сейчас пойду на балкон покурить. Ты куришь? Можешь пойти со мной.
Хаясэ напряглась. Её пальцы сжали край дивана.
— Можно, — я кивнула, вставая.
На балконе было прохладно, несмотря на летнюю жару. Сакиро закурила, её пальцы слегка дрожали. Она смотрела куда-то вдаль, на крыши соседних домов.
— Сато, — сказала она, выпуская дым. — Ты ходишь на бокс, я знаю.
— Да, — я кивнула. Щелчок зажигалки — и оранжевый огонёк лизнул кончик сигареты.
— Там есть парни из плохой компании. Они хулиганят по ночам, у них было пару приводов уже. Ты с ними в компании?
Её глаза были серьёзными, она не просто спрашивала, скорее проверяла.
— Не в компании, — сказала я спокойно, выдыхая дым. — Я прихожу на тренировки, занимаюсь, ухожу. С ними я пересекаюсь только в зале. И знаете, — я сделала паузу, — они думают, что я психопатка, потому что однажды я разделась перед ними в раздевалке, чтобы они отстали. Так что они меня боятся больше, чем я их.
Сакиро моргнула раза три, рука с сигаретой замерла на полпути ко рту.
— Ты... разделась перед ними?
— Я была в одном полотенце, — я пожала плечами. — Мне было плевать. Я знала, что они не тронут меня, если я покажу, что мне нечего скрывать. И я была права. Они больше не лезут ко мне.
Сакиро молчала. Затянулась. Выдохнула. Её взгляд был тяжёлым, изучающим.
— Ты странная, Сато.
— Знаю, — я улыбнулась. — Но я не опасная для вашей дочери. Я не хочу её испортить. Я хочу, чтобы она была счастлива. И если я могу дать ей что-то, что вы не можете — я дам. Но это не значит, что я пытаюсь занять ваше место.
Она посмотрела на меня долгим взглядом. Потом кивнула.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Я запомню это. По поводу лагеря... Я буду навещать тебя дважды в неделю. Сеансы со мной всё так же обязательны.
— Ясно, — я выдохнула колечко, глядя в небо.
— Я удивлена, что ты всё-таки пришла к Хаясэ, если честно. Для неё это многое значит. Не думала, что ты... найдёшь в себе силы, чтобы прийти сегодня.
— Это не я. Не мои силы. Я бы не пришла, — честно ответила я.
Она посмотрела на меня пристальнее, даже подняла бровь. Затушила сигарету.
— Это всё Юдзу, — я тоже затушила бычок. — Она заставила меня прийти. Она сказала, что если я не приду, она приедет и съест вас. Я решила, что лучше не рисковать.
Сакиро отвела взгляд в сторону и улыбнулась.
Мы вернулись в гостиную. Хаясэ смотрела на нас с лёгкой тревогой.
— Всё нормально, — сказала я, садясь рядом. — Твоя мама просто хотела убедиться, что я не собираюсь тебя похищать.
Хаясэ кивнула, но её плечи всё ещё были напряжены.
Потом мы смотрели какое-то аниме — я делала вид, что понимаю сюжет, Хаясэ рассказывала о персонажах, жестикулируя и чуть не падая с дивана. И в разгар этого разговора у меня завибрировал телефон.
Взяла его и увидела имя: Юдзу.
— Простите, — я встала. — Мне нужно ответить.
Отошла к окну и нажала «принять».
— Пупс, — сказала я.
— Приветик! — голос Юдзу звучал легко, даже игриво. — Я просто хотела спросить... ты купила новый том своей манги? Я сейчас в книжном, и если нет — я могу его купить. У тебя же коллекция неполная ещё?
Чуть не рассмеялась вслух. Она действительно звонила мне посреди моего «визита в логово врага», чтобы спросить про мангу.
— Ты серьёзно? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Агась, — пропела она. — Я же всегда серьёзна!
— Пха... — я покачала головой. — Нет, не купила. Купи, если хочешь. Но потом я тебе верну.
— Не надо. Это будет подарок. К твоему возвращению.
Внутри мир снова замер. Время как будто превратилось в пузырь, который вот-вот лопнет, но из-за каких-то правил, нарушающих законы физики, он только переливался радужными бликами.
— Ладно, — сказала я наконец. — Спасибо.
— У тебя всё хорошо? — спросила она, и в голосе появилась мягкость.
— Да. Всё хорошо.
— Тогда удачи. И... Сай?
— Ась?
— Хочешь хокку?
— Ну.
— Чмоки, чмоки, в обе щёки! Хихик!
Что за бред я сейчас услышала? Замерла на мгновение.
— Это не хокку, — фыркнула я, но наконец улыбнулась. Вот жеж зараза.
— Ещё какое хокку, дурашка!
— Тогда и я тебя, — сказала я тихо. — Пока.
Положила трубку и вернулась на диван. Хаясэ смотрела на меня с любопытством. Её глаза блестели в тусклом свете лампы.
— Это была Юдзу? — спросила она.
— Да, — я кивнула. — Она хотела знать, купила ли я новый том своей манги. И сказала, что купит его для меня.
Хаясэ улыбнулась. Её улыбка была такой же тёплой, как и взгляд.
Но этот вакуум подошёл к концу. Мне пора было возвращаться домой, чтобы успеть на видео-конференцию.
〰〰〰〰〰〰〰
3 августа.
Восемь часов вечера.
Видео-конференция с судом.
Бабушка Мия заботливо приготовила печенья и какао, пожелала мне удачи, а сама пошла в свою комнату отдыхать.
Ни к печенью, ни к какао я не притронулась.
Подключившись со своего ноутбука, сидя за столом в комнате, я увидела маму Наоми. Я позвонила ей, а она уже включила меня со своего ноутбука в их зале и развернула так, чтобы я видела всех, и все видели меня. судья, мама Наоми, адвокат, мать и он.
Честно говоря, я изо всех сил старалась не смотреть в экран, чтобы не видеть суд, не видеть маму и не видеть его. Я смотрела в угол монитора, на часы в правом нижнем углу. 20:03.
Но он там был. Я чувствовала его присутствие, как холодный сквозняк, который проникает под одежду, даже когда все окна закрыты.
— Сарочка, у судьи будет пара вопросов к тебе, — начала мама Наоми. — Давай, солнышко моё, сделаем это. Хорошо?
Она пристально искала в моём взгляде подтверждение, готовность выстоять и этот бой, силы не сломаться пополам.
— Агась, — выдохнула я. Голос звучал ровно, но внутри всё задрожало, ещё минут 10 назад.
Процесс начался.
— Итак, госпожа Кимико Сато, господин Ватару Сато. Сейчас речь пойдёт не о вашем разводе, а о показаниях вашей дочери, Сары Сато, — голос судьи резал динамики. — Для протокола, сейчас она под надзором опеки проживает на расстоянии, с бабушкой по материнской линии в Осаке. У Ватару Сато запрет на приближение до окончания процесса. — она продолжала зачитывать, без каких-либо эмоций. — Показания опеки следующие: ребёнок замкнут, не ладит с коллективом, признаки ПТСР, агрессия... месяц в воспитательном учреждении в августе...
Она продолжала и продолжала... я просто... просто была вынуждена сидеть и слушать это. Слова влетали в одно ухо и вылетали из другого, оставляя только глухой гул.
Потом мама Наоми позвала меня.
— Сара, твоё слово, слышишь? — но я не слышала, что было до этого, я просто смотрела в угол экрана и считала тиканье секунд на часах. — Судья просит твои показания, просто расскажи, как мы с тобой обсуждали.
Она кивнула, отошла от камеры. Её лицо исчезло из кадра.
— Кхм. Я... я не знаю, что ещё я должна говорить... вы... — начала я. — У вас уже есть снятие побоев, задокументированные на фото, что вам ещё от меня нужно?.. Просто... — глаза застилала пелена, голос дрогнул. — Ещё раз говорю, прямым текстом: он бил меня, бил маму. Бухал и бил. А потом приехал в Осаку и сказал, что я всё вру и чтобы я вернулась в семью и взяла слова... слова... свои слова назад...
— Принимается. Однако, ваш отец утверждает, что вы преувеличиваете и искажаете правду, из-за чего и была инициирована сегодняшняя встреча. - ответила судья.
— Это не правда, я сказала, как всё было и от своих слов не откажусь. — твёрдо добавила я.
— Принято. Сато Сара, у вас всё?
— Всё, — сплюнула я. Язык был сухим, как будто я проглотила песок.
— Господин Ватару Сато, вам есть что на это ответить, прежде чем мы отпустим вашу дочь и примем её показания? — судья обратилась к нему.
Видела, как он встаёт со своего места. Камера по связи была не качественной, поэтому я не видела его лица толком. Хотя, может быть, и не поэтому. Маму Наоми было видно хорошо — я видела даже, как она прикусила губу и сжала кулаки.
Но мой взгляд задрожал, когда он начал говорить.
— Да, конечно. Она — непутёвая недотёпа с самого детства. Неужели вы не видите? Очевидно, что она выдумывает и преувеличивает. — его голос был трезвым, от этого был даже более острым. Без алкогольной дымки трезвый голос резал, как нож.
— Попрошу вас только комментарии по существу и по делу! Если такие имеются, — снова строго сказала судья.
— О, имеются. Как можно принимать её слова за показания? Кто ж её не знает-то, она всему двору сосала! Послушайте меня. . — стук, стук в висках вместо его голоса. — Только гляньте на неё, тут фингал, там синяк! Хулиганка! Стыдоба! Как ты смела, дочь, кем ты стала? Ты же пугалище с виду!
— Ватару! — судья повысила голос. Мама Наоми встала со своего места, резко, что-то выкрикнула, но её дернули за рукав, попросили сесть обратно.
— Вон, у неё даже частный пансионат на носу! — он не унимался, стучал кулаком по столу. — Её нрав там исправят! В раз там остепенят! Как ты была неблагодарной, так жизнь сломала мне!
— ЗАТКНИСЬ! — прохрипела я с криком. Рывком встала из-за стола. Наушники вырвались из гнезда ноутбука с корнем, выскочили из ушей. — Ты ничтожество и пустое место.
Следом просто харкнула в камеру и закрыла ноутбук с хлопком. Экран погас, оставив меня в тишине.
Всё, Сара, всё... Сара, всё...
Всё... Тихо. Тихо...
Нет, нет... Нет... НЕТ!
Не заметила, как я уже стояла в ванной... в руках были ножницы...
Что?..
Смотрела на своё отражение в зеркале. Красные волосы, растрёпанные, сбившиеся в колтуны. Глаза — пустые, как у куклы. Лицо — бледное, с красными пятнами на щеках от слёз, которые я даже не заметила.
В руках ножницы. Холодный металл, который я сжимала до ощущения жжения.
Что я делаю?
Телефон в кармане разрывался от звонка.
Достала его. На экране горело: Юдзу.
— Да, — ответила я. Голос был плоским, как доска.
— Сай, это я. Мама сказала, ты освободилась с конференции и что я могу тебе позвонить, — её голос, вернул меня в реальность. Посмотрела на своё отражение в зеркале, пока она продолжила. — Ты в порядке, саламандра?
— Нет, не в порядке. Я не хочу говорить, Юдзу, — выговорила я в трубку.
— Но... может, тебе будет легче, если я просто побуду с тобой на звонке?.. — с робостью в голосе спросила она.
Пальцы разжались, ножницы с глухим звоном упали в раковину.
— Легче не будет.
Накинув на плечи кожаную куртку, я обула кеды и вылетела из дома в ночь.
— Как всё... как всё прошло? — со страхом в голосе спросила она.
Ничего не отвечала ей. Ноги несли меня куда-то в ночи. Я не знала район толком, я просто шла. Она слышала только шаги и моё дыхание. Она просто была на связи, я просто шла и слушала её дыхание. Преданное, тихое, спокойное, ждущее.
Через пару кварталов я огляделась по сторонам, вообще не понимая, где я. Узкая улочка, старые фонари, чьи-то запертые ворота. Но сердце вернулось в приемлемое состояние.
Достала сигарету, зажгла. Щелчок раздался на пустой улице. Затянулась.
— Фу... пепельница... — прошептала она в трубку, услышав всё это.
Не знаю почему, но мне вдруг эти слова вернули почву под ногами. Может, потому что я вспомнила, как она меня так обзывала, а потом запихивала мне в рот мятные конфеты. Или как после этих слов я накинулась на неё со словами «зацелую до смерти»... Не знаю. Может, просто потому что это был её голос.
— Знаешь, Ю~. Уже поздно и тебе пора спать. Хочешь, я расскажу тебе сказку? — мой голос звучал до ужаса спокойно и хрипло.
Юдзу замялась, переваривая услышанное. Я выдохнула кривое колечко дыма, которое в свете фонаря было похоже на моё сердце, наверное, такое же кривое.
— Да, хочу. А про что? — сказала она наконец.
И тогда я пошла вдоль ночных фонарей куда глаза глядят. Ноги сами выбирали дорогу, я просто двигалась, чтобы не остановиться.
— Про двух фей. Слушай... — последняя затяжка, затушила, пошла дальше. — Жила-была добрая фея, с крылышками такими пышными, красивыми, и встретила она однажды...
— Кого встретила? — заинтересованно прошептала Юдзу.
— ...другую фею, раненную, без крыла, потерянную, испуганную. Приютила, вылечила...
Юдзу на том конце кажется шмыгала носом, но слушала внимательно. Слышала её дыхание — ровное, глубокое, как будто она боялась пропустить хоть слово.
— А потом эти феи... написали хокку, прикинь? — выдала я. — Чмок, чмок, в пупок!
Юдзу тут же взорвалась и возмутилась:
— Там не так было! — выкрикнула она.
— А как? Чмок, чмок в лобок?
— ААА! САЙКА, БЛИН! — запищала она так, что я аж отодвинула трубку от уха. — Там было «чмоки-чмоки в обе щёки!» Ну ты всю сказку испортила!
— О, спасибо, это моё призвание, — согласилась я спокойно.
— Но твой вариант хокку тоже принимается, Сай. Креативно, — задумчиво ответила она.
Остановилась посреди улицы. Подняла голову к небу, звёзд не было, только серая пелена облаков, подсвеченная огнями города.
[[image:/storage/reader-images/b005f6045b0d1c5cef9470a913f97110c8189705.jpg]]
— Ю~, — сказала я тихо.
— Ась?
— Спасибо. Ну... что не бросила трубку.
— Я никогда не брошу, Сай.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/565e325cb2be9a6051786477af977b7c8cd6bb5b.jpg]]
Суббота, 4 августа.
Солнце уже вовсю грело, пробиваясь сквозь шторы и заливая комнату золотистым светом. Я сидела на кровати, поджав ноги, и прижимала телефон к уху, чувствуя, как внутри всё сжимается от тревоги.
— И ты всю ночь была на улице? — переспросила я, стараясь, чтобы голос звучал мягко.
— Ну да. А что? — голос Сары был почти сонным.
Прижала телефон ближе к уху, подошла к окну, посмотрела. Зелень, солнце, жара, август.
— Как что? Это же опасно... — прошептала я.
— М-м? Опасно? П-ф, не понимаю, о чём ты. — Сара говорила с таким спокойствием, будто мы обсуждали завтрак.
— И чего ты такая спокойная? — я открыла створку окна, взяла расчёску и села обратно на кровать.
Поправила ворот нашей чёрной футболки, поджала ноги под себя и принялась методично расчёсывать лохматые после ночи волосы.
— Всё правда нормально, Ю~. — сказала она лениво. — Не так нормально, как в кавычках, как раньше. А нормально по правде.
— Угу-угу. Тебе явно надо поспать, — наигранно возмущаясь, пробормотала я. — Может, после хорошего сна ты сможешь изъясняться более понятно.
На том конце послышался сдавленный смешок. Такой живой, настоящий.
— А знаешь, в этом ведь и есть главная проблема, — сказала Сара.
— В чём, Сай? — я отложила расчёску и присела к ящику комода, возле кровати, чтобы достать чистое нижнее бельё.
— Ну как. Вот будь я в Токио. Ну, рядом. Я бы просто прилегла головой тебе на колени и спокойнейшим образом заснула.
Представила это — её голову у себя на коленях, расслабленное лицо, дыхание.
— Будь ты в Токио, ну рядом, — подхватила я, достав бежевые почти бесшовные трусики и лиф. — Ты бы изначально не прошлялась где-то на окраинах города всю ночь. Идиотка.
— И то правда, малыш... И то правда... — то ли сонно, то ли грустно согласилась она.
Включив телефон на громкую, я отложила его на тумбу, встала и стянула через голову нашу футболку. Ткань скользнула по телу статическим электричеством. Я осталась стоять полностью голая, ощущая легкие мурашки от свежего воздуха.
Сара на фоне что-то ворчала и пыхтела, а я бросила взгляд в сторону, на зеркало на дверце шкафа, и задержалась.
Стояла боком, втянула живот, чуть выгнула спину, проверяя, не изменилась ли форма ягодиц, не вырос ли живот, или может сисечки в кое-то веки подросли бы? Ну? Нет, всё вроде как и было. Хотя без взгляда со стороны конечно практически невозможно объективно оценить свои изменения. Кхм.
— А знаешь, что ещё было бы, будь ты тут? — спросила я у неё, глядя, как настойчивые солнечные лучи достают до моего тела, частично окрашивая его в медовый оттенок.
— И что же? Вываливай. — в голосе Сары появилась тонкая нотка заинтересованности.
— Ну это... — я честно забыла, что именно хотела сказать, но слово уже вырвалось. — Ну, всё было бы, короче там!
— Прям всё-всё? — оживилась Сара. — Всё что я захотела бы? Или всё что захотела бы ты?
— А разница? — буркнула я, натягивая трусики, одну ногу, потом другую. Ткань мягко скользнула по коже, и я поправила резинку.
— О, разница огромна! — я прям слышала, как она присела ровнее, приложила руку к подбородку. — Ты бы явно захотела рисовать весь день, возможно заставила бы меня позировать в одной позе часа три подряд, в лучшем случае топлесс, в худшем — в каком-нибудь нелепом костюме...
— Не правда-а-а! — пискнула я, но, застёгивая лиф, кивнула и тише добавила: — Хотя, да.
— Или вот слушай, ты захотела бы сделать заезд на велосипедах длиною в марафон, или захотела бы съездить за город, на цветочную поляну, — Сара продолжала и продолжала. — Или, смотри, ты захотела бы...
— Ладно, ладно, я поняла. А что на счёт тебя? — перебила я её, накинув домашние шорты и футболку.
— Меня? Пха. Я... — она робко задумалась. — ...будь я рядом, я захотела бы что-то похабное и в пределах дома. Что-то такое...
— Всё, не продолжай! — взныла я, чувствуя, как щёки загораются, хотя огня тут не было. — Поняла, я поняла, даже не начинай.
— Как думаешь, — она не унималась, её голос становился всё наглее, слаще и более хриплым. — мы смогли бы удовлетворить потребности друг друга?
— Даже думать об этом не хочу! — я замахала ладонями у щёк и присела на стульчик у стола.
— Не хочешь? Какая досада... А ведь мы всегда...
— Всё, Сай, хватит, позязя! — не выдержала я. — Утро же! Жарко! Потно, влажно и душно!
— И что?
— А то что ты удваиваешь это! — возмутилась я, взяв в руки карандаш и покрутив его.
— Пха-ха! Как бафф от саппорта? — задумчиво спросила она.
— Как бафф от саппорта... — эхом выдохнула я.
Повисла совсем недолгая тишина. Я успела невольно прикусить кончик карандаша, попробовав на вкус ластик. Подперев подбородок рукой, ссутулилась и отвела взгляд на ясное небо за окном.
— Как успехи с рисунками? — спросила Сара.
— Туго, вдохновение улетучилось. Не получается ничего. — выдохнула я грустно.
— Не дави на себя. Придёт и нарисуешь. Эмма там как?
— Эм... Не знаю. — я выпрямилась.
— Писала ей про свой "детский лагерь", а она ответила что-то вроде "класс". И всё. Не похоже на неё.
— Мы с Ахико писали ей после выступления, она тоже ответила просто стикером. — вспоминала я.
— Не дело. Что-то не так. Добавь-ка в звонок булочку, салатовый тайфун и ботана-придурка. — говорила Сара, явно расхаживая по комнате, туда-сюда, судя по звукам.
— Кого-кого? — задумалась я, прижав палец к губам.
— Теряешь хватку, уже не понимаешь меня ментально. Плохой знак. Но всё по порядку! — громче ответила Сара.
И тут до меня допёрло. Я стукнула себя по лбу и по очереди добавила в звонок остальных, сразу выбрав видео-связь. Поставила смартфон перед собой на школьную подставку для учебников, поправила чёлку, зацепила заколку, пока шёл дозвон.
Сара включилась первой. Я даже сложила ручки перед собой, как прилежная ученица, но глаза засверкали так, как будто ученица хочет, чтобы её наказали. Хихик.
— Приветик, — её голос сразу стал другим, мягким, тёплым. На ней была простая серая майка, волосы влажные. Она сидела на подоконнике, поджав одну ногу к груди, а её пальцы машинально и незаметно (как ей казалось) поглаживали ключ на шее.
— Утречко, Сай. — помахала я ей с улыбкой.
Следующей появилась Ахико.
— Утро, девочки! — пропела она с робкой улыбкой. На ней была пижамная кофточка с длинными рукавами, которые закрывали даже пальцы, и уже аккуратные косички с синими бантиками. Она сидела на своей кровати, поджав ноги, моргала серыми глазками и выглядела как маленький, уютный зверёк, который только что проснулся. — А что за созвон?
— Внеплановое оперативное собрание! — выкрикнула Сара, придвинувшись комично носом к камере. — Ждём ещё Мако и Горо!
— М-м-Мако?! — пискнула Ахико, и её телефон грохнулся куда-то на пол. — Я отключусь!
Она продолжала что-то бормотать, топталась по комнате, пока мы видели её босые ступни и пальцы аккуратных маленьких ног, которые наступили на телефон вместо того, чтобы его поднять.
— Ахико, подожди! Побудь с нами, мы не на долго! — постаралась я её уговорить.
Ахико наконец справилась с паникой в движениях, подняла телефон, села в кадре, но её щёки всё ещё паниковали, а глазки бегали из стороны в сторону, будто она искала, куда бы спрятаться.
В этот же момент подключились парни.
Но не с разных камер, а в одной, с телефона Горо. Мако и Горо сидели у Мако в гостиной, я узнала его диван и комнату, в которой у нас был весной игровой турнир. Сидели растрёпанные плечом к плечу. И если у Горо были просто синяки под глазами, то у Мако на голове вовсе был взрыв, как будто кит плюхнулся обратно в океан, а один глаз ещё не разлепился.
— Младшенькие, здравствуйте, — хрипло и устало поприветствовал нас Горо. Он был в простой белой футболке, её воротник был слегка оттопырен, а на шее лёгкая краснота, будто он бесконечно тёр её.
— Привет, старшие! — я помахала им. — А вы чего вдвоём?
— Нет, мы не вдвоём, — тут же открыл оставшийся глаз Мако и выпалил ответ. Его голос был сонным, но на удивление озорной.
— Я не это имела в виду, а Эмма не с вами? — переспросила я встревоженно.
Мако и Горо переглянулись.
— Нет. Не с нами. — коротко сказал Мако.
— Эмма... она в последнее время какая-то странная, — начал Горо, и его голос стал тише, серьёзнее. — Мы её почти не видели после фестиваля. Она отвечает на сообщения, но коротко, односложно. Как будто она не хочет разговаривать.
— Я пытался её позвать вчера, ну, сюда, готовиться с нами, — добавил Мако, и в его голосе слышалось беспокойство. — Она сказала, что занята. Но я же видел её в городе. Выглядела так... не знаю как, реально.
— Ребят? — спросила я, но не смогла договорить мысль из-за волнения.
— Проще говоря... Мы не знаем, что с ней происходит, но это действительно на неё не похоже. — сказал Горо, голос стал твёрже. — Я знаю, где она будет завтра вечером. Она говорила, что у неё встреча с её агентом. Аллея Омотэсандо.
Сара вдруг подала голос.
— Тогда проследите за ней, — сказала она грубо и хрипло, аж сердечко защипало. — Завтра вечером. Мы должны узнать, что с ней происходит. Если она не говорит, значит, есть причина. И если она в беде — мы должны быть рядом. Точнее, вы должны.
Ахико, которая всё это время слушала молча, вдруг тихо сказала:
— Я... мы уезжаем на пикник завтра... Но, я не хочу оставаться в стороне.
Мако посмотрел на неё своими оранжевыми, тёплыми глазищами.
— Конечно, Андо. Не переживай. Я тоже не смогу, мама в гости приедет! — Мако махнул рукой.
Горо кивнул, и его синий взгляд стал серьёзным.
— Тогда я пойду.
— Юдзу? — Сара посмотрела на меня через камеру своим многозначительным взглядом.
— Я... И я пойду, семпай. Узнаем, что с Эммой. — немного нерешительно, но всё же сказала я.
— Супер. Встречаемся в семь вечера? Я напишу точнее. — кивнул он в кадр.
Все помолчали, переглянулись. И в конце разговора Сара выпалила:
— Эй, репетитор! Чтоб Юдзу не обижал! — она нахмурила брови, подалась вперед. — И чтоб угостил её самым вкусным кофе!
— Э-э, Сато... — выдохнул он.
— С-Сара... — с улыбкой выдохнула и я.
— Всё! Ничего не знаю! На связи, балбесы! — фыркнула она и бросила трубку.
Звонок завершился. Связь прервалась.
Опустила телефон, но чувство тревоги за Эмму, тоски по Саре и неопределённость завтрашнего дня бурлили во мне ещё долго.
За окном светило солнце. Август. Время, когда всё должно быть хорошо.
〰〰〰〰〰〰〰
Воскресенье, 5 августа.
Аллея Омотэсандо. Солнце клонилось к закату, но ещё было по-летнему тепло. Лёгкий ветер освежающе покачивал низ моей сливочной туники, то и дело норовя оголить низ живота, но я её одёргивала. Те же сандалии на босые ноги, те же серьги-капельки в ушах, минимальный макияж (ну, на всякий случай), бежевые короткие шорты. В руках я сжимала маленькую сумочку.
Так, Горо сказал, что Эмма будет здесь в семь вечера... Я пришла слишком рано! За полчаса. Как же неловко-то.
Переминаясь с ноги на ногу и робко глядя по сторонам, на проходящих мимо людей, на гуляющих подростков, на вывески магазинчиков и кафешек. Слишком я рано. И в этот момент завибрировал телефон. Подумав, что это Сара написала, я тут же достала его из сумочки, разблокировала, уткнулась носом в дисплей.
Это была Сисэ. Ямагучи Сисэ. Она написала мне сообщение.
Сисэ: [ Нэкогава, добрый вечер! Как проходят каникулы? ]
Почесав аккуратно ноготочком прядь на чёлке, я задумалась, подняла взгляд к какой-то яркой вывеске, потом вернула на дисплей смартфона и решилась ответить.
Ю: [ Добрый вечер, Ямагучи! Не могу сказать, что прям весело, но сойдёт. А у тебя? Ты что-то хотела? ]
Блин, наверное, это прозвучало грубовато, да? Но я уже нажала «отправить».
Сисэ: [ И у меня не прям весело. Занимаюсь с репетитором и готовлю картину к осенней выставке. Да, хотела... ]
Сисэ: [ Я подумала, может быть, встретимся? Обменяемся идеями для картин на выставку. Ты уже начала? Может, это помогло бы нам обеим вдохновиться, понимаешь. ]
Ой. Снова подняв взгляд, я проверила, не идёт ли Горо, но времени было ещё слишком много. Вернула взгляд к экрану.
Ю: [ Даже не знаю. Если честно, у меня вдохновения пока нет. Может, ты и права, было бы полезно. ]
Сисэ: [ Не хочу показаться навязчивой, но... Когда мы могли бы увидеться? ]
Ю: [ Ничего, всё нормально. Давай завтра обсудим, я пока не могу точно сказать. Хорошо? ]
Сисэ: [ Хорошо, Нэкогава! Я буду ждать! Пока! ]
Уф... Это было неожиданно. Убрав телефон в сумку, я снова достала его, проверила время, снова убрала. Начала покачиваться с пяток на носочки, привставая и опускаясь. Где мы могли бы с ней встретиться? И о чём бы мы говорили? Я никогда не общалась с ней вне школы, а сейчас каникулы, и было бы слишком некрасиво предложить встретиться в школе... Надо будет обсудить это с Сарой.
— О, Нэкогава! — раздался уверенный и спокойный мужской голос сбоку. Это Горо меня окликнул. — Привет, давно ждёшь?
Увидела его. Он стоял уже рядом, в тёмных брюках и тонкой голубой рубашке. На глазах — простые очки, которые он редко носил в школе, чаще на прогулках. В них он выглядел как-то... старше. Или серьёзнее. От этого внутри что-то ёкнуло.
— Ой, добрый вечер, семпай. — повернулась к нему лицом, щёчки сразу подрумянились, и я начала ковырять носком асфальт. — Нет, недавно. То есть... ну вот, типа... Ты чего сам так рано?
— Я? Эм... — он почесал затылок, уши покраснели. — Подумал, что надёжнее будет прийти пораньше.
— Понятно-понятно, — с едва дрогнувшей улыбкой выдохнула я.
Мы переглянулись. В его глазах — лёгкое смущение, смешанное с решимостью. В моих — наверное, то же самое.
— Ну что, — сказал он, кивая в сторону кафе, где, по нашим данным, должна была появиться Эмма. — Идём занимать позицию?
— Идём, — кивнула я, со странным щекочущим волнением внутри.
Мы прошли внутрь. Кафе оказалось уютным, с приглушённым светом и мягкой музыкой, которая лилась из динамиков, создавая атмосферу почти интимной тишины. Горо выбрал столик в самом углу — оттуда был отличный обзор на вход, но нас самих было почти не видно. Я опустилась на мягкий диванчик, поправила тунику, которая снова норовила задраться, и сложила руки на столе.
Горо сел напротив. Он снял очки, протёр их краем рубашки, потом снова надел.
— Что будешь? — спросил он, беря меню.
— Кофе, — ответила я. — Самый вкусный, который тут есть. Я тебе доверяю.
Он улыбнулся, коротко, искренне, и кивнул официанту. Через несколько минут передо мной поставили чашку с кофе — тёмную, ароматную, с изящным рисунком на пенке. Я поднесла её к губам, отпила. Ух, действительно вкуснотища.
И тут я заметила, что Горо смотрит на меня странно. С лёгкой улыбкой, в которой смешались неловкость и... что-то ещё. Я нахмурилась.
— Что?
— У тебя... — он запнулся, его уши снова покраснели. — На губах... пенка.
— Что? — я аккуратно провела пальцем по нижней губе, но, видимо, не попала.
— Нет, не там, — он покачал головой, и в его голосе появилась лёгкая паника. — Вот тут... — он указал на свою верхнюю губу.
Снова провела пальцем, но всё равно не попала, наверное, я выглядела как неуклюжий котёнок, пытающийся умыться. Горо вздохнул, и, прежде чем я успела что-то сказать, он протянул мне салфетку.
Приняв её из его рук, я ощутила тепло его пальцев и как по спине пробегают мурашки. Он отдёрнул руку, и его щёки залились лёгким румянцем.
— Прости, — сказал он, отводя взгляд. — Я просто...
— Всё нормально, — выдохнула я, а щёки начинали гореть. — Спасибо.
Поднеся салфетку ко рту, вытерла губы. Горо смотрел в окно, делая вид, что изучает прохожих, а я пустила взгляд в чашку с кофе.
— Сара бы просто пальцем вытерла бы мне губу без спроса, — сказала я, почти шёпотом, не поднимая глаз. — Или ещё чем похуже.
Горо повернулся ко мне, в глазах любопытство.
— Это... плохо? — спросил он тихо.
— Нет, — я покачала головой. — Это просто... она такая. Она всегда была такой. И я привыкла. Но последнее время... — я запнулась, подбирая слова. — Последнее время и она изменилась. Я не знаю, сделала бы она так же сейчас.
Горо молчал. Я подняла на него взгляд.
— Люди меняются, — сказал он просто. — Это нормально.
Хотела ответить что-то, но в этот момент дверь кафе открылась, и в неё вошла Эмма.
Она выглядела эффектно, но сдержанно, не как обычно. На ней было чёрное платье, простое, без лишних деталей, и туфли на низком каблуке. Волосы были собраны в низкий хвост, и в её образе не было привычной яркости. Она села за столик в другом углу, заказала коктейль и стала ждать.
Через минуту к ней подсел мужчина. Блондин, старше её лет на десять, в дорогом костюме, но с наглой, почти вызывающей улыбкой. Я сразу его невзлюбила. Он был слишком уверенным и навязчивым.
— Рожа наглая, — прошептала я Горо, и он едва заметно кивнул.
Мы смотрели, как мужчина что-то говорит Эмме. Она слушала, но я видела, как напряжены её плечи, как она сжимает край стола. Она выглядела раздражённой, почти злой.
Через минут десять, пятнадцать, Эмма расплатилась за коктейль, и они вышли. Мы подождали немного и двинулись за ними, стараясь быть незаметными.
На улице уже начало темнеть. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая длинные тени на асфальт. Мы шли за Эммой и мужчиной на безопасном расстоянии, прячась за деревьями и витринами магазинов. Я чуть не налетела на Горо, когда он резко остановился, чтобы пропустить группу прохожих. Моя рука на мгновение коснулась его напряженной спины.
— Тихо, — прошептал он, глядя вперёд. — Они садятся на скамейку.
Мы спрятались за широким стволом старого дерева, и я прижалась к нему, чтобы выглянуть. Эмма и мужчина сидели на скамейке под фонарём. Он придвинулся ближе к ней, положил руку ей на плечо. Моё сердце испуганно сжалось.
— ...Ты же понимаешь, Эмма, это выгодно для нас обоих, — говорил мужчина, и его голос был вкрадчивым, почти ласковым, но в нём чувствовалась сталь. — Ещё немного денег на промо, и контракты пойдут рекой. Тебе нужно только подождать. Ты же доверяешь мне?
— Сколько это будет продолжаться? — голос Эммы был ровным, но я слышала в нём усталость. — Я уже дала тебе столько, сколько могла.
— Ещё немного, — он улыбнулся, и в этой улыбке было что-то мерзкое. — На следующей неделе встретимся в отеле. «Гранд Токио», номер 412. Там я всё и объясню. Поверь, это того стоит.
Эмма молчала. Потом кивнула. Мужчина встал, поправил пиджак и ушёл в одну сторону. Эмма осталась сидеть на скамейке, глядя куда-то вперёд. Через минуту и она ушла.
Мы с Горо переглянулись. Медленно, почти бесшумно, мы вышли из-за дерева и направились к скамейке. Сели на неё.
Некоторое время мы просто сидели молча.
Не выдержав, я достала телефон и набрала номер Сары. Только когда пошли гудки, я выдохнула и взглядом спросила у Горо, не против ли он. Он кивнул.
— Пупсик, решила порадовать меня своим нежным голоском в мой последний вечер на свободе? — нагло, хрипло и даже мерзко, но от того не менее притягательно прозвучал голос Сары после пары гудков.
По спине пробежали мурашки, я подёргала плечами.
— Сай, и тебе привет. Я тут на скамейке возле кафешки, мы с Горо тут. — чуть виновато и тихо сказала я.
— А, привет этому ботанику. — голос Сары тут же перестал быть наглым, стал мягче и внимательнее. — Есть новости?
— Типа того... я включу на громкую? — спросила я.
— Валяй. — разрешила она.
Нажав на громкую связь, я поднесла смартфон на ладошке между мной и Горо. Он смотрел на меня с огромным вопросом в каждом из двух глаз и в каждой из двух линз очков. Видимо, из-за первой фразы Сары о её отъезде.
— Мы видели Эмму. Кажется... я даже не знаю, как это объяснить, так чтобы... — начала я.
— Кажется, её агент — мошенник, — перебил меня Горо. — Добрый вечер, Сато.
— Вечер добрым не бывает. Как и утро. Как и любое время дня, когда я слышу твой голос. Тем не менее, — тут же сказала Сара, — это серьёзное предположение. Вы хоть уверены, что вам просто не показалось?
Придвинувшись ближе к динамику, я выдохнула, начала водить пальцами по своей коленке.
— Знаешь, она была раздражённой, как не в своей тарелке, а он... — краем глаза я заметила, что Горо уставился на то, как я глажу свою коленку. Я тут же одёрнула руку, отвела взгляд в сторону и продолжила: — ...он говорил ей что-то про деньги, что нужно ещё.
— Чаво? — Сара возмутилась.
Её возмущение подогрело моё возмущение, и в следующий миг мы обменивались возмущениями, как две курицы с горящими жопами, как из пулемёта. Горо лишь удивлённо, с приоткрытым ртом слушал.
— Того! Он такой: нужны ещё деньги! — пропищала я, рука взлетела вверх в эмоциональном жесте.
— А она что, а она? — добавляла Сара.
— А она ему: Куда ещё больше! — пихнула телефон в руки Горо, чтобы он держал его передо мной, как репортёр диктофон, и замахала уже обеими руками. — Ты представляешь такое?!
— А он? А он? — Сара, кажется, там уже прыгала либо на стуле, либо на кровати.
— А он ей: дело верняк, в этот раз точно прокатит! — продолжая жестикулировать и пищать.
— Офиге-е-ел? А она-то что? — Сара тоже сорвалась на высокие ноты.
— Она не верила, не верила, типа того вообще, а он! А он! — задыхалась я.
— А он-то что??? — не могла дождаться Сара.
— А он ей говорит! В отеле, значит, увидимся, прикинь! Через неделю, номер в отеле! ЭТО КА-А-А-К? — я почему-то в этот момент вылупилась огромными глазами на Горо, будто он Сара. Он даже покраснел ещё сильнее.
— Капец!
— Угу-угу! — сказала я на выдохе.
Повисла пауза. Я слышала, как Сара чем-то шебуршит, и даже слышала, как скрипят её извилины.
— Значит... найдите диктофон, — уверенным тоном наконец сказала она. — Войдите в номер под видом обслуживающего персонала. Спрячьтесь в шкафу и запишите всё.
Голос Сары стал очень холодным. Она предлагала это всерьёз.
— Но как мы... — начал Горо и тут же запнулся, когда я забрала у него из рук свой телефон.
— Сай, мы не... я даже не представляю, как это провернуть. И законно ли это? — засомневалась я.
Сара на том конце очень грустно и тяжело выдохнула. Раздался грузный "пу-уф" от того, как она рухнула, видимо, на кровать.
— Если Эмма и правда в беде, а тот чувак и правда мошенник, то наедине, без... без людей, он может причинить вред Эмме не только финансово. Поверьте мне. — Сара сглотнула. — Просто сделайте, как я прошу. Это Эмма. Она бы сделала ради вас, ради меня то же самое.
Пауза...
— Вы меня услышали? Ю~? — переспросила Сара.
— У-услышали. Я обещаю сделать всё возможное и не бросать её.
— Спасибо. — коротко отозвалась Сара.
— Сато, мы будем держать тебя в курсе. Сделаем что сможем. — добавил Горо.
— Посмотрим. — с недоверием к нему ответила Сара.
Глядя на задумчивое лицо Горо, я встала, извинилась перед ним, кивнула с лёгким поклоном и отошла на несколько метров от него, к другому фонарному столбу. Прижалась к нему спиной, подняла взгляд к небу — звёздному, чёрному — и выключила громкую связь.
— Сай... — прошептала я.
— Да. — отозвалась она.
[[image:/storage/reader-images/5c04c8ff76fd3fad5dbb57ef5d864bbf01429053.jpg]]
— Я отошла, выключила громкую. Мы наедине.
— О как. — услышала её ухмылку. — Что на тебе одето?
— Чаво?
— Ну там, летнее платьице с открытыми плечами, стринги, дымный макияж... — перечисляла Сара.
— Прекрати! Я же не на свидании или типа того! — фыркнула я. — Просто шорты, туника!
— Серёжки? — спросила она.
— И серёжки, да... — смущаясь, ответила я.
— Красавица. — спокойно кивнула Сара голосом.
— Ты... ты как? Будешь спать или мы попозже созвонимся ещё? — робко спросила я.
— Пока ты вернёшься домой, будет уже поздно. Уверена, что захочешь говорить? — спросила она.
— Уверена. Ты завтра утром уже... Уже... — я всхлипнула. Слеза потекла по щеке, одна. Я опустила взгляд к ногам.
— Ничего. Я вернусь. — сказала Сара с улыбкой. — Ты же будешь ждать, а?
— Ещё как буду! — сквозь пелену слёз на глазах я улыбнулась, протёрла под глазами тыльной стороной ладони. — Ты главное вернись, я тебя не прощу, если ты не вернёшься.
— А мне будет полагаться какая-нибудь награда за возвращение из детского лагеря? — вдруг игриво спросила Сара.
— Какая ещё награда? — задумчиво уточнила я, ковыряя пальцами край туники у пупка.
— Ну, не знаю... У тебя будет целый месяц, чтобы придумать! Пха. — улыбнулась она.
— Что-нибудь подумаю. И... — я вдохнула. — я не дам Эмму в обиду, обещаю.
— Знаю, единорожка, знаю. — с облегчением выдохнула она. — Ладно, иди уже, там тебя самурай самодельный заждался, наверное.
— Созвонимся попозже, феникс. — ответила я, и она положила трубку.
Опустила телефон, глядя на потухший экран. В груди всё ещё дрожал странный, тёплый ком. Вдохнула. Выдохнула. И вернулась к Горо.
Он сидел на скамейке, глядя вперёд, но когда я подошла, поднял на меня взгляд. В его глазах вопрос, смешанный с лёгкой тревогой.
— Всё в порядке? — спросил он.
— Да, — я кивнула, садясь рядом. — Просто... она завтра уезжает. В исправительный лагерь.
Горо помолчал, потом сказал тихо:
— Она сильная. Справится.
— Знаю, — я улыбнулась, хотя улыбка вышла грустной. — Она всегда справляется.
Мы посидели ещё немного.
— Нам нужно будет подготовиться к отелю, — сказал Горо, нарушая тишину. — Диктофон, одежда, чтобы нас не узнали. И план наверное, какой-то.
— Я знаю, — кивнула я. — Завтра всё обсудим. С Ахико, с Мако.
— Ты молодец, — сказал он, глядя на меня. — Что не бросила её.
— Эмму? — я повернулась к нему.
— Её — да. Но я и о Саре. О том, что ты держишься, не сдаёшься.
Опустила взгляд на свои руки, на фиолетовый браслет.
— Я не могу сдаться, — сказала я тихо. — Потому что если я сдамся, то кто будет ждать её возвращения?
Горо ничего не ответил.
Просто сидел рядом, и в этом молчании было больше поддержки, чем в любых словах.
〰〰〰〰〰〰〰
За окном уже была глубокая ночь.
Лёжа на животе, подперев подушку под грудью, я смотрела на тёмный экран смартфона. Мы договорились созвониться завтра утром, перед её отъездом. Но мне так много всего хотелось сказать и услышать, что я не устояла.
Нажала на видео-вызов. Поставила телефон перед собой.
Пара гудков — и она приняла.
— Пупс, привет. — её голос был хриплым, усталым, полузакрытые глаза в полумраке её комнаты, на фоне обои в выцветший цветочек. Сара в своей серой свободной майке, между грудей ключик.
— Привет, Сай. Как делишки? — спросила я, подпирая щёку рукой. Голос дрогнул, но я попыталась это скрыть.
— Я могла бы сказать, что уже собираю вещи, но прикол в том, что вещи туда брать нельзя, хэх. — она с принятием усмехнулась.
— Блин… — пискнула я, глаза начали мокнуть. — Я ща опять заплачу.
— Опять истерично рыдать будешь? Как тогда с пузырём из соплей? Когда я сказала новость про этот "лагерь". — она села ровнее, пристальнее глядя в камеру, и в её голосе зазвучала издевка.
— Не будю. И вообще! — я насупилась, надув губки. — Это кто ещё из нас истеричнее рыдает!
— В каком смысле? Я вообще никогда не рыдала. — она махнула чёлкой в сторону, делая вид, что оскорблена.
— А вот и рыдала!
— А вот и нет!
— Хэ-хэ… — злостно выдохнула я, прищурив взгляд. — Может быть… может быть тебе напомнить?
Сара замерла. Её взгляд стал вдумчивым, она пыталась прокрутить в голове все возможные случаи, когда могла плакать при мне.
— Не было такого, короче! — выдала она уверенно, поднимая нос кверху.
— А вот и было… — мягко, играючи протянула я, крутя пальчиком у щеки.
— Не было.
— А как же тот случай… — с кокетливой хитринкой начала я. — Нам было лет пять, шесть не больше… Всё таки пять… Мы тогда искупались…
— Э-э. — скрипнула Сара голосом. — Не смей.
— Сидели, голышом, на полу на ковре в комнате, после ванны. — во мне разгорался мстительный азарт. — Жаркое лето… пока моя мама отошла за чистой одеждой… Припоминаешь?
— Нэкогава, замолчи сейчас же. — прошипела она, её глаза превратились в две щёлочки, готовые испепелить меня зелёным лазером.
— Ты тогда, если я правильно помню, — мой голос стал тише и беспощаднее, — ты решила сравнить наши пипки, и когда увидела, что они отличаются…
— ЗАТКНИСЬ, ЮДЗУ! — Сара выкрикнула в камеру, закрывая её ладонью.
— Аха! И это! И ты начала рыдать, бить маленькими кулачками по ковру! — я не могла остановиться, смешинка захватила меня полностью. — Крутилась туда-сюда, рыдала в истерике, наревела реку, что можно было ещё раз искупаться! Хихик!
— Юдзу, блин! — Сара наконец убрала руку от камеры и сидела с зажатыми плечами и надутыми губами. — Я такого не помню.
— Ты боялась, что мы слишком разные. А мы всё равно вместе. И всегда будем. — уже успокоившись, сказала я.
Сара выдохнула, падая спиной на подушку. Пуф! И её красные волосы взметнулись над лицом.
— Ладно. Твоя взяла. Забудь эту историю навсегда… — пробормотала она в потолок.
— Агась. — я просто смотрела на её изображение на дисплее, улыбаясь.
— Ты говорила, тебе Ямагучи писала о встрече? — Сара повернулась на бок, взяла телефон перед собой.
— Да, кхм… — я задумалась. — Она просила встретиться, обсудить рисунки для выставки, обменяться идеями.
— Ну а ты?
— А я что-то не знаю, как-то странно, вне школы… Мы с ней… не знаю.
— Тебе нельзя замыкаться. Назначь ей встречу, где-то, куда самой было в падлу сходить одной. — холодным тоном говорила Сара, её глаза смотрели куда-то в сторону, в окно, наверное. — Тем более это же выставка, время идёт.
— Наверное, ты права. — я задумалась, щупая подбородок пальчиками.
— Наверное. — выдохнула она. — Всё ещё без вдохновения? Что вообще рисовать-то думаешь?
— Без… — кивнула я в камеру. — Мм, рисовать… тебя, конечно.
— Меня на конкурс? — она удивилась. — По памяти, что ли?
— А чё? — я привстала на локтях, майка чуть свисла, я подалась к камере. — Думаешь, не смогу?
— Сможешь, просто это… неожиданно немного. Но… — она подпёрла щёку рукой, приплюснув её к лицу почти в нос. — Зная тебя, ты справишься идеально. Жаль, я не увижу тебя в процессе работы. Обожаю эти моменты.
— И я. Обожаю. Рисовать при тебе. — тихо добавила я.
— Ладно, пупс, тебе спать пора.
— Агась. Сладких снов, феникс. — я протянула руку к светильнику мимо камеры и выключила его.
— Спи спокойно, единорожка.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/4e619ad718031e1ad5371d839791072123dda079.jpg]]
Ножницы в моей руке.
Они могут быть опасны.
Стоя перед зеркалом в ванной, я смотрела на куски красных волос в раковине. В бледном свете лампы они казались не красными, а ржавыми. Вот такой вот цвет. Вот такое вот утро.
Просто я слишком рано проснулась. И отрезала волосы на висках с одной стороны, почти под ноль. Тупая причёска получилась, знаю. Ну, по крайней мере теперь ясно, что мне не быть стилистом-парикмахером, и в барбершоп меня работать не возьмут.
[[image:/storage/reader-images/9be625cb1f01932da80f346e4bccb2ce15e346cb.jpg]]
Подняла взгляд на своё отражение, закусила губу. Типа, новый этап? Частный пансионат? Пха.
«Её враз там остепенят»
Голос отца — и словно кто-то холодной ладонью провёл по моей шее. Сжала ножницы, глядя на раздробленное лицо в зеркале. Ну да, как же.
Сняла серую майку, осталась в одних шортах, вернулась в комнату. Уже пора собираться. Хотя «собираться» — это как-то странно, всё равно мне и брать с собой ничего нельзя. Ни телефона, ни ключа. Ничего.
Надела голубую футболку. Выдохнула.
Раньше я понятия не имела, что такое проснуться рано утром в понедельник в августе. Ну, просто потому что летние каникулы не способствуют тому, чтобы рано вставать. Раньше я либо просто не ложилась спать ночью в этот период, либо просыпалась только поздним утром, ближе к обеду. Не знаю, у многих ли так. Тем не менее…
Сегодня понедельник. Сегодня август. Сейчас раннее утро.
Сидя на полу, спиной к кровати, я смотрела на свою сумку. Она была пустой, что неудивительно — туда, куда я направляюсь, личные вещи не нужны. На мне были простые шорты и футболка с потрескавшимся принтом радуги. На шее всё ещё висел ключ. Он холодил грудь, иногда покачиваясь от одной к другой.
Пнула сумку ногой. Она откатилась к стене, как ненужная вещь.
Взяла в руки телефон. Его тоже придётся оставить.
Набрала номер. Она ответила спустя полгудка.
— Сайка, утречко! — прозвенело на том конце.
Откинув голову на матрас кровати назад, я закрыла глаза.
— Утречко, Ю~! — ответила я. — Уже не спишь?
— Конечно не сплю, ждала твоего звонка. — пролепетала она. — Разве я могла спать и рискнуть пропустить наш последний созвон перед, ну…
— Перед моим отъездом в детский лагерь, да. — улыбнулась я в трубку.
— Ты звучишь… спокойно. Вроде бы. — удивилась она.
Приоткрыла один глаз, посмотрела в потолок.
— Так и есть. — согласилась я. Села ровнее, подтянула ноги к груди, обхватила колени руками. — А вот ты… ты звучишь встревоженно, что ли.
— Ну а как, блин? У меня сначала отобрали лучшую подругу из Токио, увезя её в другой город, — она говорила тише, с ноткой обиды в голосе. — А теперь забирают её туда, где… и вообще… И вот, там даже связи не будет, как…
— Ну да, звучит хреново. — выдохнула я.
Пальцы сами потянулись к ключу на шее, но я одёрнула руку.
— Ладно, мама Наоми там?
— Агась. На кухне.
— Она пока не уезжает в командировку?
— Пока нет. Дома.
— Славно. — я положила подбородок на колено. — Дашь её на пару слов?
— Конечно. — ответила она.
Слышно её босые шаги по ступенькам. Топ-топ-топ. Медленно. Потом движение на кухне, звон столовых приборов, шипение сковороды. И отдалённый голос Юдзу:
— Мамуль, это Сара.
— Давай, включай громкую.
Щелчок.
— Сай, я поставила на громкую, мы на кухне. Мама завтрак готовит.
— Привет, солнышко. Уже на низком старте? — послышался голос мамы Наоми.
— Утречко, Оми! — улыбнулась я, хоть она и не видела. — Да, уже готова, что уж там. Приятного завтрака вам.
— Спасибо, доченька. А я вот с утра на ногах. Знаешь, — её голос стал чётче, видимо подошла ближе к телефону. — Наша видео-конференция сработала блестяще, если можно вообще так выразиться.
Выпрямив спину, я прижала телефон плотнее к уху.
— Да, я тоже хотела об этом спросить. — кивнула я. — Есть какие-то результаты?
— Конечно. Слушай… — Наоми перемешивала что-то в кружке, судя по звуку, кофе. Ложка звенела о керамику. — Твои показания полностью приняты, а его поведение было настолько дискредитирующим, что решение последовало мгновенно.
— И какое же? — с замиранием спросила я.
— Его ответный иск на то, что ты преувеличивала и врала суду, на то чтобы отменить развод, полностью отклонён. Это… — она сделала глоток. — Это победа. Просто победа.
— И?.. — я ждала дальнейших слов, сжимая пальцами край шорт.
— Хоть его попытки отменить процесс не отменили процесс, но затянули, это факт. Но так же факт в том, что теперь развод — это точно дело времени. Лишь времени.
— Лишь времени… — повторила я.
— Ага. Помнишь, я обещала, что новый год ты встретишь здесь, дома, с нами? — заговорщицки спросила Наоми.
— Помню. — тихо ответила я.
— Это реально. И, если ничего больше не случится, то так и будет. — уверенно подтвердила она.
— Ничего не случится, это вы имеете ввиду, что я ничего не натворю? — с ухмылкой в голосе сказала я, качая головой.
— Ну… и это тоже. — её голос стал игривым. — Ты уж постарайся.
— Ничего не обещаю! Пха! — не сдержалась я.
— Ладно, вам с Юдзу ещё есть наверное что обсудить, не буду вам мешать, родные. — в голосе Наоми появилось материнское тепло. — Удачи и сил тебе, Сара, мы обе ждём твоего возвращения. Не только из лагеря, но и к нам, в Токио. Целую тебя, принцесса.
— Уф.. принцесса? Спасибо. — спокойно ответила я, хотя внутри всё дрожало.
Снова послышались шаги. Юдзу, видимо, пошла обратно в свою комнату, унося телефон с собой. Я встала с пола, подошла к окну. Улица за стеклом была ещё сонной, редкие прохожие, машина у обочины с работающим двигателем.
— Сай… — наконец прозвучала она.
— Я. — отозвалась я.
— Я не знаю, как быть без связи с тобой… просто не знаю… — её голос звучал подавленно, почти сломанно.
Выпрямилась, встала к окну спиной. Вдохнула. Выдохнула.
— Будешь жить. Нормально, как нормальные девочки. — вдруг сказала я, голос был уверенным, даже жёстким.
Знала, что говорю болезненные вещи, но почему-то была уверена, что так будет правильнее. Правильнее. И всё.
— В… в каком смысле? — прошептала она.
— В таком, что тебе будет лучше без меня, Нэкогава. Прости, что доставила столько неудобств. Проблем. Боли… — мой голос дрогнул на последнем слове.Закусила губу, внутри всё сжималось. — Я просто знаю, что… А ничего. Забей.
— Нет. — твердо сказала она. — Ты не права.
— Права.
— Ни капли! Я буду ждать тебя! — прорезался писк в её голосе, почти истеричный.
— Не стоит. Как ты не понимаешь этого… — я старалась говорить тише, мягче, но каждое слово давалось с трудом.
— Буду ждать, рисовать, мечтать и фантазировать! И… — она всхлипнула носом.
— И…? — с ожиданием спросила я, прижимая телефон плотнее к уху.
— И. И вот! Уже жду! Что не понятно? — почти закричала она.
— Ты не прошибаемая. — выдохнула я, покачала головой.
— От тебя и не такому нахватаешься! — почти ругалась она.
— Вот как… — тихо сказала я.
Сняла шнурок с ключом с шеи. Металл был тёплым от тела. Аккуратно положила его на стол, провела пальцем по выемкам, запоминая каждый миллиметр.
Просто… Мне хотелось ругаться на неё, устроить разбор полётов, начать доказывать ей, что я её только торможу, только мешаю и что от меня будут только одни проблемы. Всегда. Железно. Как будто этот хренов лагерь что-то во мне изменил бы? Да хрен там. Я скорее сдохну, чем поддамся этому ремонту.
Но я не могла.
Это последний разговор. И по сути я сказала что хотела… Не время грубить, не время резать… наверное не время. Или самое время для этого. Я уже ничего не знаю.
— Просто пообещай мне… — прошептала я в трубку.
— Что угодно. — так же тихо прошептала она.
— Пообещай жить. Радоваться каникулам, свиданиям с этим идиотом Горо. Узнай, что там с Эммой. Сходи, встреться с Ямагучи, обсуди рисунки и выставку. Не ограничивай свою жизнь. Молю тебя… — выпалила я речь, которую так давно крутила в голове.
Смотрела на ключ, лежащий на столе. Лучи раннего солнца гладили его за меня.
— С… С-Сайка…
— Чё? — фыркнула я.
— Ты дура.
— Да, конченная дура. Ну так что, обещаешь? — я продолжала настаивать.
— О-обещаю, но с условием…
— Пф… каким же? — спросила я.
— Условие такое — ты никогда не забываешь, что ты самая важная девочка в моей жизни, и что я тебя жду всегда, — она говорила твёрдо, прямо как её мать минутами ранее. — Не забываешь, что твоя комната, кстати через стенку от моей! Ждёт тебя! Тут твой кот-дакимакура, твой генерал единорог, твои томики манги и куча моих рисунков, которые ты сама придумаешь куда повесить! Это всё ждёт тебя!
— Брось. — махнула я, отходя от стола. — Твоя сентиментальность меня никак не тронет. И… Уже время, мне пора выходить, машина опеки уже у дома.
За стеклом — серая машина с тёмными стёклами. Ждёт.
— Сайка, блин, ты дура… — тихо сказала она.
И это было не привычное «Сайка, блин!», не то которое я любила… другое. Вытерев подступающую слезу к краю глаза пальцем, я приняла это. Я уже всё приняла.
— Да, дура. Прощай, Юдзу.
Нажала «завершить». Гудки. Вот и конец.
Мне пора.
Положила телефон на стол рядом с ключом. Потянулась к нему, но не взяла. Просто провела пальцем по воздуху, не касаясь. Потом развернулась и пошла к двери. На пороге обернулась. Комната была пустой. Только ключ на столе блестел в луче солнца.
Закрыла дверь.
〰〰〰〰〰〰〰
Дорога была долгой. Смотрела в окно на проплывающие мимо дома. Никто не пытался со мной разговаривать, и я не пыталась ни с кем. На переднем сиденье сидел мужчина в чёрной куртке. Он не представился.
Здание появилось внезапно. Серое, трёхэтажное, с решётками на окнах первого этажа, похожее на школу, которую переделали в тюрьму после того, как школа сдохла от скуки. Двор был пуст, асфальт треснул, из трещин лезла трава. Вышла из машины, дверь за мной закрылась с глухим металлическим звуком.
Внутри пахло дешёвым моющим средством. Пол был бледно-зелёным, стены — ещё бледнее, как будто их выбелили не для чистоты, а чтобы не было видно следов. На стойке сидела женщина с тонкими губами и папкой в руках. Она посмотрела на меня взглядом, который я уже научилась узнавать: «Очередная».
— Сато Сара?
— Агась.
Она кивнула, не улыбнувшись, протянула бланк. Я взяла ручку и подписала, не глядя.
Потом был инструктаж. Её голос был ровным, ни одного лишнего звука.
— Правила простые. Запрещены разговоры с другими детьми. Формально. На деле — постарайся не привлекать внимания. Душ — максимум двадцать минут, включая мытьё головы. Утром — подъём в семь. Вечером — отбой в девять тридцать. Свободное время — два часа в день, если хорошо себя ведёшь.
Слушала вполуха. Смотрела на её губы, которые шевелились как у куклы. За окном какая-то птица села на подоконник и сразу улетела. Умная птица.
— Ты поняла?
Ничего не ответив, я просто кивнула, скрестив руки на груди. Потом она сказала: «Следуй за мной» — и повела меня по коридору.
Фотографирование происходило в маленькой комнате с белой стеной и лампой. Я встала перед ней, не глядя в объектив. Щёлкнули раз, щёлкнули второй. Вспышка ударила в глаза, и на секунду я перестала видеть.
— Повернись налево. Теперь направо. Сними футболку.
— Серьёзно? — спросила я, не шевелясь.
Она посмотрела на меня с таким же безразличием, как смотрела бы на табуретку.
— Это процедура.
Стянула футболку через голову, оставляя только лифчик. Камера защёлкала ещё раз. Потом меня попросили повернуться спиной — и я снова услышала этот сухой, механический звук. Синяки, царапины, несколько старых шрамов — всё, что осталось от меня теперь лежало в чьей-то папке.
— Одевайся.
Потом была комната для хранения вещей. Маленькая, с ячейками, как в супермаркете. Сотрудница протянула руку.
— Телефон? Ключи?
— Я пришла без них.
— У тебя есть что-то на шее?
Я поднесла руку к ключице.
— Нет.
Она записала что-то в свой планшет.
— Пирсинг в ушах? Снимай. Обувь, верхняя одежда, всё, что ты принесла.
Разулась. Сняла шорты, оставив только трусы. И замерла. Стояла в одном белье, с голубой футболкой в руках, перед женщиной, которая смотрела на меня как на мебель.
Мне выдали одежду. Красный спортивный костюм — брюки на резинке и кофта с молнией. Я натянула его молча. Ткань была грубой, пахла чужим стиральным порошком.
— Вот. Теперь следуй за мной.
Мы пошли по коридору. Красный цвет костюма резал глаза. Опустила взгляд вниз, на свои руки, сжатые в кулаки. Теперь я такая же, как все эти дети.
Медицинский осмотр был поверхностным.
Фельдшер измерила давление, послушала дыхание, проверила лёгкие, сухо спросила про аллергии и астму. Я отвечала коротко: «Нет. Нет. Нет». Она записала что-то в карточку, поставила печать и отпустила. На прощание сказала: «Если будет плохо — скажи дежурному». Я не ответила.
Комната была на втором этаже. Четыре кровати, две у стены, две у окна. Бельё — серое, мятое. Остановилась у входа, оглядываясь.
〰〰〰〰〰〰〰
Теперь очередь мозгоправа. Кабинет психолога здесь был похож на кабинет психолога везде. Такой же стерильный, с таким же мягким креслом, с таким же запахом озонованного воздуха от кондиционера. Разница была в том, что здесь не было фикуса. И чайник стоял не на столе, а на тумбочке у стены.
Сидела на стуле, закинув ногу на ногу, и смотрела в окно.
— Сато Сара?
Передо мной сидел мужчина. Лет сорока, с короткой стрижкой, в очках с тонкой оправой и с лёгкой щетиной. На нём был простой серый свитер, на рукавах которого я заметила крошечную нитку. Он не улыбался.
— Доброе утро. Меня зовут Ямато-сенсей. Я здесь психолог. Ты можешь называть меня просто «сенсей», если хочешь.
— Доброе утро.
— Я знаю, что у тебя уже есть психолог — Сакиро-сенсей, с которой ты работаешь. Вы с ней будете видеться два раза в неделю по расписанию. Но если что-то случится — я буду здесь.
Он говорил ровно, без давления. Я слегка приподняла бровь, разглядывая его лицо.
— Тебе объяснили правила? — спросил он, перелистывая папку.
— Всё, кроме одного.
— Какого?
— Дневник. Мне сказали, что его нужно вести. Но никто не объяснил зачем и кто его читает.
Он отложил ручку и сложил руки на столе. Его пальцы были длинными, с аккуратными ногтями и без колец, даже без обручального.
— Ты ведёшь дневник каждый вечер, перед сном. Это не проверка, но это обязательно. Это способ выгрузить то, что внутри. Ты можешь писать всё, что хочешь — про день, про людей, про себя, про чувства. Периодически сотрудники могут проверять дневники, но... Он остаётся у тебя. И если ты захочешь поделиться — ты можешь показать его мне или Сакиро-сенсей. Это твой инструмент. Не наказание.
Молча я смотрела на свои пальцы, лежащие на колене, и слушала.
— Я понимаю, что сейчас ты не готова доверять, — добавил он. — Это нормально. Но если захочешь поговорить — я здесь.
— Ясно.
〰〰〰〰〰〰〰
9:15. Утренняя линейка.
Несмотря на то, что я новенькая, меня уже ждали там. Где-то внизу стояли другие девушки, такие же, как я, в таких же красных костюмах. Мальчики были в синих. Мы не смотрели друг на друга. Мы просто стояли и ждали команды.
Встала в конце ряда. Взгляд — прямо перед собой.
Ну что ж. Начинается?
Учебное время.
Кабинет был похож на тот, что в обычной школе, только стулья были пластиковыми, а парты — железными. Сидела за столом в углу и смотрела на печатные материалы, которые мне дали. Японский язык. Математика. Таблицы умножения и упражнения на хирагану. Как будто я вернулась в начальную школу.
Взяла карандаш, посмотрела на его кончик, и вывела первую букву. Она была кривой. Стёрла. Написала снова.
В 12:00 прозвенел звонок. Обед.
Столовая была большой, пахла разогретой капустой и чем-то мучным. Взяла поднос, серый, с выщербленным краем, и прошла к раздаче. Женщина в фартуке положила мне липкий рис, какой-то бледный суп и маленький кусочек рыбы, похожий на песок.
Села за свободный стол, подальше от всех, и начала есть. Рис был пресным. Суп был тёплым, но безвкусным. Ела молча, глядя на кафельную стену перед собой. Интересно тут.
После обеда была уборка. Мне дали тряпку и отправили в коридор. Буду прокачивать навык протирания подоконников.
В 14:00 была физкультура. На улице было жарко, и я стояла в спортивном костюме на раскалённом асфальте. Нас построили в колонну, потом сказали бегать.
Полдник: стакан чая и крекер. Съела его, глядя в окно. Сытно, обосраться прям.
Вечерняя линейка прошла без происшествий. Стояла в строю и смотрела на асфальт перед собой. Считать трещины на нём было лень.
Потом был ужин. Всё то же: рис, суп, маленький кусочек рыбы. От супа отказалась, съела половину риса и убрала тарелку.
Свободное время.
Оказалась я в общей гостиной последней.
На полу лежала липкая лента — синяя, кривая, как разрез на телевизионной картинке. Она делила комнату пополам: мальчики слева, девочки справа. Какая-то детская игра, которая казалась здесь почти издевательской.
Провела ладонью по бритому виску, поправила прядь, громко выдохнула и оглядела помещение. Несколько стульев, убогий диванчик, пара кресел — всё было занято. Свободными оставались только пол и подоконник. Значит надо приходить раньше. Понятно.
Девочки сидели в основном по парам. Никаких больших групп, одна кучка всего из трёх человек. Остальные — по одной-две. Все какие-то серые, говорят очень тихо, почти не слышно. Даже приглушённый звук телевизора был громче их слов.
У двери стоял дежурный в форме. Скрестив руки, он наблюдал за комнатой с отстранённым видом.
И кто все эти люди?
Двинулась к полке с книгами. Рядом стояли две девушки, на вид постарше меня.
— Есть тут что почитать-то? — небрежно спросила я, подходя к ним.
Первая, крашенная светло-голубые волосы убраны в безвольный хвост, повернула ко мне голову. Вторая — пониже, с пышными кучеряшками, убранными в тугой хвост, — тоже посмотрела на меня, настороженно.
— Новенькая? — хрипло спросила первая. — Будь потише. Слишком громко.
— И читать тут нечего, — добавила вторая.
— Совсем ничего? Даже манги нет? — выдохнула я с той же громкостью, сделала ещё шаг к полке.
Они переглянулись и отошли, так ничего и не взяв.
Проводила их взглядом и пожала плечами. Ниужели я выгляжу так недружелюбно? Пха.
Манги тут и правда не было. Ни одной. Только старые книги в потёртых обложках.
Снова развернула взгляд к центру помещения. Дежурный уже смотрел на меня исподлобья, хотя я ещё ничего не сделала. Просто стояла.
Провела ещё раз ладонью по бритому виску, короткие волоски щекотнули кожу. Подошла к подоконнику. За окном — спортивная площадка, пустая, залитая светом заходящего солнца. Летнее небо было высоким и чистым.
За спиной послышался спор.
— Давай в карты?
— Вдвоём не интересно.
— Ну давай же!
— Неа.
— Ладно. Давай позовём кого-то.
— И кого? Все чем-то заняты.
— Хм-хм. Во!
Я обернулась на звук.
— Её! Эй, бритва, го в карты?
Девушка — светловолосая шатенка с ярко-голубыми глазами и бледной кожей, худенькая, возможно чуть выше меня — сидела на полу, аккурат за спинкой дивана. Рядом с ней, напротив, сидела вторая: рыжая, с вьющимся каре и веснушками, глаза карие, почти чёрные, чуть угловатая, как будто немного младше. Обе смотрели прямо на меня.
Повертела головой по сторонам, чтобы убедиться, что они точно ко мне обратились. Потом всё-таки отлипла от подоконника и присела рядом с ними молча, со знаком вопроса в глазах.
— Да харош, нам уже сказали утром, что у нас в комнате новенькая будет. А ты тут одна новенькая сегодня, два плюс два.
— Ясно, — наконец сказала я, разглядывая их.
— Меня зовут Майко, — шатенка показала пальцем на свой нос. — Приятно познакомится.
— А меня Кими, — кивнула рыжая.
— Сато. Сара. зовите Сара, — ответила я. — Мы значит соседки по комнате теперь? Втроём?
— Пока втроём, а так кто знает, — без обречённости, просто констатировала Майко.
— Теперь раздавай на троих! — попросила Кими.
Майко потасовала карты, ловко перебирая их тонкими пальцами с обкусанными ногтями. Раздала. Я взяла свои, развернула веером, посмотрела.
— На что будем играть? — сказала я. — И во что? Вдруг я не умею?
— На раздевание. А умеешь или нет, это не важно, — хмыкнула Майко. — Здесь учатся во время игры.
— Да, так и есть, — кивнула Кими. — У нас тут мафия с первого дня. Если ты не умеешь блефовать — тебя съедят за завтраком.
— Ну, если реально на раздевание... — пожала плечами я. — Без проблем.
Они переглянулись и засмеялись. Негромко, но искренне.
— Шутим мы, бритва! Расслабься. — сказала Майко.
— А я и не напрягалась. — я подмигнула им.
Мы играли в какую-то простую игру, где надо было собирать пары и кидать карты. Майко была быстрой и хитрой, Кими — медленной, но расчётливой. Я просто училась. Но к концу второй партии я уже знала, когда надо блефовать.
Мы болтали о пустяках: о том, что здесь нельзя слушать музыку, что душ дают ровно пятнадцать минут, что завтрак — это самое безвкусное, что есть в этом мире. Я слушала их, смотрела на их руки, на их лица, просто узнавала.
— А ты почему здесь? — спросила Кими, когда я выиграла партию.
— Завали, Кими, — одёрнула её Майко, бросив на неё быстрый взгляд. — Не спрашивай такие вопросы.
— Да ничего, — ответила я, складывая карты в стопку. — Но это долгая история, потом расскажу.
— Договорились, Сара. — не глядя кивнула Майко, Кими тоже кивнула пару раз.
И мы продолжили играть.
За окном уже темнело. Где-то вдалеке зажглись фонари. Телевизор гудел, кто-то смеялся, кто-то спорил.
〰〰〰〰〰〰〰
Гостиная опустела постепенно. Сначала ушли те, кто сидел у телевизора, потом — пара с дивана, потом дежурный в форме зевнул и кивнул в сторону коридора. Сигнал. Всем пора.
Майко первой поднялась с пола, потянувшись так, что её кофта задралась, открывая полоску бледного живота. Кими собрала карты, сунула их в карман, даже не пересчитав. Я встала последней, разминая затёкшие ноги.
— Пошли, покажем тебе наши владения, — бросила Майко через плечо и пошла к выходу, даже не оглядываясь, уверенная, что я последую.
Ну я и последовала.
Комната. Четыре кровати, серое бельё. Две были заняты: у одной стены — Майко, напротив неё — Кими, а моя — у окна, между ними, прямо под подоконником. Подошла к ней, провела ладонью по простыне.
— Ну, как тебе апартаменты? — спросила Майко, падая на свою кровать и закидывая руки за голову. Её светлые волосы рассыпались по подушке, как солома. Она смотрела в потолок и улыбалась какой-то своей мысли.
— Не жалуюсь, — ответила я, садясь на край кровати. Пружины противно скрипнули. — Почти пять звёзд. Будет, что вспомнить.
— Вот-вот, — фыркнула Кими, садясь по-турецки на своей кровати и поджимая под себя ноги. — Вспомнить реально будет что! Например, наши пятиминутки в душе.
Я подняла бровь.
— Пятиминутки? Мне сказали про пятнадцать.
— Ха! — Майко приподнялась на локтях и посмотрела на меня с усмешкой. — Сказать-то сказали. А по факту — если ты не уложишься в пять, а дежурный снаружи начнёт дёргать ручку и спрашивать, жива ли ты, — это уже твои проблемы. Пятнадцать минут — это для тех, кто умеет договариваться.
— Или для тех, кто нравится дежурному, — добавила Кими, и её губы дрогнули в кривой улыбке. — Ну, о-о-очень нравится. Понимаешь? Я вот не нравлюсь...
Провела пальцем по краю простыни, обдумывая информацию.
— Значит, душ — это квест на выживание.
— Именно! — Майко хлопнула в ладоши с легкой улыбкой. — Добро пожаловать в нашу маленькую школу выживания, Сара. Душ — пять минут. Прачечная — вообще отдельная история.
Повернулась к ней, ожидая продолжения. Ей кажется понравилось моё внимание, она улыбнулась помягче.
— Стиральные машины тут две, сушка — одна, — начала Майко, загибая пальцы. — И если ты не успеешь занять очередь — будешь ходить в мокром до следующего дня. Или до того, как кто-то сжалится и пустит тебя вперёд. Но сжаливаются тут редко.
— Мы обычно стираем по ночам, — добавила Кими, крутя в пальцах край пододеяльника. — Когда все спят. Дежурные сменяются, и можно проскочить.
— А дверь в комнату не закрывается, — сказала я, глядя на дверной проём. — Так и должно быть?
Майко проследила за моим взглядом и кивнула.
— Ага. Она всегда приоткрыта. Формально — для безопасности. Чтобы дежурные могли проверить, все ли на месте. Неформально — чтобы ты знала: у тебя нет настоящего закрытого пространства. Это часть системы, Сара. Ты привыкнешь.
— А неформально-неформально — чтобы ночью дежурный мог подглядывать за полуголыми спящими девушками. Ты привыкнешь. — тут же добавила Кими.
— Привыкну, — повторила я, чувствуя, как холодок пробегает по спине.
Мы замолчали.
За окном уже почти стемнело, и комната наполнилась синим светом. Где-то в коридоре послышались шаги, потом голос дежурного, глухой, равнодушный.
— Время дневников, девочки.
Майко и Кими, как по команде, синхронно потянулись к изголовью своих кроватей и достали небольшие тетради в мягких обложках — синюю и зелёную. Смотрела на них, потом перевела взгляд на свою тумбочку. Дневник лежал там, где я его оставила утром. Простой, красный, без единой надписи.
Взяла его, провела пальцами по обложке, открыла на первой странице. Пусто.
Комната погрузилась в тишину, которую нарушал только скрип ручек по бумаге и едва слышное дыхание. Сидела на своей кровати, поджав ноги, и смотрела, как Майко и Кими пишут дневники.
Майко сидела на своей кровати, согнувшись над тетрадкой, и её ручка летала по странице с такой скоростью, будто она боялась, что мысли исчезнут, если не записать их прямо сейчас. Её светлые волосы, собранные в безвольный хвост, упали на лицо, закрывая одну сторону. Я заметила, что её тонкие губы казались особенно розовыми, на фоне бледной кожи. Внешние уголки глаз были острыми, почти как от туши или подводки, хотя я знала, макияжа тут ни у кого нет, это просто природа видимо. Её глаза были яркими, такими голубыми, похоже на драгоценный камень какой-то.
Пальцы, которыми она держала ручку, были тонкими, почти аристократичными, но ногти… ногти были обкусаны до мяса, с неровными краями и заусенцами. Побочка здешних реалий, подумала я. Никто тут не думает о маникюре и всё такое.
Она вдруг легла на живот, положив тетрадь перед собой на подушку. Её штаны натянулись на ягодицах, и я невольно заметила, как ткань облегает изгиб. Она была повыше меня, на пару сантиметров, может чуть больше, но в этой позе казалась длиннее и вытянутее. Фигура у неё была приятная, ровная. Грудь — средняя, примерно как у меня, не слишком пышная, но заметная. А попа… попа была такая, почти, как у Юдзу, я назвала бы это «спортивной и округлой». Но. Не первое место в категории «маршмеллоу». Поймала себя на том, что смотрю чуть дольше, чем следовало бы, и перевела взгляд на Кими.
Та сидела на своей кровати, поджав под себя ноги, и писала медленно, часто останавливаясь и глядя в стену, как будто искала там ответы или просто залипала. Её глаза были большими, тёмными, почти чёрными — и при определённом падении тени казалось, что в неё вселился демон из того старого сериала про двух братьев. Но в этом не было ничего пугающего, скорее, она выглядела как персонаж, который слишком много знает и слишком мало говорит.
Её фигура была угловатой, почти юной. Она была пониже меня, с узкими плечами. Но при этом её грудь была удивительно пышной — ткань простой серой кофты натягивалась на ней, а она даже не пытается это скрыть. Кожа у неё была не бледной, как у Майко, а скорее розоватой, с лёгким румянцем. На щеках — россыпь веснушек, которые придавали ей почти детскую наивность. Нос был немного курносым.
Положила дневник на колени. Посмотрела на белый лист. Потом закрыла его и отложила в сторону.
— Нечего написать? — шёпотом спросила Майко, не поднимая головы.
— Слишком много чего есть написать, — ответила я так же тихо. — В другой раз. Наверное.
Кими подняла взгляд, посмотрела на меня, потом на дверь.
— Тише, тише...
Мы замолчали.
Бледное небо за окном почти стало чёрным. Где-то там, за сотни километров, была Юдзу. Она, наверное, сейчас сидит на своей кровати с телефоном в руках, ждёт сообщения, которого не будет. Или рисует что-то, чтобы не думать, но один хрен — думает.
Легла на спину, положив руки за голову. Потолок был таким... а, к чёрту, он просто — был.
21:30. Отбой.
Свет погас. Комната погрузилась в темноту, которую немного разбавлял свет с улицы. Было слышно, как Кими ворочается на своей кровати, как Майко тяжело вздыхает, как где-то в коридоре затихают шаги дежурного.
Всё ещё лёжа на спине, глядя в потолок, я не могла уснуть. В голове — пустота, как будто внутри меня выключили свет, и теперь я просто ждала, пока кто-то снова его включит.
Пальцы сами потянулись к шее. Ключа там не было, так что я просто погладила кожу, и мне стало холодно.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/b29510aea4fe966fadf7c467820b9b0e37c1237c.jpg]]
12 августа, воскресенье.
Летний ветерок — наверное, это прекрасно? Да, это определенно приятно. Он играл с подолом моей юбки, заставляя её то взлетать, то опускаться, и я чувствовала себя почти свободной. Почти.
Мак Кинг или Бургер Дональдс... Важно ли это? Сара сказала сходить с Сисэ туда, куда мне было бы лень идти одной. И вот я здесь.
Помня, что вечером меня ждёт шпионская операция в отеле, я решила, что мне нужно подкрепиться. Да и мы с Сарой всегда любили побаловать себя вредными бургерами, картошечку друг другу в рот пихать, измазывая соусом всё лицо. Хихик. Я даже хихикнула про себя, стоя у входа, и поймала на себе удивлённый взгляд прохожего.
На мне была бледно-розовая блузка и лёгкая летняя юбка, волнистая, почти пушистая, сливочного цвета, достаточно короткая — настолько, что Сара точно бы это прокомментировала. Причём я даже слышала эти слова, будто она стоит у меня за спиной сейчас.
«Эй, Нэкогава, у тебя что-то под ноги упало, наклонись посмотри!» — проговорила я в своих мыслях её голосом, хриплым, с ноткой карикатурности. Снова хихикнула про себя.
— Эй, Нэкогава! — раздалось вдруг со стороны.
По коже пробежали мурашки.
Повернув взгляд, я увидела Сисэ. Она лёгким, спокойным шагом шла ко мне, выйдя из-за угла, со стороны остановки. На ней было платье-рубашка в серо-голубую клетку, очки в тонкой круглой оправе, заколка с котиком держала чёлку, а пепельные волосы были убраны в тугой, очень высокий пучок, который подпрыгивал в такт шагам. Очень миловидно. И этот румянец на щеках.
— Привет, Ямагучи! — я улыбнулась и помахала ей рукой.
Подойдя, Сисэ сделала пируэт с лёгким поклоном, покрутившись вокруг своей оси на одном носке.
— Привет! Я так рада, что мы смогли встретиться! Пойдём? — она указала ладонью на дверь заведения.
— П-пойдём, — тихо согласилась я и проследовала за ней.
Сев за столик и заказав себе вкусных вредностей, мы молчали. Я-то понятно — меня насторожила её неожиданная энергичность и сияние, а она-то чего?
Нам принесли подносы: мне — сочный бургер и кола, ммм, врееедности. А для неё — порция картошки фри с каким-то новым лимитированным соусом дня, молочный коктейль и парочка наггетсов.
Тут же схватив булочки с котлеткой между ними, куснула и закатила глаза.
[[image:/storage/reader-images/457be6f8850a1ad4d515ef74e515ac2b849eca94.jpg]]
Наверное, со стороны это выглядело совсем не эстетично, не элегантно и не по-девичьи. Я тут же опустила руки с бургером, одной рукой взяла салфеточку и промокнула губы, округлила глаза и исподлобья посмотрела на Сисэ виновато.
А она просто улыбалась, лёгкой, чуть смущённой улыбкой.
— Вкусный? — спросила она.
— Агаф, — с набитым ртом кивнула я. Прожевала, проглотила, запила колой. — А ты не пробовала такой?
— Нет, я не очень такое люблю. Вот картошечка с соусом — это рай! — ответила она, макнув дольку в соус и куснув её.
— Ну так то да. Но мне чего-то прям захотелось сегодня жирненького, — я сделала ещё глоток.
Пока Сисэ наслаждалась кусочком наггетса, я вспомнила, как Сара дразнила меня после таких фастфудных жирных бургеров, когда мы объедались до отвала и валялись дома на диване. Как она пальцем поддевала низ моего живота, чтобы тот волнисто вибрировал как желе (ХОТЯ Я НЕ ТОЛСТАЯ!) и причитала: «жирочек!» Ну и дурой же она бывает.
— М-м, кстати, Ямагучи, как твои успехи с рисунком? — спросила я, взяв паузу от бургера и ещё раз вытерев край губ салфеточкой.
— Потихоньку, Нэкогава, потихоньку, — она сложила руки перед собой, тоже взяв паузу от картошечки. — Знаешь, я уже определилась с темой. Я нарисую волшебный мир. Благо фантазии у меня хватает.
— О, это будет переплетаться темой с твоей предыдущей работой, круто! — восторгалась я.
— Ну а ты? Что на счёт тебя? Уже начала рисовать? — поинтересовалась Сисэ.
— Н-нет. Не начала ещё, — мои глаза утонули на дне стакана с колой. — Типа... Пока не идёт, но я в процессе.
— Вот оно как, — Сисэ внимательно склонила голову на ладонь, опираясь локтями о стол, подаваясь вперёд. — Ну, а хотя бы определилась с темой? Выставка всё-таки серьёзная, нужно хорошо проявить себя.
— С темой да. Кажется. Хочу нарисовать Сару.
— Сару?
— Ну да. Моя подруга, модель и муза, я тебе говорила, — ответила я, водя пальцем по кромке края стакана.
— А, поняла. Та девушка с леденцом из твоих набросков, — закивала с полным участием она. — Должно получиться отлично, это ведь то, в чём ты набила руку до автоматизма! И когда она будет тебе позировать? Ну, чтобы я не заходила в кружок рисования в тот день.
— Я буду рисовать дома у себя. А она... Она не будет. Она в... Недоступна сейчас. Я по памяти, — с ноткой тоски в голосе призналась я.
— Ого. Это всё усложняет. Ты сможешь? — Сисэ задумчиво почесала носик.
— Надеюсь. Смысл, концепцию, тему — всё это я передать смогу, но без прямого позирования могут возникнуть проблемы с исполнением теней... — я тоже задумалась, взгляд уехал куда-то к окну.
— Если что, я могу помочь. То есть... — она замялась слегка, щёки покраснели. — Ты можешь прийти ко мне, или я к тебе, и мы вместе поработаем над тенями. То есть, ну... Ты же знаешь, что тени, штриховка — это мой профиль.
— Б-большое спасибо, я... Я буду иметь в виду! — сложив руки ладошками вместе, я кивнула ей. — Это правда очень приятно, я тоже постараюсь помочь тебе, если что-то потребуется! Ну например...
Мои глаза поплыли к потолку, пытаясь придумать, чем я могу помочь такому мастеру, как она.
— Например, поможешь прочувствовать цветовую палитру в моём фэнтези-мирке, — Сисэ хлопнула в ладоши, заставляя меня перестать пялиться в потолок. — Ведь у меня проблема с балансом, а у тебя с этим тип-топ! Вспоминая твою победную работу на школьном конкурсе!
— Да, само собой! Тогда будем на связи, да?
— Конечно! А теперь, знаешь, ты просто обязана попробовать этот улётный соус! — она говорила это с таким заведённым энтузиазмом, что я не успела отказаться.
Сисэ макнула картошечку в соус, смачно прокрутила её там, соус аж почти капал с кончика, держала её двумя тонкими пальцами, а другую руку держала под ней, чтобы не капнуло на стол, и поднесла к моему рту, прямо к губам. Она смотрела на меня с таким ожиданием во взгляде, что я... ну, я просто открыла рот как дура и сказала: «Ааам».
Мм, действительно вкусно. Чёрт побери. Пока я жевала, мои вкусовые рецепторы плясали ламбаду.
— Каеф! В следующий раз тоже такой возьму! — выпалила я. — Спасибо.
— Их-хи, не за что, Нэкогава! — она искренне хихикнула. — Я поэтому и дала тебе, потому что потом, знаешь ли, его уже не будет. Это же соус дня.
— А, ну... — я надула губки, поняв свою тупость в этот момент. — Ну тогда другой соус в другой раз, другого дня, типа...
— Договорились, — улыбнулась она.
Мы ещё посмеялись, обсуждая техники рисования, смешивание цветов, её идеи для фэнтези-мира и мои сомнения по поводу портрета. Сисэ рассказывала о том, как работает со светом на холсте, как она ищет баланс между деталями и воздухом. Я слушала, кивала, иногда вставляла свои мысли. И в какой-то момент поймала себя на том, что мне действительно интересно. Что я могу говорить с ней не только о рисунках, но и о чём-то большем.
Потом я проверила телефон. Сообщений от Сары не было. Конечно, не было. Её нет в сети уже неделю. А я всё равно проверяю.
Тупая привычка.
— Нэкогава? — Сисэ заметила мой взгляд, скользнувший по экрану. — Всё в порядке?
— Да, — я убрала телефон в сумку и улыбнулась. — Просто... привычка.
Она не стала спрашивать. Просто кивнула и вернулась к своей картошке.
Мы допили, доели, собрались. У выхода из фастфуда нас настиг тёплый ветер, который снова взметнул мою юбку. Взглянула на Сисэ, на её спокойное лицо, на заколку с котиком, на то, как она поправляет очки.
— Спасибо за сегодня, Ямагучи, — сказала я.
— Мне было очень приятно, Нэкогава, — она улыбнулась. — И правда. Если захочешь обсудить рисунки или просто поболтать — я на связи.
Мы подошли к остановке. Её автобус уже ждал, приоткрыв двери. Сисэ сделала шаг к нему, потом обернулась и помахала мне. Я помахала в ответ.
Она села в автобус, заняла место у окна, и когда двери закрылись, я увидела, как она приложила ладонь к стеклу и улыбнулась.
Автобус уехал.
Опустив руку, я выдохнула и посмотрела на небо. Оно всё ещё было светлым, но солнце уже начало клониться к закату. Начиналось время для другой миссии.
Достала телефон, открыла чат с Горо. Его последнее сообщение было коротким и чётким: «Встречаемся у входа в «Гранд Токио». Буду ждать».
Убрала телефон, поправила юбку и направилась в сторону метро.
〰〰〰〰〰〰〰
Поднявшись на нужной станции, по эскалатору, я направилась к отелю.
Отель «Гранд Токио» передо мной, стеклянный, холодный, слишком дорогой для таких, как мы.
Достала из сумочки дезодорант и быстро, прячась за колонной у входа, пшикнула под мышки. Чтобы не пахнуть потом. Чтобы не думать о том, что я вообще тут делаю. И. И вообще.
Горо уже ждал у ресепшена. Он стоял в белой рубашке и тёмных брюках — строго, чётко, почти как взрослый. Я на секундочку задержала взгляд на его плечах, на том, как ткань облегает их, и тут же одёрнула себя.
— Привет, — сказала я, подходя.
— Привет. Ты готова? — его голос был спокойным, но пальцы в кулак всё же сжимал.
— Готова, — кивнула я. — Как там Мако?
— Еле объяснил, что всей толпой идти нельзя. Он бы своим шумом всё испортил, — Горо покачал головой. — Он даже предлагал надеть маскировочный костюм и притвориться растением.
— Пха, а он бы и правда мог это провернуть, — улыбнулась я. — Ахико, кстати, обрадовалась, когда я сказала, что ей лучше остаться. Она сказала: «Я бы только мешала, я даже дышать тихо не умею».
Горо усмехнулся, и в его глазах мелькнула тень тепла.
— Ну что, пошли?
И с этими словами он показал мне свою сумку — маленькую, спортивную, компактную. Внутри лежал диктофон, фонарик, скотч, изолента и ещё какое-то барахло.
— Зачем это? — удивилась я, перебирая предметы.
— Я не знал, что нужно брать с собой, — честно признался он, и я не сдержала смешка.
Солнце за окном садилось, окрашивая холл в оранжевые тона. Значит сигнал, значит пора.
Мы поднялись на нужный этаж. Коридор был тихим и безлюдным. Сердце колотилось где-то в горле или в пятках, одно из двух, но я старалась дышать ровно.
Горо постучал в дверь номера.
Через несколько секунд она приоткрылась, и в проёме показалось лицо того агента. Блондин, с наглой улыбкой, которая мгновенно погасла, когда он увидел нас.
— Вы кто? — спросил он, прищурившись.
— Мы из обслуживающего персонала, — начала я, но он перебил, не дав договорить.
— Я не заказывал уборку. Идите отсюда.
Дверь захлопнулась перед нашими носами.
Мы отошли за угол, и Горо выдохнул:
— Ну всё, мы проиграли.
— Эй! — я пихнула его носком своих тонких летних сандалий по голени. — Соберись!
Он зашипел от боли, но улыбнулся.
И в этот момент я заметила, что дверь номера снова приоткрылась. Агент вышел, держа телефон у уха. Он заказывал доставку в номер и, не заметив нас, пошёл в сторону лестницы.
Рванув к двери и поймав её до того, как она защёлкнулась, я махнула Горо.
Он побежал за мной, но двигался неуклюже, пятился вдоль стены, как краб, медленно и нелепо. Я успела дважды выдохнуть томно и устало, пока он добирался до двери.
И вот... Мы заскочили внутрь.
Номер был большим: гостиная, кухонная зона, спальня через арку. Всё пахло дорогим парфюмом и деньгами. Мы замерли на мгновение, слушая тишину.
— Куда? — прошептал Горо.
— Ищем, где спрятаться!
Он залез под стол в гостиной, но сразу вылез — стол оказался короче его самого. Я же встала за шторку у окна, но он фыркнул:
— Тебя видно.
— А ты предложи что-то лучшее! — шикнула я.
Мы заметили узкий шкаф-купе возле кровати в спальне. Дверцы были чуть приоткрыты, внутри пустота и запах дерева.
— Туда! — я дёрнула его за рукав.
Мы занырнули внутрь одновременно. Дверцы закрылись за нами, оставив лишь тонкую щель, через которую можно было видеть комнату.
В тесноте шкафа я оказалась спиной к Горо. Моя короткая юбка задралась от резкого движения, ткань кажется касалась его брюк. Он замер, стараясь не дышать. Я тоже.
В этот момент в номере щёлкнул замок. Капец мы вовремя.
Голос агента. И голос Эммы.
— Эмма, ты сегодня как всегда неотразима! — говорил он, в его тоне слышалась фальшивая сладость.
— Да брось. Ближе к делу, — ответила Эмма, а в её голосе усталость.
— Пройдём пока на кухню, я заказал ужин, перекусим?
Они ушли на кухню. Голоса стали тише, но я всё ещё слышала обрывки фраз.
Мы стояли в шкафу. Тесно. Слишком тесно. Я пыталась проглядеть в щель хоть что-то, но видела только кусок кровати и край стены. Пришлось прижаться ухом к дверце, чтобы слышать лучше.
Горо стоял за мной, почти касаясь. Я чувствовала его дыхание на своём затылке, тёплое, сбившееся. Он пытался отодвинуться, но пространство не позволяло. Я знала, что он старается не касаться меня, но это было практически невозможно.
Повернувшись к нему вполоборота, приложила палец к губам: «Тихо». Но мой предатель-локоть задел его живот, и я случайно почувствовала что-то твёрдое — возможно, надеюсь, бляшку ремня. А потом, когда я поворачивалась обратно, мои ягодицы провели по его бедру. ЧЁРТ.
Застыла.
Сердце остановилось на мгновение, а потом забилось с такой силой, что я боялась — он услышит это биение.
Сглотнула. Громко. Слишком громко. Горо, кажется, не дышал вообще.
Моя юбка задралась ещё выше. Я нервно одёрнула её, и в этот момент моя рука коснулась его пальцев. Он чуть не подпрыгнул.
Всё же поправив юбку, я тихо выдохнула. Как хорошо, что тут темно и мы не видим лиц друг друга. Это был бы полный кошмар.
Наше дыхание становилось глубже, громче. В тесном пространстве шкафа каждый звук казался оглушительным.
Но тут агент и Эмма вернулись в спальню.
Эмма села на кровать. Агент ходил перед ней туда-сюда, судя по звуку. Я кивнула Горо в сторону диктофона. Он протянул руку к сумке, но в тесноте его пальцы снова коснулись моих ног. Я почти пискнула, но сдержалась.
Он включил запись и коснулся моего плеча, давая знать. Кивнула в ответ.
— Ты знаешь, это эксклюзивное предложение, только для тебя, — голос агента стал вкрадчивым. — Снимем это 18+ видео прям сейчас. Ну же!
— Ты в своём уме? — голос Эммы дрогнул.
— Это верняк! Все топ-модели через это проходили. Снимешься — завтра уже будешь плавать в деньгах!
— Ты обещал, что я буду плавать в деньгах, ещё тогда, когда я тебе первую свою зарплату отдала! — её голос стал надрывистым. — Ты обещал всё вернуть. Обещал контракты!
— Всё будет!
— Когда?! Ты уже несколько месяцев только берёшь деньги, и ничего!
— Когда когда! Задолбала! Раздевайся!
Послышался шум. Борьба. Эмма вскрикнула.
Тут же я вывалилась из шкафа. Дверцы распахнулись, и я выпрыгнула, замахнувшись кулаком прямо в лицо агента. В моей голове я нанесла мощный удар, от которого он должен был отлететь к стене. На деле же я просто легонько ткнула его в плечо.
Потом сразу схватила Эмму за руки и вытащила её с кровати.
Горо выкатился из шкафа почти колесом, схватил агента за то же плечо, по которому я ударила со всей мощностью секундой ранее, и рявкнул:
— Мы всё записали! Верни ей деньги, аферист! — Горо тыкал ему в лицо диктофоном.
Эмма в шоке. Её глаза были огромными, влажными, она смотрела на меня, не веря, что я здесь. И на Горо, не веря, что он вообще Горо.
Прижала её к себе, почти вдавливая лицо Эммы в свою грудь. Мы сидели на полу, в обнимку, а Горо стоял рядом с агентом, зажав его в углу.
— Верну! Всё верну! — бормотал агент. — Мне нужно уйти в банкомат!
— Телефон, — сказала я. Мой голос был стальным, почти как у Сары, как мне казалось. — Достань телефон и переведи деньги ей сейчас. Иначе я звоню в полицию.
Он перевёл. Нервными пальцами труса, но перевёл.
Горо проверил телефон Эммы, кивнул. Мы отпустили агента. Он выбежал из номера, даже не оглянувшись.
И мы остались втроём.
Номер казался огромным и пустым после того, как агент выбежал, даже не закрыв за собой дверь. Горо первым делом подошёл и захлопнул её, щёлкнув замком. Выдохнул, расслабив плечи.
Эмма сидела на полу, обхватив колени руками. Её плечи дрожали, но она не плакала, просто смотрела в одну точку на ковре.
— Эмма... — начала я.
— Откуда вы взялись? — перебила она, поднимая на меня взгляд. Её глаза были красными. — Я... я не понимаю. Вы просто... выскочили из шкафа? Как? Зачем?
Она перевела взгляд на Горо, который стоял у двери, пытаясь отдышаться. Он выглядел так, будто только что пробежал марафона три — рубашка прилипла к спине, на лбу блестели капли пота.
— Вы оба... такие красные, — сказала она, а в голосе было удивление, смешанное с чем-то похожим на смех. — У вас пот на лбу. Вы что, бежали сюда?
Горо и я переглянулись. Я чувствовала, как мои щёки горят, и знала, что выгляжу не лучше него — красная, растрёпанная, с влажными от нервного пота висками.
— Мы... ну... — начала я, пытаясь подобрать слова.
— Мы прятались в шкафу, — выпалил Горо, голос прозвучал слишком громко. — Там было тесно. И душно. Очень душно.
— Прятались в шкафу? — переспросила Эмма, уголок губ дрогнул. — В шкафу? Вдвоём?
— Это была единственная возможность, — вставила я, дико краснея. — Нам нужно было записать разговор же и всё такое. Ну?
Эмма смотрела на нас несколько секунд, её лицо медленно менялось — от шока к удивлению, от удивления к чему-то тёплому, почти нежному. А потом она рассмеялась.
Настоящим смехом, сдавленным, искренним и детским.
— Хо-хо! Вы... вы двое... — она покачала головой, вытирая глаза тыльной стороной ладони. — Вы реально спрятались в шкафу. Чтобы спасти меня.
— Ты бы сделала то же самое, — сказала я тихо.
Эмма замолчала. Потом медленно кивнула, и в этом кивке было столько всего — и благодарность, и усталость. Дикая усталость.
Мы помогли ей подняться. Её ноги дрожали, так что я придержала её за локоть. Горо подал ей сумку, которую она оставила у входа. Она взяла и мы вышли из номера.
В холле отеля, когда мы шли к выходу, тишина была почти оглушительной, только наши шаги по мраморному полу и редкие голоса людей у ресепшена.
Эмма шла медленно, её плечи всё ещё были напряжены, но она уже не дрожала. Я держала её под локоть, а пальцы сжимали мою руку.
Мы почти дошли до выхода, когда Эмма вдруг остановилась.
— Стойте.
Мы с Горо замерли.
— Что? — спросила я.
Эмма смотрела куда-то в сторону ресепшена, её лицо было бледным, но глаза были ясными.
— Он же просто сбежал, — сказала она ровно, почти отстранённо. — Мы его отпустили. Он просто вышел. Как ни в чём не бывало.
Повисла пауза. Я переглянулась с Горо. Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на Эмму с выражением, которое я не могла прочитать.
— Деньги он вернул, — осторожно сказал Горо. — Мы проверили.
— Да, — кивнула Эмма. — Но это не значит, что он не сделает этого с кем-то ещё.
Холодок пробежал по моей спине. Она была права.
— Надо в полицию, — сказала я тихонько. — Мы должны сообщить?
— Да, — кивнула Эмма. — Но я не знаю... как это делается. И надо ли вообще. Деньги же на месте...
— Надо, — перебил Горо, с каменной уверенностью в тоне. — Даже если деньги вернули — он совершил преступление. И если мы ничего не сделаем, он просто найдёт следующую.
Мы замолчали. Примерно на пару секунд.
— Я пойду, — сказал Горо. — Скажу на ресепшене, чтобы вызвали полицию. Скажу, что есть подозрение в мошенничестве. И назову его имя. Номер, в котором это происходило.
— Ты уверен? — спросила я.
— Нет, — честно ответил он, а уголок губ дрогнул в слабой улыбке. — Но это правильно. И я хочу это сделать.
Повернувшись, он направился к ресепшену уверенным шагом. Я смотрела ему вслед, как он остановился перед портье, как что-то сказал, как начал говорить, жестикулируя, как его плечи распрямились. Портье слушал, потом кивнул, взял трубку.
Эмма стояла рядом со мной, глядя на Горо.
— Он хороший, — сказала она тихо с игривой ноткой. — Твой Горо.
— Он не мой, — ответила я через чур мягким голосом.
Эмма не стала спорить. Просто улыбнулась искренне.
Через минуту Горо вернулся.
— Готово, — сказал он со спокойным лицом. — Они вызывают полицию. Я назвал его имя, описал, номер. Дальше уже они разберутся.
— Спасибо, — сказала она, глядя на нас. — Правда. Я не знаю, что бы я делала, если бы вы не пришли.
— Это не мы, — ответила я, с теплом в голосе. — Это Сара. Она настояла на всём. С самого начала. Она сказала, что мы должны следить за тобой, что если ты в беде — мы не можем оставить тебя.
Эмма замерла. Её глаза расширились.
— Сара?
— Да, — кивнула я. — Она в лагере. Без связи. Но она всё равно думала о тебе. Она перед отъездом сказала: «Это Эмма. Она бы сделала ради вас, ради меня то же самое».
Эмма моргнула, её губы дрогнули.
— Она... она правда так сказала?
— Правда, — подтвердил Горо с уверенностью.
Эмма опустила голову на мгновение, потом подняла, в глазах блестело что-то, что я редко видела у неё, настоящее, тёплое, уязвимое. Даже нежное.
Мы вышли на улицу.
Вечерний воздух был свежим, и я вдохнула его полной грудью, с долей облегчения, чувствуя, как адреналин наконец начинает отпускать.
Эмма подняла руку, и через несколько секунд к обочине подкатило жёлтое такси. Она открыла дверцу, но перед тем как сесть, обернулась к нам.
— Я уезжаю из Токио, — сказала она. — До конца каникул точно. Мне нужно... восстановиться.
— Ты вернёшься? — спросила я.
Она улыбнулась, слабо, но искренне.
— Да. Я обещаю.
Эмма села в машину, дверца захлопнулась, и такси медленно отъехало от обочины. Я смотрела, как оно исчезает за поворотом и подумала о Саре. О том, что она бы сейчас сказала, если бы могла видеть нас. Что-то вроде: «Ну что, шпионка, справилась?» — и я почти слышала её голос, хриплый и насмешливый.
Улыбнулась в темноту и и хотела пойти дальше, одна к метро, но... Мне не хотелось ехать в метро, не хотелось толкаться в вагоне, смотреть на чужие лица и думать о том, что произошло. Хотелось просто побыть с кем-то.
Горо стоял на том же месте, глядя на меня. Он тоже не ушёл. Поймала его взгляд, и он понял без слов.
— Такси? — спросил он.
— Да, — кивнула я.
Мы поймали машину через минуту — жёлтый седан с потёртым сиденьем и водителем, который даже не обернулся, спросив адрес. Я назвала свой, и мы поехали в тишине. За окном проплывали огни города, люди, магазины, жизнь, которая шла своим чередом.
Сидя у окна, прижалась лбом к прохладному стеклу. Усталость накатывала волнами, не только физическая, та, что от адреналина, который только начал спадать, а другая, глубокая, от всех этих недель. От переживаний, от того, что я делала вид, что всё в порядке, хотя внутри всё кипело.
Горо сидел рядом и тоже молчал. Он не пытался заполнить тишину словами, и за это я была ему благодарна.
Но мне хотелось говорить.
— Знаешь, — начала я, не поворачивая головы, глядя на проплывающие огни, — я хочу нарисовать мангу. По мотивам наших приключений.
Горо удивился, я почувствовала, как он подался чуть ближе ко мне корпусом.
— О как. Мангу? Про нас?
Я наконец повернулась к нему, и от его удивлённого взгляда почувствовала, как щёки начинают теплеть. Замахала руками, пытаясь объясниться:
— Ну, это звучит немного не так. Я не это имела в виду! — я сделала паузу, собираясь с мыслями. — Я хочу нарисовать приключения, например сегодняшние! Как мы спасали Эмму, это же забавно?
Горо приподнял брови, и в его глазах мелькнула искорка.
— Забавно, как я нелепо пытался быть крутым?
— Именно! — я щёлкнула его по носу пальцем, сама не знаю зачем, просто в порыве. — Только представь! Нелепый крутой семпай, красавица-художница — команда мечты! Хихик!
— Аха! Звучит и правда весело, — улыбнулся он. Но потом его голос стал тише, а пальцы на колене сжались. — А там будут романтические линии?
Его вопрос повис в воздухе, лёгкий, почти случайный, но ожидающий ответа.
— Не знаю, не знаю, семпай, — я мило склонила голову набок, заглядывая в его глаза. — А тебе хотелось бы? Хотелось бы почитать романтическую линию в манге про забавные приключения?
Он выдохнул тихо и перевёл взгляд в окно, на проносящийся мимо город.
— Угу, — сказал он просто.
Мы замолчали. В такси было тихо, только звук мотора и шум колёс. Я тоже повернулась к окну.
— А откуда вообще такой порыв именно к манге? — спросил он.
Задумалась, глядя на огни, которые неслись за стеклом.
— Просто... — начала я, и голос стал тише. — Я хочу, чтобы, когда Сара вернётся, она смогла увидеть всё, что я проживала тут, как боялась, как пыталась быть сильной. Мне кажется... Тупо, да?
— Нет, — сказал Горо, и в его голосе была такая твёрдая уверенность, что я невольно повернулась к нему. — Это не тупо. Это очень заботливо. Я бы даже сказал — красиво. Саре понравится. Мне бы понравилось, если бы моя подруга так думала.
Он легонько коснулся моего плеча пальцами, и это прикосновение было таким простым, таким обычным, но от него внутри что-то дрогнуло.
— Агась... — выдохнула я, на губах сама собой появилась улыбка.
Такси остановилось у моего дома.
Повернувшись к нему, я моргнула — он это увидел, и в свете уличного фонаря я поймала его лёгкую, тёплую улыбку.
— Спасибо, — сказала я. — За сегодня. За то, что ты был рядом.
Он улыбнулся ещё шире.
— Всегда пожалуйста, Юдзу. Если что — пиши.
Выйдя из машины, закрыла дверцу. Такси отъехало, унося Горо в ночь.
Ночь была тёплой, жаркой и душной, на мгновение закрыв глаза, я вдохнула запах лета и как будто бы запах свободы.
А потом в кармане завибрировал телефон.
Вздрогнула. Экран засветился, выхватывая из темноты моё лицо. Неизвестный номер. Номер, которого я не знала.
Сердце забилось чаще.
Открыла сообщение.
И моё лицо осветилось в свете яркости дисплея...
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/3a89235aa594b7a1e6b8c30093b52d11f9cb52ce.jpg]]
День второй.
На завтрак была каша. Какая же она серая и безвкусная. Смотрела на неё, водила ложкой по поверхности, собирая редкие комки, и думала о том, что даже в школьной столовой было лучше. Сидящие теперь рядом Майко и Кими уплетали кашу за обе щёки, как будто это был деликатес. Видимо, я чего-то не понимаю.
На обед снова суп, рис и песок в форме рыбки. Или рыба с текстурой песка. В общем-то есть я это не стала. Просто переложила из одной части тарелки в другую, делая вид, что ем, и ждала, когда можно будет встать.
После был час мытья. Кими стояла передо мной в очереди, Майко — за мной. Они взяли меня в конвой? Пха. Тупорылые красные костюмы, на плече висит полотенце и в руках комплект нижнего белья — безликого, ну в целом это даже хорошо. Хотя лифчики тут кошмар. Хм-хм.
Когда пришла очередь Кими, я мысленно засекла время. Надзиратель возле кабинки стоял, отстукивая ритм пальцами по карману, покачиваясь на пятках и смотрел то куда-то в сторону, то на дверцу душевой. А она была матовая, почти не проглядная, но силуэт был видно. Кими старалась стоять как можно ближе к лейке, как можно дальше от дверцы. Рядом было ещё две дверцы. Тут их всего три, короче говоря.
Одна освободилась и тут же занялась другой девушкой, одновременно с Кими, а третья была занята дольше обычного.
И вот, когда я отстучала в мыслях примерно минут пять, дежурный стал дёргать ручку первой дверцы, там где Кими. Она пискнула «сейчас!» и вжалась ещё ближе к лейке, если это возможно, потом засуетилась, а этот мужичок высокий, средних лет, с небрежной шатеночной стрижкой начал постукивать по второй и третьей дверце, прислонялся лицом ближе, будто пытаясь что-то разглядеть сквозь пар. Оттуда тоже послышались голоса.
Пришла моя очередь. Я зашла в ту, где была до этого Кими. Сняла, повесила костюм на дверцу, стянула бельё, встала под воду. Второй же день только... куда меня тянет-то? Ай, была не была...
С силой дёрнула замочек на дверце, взяла трусики, которые только что сняла, и обкрутила их на ручке плотным узлом, так чтобы движение ручки было максимально затруднительным.
— Господин! — зазвенел мой голос. — Надзиратель!
— Что там? — подал он голос, сделав шаг к двери.
— Дверца душевой... кажется, заклинило! Я не могу выйти!
Было слышно, как он раздражённо вздыхает.
— Сейчас... Попробую помочь.
— Оки! — протянула я.
Горячая вода лилась всё это время, поднимался густой пар. Он подошёл к душевой кабинке, упёрся ногой в пол покрепче, потянул ручку на себя. Бесполезно. Затянула я знатно.
— Так, момент, нужно поковыряться! — сказал он, растерянно разглядывая защёлку. Я видела его тень сквозь матовое стекло. — Ты только не ломай...
— А я и не ломаю, — ответила я насмешливо и наигранно. — Я жду. Смотрю.
— Что смотришь?! — он уже почти ругался.
— Одно интересное ток-шоу. Называется «надзиратель пытается изо всех сил открыть дверцу в душевую...» — сделала паузу. — В общем, смотрю.
Но он проигнорировал. Кажется, он достал то ли отвёртку, то ли просто ножницы из поясного кармана. Чуть нагнулся к ручке, начал пытаться открутить защёлку.
Стекло было матовым, напомню.
Сначала я провела рядом с ним рукой, потом плечом. Потом прижала ступню к стеклу, прямо напротив его лица. Пальцы ног — маленькие, бледно-розовые, распаренные.
— ЧТО ТВОРИШЬ! — отпрянул он с криком.
— Что? — мой голос был невинным, как у ангела. — Я просто потянулась. Долго возитесь, надзиратель...
Убрала ступню.
Снова взявшись за отвёртку, он начал активнее постукивать по ручке. Но тут... я повернулась спиной. И прижалась к стеклу дверцы.
Две округлости. Бледные. Я определённо представляю, как это выглядит. С ямочками на границе с поясницей. Чётко. Потому что стекло было матовым, а его лицо — почти вплотную.
— Что ты делаешь?! — его голос сорвался на фальцет. — Это нарушение!
— Какое ещё нарушение? Я грущу, — ответила я. — Не могу выйти. Вот и стою.
— НЕ СТОЙ ТАК!
— А как надо?
Повернулась лицом к нему, ну точнее к дверце... шагнула ближе.
— Не сметь, — прошептал он с максимально возможной злобой в голосе. С раздражением. С бешенством.
— А если я прижмусь передом сильно-сильно? — спросила я. — Будет видно? Вот так...
И шагнула ближе. Почти коснулась стекла. Было заметно и даже слышно, как он попятился и упёрся спиной в стену. Та отвёртка-ножницы упала из рук со звоном на кафель.
— Я ЩАС ЭТУ ДВЕРЬ ВЫЛОМАЮ!
— Выламывай, господин надзиратель! — разрешила я и рассмеялась злобно. — Пха-ха!
Судя по звукам, он убежал. Девочки в очереди закатились громким смехом — все человек пятнадцать. Сняла трусики с ручки и замка, быстро ополоснулась и вышла, накинув на себя чистое бельё. Лифчик реально мерзкий.
Первой передо мной стояла Майко. Её острые кончики глаз заострились ещё больше.
— Ну и шоу ты устроила, — коротко сказала она и похлопала меня по плечу, когда я прошла мимо.
— Я думаю, он не скоро вернётся. И скорее всего не сюда, а меня искать пойдёт, так что... — я провела рукой по бритому виску, убрала влажную чёлку. — Пользуйтесь, пока есть время.
Вернувшись в нашу комнату, я скинула грязные вещи на кровать. Кими обещала показать, как пользоваться стиральной машиной и сушилкой.
Дневник Сары | День 2.
[ Всё относительно, как бы вы ни относились. За столько лет я усекла одно тут: либо на всё готовое, либо на всё готова.
Как я могу выпустить из рук то, что даже не моё? В моих снах — ничего не связано с семьёй. ]
〰〰〰〰〰〰〰
Третий день.
Сегодня сеанс с психологом. А именно — Сакиро-сенсей. Она будет дважды в неделю приезжать сюда. Ради меня. Вот ей делать нечего.
Встречаемся мы в комнате для свиданий. Или как она там называется. Комната для встреч.
Тут всё минималистично. Стол да пара стульев.
Войдя в комнату, я увидела Сакиро. Она уже ждала меня. А она увидела меня. И ахнула.
— С-Сато... — её рука потянулась к собственным волосам.
— Как там Хаясэ? — тут же бросила я фразу.
— Это первое, что ты хочешь мне сказать? — она продолжала указывать на свой висок пальцем.
— Да, это единственная важная информация, которую вы можете мне принести, по идее, — выдохнула я.
— Что с волосами? — она спросила прямо.
— А, это мой новый имидж, не удивляйтесь вы так, — сказала я, садясь напротив. — Мне идёт?
— Это тревожный знак, — она тут же открыла блокнот и записала что-то. Не важно что, может просто каракули рисует, как Юдзу, на полях. — И знаешь, мне уже доложили о твоей выходке вчерашней.
— Какой ещё выходке, сенсей? — удивилась я, подняв бровь и подавшись вперёд.
— В душевой, — она подняла на меня глаза. — Сказали, ты вела себя, цитирую: «провокационно, недопустимо, эпатажно и неприемлемо».
— Блеф. Там ручка двери заела, а сторож вместо того чтобы помочь пытался разглядывать девчонок сквозь дверцу. Мерзкий тип.
— Это ужасно... — выдохнула она. — А в целом есть о чём рассказать, Сато?
— Неа, ничего такого, — выдохнула я, скрестив руки на груди.
Разговор протекал максимально обыденно. Сакиро пыталась делать вид, что всё как раньше и мы не тут, а в школьном кабинете. Вид у неё был слабоватый, она пару раз даже чихнула.
— Прости, смотри не заразись, — извинилась Сакиро. — В общем, на сегодня всё. В следующий раз я принесу тебе ту книгу, о которой говорила.
— А если вы заболеете? Чихаете знатно, — побеспокоилась я. — Тогда не придёте?
— Посмотрим, — кивнула она, вставая из-за стола и ещё раз проверяя часы.
Сеанс окончен. Обратно в рутину.
Выйдя из комнаты, я прошла по коридору, чувствуя на себе взгляды других детей. Они уже знали меня. Знают ту, которая напугала надзирателя. Имя, которое уже шепчут за спиной.
В комнате я легла на кровать, уставившись в потолок. Майко и Кими ещё не вернулись — у них было какое-то занятие.
Дневник Сары | День 3.
[ Тут скажут "дыши полной грудью" и дадут по шее.
Имея совесть можно быть безжалостным ублюдком. А красота с добром давно уже валюта. ]
〰〰〰〰〰〰〰
День четвёртый.
Перед часом дневников Кими куда-то вышла из комнаты, видимо, пописять. Мы с Майко остались вдвоём. Она сидела на краю своей кровати и уже в полуготовности вертела в руках свой дневник. Она уже успела переодеться в ночную одежду — летом это у них серые короткие полупрозрачные шорты и такие же футболки.
Встав у своей кровати, я принялась тоже переодеваться, пока было время. Сняла эту мерзкую красную кофту, стянула штаны, сложила на спинке стула, натянула ночные шорты. Потом скинула футболку, которая была под кофтой. Осталась с голым верхом. Агась, лифчик я не стала одевать ещё утром, потому что он ещё более мерзкий, противный, неудобный и грубый.
Моя грудь свободно балансировала в пространстве, пока я доставала ночную футболку. В этот момент Майко окликнула меня.
— Эй, Сара, — её голос был тихим, но в нём слышалась странная нотка любопытства и удивления.
Обернувшись, я всё ещё держала в руках футболку. Майко сидела на своей кровати на своей же пятке, поджав одну ногу под себя, и смотрела на меня. Её глаза, ярко-голубые, как кусочки летнего неба, скользили по моим плечам, по ключицам и груди.
— Ты... — начала она, в голосе появилась лёгкая хрипотца. — Ты не носишь лифчик?
— Агась, — ответила я, не двигаясь. — Бесполезная вещь. Только кожу натирает.
Майко задумчиво прикусила губу, пальцы, лежащие на колене, слегка дрогнули. Она перевела взгляд на свою собственную грудь, скрытую тканью ночной футболки. Она была чуть больше моей, но лифчик, который угадывался под тканью, явно был таким же неудобным и утягивающим.
— Не понимаю, как вы это терпите, — сказала я, наконец натягивая футболку через голову. — Эта грубая тряпка мешает дышать свободно.
— Свободно... — эхом повторила Майко, замолчала.
Молчала ещё несколько секунд. Потом её глаза сузились, а на губах появилась медленная улыбка.
— Знаешь, — сказала она, вставая с кровати, — а ты права.
Она взялась за край своей футболки и, не раздумывая, стянула её через голову. Ткань открыла бледную кожу, ключицы, плечи. Потом её руки потянулись к спине, и через мгновение лифчик ослаб, она кинула его в сторону стола, он шлёпнулся на столешницу с глухим звуком.
Майко встала передо мной, совершенно свободная. Её грудь была обнажена, бледная, с чуть заметными голубыми прожилками, с тёмными сосками, которые заострились от прохлады воздуха, она не пыталась прикрыться. Просто стояла и смотрела на меня с лёгким вызовом в глазах.
— Это же глупо, — повторила она, в голосе твёрдость. — Неудобно. Мы здесь и так в одной и той же серой тряпке ходим. Чего уж стесняться?
Наши глаза встретились, и в этом молчании было что-то вроде молчаливого договора. Солидарность. Мы обе были здесь, в этом сером мире, и обе пытались выжить.
— Агась, — сказала я просто.
Майко улыбнулась, шире, чем обычно, искреннее, и почти демонстративно, натянула футболку обратно на тело. Ткань скользнула по её коже, облегая.
— Так лучше, — сказала она, садясь обратно на кровать. — Намного лучше и свободнее.
Только я села на свою кровать, как в этот момент дверь открылась, и в комнату вошла Кими. Она остановилась на пороге, переводя взгляд с меня на Майко. Её тёмные глаза были широко открыты, в них читалось недоумение.
— Что... — начала она, но замолчала, заметив лифчик, лежащий на столе. Перевела взгляд на Майко. — Что здесь произошло?
— Ничего, — ответила Майко, не глядя на неё. — Просто стало комфортнее.
Кими моргнула. Её взгляд на мгновение задержался на мне, потом снова вернулся к Майко.
— Вы... вы обе без лифчиков?
— Угу, — кивнула я. — Попробуй, Кими. Тоже понравится.
Кими замялась, явно не зная, что сказать. И прежде чем она успела ответить, в коридоре раздался голос дежурного:
— Время дневников, девочки.
Мы замолчали.
Кими посмотрела на нас, потом на свою тумбочку, где лежал её дневник. Она ничего не сказала, просто подошла к своей кровати, взяла тетрадь и села, поджав ноги.
За окном темнело. Летнее небо было почти чёрным.
Дневник Сары | День 4.
[ Неправильные решения, неправильные решения, неправильные решения...
Снова сгущаю краски, зато я в детстве упала в чан с невезеньем, хотя это и было невезеньем.
Психолог на половину прав, но и наоборот. Ну да, бл#ть, было и было, но, бл#ть, не прошло. Я в 15 лет тут подавилась кармой. ]
〰〰〰〰〰〰〰
День пятый.
Сегодня было общее занятие.
Нас посадили в одном кабинете, за партами, почти как в школе, но перед нами стоял не учитель, а мозгоправ. Она рассказывала, как нужно вести себя в обществе. Ну или типа того.
Какой-то базовый минимум, будто перед ней дикари и преступники, хотя по сути все тут были детьми.
Она просто цитировала книжку. Но о том, что нужно этим детям, в книгах не напишут, и родители не научат.
Правда это занятие напомнило мне одну вещь: я так и не узнала, за что тут мои соседки.
После занятия ко мне подошёл дежурный надзиратель, карауливший у кабинета.
— Сато, тебя попросили зайти к психологу.
Ну я и зашла. Тот мужчина сидел всё там же, как будто он врос в свой стул.
— Сато, ты уже три дня без инцидентов? Это хорошо, — он кивнул, чтобы я села.
Но я не села, осталась стоять в дверях.
— Мы же не на долго? У меня, знаете ли, ещё дела — нужно бороться за место под стиральной машинкой и сушилкой, — склонив голову на бок, спросила я. — Что вы хотели?
— Хорошо. Хотел сказать, что на следующий сеанс Сакиро-сенсей не сможет приехать, она заболела, — начал он.
— О как, — перебила я.
— Да, тем не менее, — продолжил он, — она просила передать, что обещанную книгу приведёт её дочь. Вы встретитесь с ней в комнате встреч на пару минут, только взять книгу, не более. Ясно?
— Кристально ясно.
Не слушая дальше, я вышла из кабинета и пошла по коридору почти вприпрыжку. Быстро, активно. Сердце получило дозу возможности. Ну, значит, поиграем.
Снова вечер. Снова в комнате, перед часом дневников и отбоем.
Сегодня мы сидели не формально, а таким образом: я на краю своей кровати, Кими на полу передо мной чуть левее, ближе к своей кровати, но с нами, а Майко — на полу, но так, чтобы плечом опираться на мою свисающую ногу, видимо, чтобы её спине было полегче после физкультуры.
— Устала? — пнула я её легонько.
— Ну так, — выдохнула она, прижавшись чуть ближе.
— Эй, соседки. Помните, я обещала рассказать, за что я здесь? — спросила вдруг я.
— Угу, — выдохнула Кими и подняла на меня своё лицо с веснушками, перестав тасовать колоду карт в руках.
— Если это норм, то я могу рассказать. А вы смотрите по себе — захотите — тоже расскажете, я не настаиваю.
— Ну начинай, бритва, — Майко ткнула локтем меня в икру и подняла свои заострённые ярко-голубые глаза.
Откинувшись назад, упершись руками о кровать, я хрустнула шеей, посмотрела на дверь.
— Я нарушила запрет опеки на покидание Осаки ради того, чтобы попасть на день рождения моей... — я сглотнула. — ...единственного родного человека.
Они молчали, слушали.
— И всё прошло гладко, если бы я не спалилась с платежом в пекарне, — я почесала висок. — И то всё бы обошлось, если бы я не сглупила и не рванула уничтожать и подменять документы. Вот такая тупая история.
— Романтично, — коротко кивнула Майко, не отводя от меня взгляда.
— А я думала, ты вообще из криминала... — выдохнула Кими.
Майко хихикнула, вдруг развернулась полностью спиной ко мне, положив спину на мои свисающие с кровати ноги, и уставилась куда-то в потолок.
— Ну а я здесь из-за воровства, — мягко произнесла она. — У меня нет мамы, только отец. А ему не до меня — работает каждый день, я его не вижу дома, если только случайно ночью проснусь в туалет, а он уже спит. Денег он давал только на обед в школе, и то не всегда... Мне хотелось быть... ну не знаю, девочкой. Красивой. Началось всё с кражи заколок в карман в круглосуточных. А попалась я, пытаясь стащить купальник, месяц назад. Хотела на пляж с подругами. Вот и обеспечила себе курорт, считай.
Хотелось положить руку ей на плечо, но не стала. Просто промолчала.
— Ну а я постоянно сбегала из дома, — робко рассказала Кими. — Попалась, когда уехала в другой город, и пьяный дяденька нашёл меня ночью на вокзале, точнее на улице возле него. Отвёл в полицию...
— И мы все тут оказались, — единственное, что смогла выдавить я своим хриплым голосом.
— Но твоя история всё равно романтичнее, — с улыбкой произнесла Майко, откинув голову назад прямо мне на колени, чтобы в такой позе посмотреть мне в глаза вверх ногами.
Дневник Сары | День 5.
[ Каждый раз заканчивается кутёж спорами об эстетике. Осознанные речи, голые собеседники, склонности быть прямее — сложности быть честнее. И законные, прости меня господи, оскорбления. ]
〰〰〰〰〰〰〰
День шестой.
Проснулась от того, что Кими ворочалась и пыхтела во сне.
Было ещё темно, за окном только начинало сереть. Официальный подъём был не скоро, но я уже не могла спать.
Кими лежала на боку, сжавшись в комок, и что-то бормотала во сне, почти неслышно. Не стала её будить. Села на своей кровати, поджала ноги в позу лотоса, сложила руки на бёдрах и закрыла глаза.
В голове всё ещё кружился обрывок сна.
Мы с Юдзу стояли на кухне. Она мыла посуду, а я стояла рядом и вытирала тарелки. Мы не говорили — просто делали это вместе. Я смотрела на её руки, на то, как она аккуратно проводит губкой по краям чашек. На её фиолетовые волосы, собранные в небрежный хвост. На то, как она иногда поднимает на меня взгляд и улыбается — просто, без причины. И я чувствовала себя... дома.
Ничего особенного. Обычная готовка. Обычное мытьё посуды.
Но когда я проснулась, внутри всё ещё было тепло. Даже здесь, в этом сером, безликом месте.
Открыла глаза. Комната медленно наполнялась серым утренним светом. Где-то в коридоре слышались шаги дежурного, ещё далековато.
— Эй, бритва, — раздался тихий, хриплый шёпот с соседней кровати. — Чего улыбаешься?
Повернула голову. Майко высунула личико из-под одеяла, потом приподнялась на локте, её светлые волосы растрепались, а глаза, ярко-голубые, даже в этом сером свете казались почти светящимися, смотрела на меня с лёгким любопытством.
Махнула на неё рукой, мол, не обращай внимания, и снова закрыла глаза. Майко фыркнула, но не стала спрашивать.
Через несколько минут раздался голос дежурного, сухой, безразличный, как всегда.
— Подъём, девочки. У вас десять минут.
Кими вздохнула, перевернулась на спину и потянулась, всё ещё не открывая глаз. Майко встала первой.
Она стояла у своей кровати, выпрямившись, и потягивалась, выгнула спину, задрав одну руку вверх, а второй перехватила её за локоть. Я услышала тихий хруст (или мне показалось) и на мгновение задержала взгляд на странном контрасте её такой бледной кожи и при этом достаточно спортивной подтянутой фигуре.
Майко поймала мой взгляд. Уголки её губ дрогнули, и она отвела глаза, не смущённо, а так, будто мы обе знали что-то, что никому не нужно объяснять.
Начали одеваться. Красные спортивные костюмы. Натянула кофту. Майко делала то же самое — и, когда она застегнула молнию, наши взгляды снова встретились.
Ни слова.
Просто лёгкий кивок. Молчаливый договор. Мы обе не надели лифчики сегодня. Мы обе не собирались их надевать.
Кими, которая только начала одеваться, зевнула и посмотрела на нас сонными глазами.
— Идём, — сказала Майко, кивая в сторону двери.
[[image:/storage/reader-images/d788a65da87225e709b5ad558831d15661807fa1.jpg]]
Встав, я поправила волосы, сбритые с одного бока, и пошла за ней. Кими, всё ещё сонная, поплелась следом.
Коридор был пустым, только редкие фигуры других девочек мелькали в полумраке.
Дневник Сары | День 6.
[ Лишь глупец оценит по заслугам жизнь. Какое к чёрту постоянство, если каждый шизик? Мне говорят, что я не так смотрю на жизнь. Простите.
Я и согласна, любой дурак получше б выбрал позицию по жизни, планы, цели и мечты. Но много кто бы смог за столько лет и не слечь тут?
А я пыталась выглядеть попроще, в новой школе, быть серой мышкой. Но даже на неделю не хватило, снова выстроила заборчик. ]
〰〰〰〰〰〰〰
День седьмой. Воскресенье.
Днём, как и обещали, меня позвали в комнату для встреч. Там уже стояла Хаясэ, прижимая книгу к груди так, будто пыталась впечатать её в себя, в свою грудную клетку.
На ней было простое летнее платье в мелкий цветочек, нежно-розовое, с короткими рукавами и кружевным воротничком. Волосы были распущены и падали на плечи мягкими волнами, чуть подкрученными на концах. На ногах — лёгкие сандалии на небольшом каблучке. Она выглядела почти взрослой. Почти. Но в её глазах всё ещё плескалась знакомая робость, смешанная с надеждой.
— Хаясэ, — кивнула я ей.
— Сара! — она выронила книгу из рук, та шлёпнулась на пол. Она бросилась на меня, обнимая. — Как ты?
— Всё хорошо, малыш. Лучше, чем могло быть, — я похлопала её по плечу.
В дверь нам постучал кулаком заглядывающий надзиратель, намекая на прекращение объятий.
— Ты сама как? — спросила я, отстраняясь и глядя ей в глаза.
— Ничего... — Хаясэ присела, подняла книгу, извинилась и протянула её мне. — Каникулы, отдыхаю. Вот, держи.
Когда наши руки соприкоснулись, я сжала её ладонь и незаметно протянула ей листок, вырванный из тетради. Там была записка и номер телефона.
Она приняла, сжала в кулачке и вопросительно посмотрела на меня.
— Что там?
— Ты же без телефона?
— Да, забрали на входе, — кивнула она тихо.
— Ясно. Я дала тебе номер и текст. Отправь, пожалуйста, когда будет возможность, хорошо? — прошептала я очень-очень тихо.
— Конечно. Это... то, что я думаю? — спросила Хаясэ.
— А что ты думаешь? — я подняла бровь и направилась к двери, сжимая книгу в руках.
— Что там для неё что-то, — выдохнула она с трепетом в голосе.
— Пха! Для неё, — улыбнулась я ухмылкой на бок. — Не подведи, сообщница.
Подмигнув ей, я увидела её робкую, но разрастающуюся улыбку и покрывающий щёки румянец, прежде чем меня за локоть отвёл в сторону сторож, закрывая дверь. Он проверил книгу и приказал ступать в комнату.
Я дала ей номер Юдзу. И текст, который она должна была той перепечатать слово в слово. Сегодня единорожка получит весточку.
Дневник Сары | День 7.
[ Пусть дальше зовут меня сорняком среди цветочков. Вот они о личности запели — и лирический герой мой стал фактически злодеем.
Живые так то тоже гниют, и я морщусь от этой вони. Да я грешная. Так сожги уже просто, как ведьму из Салема. Но если мне дадут вторую жизнь, я проживу первую заново. ]
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/0694721ac71155a32b2af095f61e2164f3b8d046.jpg]]
Поздний воскресный вечер, 12 августа.
Буквально несколько часов назад я обедала во вкуснейшем и вреднейшем фастфуде с Ямагучи Сисэ и обсуждала, как лучше нарисовать картину для выставки.
Буквально час назад я шпионила за Эммой, прячась в шкафу с Горо-семпаем в крутом отеле.
И буквально прямо сейчас я стою перед дверью своего дома, слышу даже отсюда, как мама хлопочет на кухне под свои старые рок-песни, и не могу войти внутрь, потому что держу в руках свой смартфон и смотрю на полученное сообщение.
Неизвестный номер:
[ Маршмеллоу тает на молочном шоколаде.
Язык прикушен, пока линии ложатся на бумагу.
Кошачьи карие, видят насквозь.
Это хокку.
В воздухе ваниль. Персик и табак.
Вкусный пот.
Хищник жертву завлекает на запах.
Укус оставляет след даже когда его уже нет.
Как и крестики-нолики йодом.
Как и боди-арт на старом диване.
Как единорог поверх синяка на рёбрах.
Бафф от саппорта работает в офлайне.
А феникс и единорог — одна сущность.
Мендокусай без омурайсу на завтрак.
Ссадины с губ моих знакомы на вкус.
Резиновый осьминог прицепится так же
Как мизинец к мизинцу.
Фейерверк в отражении ярче, чем в небе.
Нить на запястье — не рвётся.
Дура. ]
Не веря своим глазам, я перечитала это ещё раз. Потом пришло ещё одно. И ещё.
Неизвестный номер: [ Юдзу, это Хаясэ. Сара попросила отправить слово в слово. ]
Неизвестный номер: [ Я не знаю, я надеюсь, я всё правильно переписала, но это ]
Неизвестный номер: [ это же какой-то несвязный бред? надеюсь, я не напугала вас... ]
Выдохнув, я быстро набрала ответ чуть дрожащими пальцами.
Ю: [ Хаясэ! Спасибо тебе огромное! Это не бред, это... это послание. Ты передала всё правильно. Правда. Ты просто не знаешь языка, на котором мы говорим :) ]
Ответ пришёл почти мгновенно.
Хаясэ: [ Я рада! Честно, я так волновалась, пока печатала! Там было столько странных слов... И про укусы, и про осьминога... Я даже не знала, как это перепечатать, чтобы не ошибиться! ]
Улыбнулась, протерла глазки.
Ю: [ Ты справилась идеально. Правда. Я так тебе благодарна! ]
Хаясэ: [ Я рада помочь! И... она там как? Она в порядке? ]
Ю: [ Судя по этому сообщению — она более чем в порядке. Она нашла способ связаться со мной. Ты даже не представляешь, как это для меня важно. ]
Хаясэ: [ Я понимаю. Правда. Она так о тебе говорила... ]
Замерла на мгновение, глядя на экран.
Ю: [ С меня ещё подарочек причитается тебе;) Спокойной ночи, Хаясэ. И ещё раз спасибо. ]
Хаясэ: [ Спокойной ночи, Юдзу! ]
Выключив экран и опустив смартфон в сумочку, я наконец подняла глаза. Они были слегка влажными.
Вау. Ничоси. То есть она каким-то образом умудрилась... Всё равно не понимаю.
Каждая строчка, каждое слово в этом послании — это же наш код. НАШ. Никто в мире не поймёт ни слова, что тут написано. Пойму лишь я. И она... да уж, душа поэта.
Покачав головой, я взялась за ручку двери, подняла взгляд на ночное небо. В голове был просто рой мыслей, как будто до этого там был собранный разложенный пазл, а она ворвалась, рассыпала, разобрала его, перемешала, и ещё сто процентов одну детальку спрятала у себя в декольте или ещё где похуже. Чокнутая.
Открыла, вошла в дом. Меня сразу окутал запах домашнего мисо-супа.
— Мамуль, я дома! — пропела я, снимая обувь.
Повесив сумочку на крючок, я прошла на кухню.
— О, милая, ты как раз вовремя, ужин готов, — с улыбкой сказала мама, глядя на меня через плечо и орудуя половником. — Будешь кушать?
— Конечно, слона бы съела!
— Ну, слона у нас нет, зато есть вкусный супчик, как ты любишь.
Мама стояла у плиты в своём старом фартуке, волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбивались тёмные пряди. На плите тихо булькала кастрюля, из которой поднимался лёгкий пар. Рядом стояли две тарелки и маленькая пиала с зелёным луком. Мама ловко разлила суп по тарелкам.
Когда я села за стол, она поставила передо мной тарелку. Пар поднимался вверх, смешиваясь с ароматом кунжутного масла и свежей зелени. Взяла ложку, подула на суп и сделала первый глоток. О, этот вкус...
Сделав музыку потише, мама села напротив. Свет на кухне был приглушённым, жёлтым, уютным.
Съела пару ложек, но мысли путались вокруг того сообщения. Снова и снова я прокручивала в голове каждую строчку. Язык прикушен... Феникс и единорог — одна сущность... Мизинец к мизинцу...
Зависла с третьей ложкой на полпути ко рту, уставившись в одну точку на стене.
— Дочь? — с волнением позвала мама. — Ты какая-то заглючившая. Устала сегодня? Как день прошёл?
Моргнув, я вернулась в реальность, посмотрела на маму, на её обеспокоенное лицо, и улыбнулась.
— Мам! Сара написала! — чуть ли не с писком выпалила я. — Прикинь!
— О как, — мама отложила ложку. — Как это Сара написала? Ей же запрещены телефоны и связь с внешним миром.
— А вот так! — я достала телефон, открыла переписку с Хаясэ и подвинула его маме. — Сама смотри!
Повисла тихая пауза. Из колонок старый рок сменился на тихий джаз (я и сама не заметила когда). Мама внимательно читала сообщение, её брови то хмурились, то поднимались, то становились асимметричными дугами.
— Ничего не понятно. Ну почти ничего, — она протянула телефон обратно мне. — Это какой-то шифр?
— Ты прям вообще ничего не поняла? — спросила я тихо, убирая телефон в карман. — Прям ни словечка?
— Язык прикушен и карие глаза — это ты рисуешь, это я узнаю, — начала мама, подперев подбородок рукой и опираясь о стол задумчиво. — Ну, ваниль — это твой любимый шампунь. Омурайсу на завтрак вы часто вместе готовили, ок. Осьминог — это, видимо, та дурацкая игрушка, которую она тебе подарила... Хм. Нить на запястье — видимо про твой браслет.
— Ну, во! — протянула я радостно. — Ты почти в теме!
И стала наворачивать супчик с двойной силой.
— Мама всегда в теме! — возмутилась она. — Но всё же. Как она умудрилась передать сообщение, да ещё и через эту девочку Хаясэ? Ума не приложу.
— Сама не знаю, мам. Но это же Сара, — мягко сказала я. — Я почему-то не удивлена.
Пауза. Мама смотрела на меня проницательно. И я продолжила:
— Нет, конечно, удивлена ещё как! Я в шоке натурально! Как она это сделала? — начала я тараторить и жестикулировать так, что чуть суп не сбила. — Она же там под надзором! И как она до Хаясэ добралась? Мам, что за дела?
— Аха! Доченька, мне-то почём знать? — улыбнулась мама, вставая и собирая тарелки. — Знаешь, иногда, чтобы найти способ, нужно просто очень сильно захотеть. Сара — она из таких. Если ей что-то нужно, она найдёт путь, даже если все двери закрыты.
Поставив тарелки в раковину, она повернулась ко мне и улыбнулась улыбкой, от которой становилось тепло и спокойно.
— Это сообщение — не просто слова. Это доказательство, что она не сдаётся. И это главное.
Кивнула. К горлу подступил комок.
— А как прошёл остальной день? — спросила мама, садясь обратно.
— Ну... — я замялась, решая, с чего начать. — Мы с Сисэ встретились в фастфуде, обсуждали рисунки. Она предложила помочь мне с тенями для портрета Сары. А потом... — я запнулась, вспоминая шкаф и дыхание Горо на своём затылке.
— А потом? — мама приподняла бровь.
— А потом мы с Горо... ну, мы следили за Эммой. Она попала в неприятную ситуацию с её агентом. Он оказался мошенником, но всё разрешилось и он вернул деньги.
Говорила я быстро, почти без остановок.
— Вы помогли ей, — сказала она тихо. — Ты и Горо. Это... это очень взрослый поступок, Юдзу.
— Ну... мы просто не могли оставить её, — ответила я, чуть-чуть краснея.
Мама встала, обошла стол и поцеловала меня в лоб. Я почувствовала запах её духов, лёгких, цветочных, родных.
— Ты молодец, — сказала она. — Я горжусь тобой.
— Спокойной ночи, мамуль. — с улыбкой ответила я.
— Спокойной ночи, доченька.
После ужина я поднялась к себе в комнату, закрыла дверь и села на край кровати. Достала телефон, снова открыла сообщение от Сары. Перечитала его ещё раз. И ещё.
〰〰〰〰〰〰〰
Пятница, 17 августа.
Прошла почти неделя с того вечера, когда я получила то странное, шифрованное сообщение от Сары. Неделя, за которую я успела перечитать его раз сто, выучить наизусть и всё равно не переставать удивляться тому, как она умудрилась это провернуть.
И неделя, за которую я сделала десятки набросков для портрета Сары на выставку. Десятки. И ни одного, который бы мне понравился.
Сейчас я стояла посреди её комнаты, в одних трусиках и с полотенцем, висящим на плече. Волосы были влажными, растрёпанными, ещё не расчёсанными, и капли воды время от времени падали на пол. Только что вышла из душа и, вместо того чтобы одеться, сразу направилась сюда, застыв перед разложенными на кровати эскизами.
На кровати, на сером покрывале, разбросаны десятки листов.
Провокационный портрет в обычном стиле — слишком просто.
Анимешный вариант с большими сисяндрами (зачем я вообще это нарисовала? Хихик).
Вот вариация с леденцом, она лизала поп-кэнди на детской площадке. Помню этот день: она сидела на бортике песочницы, а я на качелях. Я пыталась уловить момент, когда она отодвинула прядь за ухо, показывая пирсинг. Но на бумаге вышло слишком идеально, слишком гладко. Без той шероховатости, без того тепла.
Вот вариант топлес — она небрежно прикрывает грудь, выходя из воды на пляже. Нарисовала это по памяти, вспоминая тот день. Но на бумаге получилось холодно.
Вот она сидит спиной к кадру у окна в моей комнате, на фоне заката. Тоже топлес. Пыталась передать тот момент, когда она задумчиво смотрела вдаль, а свет падал на её плечи, на линию позвоночника. Вообще не получилось. Слишком пафосно и фальшиво.
Вот она в каком-то анимешном костюме из гача-игры, который мы видели в торговом центре. Тогда я посмеялась, а она пригрозила, что купит его и будет ходить в нём по дому, чтобы меня позлить. Я попыталась перенести эту шутку на бумагу. Получилось смешно, но не серьёзно.
И так — десятки листов. Перебирала их, и каждый раз чувствовала, что упускаю что-то главное. Как будто всю неделю я не рисовала, а искала ту детальку от пазла, которую Сара украла ментально в момент того сообщения. Ту, которую она спрятала у себя в декольте или ещё где похуже.
Провела рукой по волосам, откидывая влажные пряди с лица, и уставилась на весь этот творческий хаос.
— Чёрт, — выдохнула я и упала спиной на кровать, прямо на эти черновики, бумага захрустела подо мной.
Телефон лежал рядом, взяла его, нашла контакт Сисэ и нажала «вызов». Через несколько секунд послышался ответ.
— Нэкогава? — голос Сисэ звучал удивлённо, но добродушно. — Ты что-то хотела?
Вздохнув, я попыталась набраться смелости.
— Я не знаю, что делать, Ямагучи. Уже неделю пытаюсь нарисовать портрет Сары для выставки, и у меня ничего не получается. Сделала, наверное, двадцать набросков, и все они — дерьмо. Все. Каждый. Это как будто я рисую не её, а какую-то другую девушку, которая просто на неё похожа.
Говорила я быстро, почти не дыша, и только когда договорила, ощутила в груди колкое напряжение.
Сисэ помолчала секунду, потом ответила с мягкой настойчивостью:
— Нэкогава, ты же знаешь, что время идёт. Осталось меньше месяца до выставки. Ты не можешь бесконечно искать идеальный вариант — тебе просто нужно начать. Любой вариант. А потом уже доводить до ума.
— Знаю, — простонала я, переворачиваясь на этих бумагах на живот и утыкаясь лицом в подушку, отчего мой голос стал приглушённым. — Но я не могу начать. Чувствую, что она где-то рядом, в этих набросках, но она ускользает. Воть...
— Может быть, ты слишком стараешься? — осторожно спросила Сисэ. — Иногда, когда слишком хочешь, получается хуже.
Подняла голову, посмотрела на разбросанные листы, один из них прилип к груди, к влажной коже, я его отлепила, и на коже остался след от переведенного карандаша, ровно язык, рот, кончик носа Сары и леденец поп-кэнди. Хихикнула еле слышно, как будто блеклая татуировка получилась.
— Наверное, — наконец согласилась я, проводя пальцем по отпечатку. — Но я не знаю, как перестать стараться.
Сисэ вздохнула, выдержала паузу, было слышно, как она что-то перекладывает на том конце провода.
— Знаешь, у меня тоже проблема, — сказала она со смущённой грустью. — Мой волшебный мир получается каким-то разбалансированным. Слишком ярким, слишком кричащим. Как будто я пытаюсь впихнуть в одну картину всё, что только можно, и в итоге получается вырвиглазная каша.
Присев на кровати, поджав под себя одну ногу, сидя на своей же пятке, одной рукой держа телефон, а второй опираясь назад, я подняла взгляд от набросков к окну. Там лето, солнце, легкий ветерок, зеленая листва колышется.
— Может быть, мы могли бы помочь друг другу как-то? — предложила я неуверенно. — Ну, типа... ты посмотришь на мои наброски и скажешь, что не так, а я посмотрю на твой мир и скажу, где баланс нарушен.
Сисэ замолчала, я слышала её дыхание через трубку целых несколько секунд.
— Это... это на самом деле хорошая идея, — сказала она наконец. — И как мы это организуем?
— Хм-хм... — выдохнула я задумчиво.
Встав с кровати, всё ещё держа телефон у уха, вышла из комнаты Сары и направилась в свою. Открыла дверь и замерла.
Моя комната выглядела так, будто через неё прошёл ураган. На столе громоздились стопки бумаги, на полу валялись скомканные листы, карандаши и кисти были разбросаны по всей поверхности, а на кровати лежала моя пижама, которую я не убрала ещё с утра.
Тут же я выскочила из комнаты и захлопнула дверь, прижимаясь к ней спиной и сползая на пол попой. Сердце колотилось где-то в горле.
— Нэкогава? — голос Сисэ звучал встревоженно. — Ты там?
— Д-да, — выдохнула я. — Просто... моя комната в ужасном состоянии. Я не могу тебя сюда пригласить, тут невозможно находиться.
Сисэ помолчала, потом я услышала, как она тихо смеётся.
— Хи-хи, так мило. Тогда приезжай ко мне, — сказала она просто. Прям очень легко и просто. — Я сегодня весь день дома. Можешь приехать в любое время. Я пришлю тебе адрес.
Хотелось возразить, сказать, что не хочу навязываться, что это слишком неожиданно, но Сисэ уже говорила дальше:
— Я давно хотела тебя пригласить, честно. У меня дома есть отличное место для рисования, и я думаю, что вместе мы сможем найти то, что ищем. Обещаю, не буду тебя напрягать. Да и ты же помнишь, я в квартире живу одна.
Только я открыла рот, как услышала уведомление, Сисэ уже скинула адрес.
— Ладно, — выдохнула я. — Спасибо. Я приеду.
Отключив звонок, я поспешно вернулась в свою комнату, закрыла дверь и, игнорируя хаос, натянула первые попавшиеся шорты (чистые) и простую майку. Волосы всё ещё были влажными, но я решила не сушить их — летом и так сойдёт.
Спустилась в гостиную. Мама сидела на диване, смотрела какое-то утреннее ток-шоу с собачками. Увидев меня, она выключила звук и повернулась.
— О, ты уже собралась? Куда-то идёшь?
— К Сисэ, — сказала я, а щёчки чуть-чуть начали теплеть. — Мы хотим поработать над рисунками вместе. У меня творческий кризис, а у неё проблемы с балансом, так что мы решили помочь друг другу.
Мама приподняла бровь, и на её губах появилась лукавая улыбка, которую я знала с детства. Ну, почти с детства.
— Только не шалите там, хэ-хэ... — сказала она, и теперь мои щёки потеплели ещё сильнее.
— Ма-а-ам! — простонала я. — Мы просто будем рисовать!
— Конечно-конечно, — мама улыбнулась и полезла в карман, доставая несколько купюр. — Вот, возьми. По пути купишь что-нибудь к чаю. Неудобно же с пустыми руками в гости идти.
Взяв деньги, я кивнула с благодарностью.
— Спасибо, мамуль.
— И не забудь телефон зарядить, — добавила она, уже возвращаясь к телевизору.
Кивнула ещё раз, чмокнула маму в щёку. Потопала к лестнице, но на первой же ступеньке остановилась.
Поднялась ещё на одну, потом ещё.
На каждой ступеньке я задерживалась на мгновение, ощущая, как внутри предвкушение смешивается с волнением и в этом тандеме начинает толкаться со странным, щемящим чувством. Сара бы сейчас сказала что-то типа: «Иди, дура, не бойся, это же просто Сисэ», и я бы послушалась и пошла бы. Хотя я и так иду, просто очкую чуть-чуть.
Так не хватало её голоса, её ухмылки, её наглого смеха, когда я делала что-то нелепое.
Я скучала по ней. Это в какой-то степени и тормозило меня, например в творчестве. Но и это же давало мне силы идти дальше.
Вот так, полярно, так противоречиво, как и сама Сайка. Ладненько.
Приведя себя более-менее в порядок, я взяла свою сумочку, закинула туда ещё и некоторые черновики, смартфон и денюшку. Вышла на улицу.
Летний воздух был тёплым, и я вдохнула его полной грудью.
〰〰〰〰〰〰〰
[[image:/storage/reader-images/6468e7c7139c4cd93dbefa648261203910a1fb38.jpg]]
Сидя в автобусе у окна, слушала музыку и смотрела на проплывающие мимо дома. На коленях лежала моя сумочка и маленький пакетик со свежими пончиками из пекарни — гостинец для Сисэ. За окном было уже часов одиннадцать, солнце стояло высоко, и его лучи проникали сквозь стёкла, нагревая кожу.
На мне была простая белая майка с принтом милого мишки и короткие джинсовые шорты. Волосы я собрала в хвостик сбоку, который чуть касался плеча, и нацепила розовые солнечные очки, придавая себе вид почти что беззаботный, каникулы всё таки. Макияжа не было, только лёгкий блеск на губах, и то скорее из привычки. На запястье, как всегда, фиолетовый браслет. На ногах лёгкие летние босоножки. Всё простое, лёгкое, летнее.
Достала телефон, разблокировала экран, проверила адрес ещё раз. Ну да, живёт она не так далеко от школы, просто в другую сторону по сравнению с моим домом. На автобусе удобнее. По такой жаре пешком идти было бы слишком... Я пришла бы к ней домой вся потная, воняющая потом, мокрая, с прилипшей к телу майкой... Фу! Это неадекватка Сара только обрадовалась бы такой картине и сказала бы, что я не воняю, а пахну феромонами и гормонами. Но Сисэ — не Сара, и это чётко стоит понимать. И ни в коем случае не забывать это на протяжении всего дня. Пу-пу-пу.
Через остановку я открыла чат с Хаясэ.
Ю: [ Хаясэ, привет! Как твои каникулы? Ты уже успела соскучиться по школе? :) ]
Хаясэ: [ Юдзу! Привет-привет! ой я так рада что вы написали! ]
Хаясэ: [ я скучаю по школе только по некоторым людям воть ]
Хаясэ: [ а так я в основном дома сижу или с мамой в магазин хожу, скукота ]
Хаясэ: [ а у вас как? ]
Улыбнулась её сумбурному потоку.
Ю: [ Я еду к подруге, будем рисовать. А ты чем планируешь заняться? ]
Хаясэ: [ ой, я! ну, наверное, буду смотреть аниме и есть мороженое ]
Хаясэ: [ и думать о том, как там Сара... вы с ней связывались? эх у нее же там нет связи ]
Хаясэ: [ простите, я не должна была это спрашивать! просто... ]
Хаясэ: [ вы такая хорошая, Юдзу, я как только вас увидела тогда в день фестиваля, сразу поняла за что Сара вас так обожает ]
Хаясэ: [ и я не могу её в этом винить ]
Хаясэ: [ можно я буду вашей фанаткой? :D ]
Фыркнув, я прикрыла рот ладонью, чтобы не засмеяться в автобусе.
Ю: [ Хаясэ? Я же просто обычная девочка. Которая рисует и иногда попадает в странные истории. ]
Хаясэ: [ ну вот! именно! это же круто! ]
Хаясэ: [ а ещё вы рисуете! и у вас красивые волосы! и вы всегда так мило улыбаетесь! ]
Хаясэ: [ ладно, я замолкаю, а то вы подумаете что я чокнутая :D ]
Хаясэ: [ но я всё равно буду вашей фанаткой! тайно! ]
Покачала головой, губах сама собой появилась улыбка.
Ю: [ Ладно, тайная фанатка. Иди гулять, дыши свежим воздухом. Хорошо? ]
Хаясэ: [ хорошо! обещаю! ]
Хаясэ: [ тогда я побежала, а то мама зовёт кушать! ]
Хаясэ: [ хорошего дня, Юдзу! ]
Ю: [ Хорошего дня, Хаясэ! ]
Убрав телефон, я посмотрела в окно. О, а вот, кажется, моя остановка.
Встав, взяла сумку и пакетик с пончиками, вышла из автобуса. Солнце припекало, но очки спасали. Сверившись с картой, я подошла к нужному дому — типичному многоквартирнику, с узкими балконами-коридорами перед дверями квартир. Поднялась на третий этаж, нашла нужную дверь.
Позвонила в звонок. Подождала немного, перевела дыхание. Тишина.
Повернулась к ограждению балкона, оперлась руками о перила и смотрела вдаль на улицу, на горизонт. Ветер играл с моими волосами, выбивая их из хвостика, спинка была выгнута, поза расслабленная. Солнце приятно грело плечи, я даже почувствовала себя почти свободной.
Тихий щелчок за спиной, поворот замка, еле заметный скрип двери, на который я не спешила оборачиваться.
— Н-Нэкогава... — мягко произнесла она. — Прости за ожидание. Проходи.
Тогда я обернулась и на мгновение потеряла дар речи.
Сисэ стояла в дверях, на ней был лёгкий летний сарафан, нежно-голубой, с тонкими бретельками, которые открывали плечи и ключицы. Ткань мягко облегала её фигуру, подчёркивая линию груди. Волосы были собраны в аккуратный, строгий пучок, на шее поблёскивала тонкая золотая цепочка. На запястье несколько браслетов, тонких. Макияж был лёгким, тени подчёркивали её золотистые глаза, а на губах едва заметный блеск.
Она выглядела так, будто собиралась на свидание, а не на посиделки у себя дома.
Внезапно, против своей воли я слегка покраснела. Я-то пришла в простой майке с мишкой, джинсовых шортах и без макияжа, как будто пошла вынести мусор. Сравнение было не в мою пользу.
— Ямагучи, — повернулась я к ней, поправила прядь за ушко, улыбнулась с лёгким поклоном. — Спасибо за приглашение.
— Прости, я просто... зачиталась, — она улыбнулась. — Проходи.
Шагнув внутрь, я тут же протянула ей пакетик с пончиками.
— Ой, это тебе, к чаю! — нервно сказала я, стараясь не смотреть на её красивый сарафанчик. — Спасибо ещё раз!
— Хих, Нэкогава. Чувствуй себя как дома, хорошо? — мягко сказала она, принимая пакетик и указывая в сторону гостиной.
Вошла. Квартира была уютной, светлой, с большим окном, деревянным полом и простой, но аккуратной мебелью. На стенах висели картины — её работы, я узнала стиль. В воздухе пахло чем-то цветочным, как от свежего луга или леса после дождя.
Остановилась посреди гостиной, не зная, куда сесть, и чувствуя себя неловко.
— Садись, где удобно, — сказала Сисэ, ставя пакетик с пончиками на кухонный стол. — Я сейчас чайник включу. Тебе с сахаром?
— Эм... две ложечки? — робко ответила я, садясь на край дивана.
Она улыбнулась и сделала шаг к кухонной полке. Кухонная зона и гостиная разделялись лишь барной стойкой и столиком.
Оглядывая комнату, я вдруг заметила на стене ту картину, с которой Сисэ заняла второе место на весеннем конкурсе. Подошла ближе, вдохновенно разглядывая линии.
— Нравится? — раздался её голос.
Сисэ стояла с двумя чашками чая, пар поднимался над ними, и она смотрела на меня с лёгкой, тёплой улыбкой. Свет из окна падал на её плечи, ткань сарафана чуть приподнималась на груди, открывая золотую цепочку, которая лежала точно в ложбинке.
— Очень, — сказала я честно. — Очень нравится.
Мы сели на диване в гостиной Сисэ, тесно прижавшись плечами, пили чай. Комната была уютной, наполненной мягким светом торшера и солнечными зайчиками с улицы.
Вдруг телефон завибрировал.
Поставив кружку на столик перед нами, я взяла смартфон, мельком взглянув на экран. И тут же покраснела, округлив глазки.
Горо: [ Юдзу, привет. Подготовка к экзаменам меня просто выматывает, так что я хотел спросить не хочешь ли ты в выходные куда-нибудь сходить? Просто развеяться. Мне бы очень пригодилась компания. Если, конечно, ты не против. ]
Читала сообщение, я вдруг осознала, что краска заливает всё моё лицо, шею, даже кончики ушей. Пальцы слегка задрожали. Сисэ сидела рядом, тактично ждала.
— Что там? — мягко спросила она наконец, когда пауза затянулась.
— Это... друг, — выдавила я, всё ещё глядя в экран. — Он спрашивает, не хочу ли я сходить куда-нибудь в выходные. Говорит, подготовка к экзаменам его выматывает, и ему нужна компания.
— Ого, — Сисэ улыбнулась. — И что ты ответишь?
— Я... не знаю, — честно призналась я, щёки уже горели ещё сильнее. — Сложно как-то. Он такой... он всегда такой серьёзный, а тут вдруг...
Сисэ слегка наклонила голову, и прядь её пепельных волос упала на лицо.
— А ты хочешь пойти?
Хм... Хочу ли? Горо был... тёплым. С ним было спокойно. Но каждый раз, когда я думала о нём...
Боже! Проклятый шкаф в отеле! Уйди из моей головы!
— Не знаю, — сказала я наконец. — Наверное, да. Но... я не знаю, как правильно.
Сисэ ничего не сказала. Просто отпила чай, давая мне пространство. Потом спросила, стратегически сменив направление темы:
— А кто это вообще, судя по аватарке? Красавчик, сразу видно.
Я невольно улыбнулась.
— Это Горо. Тот старшеклассник, с которым я играла в постановке на фестивале.
— А, — Сисэ хлопнула себя по лбу, и её глаза засияли. — Тот самурай с нагрудником из фольги! Хи-хи!
Она засмеялась звонко, заразительно, прикрывая ротик ладонью.
— Ну да, — я тоже улыбнулась шире, отпуская напряжение. — Он в той постановке был самураем. Нагрудник у него действительно был из фольги.
— Боже! — Сисэ всё ещё смеялась. — Это же настоящий шедевр! Фольга, самурай, ты в кимоно... Это было красиво!
Мы ещё немного посмеялись, на душе стало легче.
— Кстати, — сказала я, когда смех утих. — Я начала рисовать мангу.
Сисэ замерла, её глаза расширились.
— Серьёзно? Ты? Мангу?
— Ну... да, — я смутилась, скромно и чуть кокетливо отводя взгляд, с еле заметной улыбкой. — Пока просто наброски, ничего серьёзного. Но мне нравится. Это как будто... я могу запечатлеть свои приключения, или типа того.
— Покажешь потом? У меня тоже есть кое-что. Я как раз набросала несколько концептов для своей истории.
Она достала из-под журнального столика ноутбук, он лежал там на полке, и открыла его. На экране появились наброски: персонажи, фоны, стилизованные пейзажи. Всё было выполнено в её фирменной манере, лёгкой, воздушной, с идеальной штриховкой.
— Вау, — выдохнула я. — Это же... это целый мир!
— Пока только идея, — улыбнулась она, но я видела, как горят её глаза. — Но я хочу, чтобы он был живым.
Мы долго обсуждали её концепты. Я показывала свои наброски на смартфоне — кривые, неловкие, но искренние. Она слушала, кивала, иногда подсказывала. И в какой-то момент я поняла, что хочу делать это чаще. Что с ней легко. Что я могу говорить о рисунках с ней так как ни с кем другим.
— Сисэ, — произнесла я тише. — Я, наверное, буду обращаться к тебе за советами по манге. Если ты, конечно, не против.
Она улыбнулась так тепло, что у меня внутри что-то ёкнуло.
— Я буду рада, Нэкогава. Правда.
Мы перешли в её спальню.
Комната была небольшой, но в ней чувствовалась рука художницы. Постеры, фигурки, картины на стенах, полки с мангой и книгами. Мольберт у окна, аккуратные коробки с красками на полке, стопка бумаги на столе. Всё было на своих местах, уютно.
Сисэ повернула мольберт, показывая свою работу для выставки, и тяжело выдохнула, её плечи опустились.
— Вот. Пока только начало, но... я не уверена.
Подойдя ближе, я рассмотрела полотно. Оно было почти закончено, но что-то в нём не давало покоя.
— Знаешь, — сказала я, — у тебя отличная композиция. Но мне кажется, что баланс цветов смещён в холодную сторону. Если добавить чуть больше тёплого акцента, например, в тенях, вот тут, это создаст глубину. Как будто свет идёт не только сверху, но и изнутри как бы.
Сисэ посмотрела на меня с уважением.
— Ты права, — кивнула она. — Я слишком увлеклась холодными тонами. Спасибо, Нэкогава.
Это было приятно. Потом я достала из сумки свои помятые черновики и села на пол, на мягкий коврик. Шортики задрались на бёдрах, скрестила ноги по-турецки, чувствуя босыми ступнями ворс ковра.
— Вот мои наброски, — прошептала я, протягивая ей листы. — Кошмар, скажи?
Сисэ взяла их, и её глаза забегали по страницам. Потом она остановилась на одном из них.
— Нет, — сказала она. — Не кошмар. Смотри. Вот здесь, в этой линии, к примеру, тебе нужно добавить больше штриховки. Просто более смелых движений. А вот тень, она должна быть мягче. Представь, что штрихи — это твоё движение к чему-то, что ты хочешь потрогать, а тень — это само тактильное ощущение этого прикосновения. Если ты сделаешь её более размытой, это добавит объёма.
Она говорила уверенно, профессионально, а я слушала, только активно кивая. Потом она дала мне второй мольберт и принадлежности, чистую бумагу, карандаши, ластик. Мы сели рядом, каждый за свой мольберт, и начали рисовать.
В комнате было тихо.
Только скрип карандаша по бумаге и наше дыхание, почти как в кабинете кружка рисования, но уже совсем иначе. Иногда я поднимала голову, чтобы посмотреть на неё — она была сосредоточена, и это было так красиво.
Спустя несколько часов Сисэ отложила карандаш и потянулась.
Её спина выгнулась дугой, она запрокинула голову, и я заметила, как напряглись мышцы на её шее, как ткань сарафанчика натянулась на груди. Сисэ была гибкой, почти кошачьей в этом движении.
[[image:/storage/reader-images/52892c731b3448a28c433a9d6f444e9359a19c17.jpg]]
— Уф, — выдохнула она, опуская руки. — Спина затекла. Надо поесть. Давай закажем пиццу?
— Давай, — согласилась я, и мой животик тоже согласился эхом.
Мы заказали пиццу, большую, с пепперони и сыром.
Через пятнадцать минут она уже стояла на столе, и мы сидели за ним, отрывая кусочки и смеясь над чем-то глупым.
— Расскажи мне о своих друзьях, — сказала Сисэ, откусывая от своего куска. — Ты так много о них говоришь, а я почти никого не знаю.
Я задумалась, жуя пиццу.
— О моих? — спросила я, проглотив кусочек.
— Ну да. Просто... У меня нет друзей, совсем. Ну, кроме тебя, Нэкогава. — робко призналась Сисэ, скромно отводя взгляд и ковыряя салфетку пальцами. — Если ты конечно не против, чтобы я называла тебя подругой...
— Ты! Не говори ерунду! — я ткнула её локтем так, что она почти поперхнулась. — Конечно мы подружки!
— Тогда расскажи, мне очень интересно. — с румянцем на лице произнесла она.
— Ну... есть Ахико. Она тихая, но очень добрая. Мы с ней близки. А ещё Мако — он весёлый, шумный, всегда придумывает что-то нелепое. Они с Ахико... ну, в общем, они почти пара, но оба слишком стесняются, чтобы это признать.
— Это так мило, — улыбнулась Сисэ.
— А ещё есть Эмма, — продолжила я. — Она красавица, ты её наверняка знаешь. Выпускница, была королевой школы на конкурсе красоты.
— О, я помню её! — Сисэ оживилась. — Я была в зале тогда, в прошлом учебном году. Это было эпично! Она вышла в таком платье... все просто замерли.
— Да, она умеет производить впечатление, — улыбнулась я. — А ещё есть Горо. И Сара.
— Сара. — эхом повторила Сисэ мягко.
— Да, — кивнула я. — Она... она моя лучшая подруга, родной человечек. Она сейчас далеко, но я знаю, что она вернётся. И тогда я тебя с ней познакомлю.
— Ого... я... я буду ждать этого. Надеюсь я ей понравлюсь. — тихо проговорила Сисэ себе под нос.
— Понравишься. Мне же понравилась! А Сара, — пролепетала я. — Она вообще обожает милых и красивых девочек!
Взгляд Сисэ округлился, она уставилась прям на меня, её щеки порозовели. Повисла пауза.
— У меня соус на щеках опять? — спросила я, судорожно тыкая в лицо салфеткой.
— Их-хи, нет! Нет, всё в порядке. — выдохнула она.
Потом просто улыбнулась и протянула мне ещё один кусок пиццы.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы работали ещё пару часов.
В комнате стало темнеть, и Сисэ включила настольную лампу, от которой на пол ложился тёплый, жёлтый свет. Я почти забыла о времени, погрузившись в линии, штрихи, тени. В какой-то момент я отложила карандаш, ноготочком почесала кончик носика, и посмотрела на свой лист. Он был ещё далёк от идеала, но уже лучше.
— Ну что, — сказала Сисэ, наклонившись, заглядывая через моё плечо с огоньком в глазах. — я вижу прогресс.
— Правда? — я подняла на неё взгляд, её лицо было почти прям над моим плечом, и я уверена, от моего поворота головы она почувствовала на своей щеке моё дыхание. Или не почувствовала.
— Правда, — кивнула она, вставая ровно. — Ты поймала настроение. Это главное.
Она протянула мне большую папку, твёрдую, с завязками, явно новую.
— Держи. Чтобы довезти свой черновик домой в целости.
Взяв папку, я провела пальцами по плотной поверхности.
— Спасибо, Ямагучи. Это... правда очень заботливо с твоей стороны, приятно.
— Нэкогава, — она улыбнулась своей лёгкой, тёплой улыбкой. — Мы же уже подруги? Можешь называть меня Сисэ.
Так тепло стало внутри...
— Тогда и ты меня — Юдзу.
На мгновение между нами повисла комфортная тишина. Она кивнула.
— Пойдём, я провожу тебя до остановки, — сказала она.
Мы вышли на улицу.
Поздний вечер уже опустилась на город, но воздух был тёплым. Мы шли не спеша, плечом к плечу, и наши тени на асфальте то сливались, то расходились.
— Спасибо за сегодня, — сказала я, когда мы подошли к остановке. — Мне было... легко. И хорошо.
— Мне тоже, — ответила Сисэ. Она слегка замялась, поправила прядь волос, и в этом жесте была какая-то почти детская неловкость. — Мы могли бы... ну, повторить. Когда захочешь. Я всегда рада.
— Я бы хотела, — сказала я честно.
Мы посмотрели друг на друга.
В свете уличного фонаря её лицо казалось почти светящимся, мягким, каким-то... домашним. Я не знала, что делать — обнять? Пожать руку? Просто улыбнуться?
— Ну, я... — начала Сисэ.
— Я... — начали мы одновременно, и обе засмеялись.
— Ладно, — сказала она, чуть смущённо. — Автобус скоро, не пропусти. Я подожду, пока ты сядешь.
Наши глаза встретились ещё раз.
И тут автобус подъехал. Я шагнула к нему, обернулась и помахала ей. Она помахала в ответ, её губы дрогнули в улыбке.
В почти пустом автобусе я села у окна. Он тронулся, и я смотрела, как её фигура становится всё меньше, пока не исчезает за поворотом.
Достала смартфон из кармана.
Пальцы сами потянулись к контакту Сары, а в горле встал ком. Я даже набрала первые буквы, потом стёрла.
Она же не ответит.
Сжала телефон в руке и перевела взгляд на проплывающие за окном огни, потом открыла список контактов и нажала на имя Ахико.
Та ответила почти сразу.
— Ю-Юдзу! — её голос был удивлённым, но тёплым. — Ч-чем могу помочь?
— Привет, Ахи, — сказала я, голос немного дрогнул. — Просто... захотелось услышать тебя.
— Всё в порядке? — в её голосе появилась тревога.
— Да, — я улыбнулась, глядя на своё отражение в стекле. — Сегодня... я была у Ямагучи. Мы рисовали. Потом разговаривали. Было хорошо.
— Ого! — Ахико явно удивилась. — А почему ты мне звонишь, если у тебя всё хорошо?
— Соскучилась я! И просто... захотелось сказать тебе спасибо. За то, что ты есть. За то, что ты всегда рядом.
Ахико на том конце провода замялась, и я почти слышала, как она краснеет.
— Юдзу... ты меня смущаешь...
— И ты всегда так мило смущаешься, — улыбнулась я. — Слушай... как у тебя каникулы? Что делаешь?
— Ну... я с братиками много сижу, — начала она, голос стал живее. — Асано требует, чтобы мы играли в его игры, а старший братик иногда подшучивает надо мной, но я не обижаюсь. И ещё... Мако вчера написал. Спросил, не хочу ли я сходить в парк на выходных.
— Ого! — я улыбнулась шире. — И что ты ответила?
— Я... ещё не ответила, — пролепетала она тихо. — Я не знаю, что писать. Да и старший братик говорит, что ревнует меня и если Мако меня обидит, то ему будет...
— Ахи, стоп. — сказала я мягко. — Тебе же будет приятно его увидеть. Это же правда?
Она помолчала.
— Наверное, да... — выдохнула она наконец.
— Тогда напиши ему сейчас, пока я буду на связи, чтобы ты не передумала.
— Сейчас?!
— Да, сейчас, — твёрдо сказала я. — А когда напишешь, расскажешь мне, что он ответил.
Слышала, как она возится с телефоном, сопит носиком, как хомяк, как её пальцы водят по экрану.
— Отправила... — прошептала она через минуту.
— Молодец, — сказала я. — А теперь жди.
Мы молчали несколько секунд. Потом Ахико пискнула.
— Ик! Он ответил! Сказал, что будет ждать! И что купит мне самое вкусное мороженое!
— Видишь? Всё просто.
— Юдзу... — голос Ахико стал тише. — Спасибо. И я тоже скучаю.
— Не за что, — сказала я. — Ты моя подруга. И я всегда буду рядом.
Автобус подъезжал к моей остановке. Я встала, держа телефон у уха.
— Мне выходить. Сладких снов, Ахи!
— И тебе, Юдзу.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/af43d433d5adc71fbf85b0256ecca152d4670b33.jpg]]
Понедельник, кажется, 13 августа.
Неделя.
Ровно недели хватило, чтобы я нашла себе врага. Хотя как «нашла» — я и не искала вовсе. Но кажется, внутри меня застрял какой-то мощный магнит для всего этого дерьма. Типа как те металлические пробки для интимных игрищ — ну, я видела такие в интернете, блестящие капельки с этими, типа, алмазами на конце, их ещё вставляют туда, куда в нормальном обществе табуировано что-то вставлять. Но я же не в нормальном обществе, не так ли? Тьфу. В общем, как будто это изделие сейчас намагничено на полную мощность где-то внутри меня, и притягивает проблемы на задницу.
Именно это сейчас и произошло.
После обеда, когда я вышла из столовой, чтобы направиться дальше по расписанию, из потока подростков меня за локоть жестко выхватила чья-то рука, из коридора прям в угол за поворотом, под лестничным пролётом.
— Сато! — рыкнул мерзкий женский голос.
Она прижала меня к стене, уперевшись руками по обе стороны от моего лица. Она была выше, плотнее — килограмм на пятнадцать тяжелее меня. Чёрные волосы туго убраны в мышиный хвостик, светло-серые глаза-миндалинки, тонкие нахмуренные брови, одна бровь с выбритой полоской посередине, высокий лоб. За её спиной стояло ещё три девушки по проще, но разглядеть их у меня времени не хватило.
— Слушай сюда! — продолжила она тут же, нависая надо мной. — Твоя репутация идёт впереди паровоза, э!
Мой взгляд уловил, как она сглотнула после этих слов. Она была выше, мои глаза были на уровне её шеи, но я не поднимала взгляд, чтобы не смотреть ей в глаза снизу вверх. Смотрела ровно перед собой, на пульсирующую артерию на сальной коже её шеи, игнорируя кривляния.
— Да, вперёд батьки лезет! Ахаха! — поддакивала одна из свиты из-за спины.
— Молчи, стой на шухере! — бросила эта и снова вернула внимание на меня. — Девчонки стали подражать тебе, шугать надзирателей в душе. Если ты продолжишь в том же духе, начнётся самоуправство, и у нас у всех будут проблемы, слыш!
Молча я продолжала разглядывать, как под тонкой кожей её шеи пульсирует вена. Грязная, с лёгким налётом пота. Она не мылась сегодня, определённо.
— Тише будь! Моя репутация в этом месте должна быть непокоб... не поколюб... не поколебима! — она уже почти рычала шёпотом, подвинувшись ближе. — Э! Так и будешь молчать или есть что сказать?
— Пха. Есть, — я наконец подала голос, не поднимая глаз. — У тебя изо рта воняет. Сходи к медсестре, вдруг у тебя там внутри что-то сгнило?
Она занесла одну руку ладонью вверх, расправленной, жест надвигающейся пощёчины.
Но тут из-за угла появилась Кими.
— Бритва, вот ты где! — пропищала она тихо, чтобы не привлечь внимание дежурных.
На этом маленьком ребёнке с рыжими волосами и веснушками, с угловатой фигурой, была маска одержимого — её глаза казались почти чёрными из-за тени от чёлки. Следом из-за угла вышла, как кошка на носочках, отчего казалась ещё выше, Майко.
[[image:/storage/reader-images/820433ecd9f5b7be0843feafd0128722105867c7.jpg]]
Её светло-пресветло-коричневые волосы едва покачивались в такт шагам, а заострённый взгляд тут же поймал мой, как будто даже голубые, волшебного цвета глаза блеснули, как камушки. Кстати да, в тех пробках блестящие штучки камушками назывались, точняк. Кхм.
— Я не поняла, — ледяным тоном произнесла Майко, такой тон я от неё ещё не слышала. — Что тут у нас?
Толкнув рукой в плечо эту плотную дылду, я вышла из захвата, встала между ней и Майко.
— Тут? Ничего, девочки хотели познакомиться, — я подмигнула Майко, подошла к ней поближе. — Но я сказала, что они не в моём вкусе. Меня больше привлекают грациозные светловолосые девушки с ярко-голубыми глазками. Такие дела.
— Чё? — рявкнула эта бабёнка с недоумением.
Пройдя мимо Майко, я мягко коснулась её плеча, давая понять, что лучше уйти сейчас и не останавливаясь, двинулась дальше по коридору.
Майко и Кими последовали моему примеру, двинулись дальше. Из-за угла раздался выкрик:
— Сато! Внимательнее оглядывайся теперь!
И следом:
— А ну тишина! Кто тут шумит? — грубый мужской голос надзирателя, когда все уже разошлись.
Дневник Сары | День 8.
[ Я не из шкатулки с механизмом. Нахер этот ваш карикатурный реализм. Видимо, что-то занесло... Но я вообще-то тоже человек. Нахер контекст, тут важен контраст. ]
〰〰〰〰〰〰〰
Обеденное время, столовая. Девятый день.
За столом сидели четверо: я, Майко напротив, Кими рядом со мной и ещё одна девушка рядом с Майко, кажется Лейрин, или типа того, не из нашего круга, просто так вышло. Она сидела молча, кушала себе. Вдруг, делая глоток чая, Майко легонько коснулась ногой меня под столом, привлекая внимание.
Когда я отвлеклась от построения пирамиды, то есть от ковыряния картофельного пюре, и подняла взгляд на неё, она подалась чуть ко мне наклоном.
— А то правда, что ты вчера сказала? — прошептала она. — Ну, про то, кто в твоём вкусе?
— Отчасти, — тихо и сухо ответила я, глядя на неё.
Майко, кажется, немного удивилась, одна бровь дрогнула.
— Поясни.
— Не уверена, что могу.
— Ладно.
Вот такой вышел чёрствый и содержательный разговор.
Но перед тем как мы вернулись к ковырянию обедов, я сделала ответное движение ногой под столом. Майко уже скрывала пол-лица за кружкой чая, но её губы всё-таки дрогнули в попытке улыбки.
Дневник Сары | День 9.
[ Кого-то на хореографии учат не показывать муки танца. Меня жизнь научила: никому не нужны твои чувства, выпрями спинку и улыбайся. Так вот... мне зачем тут писать о депрессии и попытках самоубийства? Все хотят слышать, как я исправляюсь и выдаю правильные мысли. ]
〰〰〰〰〰〰〰
Десятый день.
Помещение для мытья. Не знаю, как ещё это можно назвать. Ванные? Душевые? Ну такое себе.
В общем, толпа скопилась в привычном ритме. Одна из девушек устроила какую-то выходку, кричала что-то про месячные, в результате чего дежурный-надзиратель убежал в панике. Тревожный звоночек.
Сегодня передо мной в очереди была Майко. Кими была перед ней. Обе уже вошли в свои кабинки. Следующая должна была идти я.
Но меня из линейки людей вырвали за локоть, ровно так же как позавчера, и рывком затащили в третью освободившуюся кабинку.
Только я и она. Та же бабёнка, с тем же запахом.
— Сато, Сато... — шептала она, почти не открывая рта. — Пришло время намылить твою физиономию.
Включив воду в душевой лейке над нами, она принялась прижимать меня к кафельной стенке. Мой спортивный красный костюм промок до нитки, её, впрочем, тоже. Холодная вода хлестала по лицу, заливая глаза, и я на секунду ослепла, чувствуя, как её пальцы впиваются в моё плечо.
— Банка! У тебя есть две минуты, надзёр скоро вернётся! — выкрикнула её подружка через дверцу.
— Хэ-хэ-хэ... — тихо выдохнула Банка, но тут её взгляд опустился на мою грудь.
Под мокрой тканью тонкого спортивного костюма проступали две точки — очевидно указывающие на отсутствие лифа. Она замерла на долю секунды, в её глазах мелькнуло замешательство.
— Э-э? — она осеклась, потеряв нить агрессии.
Закрыв глаза, сделав глубокий выдох, я рывком подняла руку, сделав лапку кошки, и внутренней стороной ладони, мягкой частью, шлёпнула даму по подбородку так, чтобы её зубы треснулись друг об друга. Звон получился знатный.
Она уже замахнулась рукой, но я надавила пяткой на внутреннюю сторону её колена, пока она запнулась и чуть приспустилась, я обхватила её за шею сзади, одной рукой прижимая к себе, а второй держа за волосы.
Вся эта возня и кряхтение не могли остаться незамеченными для мира вне кабинки. Дверца открылась и перед нами оказались Майко и Кими.
Кими стояла на фоне, уже переодетая в чистый костюм, жестом удерживая тех подружек. Дьявольский взгляд, видимо, реально работает. А Майко стояла прямо у дверцы, держась за ручку. На ней были только чистые трусики, всё остальное тело открытое и влажное после мытья. Волосы убраны в небрежный пучок, на плече полотенце.
— Опа. Изменяешь мне, бритва? — с кривой ухмылкой процедила Майко, разглядывая, в какой позе мы замерли с этой овцой.
Вода всё лилась сверху, стекая по моим волосам, по лицу, по шее, заливая глаза. Мой красный костюм облепил тело, открывая каждый изгиб.
Оттолкнув ту от себя, я положила руку на плечо Майко, показывая, чтобы она отошла. Мои пальцы на мгновение задержались на её влажной коже, скользнули по ключице, она чуть заметно выдохнула, расслабившись.
— С этой-то? — я ехидно перехватила её ухмылку. — Да ни за что. У неё знаешь, как изо рта воняет вообще? С такой поцелуешься — блеванёшь.
— Пха-ха! — Майко вдруг потеряла всю свою холодную маску, схватилась за животик и начала хихикать.
Полотенце соскользнуло с её плеча, чуть не упало, но я подхватила его, вернула ей на плечо и снова подтолкнула её отойти.
— Что за шум! — раздался пронзительно-режущий крик со стороны входа в помещение, дверь хлопнула.
Банка уже пыталась убежать, но я поймала её за рукав.
— Стой, сука, — прошептала я.
Та бросила спасательный взгляд на толпу, но ни её подруг, ни моих Кими и Майко тут уже не было. Только парочка зевак оставались, да и те убежали, когда увидели мужика-надзирателя. Ей пришлось остаться со мной.
— Что тут случилось? — подойдя к нам, спросил дежурный. — Быстро вытирайтесь и следуйте за мной!
Спустя 10 минут. Кабинет директора учреждения.
Меня привели в кабинет, где уже сидели Банка и двое надзирателей. За столом пожилой мужчина с редкими волосами и усталыми глазами. Директор. Я видела его только один раз, когда меня заселяли.
— Сато, — начал он, откладывая бумагу и поднимая на меня взгляд. — Ты здесь чуть больше недели. А уже вторая драка. Что на этот раз?
Банка сидела на стуле рядом, прижимая ладонь к подбородку, и сверлила меня злым взглядом. Её мокрые волосы свисали сосульками, а на шее краснели следы от моих пальцев.
— Она напала на меня первой, — сказала я ровно, не глядя на неё. — Я защищалась.
— Защищалась? — переспросил директор, приподнимая бровь. — Девушка утверждает, что ты ударила её первой, а потом попыталась задушить.
Медленно перевела взгляд на Банку. Та сидела, опустив глаза, и молчала, её пальцы сжимали край стула.
— Она затолкала меня в душевую кабинку, включила холодную воду и попыталась ударить, — сказала я спокойно. — Я всего лишь защищалась.
Директор помолчал, потом открыл ящик стола.
— К вашему сожалению, камер там нет, — сказал он. — Но есть показания других девочек. Они говорят, что ты и твои подруги спровоцировали конфликт.
Пха, я невольно усмехнулась.
— Конечно, говорят. Это же её подруги. А вы у них спросили, что она сама делала до этого? Подкарауливала меня в коридорах, угрожала, хватала за руки?
Повисла тишина. Директор смотрел на меня, потом на Банку. Банка молчала, её челюсть была сжата, но она не поднимала глаз.
— Сато, — сказал он наконец. — Ещё одна драка — и ты будешь отправлена в изолятор. Это понятно?
— Понятно, — ответила я.
— Свободна.
Выйдя из кабинета, я встретила в коридоре Майко и Кими. Они ждали, прижавшись к стене.
— Ну что? — спросила Майко тихо.
— Всё норм, — я пожала плечами. — Сказал, что ещё одна драка — и я в изоляторе.
Кими сглотнула, её глаза расширились.
— Но это же нечестно! Она же первая начала!
— Плевать, — я покачала головой. — Если ты защищаешься — ты виновата. Если не защищаешься — ты жертва. Лучше быть виноватой?
Майко шагнула ко мне, и её рука легла на моё плечо, пальцы были прохладными.
— Забей, бритва, — сказала она тихо.
Дневник Сары | День 10.
[ Я же пишу это, чтобы вы потом, как патологоанатомы, читали мои мысли? Ну так, разрежь и загляни, что там у меня внутри. Как бы я ни была уродлива, она принимает меня такой.
У меня много пороков, но мне не стыдно смотреть в зеркало. Пупс, я отличная любовница, заходи в гости, но знай — дома уют не создан и есть нечего. ]
〰〰〰〰〰〰〰
День двенадцатый.
Сакиро-сенсей поправилась, и сегодня у меня был сеанс с ней. Всё там же, в комнате для встреч.
— Сато, ты выглядишь... свежее, чем в прошлую нашу встречу, — сказала Сакиро, сидя напротив меня за столом и разворачивая свою тетрадь.
— Вы тоже. С выздоровлением, — я просто кивнула ей.
— Спасибо. Приступим, — она взяла ручку, что-то подчеркнула на странице. — Скажи, мне отметили, что ты, цитирую, «ввязалась уже в несколько конфликтов». Ещё один — и будет изолятор. Хочешь поговорить об этом?
Откинулась на спинку стула, закинула ногу на ногу. Ткань красных штанов натянулась.
— Нет, всё под контролем, — спокойно ответила я.
— Да? Есть что-то, что тебя тревожит? — спросила она, и её голос стал мягче.
— Нет, ничего. Всё нормик, — я провела пальцами по колючим коротким волосам на виске, чувствуя, как они щекочут подушечки.
Сакиро записала что-то в блокнот, ручка скользила по бумаге, чуть не царапая.
— Ты знаешь, Сара, — начала она, не поднимая глаз. — Хаясэ очень хорошо отзывалась о тебе после вашей встречи. Она сказала, что ты была... другой. Более спокойной. Как будто ты уже приняла что-то.
Мои плечи еле заметно приподнялись и опустились.
— Может, так и есть.
— А что именно ты приняла?
Вопрос повис в ожидании моего ответа.
— Что я здесь не навсегда, — наконец ответила я. — И что есть вещи, которые я не могу изменить. Типа того, сенсей.
Сакиро отложила ручку и сложила руки на столе, взгляд стал мягче.
— Это зрелая мысль, Сара. Рада, что ты пришла к этому.
— Вы тоже, сенсей, — я усмехнулась уголком губ. — Пришли к чему-то, не так ли? К тому, что я не безнадёжна, например.
Сакиро улыбнулась, на мгновение отведя взгляд. Потом вернула.
— Я никогда не считала тебя безнадёжной, Сара. Просто... сложной. Но сложность — это не всегда недостаток.
Дневник Сары | День 12.
[ Она рисует. Да, она рисует штриховкой, линиями. И все эти чёрточки собираются в ось, вокруг которой вращается мир. Я уже не помню её первый рисунок, когда она рисовала меня. Но я помню, что было со мной, когда она рисовала.
В жизни важен секрет лишь — волшебный ключик, спрятанный за тканью, между бугорков полусфер, да. За запретами и табу. О таком не напишут в книгах, родители не научат. Расправлю паруса и в сердце моря мечу, сквозь собственный шторм, чтобы не сесть на мель. ]
〰〰〰〰〰〰〰
13-й день.
Раннее утро.
Или ещё не утро?
За окном было всё ещё мрачновато и темновато. Открыв один глаз по какой-то пока не осознанной причине, я посмотрела в сторону кровати Кими — та спала, сопела, свернувшись клубочком.
За приоткрытой дверью была предутренняя тишина, то затишье перед проходкой дежурного, который будет кричать «подъём» в каждую дверь на своём пути. Это окно примерно в пятьдесят минут, между прошлым патрулем и проходкой подъёмного. Лишь тусклая линия света из коридора падала на пол нашей комнаты.
Перевела взгляд на кровать Майко. Её там не было, одеяло сбито, подушка на полу.
Перевела взгляд на себя, приподняла одеяло, почувствовав там шевеление.
Из-под одеяла, в этом мраке комнаты, сначала показались кристально-голубые два огонька. Потом лицо Майко, с сонными глазами и наглой, ленивой улыбкой, которая появилась на секунду и исчезла. Острые уголки глаз, будто подведённые, но без капли макияжа. Потом растрёпанные волосы, когда одеяло достаточно съехало вниз, плечи, рука, лежащая у меня на животе.
Вынырнув, она ничего не сказала, просто кивнула мне и села, поджав ноги под себя, на одну свою пятку пятой точкой.
Протерев лицо ладонями, чтобы проснуться окончательно, я на несколько секунд закрыла глаза, выдохнула.
47 минут.
— Чего не спишь? — прошептала я, приподнимаясь на локте.
— Не важно, — ледяным тоном сказала Майко, продолжая сидеть ровно и поглядывать на меня.
Потом она просто сдвинулась чуть ближе. Тогда я села, подставив подушку к стене, и отодвинулась к краю. Майко поняла без слов, пересела спиной к этой подушке и стене. Я сделала так же.
Сидя плечом к плечу, мы смотрели в стену напротив, на которой восходящее солнце начинало рисовать ещё очень бледные узоры.
Мы были в одних ночных футболках, тонких, полупрозрачных, серых, и в таких же ночных шортах. Майко вытянула ноги ровно, положив одну на другую, и виляла пальцами босой ступни туда-сюда. А я одну ногу подтянула к груди, прижимая, обвила её руками.
Так мы и сидели достаточно долго, чтобы Майко просто положила голову мне на плечо в процессе созерцания этой стены.
39 минут.
— А ты в какой школе учишься? — вдруг очень тихо и хрипло спросила я.
— В центральном районе, в Осаке. Второй год. А че? — ледяным голосом ответила она, продолжая смотреть перед собой.
— Да так. А я вот на окраине, тоже в Осаке. Первый год. Ну, минут пятнадцать на автобусе.
— Ясно.
Повисла пауза.
37 минут.
— Сколько тебе ещё здесь быть? — спросила я в темноту.
— Мне... — она замялась. — Почему это важно?
— Интересно. Мне вот до конца августа. До самой школы.
Майко положила руку мне на колено, похлопала по коже легонько, потом укрыла наши ноги до пояса одеялом.
Точнее, обе свои ноги и лишь одну мою, потому что вторая была поджата к груди и под одеяло не попадала.
Вокруг было так тихо, что даже слышно было шуршание одеяла Кими, когда она ворочалась во сне.
— Знаешь, у нас с Кими было уже две соседки, — вдруг начала она, уже не таким ледяным голосом, но очень тихо и медленнее. — Да и вообще, из разговоров с другими, мы уже уяснили, что тут не принято прощаться. Если тебя «выписывают», то ты уходишь по-английски, тайно и незаметно. Все так уходят.
— Понятно, — выдохнула я.
— И ты однажды уйдёшь, и я, и Кими, — со странным тоном в голосе сказала Майко. — Главное, ведь, снова не попасть сюда... или ещё куда похуже.
— Золотые слова, — согласилась я.
Рука Майко скользнула по бедру поджатой ноги, потом просто скрылась под одеялом.
— Тебе есть куда возвращаться? — спросила она, стараясь, чтобы голос был ледяным и не дрожал.
— Есть. Но это не то возвращение, — я откинула голову назад, упершись затылком в стену, закрыла глаза, выдохнула громче, чем планировала. — Настоящее возвращение будет ещё не скоро...
— Но оно будет?
— Будет, — я кивнула еле слышно. — А что на счёт тебя?
Плечом я почувствовала её улыбку. Ну такую, когда щёчки меняют форму, а ты это чувствуешь.
— Обратно. К отцу, которому похер на меня. Туда же... — обречённо прозвучал её голос. — Ты права. Это не то возвращение.
Её пальцы чуть дрогнули, сжались, потом замерли. Открыв глаза, я перевела взгляд на неё.
— Ну так, может быть...
— Нет, по-английски уходить правильнее, — перебила она.
— М-м... — единственный звук, который я смогла выдать.
— Хэх. Хотя было бы красиво, перед тем как уйти по-английски, попрощаться по-французски... — Майко закрыла глаза, откинула голову назад, как и я.
31 минута.
Следующие полчаса таяли в тишине.
Шуршало постельное бельё, хрустело одеяло Кими, её сопение и какое-то ворчание во сне.
Потом, чуть сев ровнее, Майко посмотрела на неё, склонила голову.
— Она совсем ребёнок. Такая милая, когда спит.
Резкое включение света, шаги в конце коридора. Глаза заболели, привыкая к яркости.
Кими закинула себе на голову подушку, пытаясь спрятаться ещё сильнее. Майко просто встала с моей кровати, поправила шорты, футболку, лениво перебралась на свою, села смирно, потянулась, зевнула и просто смотрела в сторону окна и ждала.
Дневник Сары | День 13
[ А переломный момент — это как правило больно. ]
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/a897da80d93adc9691ff2665ef83a4efb19f41ce.jpg]]
14-й день.
Воскресенье. Половина пути пройдена.
Полностью свыкнувшись с жизнью здесь, я даже привыкла к тому, что перед часом дневников, по вечерам, можно уже доставать свой дневник и сидеть на кровати в ожидании объявления этого самого часа.
Как вот сейчас.
Майко уже заняла свою привычную позу: она сидела на кровати, поджав под себя ноги, слегка ссутулившись, и что-то быстро строчила в своём дневнике, иногда закусывая кончик ручки. Светлые волосы падали на лицо, закрывая половину, она сдувала их со лба. Кими сидела на полу, прислонившись спиной к своей кровати, писала медленно, часто останавливаясь и глядя в стену. Её веснушки на лице казались особенно яркими в свете настольной лампы.
Ну а я сидела сегодня на подоконнике, вдоль окна, глядя куда-то за облака. Моя нога, поджатая к груди, лежала на подоконнике, вторая свисала вниз, касаясь пальцами пола. Ткань серых ночных шорт задралась, открывая бледную кожу.
— Время дневников! — строго объявил мужской голос, проходящий мимо в коридоре.
Девочки принялись писать. Майко быстро, Кими медленно. Все эти дни я хотела спросить у них, что они там так активно записывают, но понимала, что этого делать не стоит.
Раскрыла дневник на четырнадцатой странице...
21:30. Отбой.
Свет погас. Комната погрузилась в темноту, которую разбавлял лишь тусклый свет из коридора, падающий на пол жирной полосой. Где-то вдалеке слышались шаги дежурного.
Мы не спали. Ни одна из нас троих.
Сегодня была важная миссия — стиралка и сушилка. Где-то часа два мы лежали просто так, перешёптываясь между шагами дежурных за дверью. В особо длинные паузы мы успевали сыграть даже партию в карты.
[[image:/storage/reader-images/413256ed5508a12972eaa84e42919d203709f1ce.jpg]]
Потом какое-то время Кими сидела, поджав ноги, и нервно теребила край своей футболки. Майко, прислонившись спиной к моей кровати, наблюдала за нами с ленивой, почти кошачьей грацией.
И вот оно — полчаса слепого пятна на патруле в коридоре.
В футболках, шортах, без лифов (мы с Майко) и с лифом (Кими) мы крались по коридору в сторону хозяйственного блока. Ткань моей футболки, тонкая и полупрозрачная, касалась кожи, прохладный воздух коридора ощутимо проникал сквозь неё. Майко шла рядом, её движения были почти бесшумными, как у кошки, которая охотится в ночи.
Хозяйственный блок находился в конце коридора — небольшое помещение с двумя стиральными машинами, одной сушилкой и старой деревянной скамьёй у стены. В темноте оно казалось почти заброшенным.
— О, удача, никого нет, — выдохнула Майко, заходя внутрь.
— И всё-таки мы удачное время выбрали, — улыбнулась Кими, уже упаковывая свои вещи в машину.
— Это не удача, это опыт, — ледяным тоном фыркнула Майко.
Мы с ней тоже закинули свои вещи, и я присела на скамейку напротив. Помещение было в полумраке, бледное освещение от лампочек устройств и тусклый свет из коридора. Кими присела рядом со мной, сложив руки на коленях.
— Сейчас бы перекурить, — выдохнула я, откидываясь на спинку скамьи.
Полчаса слепого пятна таяли медленно. У нас было ещё минут двадцать шесть.
— Здесь никто не курит, — морозно-твёрдо констатировала Майко. — Не видела, чтобы хоть кто-то из надзирателей или сотрудников курил.
— Прям вообще никто? — спросила я, почёсывая висок.
— Разве что директор, тот старый пердун, — вспомнила Кими.
— Опа! — оживилась я, вставая перед ними. — Это значит...
— Даже не думай, бритва, — закатила глаза Майко, но край её губ дрогнул. — Если что — мы тебя не знаем.
— Я вас тоже впервые вижу, — я подмигнула. — Вы кто?
Кими хихикнула, прикрыв рот ладошкой. Майко фыркнула, но в её взгляде мелькнула искра любопытства.
— А патруль по третьему этажу шастает? В блоке кабинетов сотрудников?
— Вряд ли, — пискнула Кими.
Майко тут же ткнула её локтем, мол, молчи, дура. Но слова уже прозвучали.
— А вы не курите? — решила я уточнить, уже проверяя, сколько осталось на таймере стиральной машинки.
— Я нет, — пискнула Кими.
— Я иногда баловалась, но в целом... — Майко пожала плечами, её взгляд скользнул по моим рукам.
— Тогда сидите тут, — я поднялась со скамьи. — Я сама. Так сказать, на разведку.
Выглянула из помещения в коридор. Пусто. Только тусклый свет ламп и тишина.
На носочках, стараясь не издавать ни звука, я направилась к лестнице, а прохладный воздух направлялся к обнажённой коже.
Услышала шаги за спиной. Обернулась.
За мной, как два маленьких крабика, крались Майко и Кими.
Майко двигалась с той же грацией, что и всегда, её светлые волосы покачивались в такт шагам, а глаза, ярко-голубые даже в полумраке, были устремлены на меня. Кими, напротив, шла неуклюже, почти на цыпочках, и выглядела так, будто вот-вот сорвётся в смех. На них эти полупрозрачные футболки, шорты, только у Кими ещё лифчик, хотя это не было особо заметно во мраке.
Закатив глаза, я улыбнулась.
Крабики.
Они подошли ближе, и мы втроём двинулись к лестнице. Шаг за шагом, стараясь ступать бесшумно. На втором этаже мы почти попались, в конце коридора мелькнул силуэт дежурного, и мы прижались к стене, затаив дыхание. Майко оказалась так близко, что я чувствовала её дыхание на своей шее, и в этом полумраке её лицо казалось почти светящимся. Кими зажмурилась, прижав ладонь к груди.
Дежурный прошёл мимо. Мы выдохнули почти синхронно.
— Сюда, — я махнула рукой, шёпотом добавляя: — Вот, этот кабинет.
Мы остановились за несколько метров до директорского кабинета. Майко стояла у меня за спиной, положив руку мне на плечо. Её пальцы были прохладными и слегка дрожали.
— А как мы войдём? — спросила она, наклонившись к моему уху.
— Тут замок хлипкий, — я взялась за ручку. — Будет повод его обновить.
— Стой, тут камера, — Кими, стоящая за нами, указала пальцем на угол. Там, над дверью, тускло светился красный огонёк.
Камера смотрела ровно на дверь кабинета.
— Обойдём, — прошептала я.
Мы с Майко переместились в слепую зону, прямо под камерой, прижавшись к стене так, что нас не было видно, по идее. Я подсадила Майко, обхватив её за талию обнимашками. Ткань моей футболки натянулась, её бедро коснулось моего живота, а моя грудь коснулась... впрочем, не важно. Она была лёгкой, на удивление.
Майко потянулась к камере и аккуратно отвернула её в сторону окна. Её пальцы двигались быстро и уверенно, как у вора, который делал это не раз. Потом её тело скользнуло по моим рукам, она встала рядом.
Дверь кабинета не поддалась. Я дёрнула ручку — тишина. Дёрнула сильнее, на себя, и услышала хруст. Дверь открылась, и мы проскользнули внутрь.
Кабинет директора был таким же безликим, как и всё здесь. Большой стол, кресло, шкаф с папками.
— Давайте быстро, — прошептала Кими, вставая у двери.
Мы с Майко подошли к столу. Я выдвинула ящик — ручки, бумаги, старый календарь. Второй ящик, пусто. Третий, и там, в самом углу, лежала пачка сигарет. Дешёвые, с красной полоской на фильтре. И рядом с ними зажигалка.
Взяла их в руки.
— Есть! — прошептала я, поднимая добычу.
Кими уже спряталась за шкаф у двери, встав на стражу. Я оглянулась на неё.
— Кими, иди с нами, — позвала я её шёпотом. — Под столом места хватит.
Она замотала головой, её тёмные глаза расширились.
— Не-не-не! Я лучше посторожу!
Майко уже сидела на полу, укрываясь под столом, в тени. Я последовала за ней, прижимаясь спиной к деревянной стенке. Под столом было тесно, очень тесно. Наши бёдра соприкасались, колени переплетались, её дыхание становилось ещё быстрее.
Щелчок зажигалки. Оранжевый огонёк лизнул кончик сигареты, выхватив из темноты её лицо. Ярко-голубые глаза, горящие в полумраке. Наглая ухмылка, от которой внутри...
Ёк!
Сердечко, ты охренело сейчас ёкать? А ну, разъёкнулось обратно!
— Это очень рискованно, бритва, — прошептала Майко, делая затяжку и выпуская дым мне в лицо.
Ответила ей такой же ухмылкой, наши лица, полуголые тела освещались только оранжевыми огоньками от сигареты, появляясь на мгновение и тут же скрываясь за густым дымом.
— Ты бы могла не идти за мной. — я взяла сигарету из её пальцев. Ёё пальцы уже были теплее.
— Могла, — она усмехнулась. — Но без меня тебе было бы страшно.
— Пха, — затянулась, дым заполнил лёгкие. — Ты сама-то не боишься?
— Боюсь, — её голос вдруг стал тише, почти шёпотом. — Разве не видно?
Её рука легла на моё колено, просто так, без предупреждения, потому что тут практически больше некуда деть руки. Её пальцы сжились на моей коже, потом скользнули, оставляя дорожку тепла от влажных пальцев.
— Ш-ш! — раздалось от двери. — Кто-то идёт!
К тому моменту мы успели выкурить только две на двоих. Сойдёт. Затушили сигареты о кресло директора, и я скинула окурки прямо на стол. Выскочили из-под стола, выбежали из кабинета, метнулись вниз по лестнице, почти бегом, ощущая пульсацию адреналина в крови.
У стиральной машины мы замерли, переводя дух. Кими уже вытаскивала наши вещи — влажные и чистые.
— Быстрее! — прошипела она.
Мы выбежали из хозяйственного блока.
В коридоре, уже почти у нашей комнаты, я резко остановила Майко за локоть. Кими убежала вперёд, не оборачиваясь.
Майко замерла, её дыхание было сбивчивым, влажным, она тут же посмотрела на меня, в её глазах мелькнуло что-то вроде ожидания.
Но я спросила:
— Где комната Банки?
Майко моргнула, на мгновение её взгляд стал растерянным, почти обиженным. Потом она усмехнулась.
— В другом конце коридора, — сказала она, указывая направление.
Кивнув и не сказав ни слова, я прошмыгнула вперёд. Дверь комнаты Банки была приоткрыта, естественно, и я, пригнувшись, проскользнула внутрь. Банка спала, лицом к стене. Подошла к её кровати и аккуратно подкинула под неё пачку сигарет и зажигалку.
Выскользнула из комнаты так же бесшумно, как и вошла.
Майко ждала меня у двери нашей комнаты. Её взгляд был странным, в нём смешалось что-то... странное, короче.
— Что? — прошептала я.
Она покачала головой, но ничего не сказала.
Мы вошли в комнату. Кими уже лежала в своей кровати, укрывшись одеялом, и делала вид, что спит.
Майко скрылась под своим одеялом, и я слышала, как она тяжело дышит. Пот стекал по моей шее, по спине, собираясь на груди. Упала на свою кровать, тело гудело от адреналина, прям каждый мускул.
— Мм, запах пота, как запах азарта... — пробормотала я себе под нос.
Майко повернулась ко мне и прошептала:
— Ты чокнутая, бритва.
Укрывшись одеялом, я выдержала паузу, не долго, потом ответила.
— Тоже самое мне говорила та, ради которой я нарушила все правила, — тихо, в темноту.
Ещё пауза.
— Ну, я же говорила, — прошептала Майко, в её голосе была едва заметная улыбка. — Романтично, чёрт побери.
— Спи спокойно, Майко, — сказала я, закрывая глаза.
Дневник Сары | День 14.
[ Я же когда-нибудь умру? А может, и нет. Я этого не делала раньше. Но надеюсь, то, что меня убьёт, будет эпатажным. Вот бы за мгновение узнать о смерти, я бы успела прокрутить в голове один или два момента, где мне довелось познать совершенство. Её. ]
〰〰〰〰〰〰〰
15-й день.
Утро после ночного приключения.
Проснулась от звука, который невозможно было спутать ни с чем другим. Натуральный вой, как будто из зоопарка сбежал заключённый, или как будто кто-то включил сирену прямо у меня под ухом. От испуга я подскочила на кровати и тут же грохнулась задницей на пол, а сердце ударилось о рёбра с такой силой, что я на мгновение ослепла.
— Что за... — начала я, но договорить не успела.
Коридор за дверью взорвался криками. Тяжёлые шаги, грохот, голоса надзирателей, которые звучали так, будто они искали бомбу.
— Обыск! Всем оставаться на местах!
— Встать у кроватей!
Майко уже была на ногах. Она стояла у своей кровати, скрестив руки на груди, и смотрела на дверь с ледяным, неестественным спокойствием. Её светлые волосы были по утреннему растрёпаны, но в этом был свой шарм, она выглядела как кошка, которую разбудили, но она не собирается показывать, что это её задело.
Кими сидела на своей кровати, поджав ноги, и её глаза были такими огромными, что казалось, они вот-вот выпадут из орбит. Она смотрела на меня, потом на Майко, потом снова на меня.
— Тихо, — прошептала я, поднимаясь с пола и вставая у своей кровати.
Дверь распахнулась с грохотом. В комнату ворвались двое надзирателей — мужчина и женщина, оба в серой форме, с суровыми лицами и настороженными взглядами. Женщина была высокой, с короткой стрижкой и острыми чертами лица, мужчина — коренастым, с красным лицом и тяжёлым дыханием.
— Встать у кроватей! Руки на виду!
Мы подчинились. Я прижалась спиной к стене, ощущая холодный бетон через тонкую ткань футболки.
Они обыскали комнату. Быстро, грубо, небрежно. Перевернули наши матрасы, вытряхнули подушки, заглянули под кровати. Женщина-надзирательница провела рукой по моей постели, проверяя, нет ли чего под простынёй.
— Чисто, — сказала она, поворачиваясь к напарнику.
— У них тут пусто, как в могиле, — фыркнул мужчина и вышел из комнаты первым.
Женщина задержалась на мгновение, окинув нас взглядом. Её глаза скользнули по мне, по Майко, по Кими.
— Пошли, — рявкнула она и вышла, прикрыв дверь слегка.
Мы стояли в тишине несколько секунд. Потом Кими выдохнула так громко, что я чуть не вздрогнула.
— Боже... — прошептала она. — Я думала...
— Нет, — спокойно ответила Майко, поправляя волосы.
Моя футболка прилипла к телу от пота, и я одёрнула её, чтобы ткань отлепилась от кожи.
В коридоре продолжался шум. Крики, топот, звон металла. Потом — удаляющиеся шаги, и голос надзирателя, который сказал:
— Всё, успокоились. Построение на линейку через десять минут.
Утренняя линейка проходила во дворе.
Солнце только начинало подниматься, и его лучи падали на нас косыми линиями. Мы стояли в строю — девушки в красном, парни в синем. Ряды были ровными, как всегда.
Директор вышел на небольшое возвышение. Он был в строгом костюме, а лицо было таким же каменным, как стены нашего учреждения.
— Доброе утро, — начал он, и его голос разнёсся над двором. — Сегодня ночью произошло чрезвычайное происшествие. Кабинет директора был взломан. Были похищены личные вещи и нанесён ущерб имуществу.
Стоя ровно, я смотрела строго перед собой, хотя ухмылка то и дело пыталась пробиться наружу.
— Благодаря оперативной работе наших сотрудников, виновная была найдена, — продолжал директор, и его голос стал жёстче. — Я хочу, чтобы вы все знали: такое поведение недопустимо. Изамура Айко, ученица второго отряда, помещена в изолятор на две недели. Это должно стать уроком для всех вас.
На мгновение тишина стала просто оглушительной, страшной даже. Боковым зрением я видела, что взгляды Кими и Майко упираются в меня, но я не повернулась к ним. Просто стояла, глядя на директора.
Банка. Её зовут Изамура Айко. Я запомнила это имя наверное на всю жизнь.
Директор продолжал говорить о правилах, о том, как важно соблюдать порядок, о том, что ещё каждое нарушение приведёт к серьёзным последствиям.
Когда линейка закончилась и нас отпустили, Кими подошла ко мне первой. Её глаза были широко раскрыты, на лице застыло выражение, которое я не могла прочитать.
— Сара... — прошептала она. — Ты... ты знала, что так будет?
— Не знала. Но догадывалась. — прошептала я.
Майко подошла с другой стороны, она шла медленно.
— Ты подставила её, — сказала она тихо, в её голосе только лёд и констатация факта.
— Она первая начала, — ответила я так же тихо. — Я просто закончила.
Майко помолчала, сжала губки, прищурилась.
— Ты опасная, бритва.
— Я простая школьница, — на мгновение наши взгляды встретились.
В её глазах, ярко-голубых и чистых, мелькнуло что-то такое, что я не могла прочитать. Может быть, восхищение. Может быть, страх или презрение? Может быть, что-то большее.
Мы пошли в столовую.
Кими шла между нами, смотря себе под ноги.
Пха.
Дневник Сары | День 15
[ Изамура Айко. Банка. Она заслужила? ]
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/9a4392c1b076f4c92c1e1169150f9053d6de58cf.jpg]]
22 августа, среда.
— Мамуль, я стул пока в свою комнату вынесу, да?
— Да, туда его. Мешаться тут будет, — согласилась мама, разводя краску в ведре.
Разгар дня. За окном пасмурно, свежо, барабанит лёгкий дождик. Мама в старом спортивном костюме сидит на краю кровати, которую мы тоже сдвинули к центру комнаты, размешивает краску одной рукой, а второй держит инструкцию. На мне старая футболка и короткие шортики, открывающие бёдра почти до трусиков. Волосы я собрала в небрежный пучок на макушке, но несколько фиолетовых прядей уже выбились и прилипли к влажным от усердия вискам.
— Мы хороший цвет выбрали, — сказала я, вернувшись в будущую комнату Сары.
— Пошутишь ей потом, что мы её покрасили в кислотно-розовый, — улыбнулась мама, не поднимая глаз. — Вот умора будет.
— Ма-а-ам, она же все волосы на себе оборвёт или вообще... — я еле сдерживала улыбку, представив это, — или вообще автостопом приедет, лишь бы самой убедиться в этом и перекрасить всё в чёрный!
Мама встала, поставила ведро ближе к стене и взяла валик. Второй протянула мне, я приняла его обеими руками.
— Цвет тёмного чая, — спокойно сказала она, не обращая внимания на мои фантазии. — Кажется, очень в её духе.
— Агась, — улыбнулась я, глядя на краску в ведре. Густая, тёмно-коричневая.
Мы принялись перекрашивать стены. Комната была светло-бежевой, когда тут был кабинет мамы. Теперь она переехала в кабинет на первом этаже, за гостиной, а эту комнату освободила для Сары. Шторы, полки, постель, полутораспальная кровать, по минимуму вещей. Но мы не останавливались на этом, сейчас покрасим стены в тёмный, потом мама ещё хотела какую-то фреску на стене сделать. Ну а я повешу в рамочки фотографии и рисунки. К моменту её возвращения комната станет такой, чтобы она чувствовала себя как дома.
— Вот здесь аккуратнее с углом, — посоветовала мама, указывая пальцем на зону, куда я не очень попадала валиком. — Поверни немного.
Наклонившись, я выгнулась так, что футболка задралась, чуть открывая живот. Краска на валике капнула на пол, оставляя тёмное пятно.
— А откуда у тебя... откуда ты знаешь, как надо? — спросила я между делом, выпрямляясь и одёргивая футболку. — Ты так уверенно это делаешь.
— Иногда важнее делать что-то уверенно, быть уверенным в том, что ты делаешь, чем на самом деле уметь это делать, дочь, — спокойно ответила мама, не глядя на меня.
— Ну... это не ответ! Наверное, — выдохнула я, макнув валик в ведро ещё раз. Краска брызнула на мои босые ступни, и я машинально пошевелила пальцами ног, липкая жидкость затекла между ними, хихик.
Мама фыркнула, дёрнула валиком в мою сторону, и капли краски попали на мою футболку, оставляя тёмные крапинки.
— Ещё какой ответ! — мама хихикнула, потом посмотрела в окно на дождик. — На самом деле, когда мы с твоим папой только заехали в этот дом, ты была в животике... У нас не было денег нанимать специалистов для ремонта, всё делали своими руками поначалу. Так и учились, на ошибках. Знаешь, иногда говорят, быт убивает отношения?
— Не... не знаю, — я пожала плечами, отпуская валик и глядя маме в спину, пальцы машинально провели по влажной футболке, размазывая крапинки.
— Все говорят. Мол, будете жить вместе, начнёте ругаться из-за мелочей. Когда кто-то не так помыл посуду или не заправил кровать, и тому подобное... но... — она еле слышно выдохнула. — Мы были счастливы. Просто делить общее пространство. Готовить его для появления нашей принцессы на свет. И потом... потом тоже, возвращаясь домой... Любовь она такая...
Мама не смогла договорить, я уже слышала влагу в её голосе, тихое шмыганье носом. Подойдя к ней, я погладила маму по плечу, нежно и любя.
— Я тоже скучаю по нему. Всегда... — тихо прошептала я.
— Вы с Сарой, кстати, — мама повернулась, вытерла глаза тыльной стороной ладони. — Столько времени вместе проводите в быту... Не бывало такого, что тебя раздражают какие-то её привычки? Или, например, когда она в твоей комнате или в ванной делает что-то не так, как ты привыкла сама?
Задумавшись, я потерла пальцами подбородок, будто я философ, и посмотрела на стену, которую мы начали красить.
Дождь за окном усилился, капли громче забарабанили по стеклу.
— Честно? Постоянно. Я её убить готова, когда она свои носки разбрасывала по всей комнате, — начала я плавно. — Когда она вместо того чтобы помыть посуду просто поливала её водичкой. Когда она не закрывала дверь в ванную, напевала в душе свои странные песенки и заливала пеной весь пол. Когда она воровала мои лифчики, а потом жаловалась, что они ей маловаты...
— Что? — мама подняла бровь. — Лифчики?
— Ну да. Бывало, — я вдруг посмотрела маме в глаза. — Но знаешь, сейчас я бы...
— Знаю, доченька.
— Я была бы рада, если бы вернулась в комнату и увидела её разбросанные носочки, пену на полу в ванной и услышала её тупые напевы...
Теперь уже я чуть не прослезилась, но мама вовремя пихнула мне валик в руку и принялась красить стену дальше.
— Она вернётся. Любой сложный этап подходит к концу, как и любой счастливый, радостный этап, — мама закрашивала стену плавно, методично, не глядя на меня. — Важно от этапа к этапу помнить об этом.
— Вернётся...? — неуверенно пискнула я.
Мама посмотрела на меня, повернув только глаза, не поворачивая головы. Строго. Взяла паузу. Глубоко вдохнула, как будто оставляя в себе слова «какая же ты дурочка, Юдзу», и потом кивнула.
— Развод её родителей — дело решённое. Раздел имущества по сути её не касается, но есть нюансы.
— Какие? — я стала медленно водить краской по стене, стараясь не смотреть на маму.
— К примеру, свой дом они тоже будут продавать и делить. Её маме, Кимико, придётся переехать куда-то. Это уже явно будет не дом, скорее всего, квартира в многоквартирнике, возможно даже не в этом районе, — мама говорила спокойно, как будто читала мне утренние новости. — Мы с ней параллельно оформляем документы на право Сары проживать со мной, под моей опекой, как минимум пока Кимико не организует новые условия для Сары в новой квартире и пока Сара сама не захочет вернуться к ней. Понимаешь?
— Сложно. По-взрослому, — я кивнула, сжимая валик. — Но да. Понимаю.
— Вот. Но не будем заглядывать так далеко вперёд. Мои прогнозы — Сара вернётся до нового года.
— Очень надеюсь...
Мы продолжили красить стены в тишине какое-то время. Только шорох валиков по стене, тиканье часов в коридоре и барабанный стук дождя за окном. Я чувствовала, как краска оседает на коже, как моя футболка прилипает к спине от пота и влажности.
— Мамуль, — я наконец нарушила тишину, — а хочешь посмотреть, что у меня получилось с рисунком?
— О, конечно, — мама отложила валик и вытерла руки о тряпку. — Показывай.
Поставила валик, вытерла руки о шорты (оставляя на них тёмные следы) и вышла в коридор. Забежала в свою комнату, схватила папку с рисунками, с набросками для выставки. Когда я вернулась, мама уже стояла у окна, и свет из него падал на её лицо.
— Вот, — я протянула ей последний вариант, который рисовала вчера вечером, почти до утра. Сара в профиль, с отброшенной за ухо прядью, с пирсингом в ухе, с лёгкой ухмылкой и глазами, в которых отражался вечерний свет.
Мама долго смотрела, потом подняла на меня взгляд.
— Она у нас красивая, — сказала она тихо.
— Да, — я кивнула, щёки начали теплеть. — Красивая.
— И ты её так видишь. Это... это и есть талант, доченька. Не просто нарисовать лицо, а передать то, что чувствуется.
Опустила взгляд, смущаясь.
— Завтра Сисэ придёт. Помочь мне с тенями. Мы будем рисовать вместе.
— Сисэ? — мама приподняла бровь, но в её голосе скорее заинтересованность.
— Да. Мы в последнее время... ну, сблизились. Она помогает мне с рисунком, а я ей с балансом цветов в её фэнтези-мире. Мы... — я запнулась, внутри закипало смущение, — мы подруги теперь.
— Хм, — в улыбке мамы было что-то тёплое и лукавое. — Я хотела бы с ней познакомиться. Если она приходит завтра, я утром приготовлю завтрак, угощу её, а потом поеду по своим делам. Чтобы у вас был весь день в распоряжении, чувствовали себя свободно и даже могли... пошалить.
— Ма-а-ам! — я покраснела до самых ушей. — Мы просто будем рисовать!
— Конечно-конечно, — мама подмигнула, не упуская возможности подколоть меня. — Я же ничего не говорю. Просто чтобы вам никто не мешал.
Мои пальцы сами собой начинают теребить край футболки.
— Выставка будет в сентябре. В какой-то токийской галерее. Такуми-сенсей сказал, что это престижно.
— О, доченька, — мама подошла, обняла меня, я уткнулась носом в её плечо, вдыхая знакомый запах её духов. — Я так горжусь тобой.
— Но ты же будешь в командировке в сентябре...
— Буду, — мама вздохнула, её рука гладила меня по спине. — Ты мне всё расскажешь и покажешь. Договорились?
— Договорились, — прошептала я в ткань её футболки.
Дождь за окном стихал.
〰〰〰〰〰〰〰
23 августа, четверг.
Утреннее солнце пробивалось сквозь неплотно задёрнутые шторы, заливая комнату мягким золотистым светом. Сидела на краю кровати, и передо мной на туалетном столике был разложен целый арсенал баночек, тюбиков и флакончиков. Сара всегда смеялась над моими утренними ритуалами, говорила, что я выгляжу как ведьма, которая готовит зелье для приворота.
Ну, может быть. Но сегодня я хотела выглядеть идеальненько.
Выдавила на ладонь немного увлажняющего крема, прохладного, с лёгким цветочным ароматом, и начала втирать его в кожу лица. Подушечки пальцев скользили по щекам, по лбу, по линии скул, мягко массируя, разгоняя остатки ночной сонливости. Ночная футболка, чёрная, оверсайз, сползла с одного плеча, открывая ключицу и линию загара.
Потом тонер. Похлопала им по лицу, влага впитывалась в кожу, делая её свежей и упругой. Следом сыворотка, лёгкая, почти невесомая, с капельками, которые переливались на свету. Нанесла её кончиками пальцев, аккуратно распределяя по скулам, по носу, по подбородку.
И наконец патчи под глаза. Достала два полупрозрачных салатовых кружочка, пропитанных сывороткой, и аккуратно прилепила их под глаза, прохлада разлилась по коже. В зеркале я выглядела как маленький зелёный инопланетянин. Сара бы точно сказала что-то типа: «О, Нэкогава, ты уже готова к встрече с другими цивилизациями?»
Хихикнула своему отражению, поправила съехавший воротник футболки, встала, чтобы выбрать наряд.
Шкаф открыт, я перебирала вешалки, пока не наткнулась на бежевый сарафан в котором я была на день рождения, на пляже. Мягкая ткань, лёгкая, почти невесомая, с рюшами по подолу. Сняла его с вешалки, провела пальцами по ткани.
Он был лёгким, летним, с открытыми плечами и тонкими бретельками, которые мягко облегали ключицы. Платье спускалось чуть выше колен, надела его. В зеркале на дверце шкафа отразилась девушка в бежевом сарафане, с фиолетовыми волосами, собранными в небрежный пучок, с патчами под глазами и с лёгким румянцем на щеках.
[[image:/storage/reader-images/10b7d3ec5cb0ed7288eb8e670c2f2b19f93333b7.jpg]]
— Идиотка, — сказала я своему отражению и, наконец, сняла патчи, пряча их в коробочку.
Браслет на запястье, фиолетовый, переливался в утреннем свете. Я провела по нему пальцами. Серёжки-капельки мягко покачивались при каждом движении. Легкий макияж: тушь, чуть-чуть блеска на губах, капелька румян.
Всё, готово.
Спустилась вниз, и с первого этажа донесся запах свежей выпечки, тёплый, домашний, с нотками масла и чего-то сладкого.
— Утречко, мамуль! — пропела я, входя на кухню. — Пахнет отпад! Что тут у нас?
Мама стояла у плиты в лёгком голубоватом костюме, кофточка и шортики ниже колен. Волосы были аккуратно уложены, на лице лёгкий макияж. Она выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Идеальная мамочка».
Замерла на полушаге, разглядывая её. Мама — не просто мама. Она — целая вселенная. Такая ответственная, милая, красивая и в то же время сильная и надёжная. Почему она одна? Даже без друга или подруги? Наверное, просто не может кем-то заменить папу. И я понимаю её. Хотя ведь и правда, её часто разные мужчины звали гулять, но она всех отшивала. Только с подругой с работы часто гуляет. О чём это я? Ах, да. Она идеальна.
Сейчас она стояла на кухне, раскладывая выпечку на поднос. На фоне играла тихая музыка, старый, я бы даже сказала древний, но родной рок. Узнала эту песню — папа любил её.
— О, доченька! — она подмигнула, её взгляд скользнул по моему сарафану. — Ты сегодня очень... летняя.
— Агась! — я подошла ближе, заглядывая на поднос. — А это что?
— Таяки, — мама поставила поднос на стол. — С начинкой из красной фасоли, из крема и ещё с матчей. И маленькие онигири — с лососем и с умебоши. Я подумала, что для завтрака с гостьей это будет и вкусно, и не слишком тяжело.
— Мамуль, ты... ты просто сказка, — сказала я, восторженно выдохнув, подходя к ней и обнимая за плечи.
— Ой, доченька, прекрати, — мама шутливо отмахнулась с улыбкой. — А то я растаю. А теперь давай накрывай на стол! Гостья скоро придёт, а у нас ещё чай не заварен!
По её указке я принялась расставлять тарелки и чашки.
За окном уже вовсю светило солнце, и лёгкий ветерок играл с занавесками.
— Так, — мама подошла ко мне и поправила мой воротник, — И не волнуйся ты. Всё будет хорошо.
— Я не волнуюсь, — сказала я, хотя в груди уже начинало щемить от предвкушения.
И в этот момент раздался звонок в дверь.
Это было так внезапно, что я аж подпрыгнула и ойкнула. Мама улыбнулась и похлопала меня по попе, жестом, который умеет только мама и Сара.
— Иди открывай.
Выдохнув, я пошла к двери, потирая руки, ведь ладошки начинали слегка потеть.
Открыла.
На пороге стояла Сисэ.
Солнце освещало её сзади, и её пепельные волосы, собранные в небрежный пучок, казались светящимися. На ней была лёгкая летняя рубашка с коротким рукавом, светло-персиковая, почти прозрачная на свету, и верхние пуговицы были расстёгнуты, открывая ключицу и край тонкой золотой цепочки. Короткие шорты и лёгкие босоножки на тонкой подошве. В руках корзинка, накрытая белой салфеткой.
— Привет, — сказала она голосом, чуть хрипловатым от волнения, её щёки слегка порозовели, когда она посмотрела на меня.
— П-привет, — попятилась я, пропуская её в дом. — Проходи, разувайся.
Сисэ вошла, аккуратно сняла босоножки и поставила их рядом с моими кедами. Когда она выпрямилась и наши взгляды встретились, она улыбнулась, мягко и застенчиво.
— Ты сегодня очень... — она запнулась, её глаза скользнули по моему сарафану. — Очень красивая.
— С-спасибо, — я покраснела невольно. — Ты тоже. То есть... ты тоже отлично выглядишь.
Из глубины дома послышались шаги, и мама появилась в прихожей, вытирая руки о полотенце.
— А вот и наша гостья! — мама улыбнулась, её взгляд внимательно осмотрел мою подругу. — Здравствуй, Ямагучи-сан!
— Здравствуйте, Наоми-сан! — Сисэ сделала лёгкий поклон и протянула корзинку. — Это вам. Я взяла свежие ягоды по пути, тут клубника, малина, вишня.
Мама взяла корзинку, лицо озарилось искренней улыбкой.
— Ой, какая прелесть! Спасибо тебе большое! Это так... неожиданно и приятно. Проходите на кухню, я как раз заварила чай.
Мы прошли.
— Садитесь, — мама указала на стол, и мы сели напротив друг друга.
Завтрак начался с лёгкой неловкости, Сисэ смотрела на таяки, не зная, с какого начать, а я крутила в руках чашку, слегка дрожащими пальцами.
— Попробуйте с кремом, — посоветовала мама, пододвигая тарелку. — Надеюсь, не подгорели. Если подгорели, вы меня предупредите.
Сисэ взяла таяки и аккуратно откусила, её глаза расширились.
— Ой... это же просто невероятно! — она почти пискнула, и я невольно улыбнулась. — Очень вкусно.
— Ну вот и славно, — мама откинулась на спинку стула, с довольным видом. — А вы, Ямагучи-сан, на каком курсе? Я Юдзу говорила, что вы тоже в кружке рисования.
— На втором году старшей школы, — ответила Сисэ и чуть расслабилась. — А кружок... я перевелась в кружок в этом году, до этого ходила только на курсы в художественную академию. Просто когда я увидела работы Юдзу... я поняла, что хочу учиться рядом с ней.
— Ого, — мама приподняла бровь, в её глазах мелькнула лукавая искорка. — Так Юдзу, значит, вдохновляет тебя?
— Ма-а-ам! — я чуть не поперхнулась чаем, жар беспощадно заливал лицо.
Сисэ тоже покраснела, но улыбнулась.
— Да. Она очень талантливая. И у неё... — Сисэ запнулась, подбирая слова, — у неё есть дар. Видеть людей по-настоящему.
Мама кивнула, улыбка стала мягче.
— И вы тоже участвуете в выставке в сентябре? — спросила она.
— Да, — кивнула Сисэ. — Я рисую фэнтези-мир. И мне помогает Юдзу с балансом цветов. Она очень хорошо чувствует цвет.
— Ну, — мама отпила чай, — тогда я оставляю вас, девочки. Мне нужно уезжать к подруге, но я надеюсь, что вы хорошо проведёте время.
Она встала, подошла ко мне и чмокнула в лоб. От неё пахло духами и домом, от этого стало спокойнее.
— Спасибо, мамуль, — сказала я тихо.
— Не за что, — она улыбнулась и повернулась к Сисэ. — Приятно было познакомиться, Ямагучи-сан.
— Взаимно, Наоми-сан! — Сисэ встала и сделала лёгкий поклон.
Когда дверь за мамой закрылась, Сисэ повернулась ко мне и тяжело выдохнула.
— Твоя мама... — начала она, с ноткой восхищения. — Она... как бы это сказать...
— Огонь и мега-пушка, — закончила я за неё, и мы обе рассмеялись.
— Да! — Сисэ кивнула. — Именно! Она просто... невероятная!
И тут я перевела взгляд на большую папку, которую Сисэ принесла с собой.
— Это... твой рисунок?
— Да! — Сисэ оживилась, глаза засветились. — Почти готов. Хочешь посмотреть?
— Конечно! Бежим в мою комнату!
Мы взлетели по лестнице, оставляя посуду на столе, я пообещала себе мысленно, что помою её позже, когда Сисэ уйдёт. Обязательно, точно! Наверняка.
Комната встретила нас лёгким творческим беспорядком, на столе громоздились стопки бумаги, на полу валялись скомканные черновики, а на кровати лежал чёрный кот-дакимакура и плюшевый Генерал Единорог, который смотрел на нас пуговичными глазами, будто фейсконтроль.
— Вау, — выдохнула Сисэ, оглядываясь. — У тебя... уютно. Немного хаотично, но уютно.
— Прости за беспорядок, — смутилась я, подходя к столу и освобождая место. — Я это...
— Нет-нет, мне нравится! — Сисэ подошла к столу, провела пальцами по краю. — Здесь чувствуется... жизнь.
Достав из шкафа два мольберта, я поставила их рядом, открыла коробку с красками и разложила кисти.
— Ого, у тебя два мольберта, — заметила Сисэ, присаживаясь ближе на стул рядом со мной. — Сара тоже рисует?
От слов Сисэ я улыбнулась, внутри разлилось тепло при одном только упоминании её имени.
— Нет. Если она и рисовала, то либо на мне, либо на себе. Или это были каракули. Ну, такие детские комиксы. У неё ноль таланта к рисованию.
— Правда? — Сисэ тоже улыбнулась. — А она пробовала?
— Правда! Я не вру, — пискнула я, привстав взяла маленькую рамку со стола. — Вот. Она нарисовала это мне на день рождения.
Протянула рамку Сисэ. Внутри был рисунок, кривой единорог с выпученными глазами, радужной гривой и рогом, который был похож на...
Сисэ посмотрела на рисунок. Потом на меня. Потом снова на рисунок. Её шестерёнки в мозгу наверное кипели. Я даже почти видела пар из ушей.
— Это... — она запнулась, щёки порозовели. — Рог... он похож на...
— На баклажан, — сказала я, и мы обе хихикнули.
— Или на... — добавила Сисэ, прикрывая рот ладонью.
— Она так же сказала! — я засмеялась. — Что рог похож на баклажан или на кое-что другое.
— Их-хи! Боже!
Мы обе посмеялись, легко, искренне, и это было так хорошо, что я забыла о том, как волновалась. Вернула рамочку с единорогом на стол.
— Ну что, покажешь свой рисунок? — спросила я, когда смех стих.
Сисэ кивнула, достала из папки лист и поставила на мольберт. Я ахнула. Это был её фэнтези-мир, яркий, насыщенный, с переливающимися красками. Деревья с серебряными листьями, небо в фиолетовых и золотых тонах, река, которая текла как будто вверх, а не вниз.
— Это... просто потрясающе, — выдохнула я.
— Правда? — Сисэ засмущалась, но было заметно, как горят её глаза. — Ты думаешь, я правильно передала свет?
— Да, — я кивнула, не отрывая взгляда от рисунка. — Но здесь, может быть, стоит добавить тёплый акцент? Вот тут. Чтобы создать глубину типа.
Сисэ задумалась, кивнула. Я тоже поставила на второй мольберт свой портрет Сары и включила музыку, старую, медленную, с гитаркой.
Мы начали рисовать.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/e6806849fc653db95e0f568a57d5ec94a065430a.jpg]]
Рисовали уже около часа.
В комнате царила какая-то особенная тишина, два человека заняты одним делом. Слышно только, как кисти скользят по бумаге, как за окном щебечут птицы и ветер колышет листву.
— Ты слишком стараешься, — мягко сказала Сисэ, голос звучал ровно и успокаивающе, как музыка для медитации. — Ты пытаешься передать идеальный образ, не бойся сделать ошибку.
— Угу-угу. Знаю, — выдохнула я. — Но я не могу перестать пытаться.
— Она клёвая модель, — одобрительно кивнула Сисэ.
Кивнув, я подняла взгляд.
И в этот момент телефон громко завибрировал.
Вздрогнув, я схватила смартфон, разблокировала экран и увидела имя на дисплее. Хаясэ. Сердце стукнулось о рёбра.
— Что-то случилось? — спросила Сисэ, заметив, как я замерла.
Не ответив, я просто открыла сообщение.
Хаясэ: [ Юдзу, привет! Прости, что поздно пишу, мама только вернулась с сеанса у Сары, и я хотела сразу вам написать! Она сказала, что с Сарой всё хорошо, она держится, вы тоже держитесь, не переживайте! ]
Выдох. Хорошо. Она в порядке, держится.
Но следующее сообщение заставило меня окончательно замереть.
Хаясэ: [ И ещё... мама сказала, что у Сары сбриты волосы на виске. С одной стороны. Она сказала, что это выглядит жёстко, но Сара отшутилась, что это её "новый имидж". Я подумала, что вам стоит знать... ]
Ю: [ Спасибо, Хаясэчка! Большое спасибо! ]
Это всё что я смогла ответить. Мир замер. Сбриты волосы. На виске. С одной стороны.
Перевела взгляд на свой рисунок. На нём Сара была со старой причёской, с растрёпанным, дерзким хвостом, с прядями, падающими на лицо, скрывающими пирсинг в ухе. На бумаге она была прежней. А в реальности она уже изменилась.
Вдруг слёзы защипали глаза, и я не могла их остановить. От осознание того, что она меняется там, где я не могу быть рядом. Что она проходит через это одна. И она не похожа на мой рисунок. Это так глупо и больно оказалось в моменте.
— Нэкогава... — Сисэ положила кисть, встала со стула, сделала ко мне. — Что случилось?
Но я не могла говорить. Просто подняла на неё глаза и показала экран. Она прочитала сообщение, потом посмотрела на меня, на рисунок, на мои мокрые глаза.
— Ох, Юдзу... — она обняла меня.
Внутри всё вибрировало, я уткнулась носом в её плечо. Её руки обвили меня, одна на спине, вторая на затылке, поглаживая мои волосы, прижимая к мягкой груди.
— Это же ничего, — шептала Сисэ. — Ты слышишь?
Кивнув ещё раз, я утыкаясь носом в её плечо. От неё пахло цветочным, как от свежего луга, сделала вдох, напряжение постепенно ушло.
— Я просто... — начала я, но голос сорвался.
— Знаю, — перебила она. — Я понимаю.
Сисэ отступила на шаг, и в этот момент её локоть задел банку с краской, стоявшую на самом краю стола.
— Ой! — пискнула она, но было поздно.
Банка опрокинулась, и вода с остатками краски разлилась прямо на нас. Холодная, влажная, с липкими каплями, которые разлетелись в разные стороны, оставляя на светлой ткани тёмные, расплывчатые пятна.
— А-а-а! — я отпрыгнула, но вода залила сарафан. — Ну... и как это понимать?
— Прости! — Сисэ замахала руками, с широко раскрытыми глазами. — Я нечаянно! Я...
Она посмотрела на свою блузку, которая теперь была вся в мокрых пятнах, и её лицо стало виноватым.
Схватив её за руку, я повела нас в ванную, взяла полотенце и начала вытирать её, но только размазывала влагу по ткани, делая пятна ещё больше. Мои руки неистово дрожали, а жар заливал щёки.
— Юдзу! — Сисэ засмеялась, пытаясь увернуться от моих неуклюжих движений. — Ты только хуже делаешь!
— Хихик! Я знаю! — я тоже засмеялась, смех вытеснял смущение. — Но я не могу остановиться!
Мы стояли в ванной, мокрые, смеющиеся, как две идиотки, в этот момент я почувствовала, как вода стекает по моим ногам, как ткань сарафана прилипает к телу, облегая бёдра и грудь.
— Давай, — сказала я, переводя дыхание. — Снимай мокрое. Я всё постираю, до вечера высохнет.
Сисэ помедлила, потом кивнула. Её пальцы потянулись к пуговицам блузки.
— Отвернёшься? — тихо спросила она.
Моргнув, мне потребовалось пару секунд, чтобы осознать просьбу. Отвернулась, давая ей пространство, и тогда услышала, как ткань соскальзывает с её плеч, она аккуратно сложила её на край раковины.
Но через пару секунд я уже повернулась обратно.
Сисэ стояла в одном лифчике, простом, бежевом, который мягко обнимал её грудь. Её плечи были открытыми, ключицы нежно выделялись на бледной коже, тонкая линия шеи подчеркивалась золотой, тонкой цепочкой.
— Ох... — вырвалось у меня, и я тут же покраснела, снова отворачиваясь. — Прости! Я... принесу тебе футболку!
Сердце тарабанило ритм где-то в горле, пока я выбегала из ванной. В комнате схватила одну из своих футболок, простую, серую, и вернулась.
Сисэ взяла футболку из моих рук и, не снимая лифчика, натянула её. Ткань облепила её грудь, которая, оказалось, была пышнее, чем у Сары. Футболка натянулась, но Сисэ, похоже, чувствовала себя комфортно.
— Спасибо, — сказала она, её уши чуть порозовели. — Так лучше.
— Н-ну и славненько, — выдавила я.
Сисэ посмотрела на меня. Её взгляд скользнул по моему сарафану , мокрому, прилипшему к телу, облегающему.
— Ты тоже мокрая, — в её голосе появилась лёгкая игривость. — Тебе бы тоже переодеться.
Опустила взгляд и увидела, как ткань сарафана прилипла к моей груди. Упс х2.
— Д-да, — я запнулась, щёки уже вскипели. — Прости, реально.
Снова выбежала из ванной, заскочила в свою комнату и натянула чёрную оверсайз-футболку. Она была длинной до середины бедра, я была в ней почти как в платье. Когда я вернулась в ванную, Сисэ уже стояла у раковины, поправляя волосы.
— Лучше? — спросила я.
— Лучше, — улыбнулась она. — И ты красивая, даже когда мокрая, их-хи!
Улыбка сама собой расползлась по моему лицу, когда я снова отвернулась. Стиральная машина тихо жужжала.
— Давай выйдем, — предложила я. — На крышу. Там свежо, и... может, солнце поможет нам высохнуть. Погода сказочная.
— Хорошая идея, — согласилась Сисэ. — Надо проветриться.
Мы взяли мольберты, краски, плед и поднялись на крышу. Лестница была в коридоре второго этажа. Я пропустила Сисэ вперёд, чтобы она не смотрела мне под футболку! Ну мало ли!
Поднялись, огляделись. Хорошо, что мы с мамой часто прибираемся тут. Солнце уже поднялось высоко, лёгкий ветерок играл с нашими волосами. Расстелила плед, мы поставили мольберты и продолжили рисовать.
— Так лучше, — сказала Сисэ, запрокинув голову к небу. — Здесь как будто дышится иначе. В квартире так на крышу не выйдешь. Да и в школе...
— Да, — я улыбнулась с хитринкой. — Но в школе можно. У друзей есть ключи, мы с Сарой там часто обедаем или просто прячемся, чтобы...
— Реально? — Сисэ удивилась, с лёгкой улыбкой.
— Правда-правда! — подмигнула я. — В сентябре свожу тебя, если хочешь.
— Ещё как хочу. Это же здорово!
— Договорились! — я оттянула нижнее веко пальчиком игриво и высунула язык.
Сисэ звонко захихикала. В этот момент я заметила на улице знакомые фигуры, которые замерли и оглянулись на наш смех.
Мако и Ахико шли по тротуару внизу. Точнее уже не шли, а застыли на месте, выпучив свои четыре глаза прямо на нас. У Мако в руках был огромный пакет, кажется, с напитками и какими-то вкусняшками.
— Юдзу-у-у! — заорал Мако, размахивая свободной рукой так громко, что птички с веток вылетели со свистом. — А ты чего там? Крышу красишь, да?
— Исуми-и-и! Рисую! — крикнула я в ответ, подставив ладошки ко рту. — А вы чего?
— Мы гуляем! — ответил он. — А можно к вам?
Воть. Так бесцеремонно мог напроситься только Мако. Ахико рядом с ним тут же покраснела и силой дёрнула его за рукав пёстрой салатовой футболки. Я посмотрела на Сисэ, а она улыбнулась и кивнула.
— Я, конечно, не думала, что у нас будет компания, но пусть, — прошептала она, наклонившись ко мне. — Я не против. Мы же с тобой не в последний раз так...?
— Конечно не последний. Если не хочешь... — так же тихо шепнула я.
— Нет, всё хорошо. Я за. — кивнула увереннее и с улыбкой она.
— Поднимайтесь! — выкрикнула я им после совещания.
Через минуту они уже были на крыше. Мако нёс огромный пакет со сладостями — видимо, они накупили их в парке рядом, судя по логотипу.
— Ого, — сказал Мако, оглядываясь. — А у вас тут прям салон красоток! — он подмигнул. — То есть, красоты. Салон красоты. Здравствуй, Ямагучи! Давно не виделись!
— Здравствуй, Исуми, — Сисэ кивнула с лёгкой улыбкой. — Приятно видеть.
Ахико, в своём клетчатом платье-рубашке, робко подошла ко мне и коснулась локтя.
— Ты как? — тихо спросила она.
— Всё хорошо, — я улыбнулась от тепла её заботы. — А ты?
— Тоже. Мако показывал мне ассортимент новых сладостей в парке, как видишь... — краснея, она кивнула на их пакет.
Мы расстелили ещё один плед, Мако выложил сладости, и получился настоящий пикник на крыше. Солнце светило, ветер играл с нашими волосами, всех четверых. Мако включил на мини-колонке мелодичный саундтрек какого-то аниме, они с Ахико сели напротив друг друга, как робкие голубки, и дегустировали свои вкусняшки. Мы с Сисэ рисовали, переглядываясь и улыбаясь друг другу, иногда обмениваясь красками и тоже пожёвывая сладости, которые то и дело заботливо подкидывал нам Мако.
— Ух, хорошая погода сегодня, я же говорил! — пропел Мако, движением головы откидывая чёлку и глядя в небо, щурясь.
— Говорил... — пискнула Ахико, пряча глаза.
— А она не хотела идти гулять, прикиньте? — громко жаловался Мако.
— Х-хотела, просто... — шептала Ахико.
— Еле её уговорил! А Горо выгнал меня из квартиры пинками и сказал, чтобы я не возвращался! — жестикулировал он. — А я всего лишь хотел зарубиться в файтинг!
— Потому что ты громкий, — проворчала Ахико.
Мы с Сисэ улыбнулись, она даже мило прикрыла ротик пальчиками.
— А Горо где вообще? — спросила я между делом, жуя пышную зефирку со сладкой начинкой.
— Он дома, занимается, — Мако закатил глаза. — Говорит, что ему надо готовиться к экзаменам. Скука-а-а!
— Может, позовём его? — предложила Ахико, и её умилительные щёчки чуть порозовели. — Он же тоже... часть компании.
Мако посмотрел на меня, потом на Сисэ. Я пожала плечами, Сисэ кивнула.
— Позвоню этому придурку! — сказал Мако, доставая телефон. — Я сейчас!
〰〰〰〰〰〰〰
Через минут 15 Горо уже стоял на крыше, слегка запыхавшийся, с удивлённым взглядом.
— Ого. Вы... вы тут все? — сказал он, переводя взгляд с меня на Сисэ, с Сисэ на Мако, с Мако на Ахико.
— А ты думал, мы тебя не позовём, семпай? — улыбнулась я, ведь его смущение почему-то разряжало обстановку.
Горо поставил свой рюкзак на выступ крыши, достал несколько банок газировки, протянул Мако, тот передал одну мне, я передала Сисэ.
Мако и Горо встали у края, бурно обсуждая файтинг, в который Горо не согласился играть с утра, а Ахико тихо подошла к нам с Сисэ.
— Рисуем для выставки, — спокойно сказала Сисэ, указывая на наши мольберты.
Мы сидели с ней на пледе, поджав под себя ноги, перед нами были наши работы, вокруг разложены краски, кисти и прочее.
— Вау. Красиво... — выдохнула Ахико, разглядывая. — Это волшебный мир? У тебя такой талант, Ямагучи...
— Спасибо, Андо. Приятно слышать. — кивнула Сисэ.
— А у тебя Сара! — Ахико указала пальцем на мою работу и шире улыбнулась. — Я узнала сразу!
— Похоже получается? — спросила я.
— Угу-угу! — активно закивала она, что аж косички запрыгали.
Потом Мако позвал Ахико пробовать мармелад, а Горо подошёл и сел рядом со мной, его взгляд на мгновение задержался на моих плечах, а точнее на одном плече, которое открылось широким воротом большой футболки, и ещё на том, как ветер играет с тканью. Я отвела взгляд обратно на рисунок, щёки начали теплеть, поправила воротник.
— Ну что, — сказала я, беря в руки карандаши как веер. — Будем рисовать или вы просто посидите?
— Рисовать! — сказал Мако с энтузиазмом, проглатывая мармеладного мишку. — Я хочу попробовать!
— Ты? — удивилась Ахико, крутя в пальцах такого же мишку, в её голосе послышался смех. — Ты же не умеешь...
— Это не важно!
Это звучало очень уверенно. Я дала ему лист бумаги, он взял в руки карандаши и начал рисовать что-то. Через минуту, две, он показал нам результат: нелепый, смешной рисунок, который заставил всех смеяться.
— Это ты, — сказал он, показывая на Ахико. — Или я просто нарисовал сову? Не могу понять.
— Исуми! — Ахико пискнула и закрыла лицо руками.
— Эй, — я наклонилась к Горо, наши плечи почти соприкоснулись, — ты чего молчишь?
— Я... наслаждаюсь моментом, — его взгляд на мгновение задержался на мне. — Просто сижу и смотрю.
У меня перехватило дыхание на секунду.
— Ты такой забавный, семпай, — тихо сказала я, а он смутился, отводя взгляд.
Позже я легла на живот на пледе, чтобы рисовать с другого ракурса и чтобы спинка отдохнула, согнула ноги, болтая босыми пятками в воздухе почти у попы. Ветер коснулся открытой кожи, и я поняла, что низ футболки чуть задрался, открывая бёдра и край трусиков, бежевых, простеньких. Но поправлять не стала, потому что подумала, что никто не видит ничего.
Горо, сидевший рядом, как-то слишком резко отвернулся и стал пилить взглядом соседний дом, его уши покраснели как помидорки.
— А вы... — начал он, чуть не писком, но не смог закончить.
— Чего? — я улыбнулась, и в голосе появилась лёгкая игривость.
— Ничего, — сказал он, стараясь не смотреть в мою сторону.
Сисэ, сидевшая напротив, заметила это и очень мило улыбнулась, пряча улыбку за кистью. Я всё же поправила футболку, стыдно.
Мы рисовали, смеялись, пили газировку и ели пончики.
Солнце медленно опускалось к закату, окрашивая небо в тёплые оранжевые тона.
— Как там Сара? — вдруг спросила Ахико, подползая ко мне, когда Горо снова отошёл спорить с Мако, голос её был тихим.
— Она... держится, Ахи. У неё всё нормик, — сказала я. — У неё сбриты волосы на виске, прикинь?
Все замолчали, Горо и Мако обернулись, но ничего не сказали.
— Это... Внезапно. Но, наверное, это значит, что она сильная? — сказала наконец Ахико.
— Да, — я кивнула с улыбкой. — Она очень сильная.
Горо подошёл, положил руку мне на плечо и сжал. Я накрыла его ладонь своей.
— Мы дождёмся её, — сказал он тихо.
Мако тоже подошёл и пихнул мне печенье в рот. Я откусила.
— Я знаю. Дождусь, ещё как.
В этот момент снизу послышался голос:
— Юдзу! Я вернулась!
Мама. Она стояла внизу, поднимая голову к крыше, и смотрела на нас с лёгким удивлением.
— Мамуль! — я встала, окинула руками по кругу. — Проходи! У нас тут... Это... Эм...
— Вижу, — улыбнулась мама, заходя в дом.
Когда она поднялась и выглянула на крышу, её глаза расширились. Тут были разбросаны пледы, сладости, мольберты, краски, и все мы замерли, глядя на неё.
— Ого, — сказала она, переводя взгляд с меня на Горо, с Горо на Сисэ, с Сисэ на Мако и Ахико. — А вы тут... тусовку устроили. Я думала, это всё сказки, когда коллеги рассказывали, что оставляли детей дома одних, а когда возвращались, у тех уже была вечеринка.
— Ма-а-ам, мы просто... — начала я.
— Я понимаю! — она засмеялась. — Я же вижу. Ну что ж, раз вы тут собрались, я принесу ещё чай.
— Наоми-сан, не стоит! — Сисэ встала, смущаясь. — Мы уже...
— Стоит, стоит, — мама улыбнулась, и в этой улыбке было столько тепла, что я даже забыла, что мы вообще тут делали. — Мне так приятно, что у моей дочери есть такие друзья. Вы не представляете, как я рада.
Мама ушла за чаем, а мы остались на крыше.
Горо чесал затылок, Мако стал переключать музыку на колонке, Ахико, краснея, дёргала его за рукав. Сисэ села обратно рядом со мной. Я посмотрела на небо, на закат, на друзей, которые были рядом. И подумала о Саре.
— Я рада, что вы все здесь, — сказала я тихо.
Сисэ улыбнулась. Ахико подошла, села рядом, прижалась к моему плечу, как котёнок. Мако поднял стакан с газировкой и приобнял высокого Горо за талию.
— За нас! — сказал он.
— За нас! — повторили мы хором.
Улыбнувшись, я подняла свой стакан вместе с ними. Ветер играл с волосами. Это какое-то почти счастье?
— Сайка, — прошептала я в облака, никто не услышал. — Я тебя очень жду.
Мама принесла большой чайник и стаканчики, Горо помог ей подняться, Мако помог разлить чай. Мы сели в круг на пледах, болтали, пили и ели сладости. Мама рассказывала смешные истории из своей работы, Мако смеялся так громко, что эхо разносилось по двору, Ахико прятала лицо в ладонях, Сисэ улыбалась, прикрывая рот ладошкой, а Горо сидел рядом со мной и иногда тихо комментировал мамины истории, заставляя меня хихикать.
Закат уже почти погас, когда мама зевнула, встала и, пожелав нам спокойного вечера, отправилась в свою комнату.
— И не оставляйте после себя мусор! — крикнула она уже уходя, и мы дружно засмеялись.
Гости постепенно начали расходиться.
Горо и Мако прибрались, собрали пустые банки, упаковки от сладостей, свернули пледы. Когда мы спустились в прихожую, Мако пихнул оба пакета с мусором Горо и, пользуясь тем, что Ахико уже стояла у входа, аккуратно взял её за руку.
— Я провожу тебя до дома, — его голос был необычно тихим.
Ахико покраснела, но не вырвала руку. Она просто кивнула и пошла за ним, бросив на меня прощальный взгляд с тёплой улыбкой.
Мы с Сисэ остались вдвоём. Она уже переоделась в свою чистую и сухую блузку.
— Как рисунок? — аккуратно спросила я.
— Основная работа готова, — сказала она уверенно. — Всё будет хорошо, Юдзу.
Улыбнулась, глядя на неё.
— Спасибо за сегодня.
— И тебе спасибо, — она подошла ко мне и на мгновение коснулась моего плеча. — Это был... хороший день.
Сисэ ушла, а я стояла у двери, глядя ей вслед, пока её фигура не исчезла за поворотом.
Потом я поднялась в свою комнату, села на кровать и взяла в руки телефон. Открыла чат с Сарой. Написала:
Ю: [ Сегодня был хороший день. Я скучаю по тебе. Очень. Возвращайся скорее, Сайка ]
[[image:/storage/reader-images/c08cb2d1a79d7a8379946d77bc2c7b4e9b35dff6.jpg]]
Отправила, зная, что она не прочитает это сейчас. Но когда-нибудь она увидит. И тогда поймёт, что я ждала. Наверное ей будет приятно.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
16-й день.
Такое ведь бывает только в тупых комедиях? Я даже помню: во время одного из ночных киномарафонов с Юдзу была точно такая же сцена. Ну ладно, не совсем такая же, но похожая. Окно в здании, этаж второй, третий, может четвёртый — такой, чтобы с улицы было видно, и в это окно высовывается голая задница. Именно в такой ситуации мы и оказались прежде чем побежать наутёк в разные стороны.
Как всё к этому пришло?
Нашу комнату назначили дежурить. Как и ещё две другие комнаты.
После долгих споров (в которых мы проиграли) нам достался третий этаж в соседнем крыле: две пары девушек были заняты мытьём полов в кабинетах, а мы с Майко и Кими мыли подоконники в коридоре, каждая у своего окна. Старые, скрипучие тряпки, вёдра с мутной водой и вонючее моющее средство. Добавить к этому наш запах пота, потому что солнце сквозь стёкла палило адское.
В тот момент я поняла, почему другие девчонки настоятельно решили мыть полы в прохладных кабинетах. Тем не менее...
Не доставая до верхней части окна, я забралась с ногами на подоконник и встала на нём в полный рост, на цыпочки, вытягиваясь, чтобы достать самого верха. Красная кофта задиралась, открывая живот и край трусиков, из-за того, что штаны слегка сползли. Майко стояла у соседнего окна, держала ведро и смотрела. Её взгляд скользнул по моей спине, по тому, как ткань натянулась на ягодицах, когда я вытягивалась вверх.
— Не упадёшь? — спросила она.
— Не дождёшься.
Повернулась к ней сначала взглядом, потом и лицом и улыбнулась устало. Майко уже подошла ко мне, оставив ведро у своего окна, и вцепилась в мою талию одной рукой, сжимая край кофты, а второй — в ткань штанов на бедре. Её пальцы слегка впивались в кожу через ткань.
— И всё же лучше не рисковать, — холодно процедила она сквозь зубы, глядя исключительно в окно перед нами.
Во дворе под нами была спортплощадка и группа парней с физруком. Они сейчас делали разминку, было слышно противный приказной тон физрука, который потрепал нервы уже всем — не только парням в синих костюмах, но и девушкам в красных. И тут подошла Кими.
— Я закончила со своим окн... — она посмотрела на нас. — Ой, вы чего тут?
— Да вот, скучаем, — выдала я чуть нагловатой хрипотцой.
— Бритва решила задницу показать в окно, — нагло прокомментировала Майко.
— Эй! — отцепив шлепком по пальцам её руки от своей одежды, я спрыгнула с подоконника. — С чего вдруг я? Может, ты?
— Не знаю. Это же ты встала прям на подоконник во весь рост, — отстранённо сказала Майко в ответ.
Кими моргала своими бездонными чёрными глазами, потом протёрла веснушки кулачками и улыбнулась.
— Иногда не понятно, когда вы шутите, а когда нет.
Кинула взгляд на неё, потом на Майко. Солнце палило, пот стекал по спине, и в голову пришла идея, от которой я чуть не рассмеялась вслух.
— Давайте пари. Кто успеет вымыть меньше окон, тот встаёт и показывает голую задницу в окно! — выпалила я с наглой ухмылкой.
Кими застыла, глаза округлились и стали ещё больше, чем обычно. Майко приподняла бровь, глазки стали ещё острее.
— Ты серьёзно? — спросила Кими.
— А ты трусишь? — я склонила голову набок, и моя кривая чёлка упала на глаза, сдула её и посмотрела на Кими с вызовом.
— Я... — она запнулась, переводя взгляд с меня на Майко.
Майко развела руками:
— На спор, согласна.
Кими вздохнула.
— Ладно. Но если я проиграю...
— Если проиграешь — будешь показывать задницу, — закончила я за неё. — Всё честно.
Мы разошлись по своим окнам. Я взяла тряпку, намочила её и быстро, одним движением провела по стеклу, оставляя за собой грязные разводы. Вода стекала вниз, но я даже не пыталась её вытереть, просто поливала окна, делая вид, что работаю. Рядом Майко делала то же самое, я видела, как она смотрит на меня краем глаза и ухмыляется.
А вот Кими работала честно, старательно вытирала каждое стекло, поднималась на цыпочки, её веснушчатое лицо было сосредоточенным.
— Время, — сказала я, когда мы закончили.
Тут же мы отошли от окон, посмотрели друг на друга. Майко подошла к моему окну, провела пальцем по стеклу и поднесла его к свету.
— Грязно, — сказала она закатывая глаза. — Ты даже не пыталась.
— Я пыталась, — ответила ей с невинным лицом. — Просто у меня руки не из того места.
Кими подошла к своему окну. Оно сияло, чистые стёкла, без разводов. Она приложила ладонь к стеклу, и на нём не осталось следа.
— Я выиграла? — её голосок дрожал от надежды.
— Нет, — сказала Майко, подходя к своему окну. — У тебя одно окно. У меня два. У бритвы два с половиной.
— Эй! — возмутилась я. — Откуда пол-окна?
— Ты его просто полила водой, даже не вытерла, — Майко пожала плечами. — Считается как половинка.
— Сама ты половинка! — наигранно насупилась я.
— Это не честно! — Кими почти пискнула, но с улыбкой.
— Пари есть пари, — я подошла к ней и положила руку на плечо. — Не трусь, Кими.
Она посмотрела на меня, потом на Майко, которая уже ухмылялась, и медленно выдохнула.
— Ладно. Но вы мне за это заплатите.
— Договорились, — я кивнула.
Кими забралась на подоконник. Она была маленькой и лёгкой, не смотря на внушительную грудь, но мы всё равно помогли, я поддержала её за талию, а Майко подошла с другой стороны, взяла Кими за руку, помогая ей удержать равновесие.
— Ну давай, — сказала Майко. — Покажи им всем.
Кими зажмурилась на мгновение, потом, не смущаясь, стянула с попы штаны. Её ягодицы, бледные, почти белые, с крошечными веснушками, показались в окне. Она стояла, придерживаясь за нас, и плечи дрожали от сдерживаемого смеха.
И тут Майко как засвистела!
Громко, пронзительно, так, что эхо разнеслось по двору и у меня чуть не заложило уши. Все парни на спортплощадке обернулись. Физрук замер на полуслове, поднял голову и увидел то, что он увидел.
— КТО ТАМ?! — заорал он. — АНУ-КА СЛЕЗАЙ!
Кими взвизгнула, то ли от страха, то ли от смеха, и соскочила с подоконника, натягивая штаны на ходу.
— Бежим!
Мы сорвались с места. Кими кричала: «Я вас ненавижу!» — но в то же время смеялась. Она побежала в сторону нашего блока, вправо по коридору, её рыжие волосы мелькнули в проёме дверей, как молния.
А я и Майко рванули в другую сторону — налево, по лестнице вниз, потом вверх, потом снова вниз, или влево или вниз, короче, не понимая, куда мы бежим.
Мы влетели в первую же рандомную дверь, ручка которой поддалась на наше дёргание. Захлопнули её. Я прижалась спиной к стене, тяжело дыша. Сердце колотилось по всему телу, лёгкие горели, а на весь рот сама собой расплывалась широкая, сумасшедшая ухмылка.
Майко стояла напротив, прижавшись руки к бедрам, наклонившись, и смотрела на меня. Её ярко-голубые глаза, как кусочки летнего неба, горели синим пламенем. А синий огонь... он же самый горячий? Она тоже улыбалась, широко, открыто, чтобы было видно её зубы.
— Ты... — начала она, но не договорила. — Фха-ха!
И просто засмеялась. Так, что согнулась пополам, прижимая руку к груди. И я засмеялась вместе с ней. Мы стояли в этой маленькой, залитой пыльным светом комнате, и смеялись так, что у нас болели животы и текли слёзы.
— Это было... — выдохнула она, вытирая глаза.
— Абсурдно, — закончила я за неё.
— Мне кажется, или она действительно ненавидит нас теперь? — спросила Майко сквозь стихающий смех.
— Она нас обожает, — ответила я, потом оглянулась. — Даже если... стой, это что склад старых матрасов?.. Ничоси.
Это был склад. Старый, заброшенный, с кучей матрасов, сваленных в углу, и подушками, которые уже пожелтели от времени. Пахло здесь по-другому — не пылью, а тишиной. Как будто это место не трогали годами.
Майко тоже стала оглядываться.
— Они чистые, — сказала она, проведя пальцами по поверхности одного из матрасов. — Ну, почти. Сверху накрыты простынями.
— И что? — я приподняла бровь. — Устроим тут пикник?
Обернувшись ко мне, она пронзительно посмотрела.
— А почему бы и нет? — и плюхнулась на один из матрасов, пружины тихо выдохнули.
Майко похлопала по матрасу рядом с собой.
— Иди сюда, бритва. Ты же не боишься?
— Было бы чего бояться, — ответила я делая шаг.
Дверь за мной закрылась сама собой, лёгкий сквозняк видимо.
Села рядом с ней, матрас прогнулся под моим весом. Майко легла на спину, раскинув руки в стороны, и уставилась в потолок.
— Смотри, — сказала она. — Там трещины.
Подняла голову, и правда, потолок был старым, с паутиной и следами протечек.
Легла рядом с ней. Матрас еле скрипнул, мы оказались плечом к плечу.
— Когда я была маленькой, — сказала Майко, — я представляла, что трещины — это карта. Если её расшифровать, можно найти сокровище.
— И что, нашла? — спросила я.
— Нет.
Несколько минут мы так и лежали молча. Только дыхание, ровное, спокойное.
— Сара, — позвала она тихо.
— Ась?
— Если бы у нас был гораздо более длительный срок прибывания тут, то здесь можно было бы устроить тайное убежище.
Повернув голову, посмотрела на неё. Она тоже повернулась ко мне, я видела каждый из сотен оттенков голубого в её глазах.
— Если бы..? — спросила я.
— А ты против? Согласна, тупая мысль. Забей.
Задумавшись на мгновение, я перевела взгляд на луч света, который падал на пол из маленького окна под потолком.
— Нет, — сказала я. — Не против.
Дневник Сары | День 16
[ Нитью быть, или струной, или для битвы тетивой. ]
〰〰〰〰〰〰〰
17-й день.
Мы шли после душевой в толпе девушек. Все разбредались по своим комнатам вдоль коридора, влажные волосы, красные костюмы нараспашку, запах дешёвого мыла. Впереди я увидела, как один из надзирателей встал в гневной позе, руки в боки, ноги на ширине плеч, и на полкорпуса уже пронырнул в комнату девушек, наших соседок. Он кричал «это нарушение!» почти без остановки, и его голос разносился по коридору, заставляя девушек вжимать головы в плечи.
Мы с Майко остановились возле нашей двери. Через пару секунд подошла Кими, её веснушчатое лицо было бледнее обычного.
— Там... Короче. Другие девчонки замечали, что вы не носите лиф, — тихо сказала она, оглядываясь по сторонам. — И постепенно тоже начали. Это уже как тихое сопротивление. Он заметил. Ругается...
Мой взгляд вернулся на дверь, откуда доносился голос надзирателя. Внутри что-то мерзко щёлкнуло, как деревянной линейкой по парте. Сделала несколько шагов вперёд.
Там стояли две девушки. Они просто пришли в свою комнату переодеться ко сну. Одна — топлесс, полностью голая выше пояса, прижимала руки к груди, пытаясь прикрыться, её глаза блестели от слёз. Вторая — уже в серой ночной футболке, тоже смотрела на надзирателя с испугом. Они пытались что-то ответить, но надзиратель не унимался, продолжал орать про лифчики, про то, что это «нарушение правил», про то, что «так нельзя».
Подошла ещё ближе.
— А в правилах написано, что лифчик обязателен? — спросила я, и мой голос прозвучал громче, чем я ожидала. Он разнёсся по коридору, заставляя всех замереть и затихнуть.
Надзиратель повернулся ко мне, его лицо было красным, а глаза злыми. Высокий, с грубыми чертами и тяжёлой челюстью, которая сейчас была сжата так, что на скулах выступили мышцы.
— А ты кто такая? — рявкнул он.
— Та, кто умеет читать правила, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Где там про лифчик? Покажи мне пункт.
Он замялся, его взгляд метнулся в сторону, потом снова на меня.
— Это... вопрос приличия! — выпалил он. — Девушки должны носить лифчики! Это элементарная норма!
Усмехнувшись я сделала шаг вперёд, сокращая расстояние между нами.
— Норма? Ты сейчас стоишь и смотришь на голых девушек, — сказала я, и мой голос стал жёстче. — Ты пялишься на них и орёшь про приличия? Может, позвать руководство и спросить у них, кто здесь нарушает правила?
Он побледнел, глаза сузились, и я увидела, как в них мелькнуло что-то опасное. Я не отступила. Я стояла на месте, глядя на него сверху вниз — хотя он был выше меня, я чувствовала себя выше.
— Ты не имеешь права... — начал он, но я перебила.
— Я имею право защищать себя и других, — сказала я. — И я имею право знать, почему ты стоишь здесь и смотришь на полуголых девушек вместо того, чтобы заниматься своей работой.
Открыв рот, он хотел что-то ответить, но я уже развернулась, сделав шаг в сторону коридора.
— Я иду к директору, — сказала я через плечо, небрежно. — Провожать не надо, я знаю, где его кабинет.
Сделала ещё шаг и в этот момент его рука схватила меня за локоть, жёстко, с силой, от которой я чуть не пошатнулась. Он развернул меня к себе, и я увидела его лицо вблизи, красное, с капельками пота на лбу, с глазами, в которых горела злость.
— Ты никуда не пойдёшь! — прорычал он, и в ту же секунду...
Его ладонь взметнулась в воздухе. Звук пощёчины был громким, почти оглушительным. Я почувствовала удар, жар, резкую боль в щеке, как искры разбегаются от удара, пульсирующую боль по всей левой стороне лица.
Грузом упала на колено. Одна рука коснулась пола, другая инстинктивно прижалась к щеке. Глаза защипало, и я на мгновение потеряла фокус. Но не заплакала, сжала зубы и медленно подняла голову.
— Имя, — прошипела я, глядя на него сквозь пелену боли.
— Что?
Повторила, теперь громче и чётче:
— Твоё имя. Я хочу знать, как тебя зовут.
Его взгляд метался, он переводил дыхание, будто его уверенность начала трещать по швам.
— Такэси! — назвался он наконец.
Кивнув и запомнив, я поднялась на ноги. Щка горела, но я держала спину прямой.
В этот момент из-за угла выбежал другой надзиратель — высокий, худой, с короткой стрижкой. Он посмотрел на меня, на мою красную щёку, потом на Такэси.
— Что случилось? — спросил он.
— Эта девушка... — начал Такэси, но я перебила его. Снова.
— Он ударил меня, — мой голос был ровным. — За то, что я сказала, что пойду к директору.
Второй надзиратель посмотрел на Такэси, потом снова на меня. Его лицо стало серьёзным.
— Идём, — сказал он мне. — Идём к директору.
Следуя за ними, я чувствовала на себе взгляды девушек, они стояли в коридоре, прижавшись к стенам, и смотрели. Майко же стояла у нашей двери, её руки были сжаты в кулаки. Потом она пошла по нашему следу.
Кабинет директора.
Стоя перед его столом, я держала руку у щеки. Директор смотрел на меня, потом на надзирателя, который привёл меня, потом на Такэси, который стоял в дверях с красным лицом.
— Сато, — сказал директор, его голос был усталым. — Что произошло?
— Он ударил меня. За то, что я спросила, почему он пялится на голых девушек.
Директор посмотрел на Такэси.
— Это правда?
— Она... она начала орать, — сказал Такэси. — Она угрожала мне, говорила, что идёт к вам.
— Я сказала, что иду к директору, потому что ты нарушаешь правила. Ты стоял в комнате девушек и смотрел на них, когда они переодевались. Ты требовал, чтобы они надели лифчики, хотя в правилах этого нет.
Директор посмотрел на меня, потом на Такэси, тяжело вздохнул и покачал головой, потом вдруг сел ровнее и сложил руки на столе.
— Такэси, останьтесь, — сказал он жёстче. — Сато, постой за дверью. Я тебя позову.
Вышла в коридор, прикрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Через пол минуты в кабинет директора вошли те девушки — одна уже в серой ночной футболке, вторая накинула кофту, прижимая её к груди. Было слышно, как директор спрашивал их ровным голосом:
— Он стоял там, когда вы переодевались?
— Д-да... — ответила одна из них. — Он... он смотрел. И кричал на нас. Мы не знали, что делать.
— Он требовал, чтобы мы надели лифчики, — добавила вторая, чуть смелее, но было слышно, как она сглатывает в паузах. — Но в правилах этого нет. Мы просто хотели переодеться.
Директор молчал, что-то записывал. Потом его голос стал холодным, почти ледяным:
— Такэси, у вас есть что сказать?
Ответа не последовало. Только тишина.
— Хорошо, — сказал директор. — Это подтверждает заявление Сато. Вы уволены. По статье. За нарушение личных границ несовершеннолетних. Вот ваши документы. Можете забрать личные вещи и покинуть учреждение в течение часа.
Стул скрипнул, когда Такэси поднялся. Дверь открылась, и он вышел, не глядя на меня, в руках был лист бумаги. Он прошёл мимо.
Следом вышли девушки. Проходя мимо меня, глядя мне в глаза они сделали едва заметный поклон и кивок, обе, одновременно.
Выдохнув, проморгавшись, я снова вошла в кабинет. Лицо директора было усталым, но в глазах никакого сомнения.
— Сато, — сказал он, постукивая шариковой ручкой по столу. — Ты получила выговор за драку недавно. Я должен был отправить тебя в изолятор на неделю. Но... учитывая обстоятельства... два дня. Как послабление.
— Хорошо, — кивнула я.
— Ты понимаешь, что это могло закончиться хуже?
— Понимаю.
Он ничего не сказал больше, просто махнул рукой, отпуская меня.
Когда я вышла в коридор, Майко и Кими уже стояли у стены. Они смотрели на меня с тревогой.
— Что он сказал? — холодно спросила Майко глядя в сторону куда-то.
— Мне два дня в изоляторе, — ответила я. — А его уволили.
Кими выдохнула, плечи опустились.
— Сара... — начала она.
— Я не жалею, — я перебила её. — И меня жалеть не надо.
Мы пошли в сторону комнаты.
Майко не сказала ни слова, просто взяла меня за руку, крепко, без колебаний, и повела по коридору. Её холодные пальцы переплелись с моими, было заметно, как они слегка дрожат, хотя сама она шла ровно и спокойно.
Дневник Сары | День 17
[ Отсутствует ]
〰〰〰〰〰〰〰
20-й день.
Ещё неделя. Жесть. Сегодня я вышла из изолятора. Бытовуха продолжилась. Кими и Майко встретили меня утром так... будто я никуда и не пропадала на два дня. Наверное так и надо.
Урок труда — кулинария.
Чем же ещё заниматься в таком "развлекательном лагере"?
Нам дали задание почистить картошку и овощи для супа. Все девушки расселись на табуретках, занятые своими делами. Я сидела у миски с водой, с ножом в руках. Картошка скользила в пальцах, нож норовил вырваться из мокрых рук, и я уже дважды чуть не порезала палец. Рядом Кими ловко орудовала ножом, кожура слетала с картофеля тонкой, ровной лентой. Майко резала морковь, ровные, аккуратные кубики, один к одному.
— Бритва, ты когда-нибудь чистила картошку? — спросила Кими, не поднимая глаз.
— Не особо. Я её обычно ела, — ответила я, и нож снова скользнул по моему пальцу, не поранив, но оставляя неприятное ощущение.
Майко вздохнула, потом отложила свою морковь и пододвинулась, со скрипом табуретки, ко мне. Взяла мою руку в свою, её пальцы тёплые, чуть шершавые легли поверх моих, направляя нож.
— Держи вот так, — сказала она своим морозным тоном. — И не бойся.
— Пф. Я не боюсь.
Её пальцы сжимали мою руку, направляя движение ножа. На мгновение я перестала дышать, пытаясь сконцентрироваться на картошке, на том, как лезвие входит в мякоть.
Но она отвлекала меня. Поэтому я сделала резкое движение, и нож соскользнул. Острая боль пронзила край пальца, я отдёрнула руку. Капелька крови упала в воду, расплываясь тонким красным облаком.
Майко схватила мою руку быстрее, чем я успела что-то сказать. Крепче, чем я ожидала.
Поднесла мой палец к своим губам, и её язык коснулся кожи — влажный и скользкий. Она засосала кровь. Её глаза смотрели на меня — ярко-голубые, влажные и заострённые, с почти спрятанной улыбкой.
[[image:/storage/reader-images/7fbd3a1dcb486057d32daacb671bfb453747d7e0.jpg]]
— Сладкая, — прошептала она тихо, с ноткой издёвки.
Потом отпустила мою руку, улыбнулась ещё раз, загадочной улыбкой, и вернулась к своей морковке, как будто ничего не произошло.
Посмотрев на свой палец, на след, который остался от её слюны, я моргнула и нахмурила брови. Но не на долго. Кими рядом хихикнула, прикрывая рот ладонью. Не понятно, она смеялась надо мной или над ситуацией?
Вернулась к своей картошке. Мой палец всё ещё пульсировал. Я поглядывала, как Майко режет морковь, и чувствовала себя так, будто только что потеряла что-то важное. Или, наоборот, нашла.
Дневник Сары | День 20
[ В руке сертификат — что сдерживаю мозг и выше держу нос, только сердцем в бегах.
Не надо говорить мне про жизнь и какова её цель. Может ты знаешь "зачем", но ты не знаешь за всех. ]
〰〰〰〰〰〰〰
21-й день.
Очередь за посылками тянулась отвратительно медленно. Стояла в ней, а солнце припекало спину через грязное окно в коридоре. Впереди кто-то получил пакет с печеньем и тут же открыл его, хрустя на весь этаж. Закатила глаза.
Когда подошла моя очередь, женщина за столом посмотрела на меня поверх очков, потом опустила взгляд на свёрток в своих руках.
— Сато Сара? — спросила она.
— Агась, — ответила я, протягивая руку.
Получила пакет, мягкий, лёгкий, перевязанный бечёвкой. На нём был адрес, выведенный бабушкиным дрожащим почерком. Взяла его в руки и сразу почувствовала знакомый запах. Бабушкины духи и корица.
Вернулась в комнату.
Майко сидела на своей кровати, поджав ноги, и листала старый журнал, который нашла в библиотеке. Она подняла голову, когда я вошла, и посмотрела на свёрток в моих руках.
— Что там? — спросила она, откладывая журнал.
Присев на край кровати и развязала бечёвку.
Внутри оказался вязаный шарф. Серый, с неровными краями и толстой вязкой. Смешно, потому что лето. За окном стояла жара.
— Это от бабушки, — сказала я, проводя пальцами по мягкой шерсти. — Она часто вяжет. Правда не всегда удачно.
Майко подошла ближе и села рядом на кровать. Её плечо коснулось моего, она наклоняется, чтобы рассмотреть шарф поближе.
— Красивый, — сказала она, и в её голосе было что-то странное. — Тёплый.
Она коснулась шарфа кончиками пальцев, её рука на мгновение замерла.
— У тебя есть кто-то, кто ждёт, — сказала Майко тихо, почти шёпотом.
На это я только промолчала.
Просто поднесла шарф к лицу и вдохнула его запах. Корица и старое дерево. Тёплые вечера на кухне, когда она рассказывала мне о том, как готовить карри.
Закрыла глаза на мгновение, и когда открыла их, я уже знала, что сделаю.
Посмотрела на Майко сидящую рядом с опущенными глазами.
— Возьми, — сказала я, протягивая ей шарф.
С удивлением она подняла голову.
— Что?
— Забери, — сказала я. — Дарю.
Майко смотрела на меня, потом на шарф, потом снова на меня, колебалась, внутри неё боролось желание принять и желание отказаться.
— Я не могу, — сказала она тихо. — Это же от твоей бабушки.
— Она просто хотела проявить знак внимания. А я хочу передать этот знак внимания тебе. Ты же скоро уйдёшь.
Она замерла, её глаза расширились, и поняла, что не ошиблась. Попала в точку.
— Я... — начала она, но я тут же покачала головой.
— Я не совсем дура, Майко, — сказала я спокойно. — Ты уезжаешь. На днях. Я догадалась по твоим разговорам. По намёкам. Хочешь уйти тихо и незаметно? Попробуй.
— Попробую. И что? — прошептала она с ледяным вызовом.
— Посмотрим, получится ли. — ответила я с ухмылкой, но не глядя ей в глаза.
Потом она опустила взгляд и провела пальцами по шарфу, разглаживая неровные края.
— Да, — сказала она тихо. — Д-давай...
— Бери, — сказала я хрипло. — Чтобы там, где ты будешь, тебе было тепло.
Медленным движением руки, я положила ей на колени и пакет в котором был этот шарф. Пакет с наклейкой на которой бабушка вывела и адрес этого учреждения, и адрес отправителя. То есть адрес бабушки Мии. Понятия не имела, поймет ли Майко мой жест, но и настаивать я не собиралась.
Поправив пакет на ногах, Майко посмотрела на меня. Глаза у нее были слегка влажными, но она и не думала не плакала. Просто взяла шарф и прижала его к груди, отводя взгляд на стену, на тени, на блики от солнца. Она определённо и не думала плакать.
— Спасибо, — голос дрогнул в сторону её привычного ледяного тона, она всё ещё смотрела на стену.
— Не за что, — ответила я.
Мы так и сидели в тишине, глядя перед собой. Шарф лежал у неё на коленях, поверх пакета. Она унесёт его с собой. Частичку меня. Частичку дома. И надеюсь, частичку тепла.
Дневник Сары | День 21
[ Прикинь, она "во имя", а я "вопреки". ]
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
22-й день.
Сидела в комнате для встреч, сжимая в руках книгу. Потёртая обложка, с загнутыми уголками.
Дверь открылась, вошла Сакиро-сенсей. Бежевый пиджак, волосы собраны в пучок.
— Привет, Сато, — сказала она, садясь напротив.
— Здравствуйте, — я протянула ей книгу. — Держите. Не знаю, как у вас в профессиональной среде принято, но книга не плохая. Спасибо.
Приняв книгу, она посмотрела на меня поверх очков с лёгким удивлением.
— Ты правда её прочитала?
— А вы думали, я просто буду делать вид? — мои плечи слегка подпрыгнули. — Там было про девочку, которая сбегала из дома. Мне показалось знакомым.
Сакиро кивнула, положила книгу на стол и сложила руки на нём, пальцы переплелись в замок.
— У меня для тебя новости, Сато, — сказала она с присущей ей ровностью в тоне. — Это наша последняя встреча здесь.
Приподняв бровь, ожидая продолжения, я села чуть ровнее.
— Если у тебя не будет нарушений до конца срока, то ты выйдешь ровно к началу школы. Твоё освобождение официально подтверждено. Следующая наша встреча состоится уже в сентябре, в школе, в моём кабинете. Как обычно.
Откинулась на спинку, незаметно выдохнула.
— М-м, — протянула я, глядя куда-то в стену. — А я думала, следующая наша встреча состоится у вас в гостях. Мы с Хаясэ поиграем в её забавные карточки.
Сакиро сначала улыбнулась, но потом быстро взяла себя в руки, лицо снова стало профессиональным.
— Сато, мы сейчас в официальной обстановке, — её голос стал чуть строже. — Эта тема выходит за рамки нашего сеанса.
Выдержав паузу, она вздохнула и добавила, уже тише:
— Но я не буду препятствовать вашему общению с Хаясэ впредь. Если ты, конечно, не будешь втягивать её в какие-нибудь авантюры.
Уголок моих губ невольно дрогнул в ухмылке.
— О, значит ли это, что вы уже меня любите? — в голосе появилась привычная наглость.
Сакиро посмотрела на меня, покачала головой.
— Знаешь, Сато, — сказала она, — не бывает такого, чтобы тебя все любили. Это нормально. Но важно, чтобы ты сама умела быть на своей стороне.
Задумалась, глядя на стену.
— Наверное всё же бывает. Когда-нибудь, — сказала я, и мой голос стал тише, почти мечтательным. — Типа, знаете... обмоют, уложат в гроб поуютней. И тогда... Наступит день, когда тебя все любят.
Сакиро замерла, пальцы перестали перебирать край блокнота, смотрела на меня так, будто впервые видела.
— Это... это ты сама придумала? — спросила она тихо.
— Не знаю. Где-то слышала, наверное. Или придумала. Какая разница, если это правда?
Сидели в тишине несколько секунд. Сакиро медленно выдохнула, потом кивнула, записывая что-то в свой блокнот.
Дневник Сары | День 22
[ Важно, чтобы ты сама умела быть на своей стороне. ]
〰〰〰〰〰〰〰
23-й день.
Утро. Столовая. Очередной день, очередная каша.
Сидела за столом, глядя на серую, безвкусную массу в своей тарелке. Рядом со мной Кими старательно ковыряла свою порцию.
Майко сидела напротив и молчала.
Это было странно. Обычно она что-то говорила, ехидничала, подкалывала, отпускала свои ледяные комментарии. Но сегодня она просто сидела и смотрела в пустоту, а ложка двигалась по кругу, оставляя на тарелке ровные следы.
Звон посуды, тихие голоса девушек, шаги надзирателей, которые ходили между столами и делали вид, что работают.
Посмотрела на свою кашу, потом на пакет с соком, стоящий рядом с тарелкой. Обычно я выпивала его отдельно, но сегодня в голову пришла идея. Просто чтобы сделать хоть что-то.
Осторожно, краем глаза проверив, что надзиратели не смотрят, я взяла пакет с соком, надорвала уголок и вылила его в кашу. Оранжевая жидкость растеклась по серой поверхности, создавая странный, абстрактный узор. Юдзу бы заценила, она любит такие узорчики. Перемешала ложкой, и каша стала бледно-оранжевой, правда всё ещё с комочками.
Поднесла ложку ко рту, попробовала. Сладко-кислый вкус пробился сквозь безвкусицу, и это было... почти хорошо.
Майко не поднимала головы. Тогда я ещё раз взяла ложку, зачерпнула оранжевую кашу и пихнула ей в рот без предупреждения. Её глаза округлились от неожиданности, и она дёрнулась, чуть не поперхнувшись.
— Ты... — начала она, но я перебила.
— Так вкуснее, — сказала я спокойно. — Просто попробуй.
Жевала она забавно, нахмурив бровки, её лицо менялось плавно — от гнева к удивлению, от удивления к чему-то вроде... признания. Она сглотнула всё.
— На вкус как тухлый апельсин, — в её голосе мелькнула привычная колкость. — Думала, я оценю?
— Сама ты тухлый апельсин. А это вообще-то — зелье ведьмы. Все зелья на вкус такие. Наверное.
Кими смотрела на нас огромными, почти чёрными глазами. Потом перевела взгляд на свою тарелку, на свой сок и не говоря ни слова, повторила мой трюк, вылила сок в кашу и перемешала. Мы с Майко посмотрели на неё, как она поднесла ложку ко рту, попробовала.
— Мм, — улыбнулась она. — Действительно вкуснее.
〰〰〰〰〰〰〰
После завтрака мы двинулись на занятия.
Коридор был длинным, серым, с редкими лампами под потолком. Мы шли в строю, как всегда, красные костюмы, одинаковые шаги, одинаковые лица. Майко шла где-то сзади меня.
Сегодня она была слишком тихой, слишком спокойной, как будто уже попрощалась со всем вокруг.
Перед входом в кабинет я заметила, что её уже нет.
Остановилась, повернула голову. Кими тоже остановилась, посмотрела на пустое место между нами.
— Где Майко? — спросила я.
Кими заморгала, её веснушчатое лицо стало бледнее обычного.
— Наверное, всё, — тихо сказала она.
В момент этих слов я уже просто побежала.
Рванула так, что шаги эхом разносились по коридору, так что я даже не слышала криков надзирателей по пути.
Забежала в нашу комнату, толкнув дверь.
Пусто.
Кровати были заправлены, вещей Майко уже не было. Только серый матрас, на котором она спала, без её личных вещей, без её дневника, без шарфа.
Стояла посреди комнаты, вертела головой, уже хотела выйти, но заметила листок на своей подушке. Белый, вырванный из тетради, с неровными краями.
Подошла, взяла его. На листке было написано:
«Ты была моим тайным убежищем, спасибо
Кривое, нелепое сердечко.
Сжала листок в руке, скомкала в карман.
— Убежище...
Снова побежала.
Этажи мелькали перед глазами.
Лестницы, коридоры, двери.
Мимо надзирателей, которые что-то кричали вслед, мимо девушек, которые отпрыгивали в стороны, сбиваясь с шага.
Влетела на пустующий этаж, слыша лишь свист от скрипучей подошвы моей обуви.
Дверь в ту комнату, которая стала нашим убежищем, была приоткрыта. Толкнула, она распахнулась с таким звуком, будто я выбивала её плечом.
Полумрак.
Серые пылинки кружились в воздухе, падая в слоумо. Свет пробивался сквозь грязное узкое окно под потолком, создавая длинные лучи.
Сквозь эту пелену я увидела её.
Майко стояла у матраса, на котором мы валялись в тот день. На её шее был повязан мой шарф, серый, вязаный, с неровными краями. На матрасе лежал маленький пакет — всё, что она могла забрать с собой.
Её глаза поймали меня, прищурившись. Ярко-голубые, как кусочки летнего неба блестели в полумраке.
Всё ещё держась за дверную ручку, я тяжело дышала.
— Нашла меня, значит, — в её голосе была ледяная насмешка.
— Кажется, ты хотела уйти по-английски? — мой голос был хриплым, сбитым от бега.
— Я и сейчас хочу.
— Тогда какого хрена ты тут делаешь? — спросила я.
Она сделала шаг ко мне. Один шаг.
— Ой, завали, бритва, — сказала она.
И в этих словах было всё. И злость, и боль, и благодарность, и прощание.
Закрыв дверь за собой, я отпустила ручку.
И осталась с ней.
...
〰〰〰〰〰〰〰
...
Вернулась к кабинету через несколько минут. Точнее, через десять. Или пятнадцать. Может двадцать.
В коридоре было тихо, все уже сидели на занятии, и только звук голоса сенсея доносился, слышала его голос через дверь, но не понимала ни слова.
Моя рука замерла на ручке. Стояла и слушала. Потом я всё-таки открыла дверь и вошла.
Все головы повернулись ко мне. Сенсей поднял взгляд от доски.
— Сато, ты опоздала, — прозвучало как констатация факта.
— Простите. Несварение желудка. Каша утром была отравлена.
Кто-то хихикнул на заднем ряду. Кими прикрыла рот ладонью, глазки сузились.
Сенсей покачал головой, кивнул, разрешая мне сесть на место.
Села, уставилась в доску, на которой были написаны уравнения. Цифры и буквы складывались в какие-то схемы.
После занятия я вышла в коридор. Кими ждала меня, прижавшись к стене.
— Ты где была, блин? — спросила она шёпотом.
— Я убежала искать Майко, — ответила я, глядя куда-то в стену перед собой.
— И... — она запнулась. — И что? Ты нашла её?
— Нашла, — я кивнула. — Успела.
— Успела? — Кими повторила за мной. — И... как? Что она сказала?
Повернулась к окну и мой взгляд уставился в картину за стеклом. Там было серое, августовское небо, в котором собирались облака и где-то за этим небом, она уже была в дороге. Где-то и куда-то.
— Мы просто обменялись бредом, как всегда, — сказала я. — Обсуждали Эйфелеву башню и круассаны. И она ушла.
Кими подошла ко мне, встала ближе, плечо коснулось моего.
— Эйфелеву башню и круассаны, — повторила она.
— Ну да, — в моём голосе мелькнула привычная ухмылка. — Обычный разговор.
Мы стояли у окна и смотрели на серое небо, на облака, которые медленно плыли куда-то за горизонт.
Дневник Сары | День 23
[ Вырвано ]
〰〰〰〰〰〰〰
24-й день.
Вечер. Общая гостиная.
Сидела на старом, с потёртой обивкой, диване перед телевизором, скрестив ноги, одну руку закинув на спинку. Рядом сидела Кими, поджав под себя ноги, на экране показывали рекламу.
— Ты знаешь, — сказала я, глядя на экран. — Я первый раз тут смотрю телевизор.
— Правда? — Кими повернулась ко мне, глаза расширились. — А почему?
— Не знаю, — я пожала плечами.
Кими улыбнулась, кивнула.
— А магия в том, что мы успели занять диван первыми. — добавила я.
И тут я обратила внимание на экран. На нём были всего два канала. Документальные фильмы про животных и новостной канал.
— И анти-магия в том, — вздохнула я. — что тут всего два канала. Документалки и новости.
— Хэ. Ну да. — Кими хихикнула. — по крайней мере, животные милые и не врут.
— Агась. В отличие от новостей. — согласилась я.
В этот момент я услышала за спиной шёпот. Кто-то стоял прямо за диваном, не обернулась, но услышала:
— Эта бритва думает, что она королева.
Медленно повернулась на голос. Мои глаза встретились с глазами девушки, которая стояла за диваном. Она была со своими "подругами". Посмотрела на неё пронзительно, безжалостно, так, что она, кажется, икнула. Потом побледнела и отступила на шаг, чуть не потеряв равновесие.
Кими тут же дёрнула меня за рукав:
— Сара, забей, — прошептала она. — Всё в порядке.
Отвернулась обратно, а девушка за моей спиной быстро отошла к своим.
На экране начался документальный фильм. О кенгуру. Большие, серые, они прыгали по пустынному ландшафту, и диктор рассказывал о том, как они приспосабливаются к жизни в Австралии.
Кими смотрела на экран с каким-то странным выражением.
— У меня тётя в Австралии живёт, — сказала она тихо и мягко. — После того как я выйду отсюда, я свалю к ней. Навсегда. Забуду о Японии.
— Круто. Австралия — это... далеко. Но круто. Там кенгуру. И всё такое.
Кими засмеялась, коротко, чуть нервно.
— Да. Всё такое и кенгуру.
— Ты справишься, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал по-доброму. — Ты классная девчонка, Кими. У тебя в жизни всё будет прекрасно. Я знаю.
Она посмотрела на меня.
— И у тебя всё будет хорошо, Сара, — сказала она. — Ты тоже классная.
Усмехнувшись, я вернула взгляд на экран, там кенгуру продолжали прыгать по красной пустыне.
— Кто знает. Может, и у меня.
Дневник Сары | День 24
[ Ну а пока что мы так далеки, мы те мотыльки. И при встрече опять заискрим. ]
〰〰〰〰〰〰〰
День 25.
Раз в неделю — «урок спокойствия». Всех сажают в круг, закрывают глаза, просят дышать и говорить о чувствах.
Сидела в кругу, скрестив ноги, глаза закрыты. Вокруг все дышали и «отпускали негатив». В голове я не дышала, а считала: сколько шагов до выхода, сколько дней до освобождения. Сегодня количество дней считать не пришлось. Один день.
Воспитательница говорила что-то про «внутренний свет» и «принятие себя», а я прокручивала в голове план побега, который точно никогда не осуществила бы, но который приятно было прокручивать.
Потом приоткрыла один глаз. Все сидели с закрытыми лицами, кто-то морщился, кто-то пародировал статую, кто-то, кажется, реально медитировал. Опустила взгляд вниз, на пыльный пол. Грязный, серый, как старое полотно.
Провела влажным пальцем по полу, медленно, чтобы не скрипнуть. Кривая линия. Потом ещё одна, потом получилось два круга. Сверху что-то вроде шляпки. Классика жанра.
Ухмыльнулась лишь про себя, вывела ещё одну деталь. Писька получилась такой кривой и нелепой, что у меня внутри всё подпрыгнуло от желания засмеяться. Она была похожа на баклажан, который решил заняться йогой, или типа того.
Рядом со мной послышался странный звук.
Пф-ф-ф.
Сдавленный такой. Повернула голову на пару градусов и увидела Кими. Её плечи тряслись, она закусила губу так, что на ней проступили белые следы от острых зубиков, глаза всё ещё были закрыты, она пыталась сохранить лицо, но у неё не получалось. Веснушки на её щеках казались ещё ярче, когда она сдерживала смех.
Чуть развернув ладонь, я показывала ей рисунок. Кими открыла один глаз, точь-в-точь как я, и уже чётче увидела то, что я нарисовала. Её плечи дёрнулись, она снова издала тот же сдавленный звук, только громче, зажала рот ладонью.
Воспитательница открыла глаза медленно, явно с чувством собственной важности. Она обвела взглядом круг, останавливаясь на нас. Быстро закрыв глаза, я сделала лицо «вселенского покоя», опустила плечи, выдохнула с тихим удовлетворением, приоткрыла губы в лёгкой, почти просветлённой улыбке, будто я в своём познании настолько преисполнилась...
Воспитательница подошла ближе, слышала её мягкие шаги. Остановилась рядом с нами. Я не шевелилась, ведь я была олицетворением дзена. Была той девочкой, которая научилась принимать себя и мир или типа того.
— Всё в порядке, девочки? — спросила она тихо.
— М-м-м, — промычала я с закрытыми глазами, и в этом звуке было всё спокойствие вселенной.
Кими рядом тоже промычала что-то похожее, пародировала меня видимо.
Воспитательница посмотрела на нас ещё пару секунд. Потом вздохнула, наверное решила, что у нас просто «чувствительные» натуры, и отошла обратно в центр круга.
Подождав три секунды... Пять... Семь...
Открыла один глаз. Воспитательница снова закрыла глаза, она была в своей позе «дзен». Другие девушки тоже. Все дышали. Все отпускали негатив. Все, кроме меня.
Посмотрела на Кими. Она уже открыла оба глаза и смотрела на меня, щёки всё ещё были розовыми, а губы дрожали от сдерживаемого смеха.
Урок спокойствия продолжался. Закрыла глаза и делала вид, что дышу, но на самом деле я считала.
Дневник Сары | День 25
[ Кстати, если я умру не познав совершенство, то я умру и воскресну. ]
〰〰〰〰〰〰〰
26-й день.
Утро было серым, но не дождливым.
Стояла у выхода из здание. Уже одетая в свою собственную футболку, в свои шорты и в свои кеды.
Красный костюм остался в комнате, сложенный на кровати. Я даже не посмотрела на него, когда выходила.
— Сара!
Обернулась. Кими спешила ко мне, её рыжие волосы развевались, как языки пламени. На ней был всё тот же красный костюм, но кофта была расстёгнута, а шнурки на кедах болтались, как будто она натянула их наспех, даже не завязав.
Остановилась в метре от меня, тяжело дыша. Её глаза — чёрные, огромные — смотрели на меня с каким-то странным выражением.
— Всё, уходишь, — сказала она, и это прозвучало как констатация факта. — Я чуть не опоздала!
— Агась, — я кивнула. — Я бы не ушла не дождавшись тебя, Кими.
Мы стояли друг напротив друга, и я видела, как она переминается с ноги на ногу, она наверное не знала, что сказать. Я тоже.
Потом я протянула руку и потрепала её по рыжим волосам, мягким, сбившимся в колтуны, как у маленького ребёнка, который только что проснулся. Потом обняла, аккуратно, не долго, чтобы охранник не начал вопить. Она приобняла в ответ, уткнулась лицом мне в грудь.
— Если однажды захочешь приехать в Токио, — сказала я, отстранившись. — найди там Сато Сару. Или дом Нэкогав.
Кими посмотрела на меня подняв взгляд.
— Вряд ли я когда-нибудь захочу возвращаться в Японию, — сказала она тихо. — Но я напишу тебе. Из Австралии. Как только обустроюсь там. Обещаю.
— Договорились. — кивнула я.
Она помолчала, потом спросила:
— Ну вот, значит, какое оно, нормальное прощание?
Посмотрела на неё. На веснушки, на спутанные волосы, на глаза.
— Нет. Пока что нет.
Перевела взгляд на часы над дверью. Большие, круглые, с потрескавшимся циферблатом. Они показывали 8:47.
— Помнишь на уроке готовки нам давали дрожжи? — спросила я тихо.
Кими заморгала, глаза округлились.
— Я не поняла тебя.
Подмигнула ей, на губах расползлась кривая ухмылка на один бок.
— Скажем так, та книжка в местной библиотеке... про химические реакции... зря они её туда поставили. — я сделала паузу. — Но если что, это не я.
Кими смотрела на меня, и её лицо медленно менялось, от недоумения к пониманию. Её глаза медленно расширялись, на губах появлялась её характерная, почти дьявольская улыбка.
— Сара... — начала она.
— Всё, я пошла, — сказала я, разворачиваясь к воротам. — Удачи, Кими! И не забудь написать.
— Удачи, бритва, — ответила она мне в спину.
Вышла за дверь, пошла к воротам. Впереди была дорога, остановка, дом. Бабушка Мия, коробка с такояки, чай с чабрецом. И Юдзу в телефоне...
Почти дошла до ворот, когда услышала сзади крики. Громкие, панические, срывающиеся на визг.
— ВОДА! ЧТО С ВОДОЙ?!
— ОНА ВСЮДУ!
— КТО ЭТО СДЕЛАЛ?!
И следом, фоном, массовый смех. Громкий, заливистый, почти истерический.
Смех подростков, которые редко смеются.
Обернулась.
В окне на втором этаже стояла Кими и махала мне рукой. Её рыжие волосы отблескивали золотом, а улыбка была такой широкой, что я видела её даже с такого расстояния.
Тоже подняла руку, коротко махнула в ответ.
И пошла дальше.
[[image:/storage/reader-images/f93da402517212f9418c4e842d304bdefb4f101b.jpg]]
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/b33fba68f06dbba144ae25ce492216ffd5589a53.jpg]]
31 августа.
Лето пролетело. Два выходных — и снова школа. Учёба. Рутина. Кружок рисования. Подготовки. И отъезд мамы в командировку.
Но сегодня...
Сегодня ещё до того, как я окончательно проснулась, моё сердце начало ритмично отплясывать ламбаду, ну или танго, что-то очень возбуждающее (какое ужасное слово, божечки, но зато честное) и волнительное. При этом, сквозь утреннюю дремоту, я совершенно не понимала причин такой аритмии.
Пока я еле-еле открывала один глаз, провела ладонью по лицу и ощутила прохладные, влажные подушечки своих пальцев.
Пару раз моргнула. Скользнула рукой со щеки ниже, по шее, к ключице. Что-то мешало... Я валялась на спине, и что-то слегка давило на меня.
Чуть приподняв голову с подушки, прищуренный взгляд опустился ниже и я увидела розовое резиновое анти-стресс-чудище. Этот осьминог с липучками присосался к моей шее, плечам, ключице и верхней части груди, ко всему, что было открыто летней тонкой ночной майкой.
Плюхнулась головой обратно на подушку и хихикнула, снова закрывая глазки.
Хотела обратно придремать, всё-таки последние выходные. Как тут, в стиле грома среди ясного летнего (пока ещё) неба, раздался звонок. Вибрация и сигнализация взорвали тишину.
УА! От испуга я подпрыгнула и укрылась целиком одеялом, перевернувшись на живот, спряталась!
Получилось так, что теперь я сидела верхом на осьминоге, но в этом не было совершенно ничего странного. Ничего. Абсолютно. Ну, может, чуточку.
Телефон продолжал звонить, и его мелодия набирала громкость:
«Pull you close, I'll lead this dance, until eternity...
Sway you back and forth again, like a pendulum, it never stops...
It takes two to tango, one is not enough...»
Слушая эту песню, ко мне медленно стало доплывать осознание...
САРА!
Тут же, откинув одеяло со всей силы (мне казалось, я сейчас швырну его прямо в окно напротив) на пол метра от себя, подлетела к телефону, вибрирующему по прикроватной тумбе, и судорожно приняла вызов.
— Я что, тебя разбудила? — раздался хриплый, знакомый и родной голос на том конце.
Мир в эту секунду забыл, что такое время, что такое воздух и что такое гравитация.
Слёзы сами собой потекли по ресницам. Сильнее прижала трубку к уху и попыталась что-то ответить.
Получилось сдавленное мычание.
— Алло? Котёнок придушил Нэкогаву и теперь страдает от чувства вины? — прозвучало в трубке, знакомая наглая усмешка.
— С-Сайка... — выдохнула я еле слышно.
Застывший мир дрогнул.
— Громче! — прорычала она с хрипотцой. На фоне были слышны гудки проносящихся машин, гул улицы, лёгкий ветер. Она была на улице. Вне стен. Свободна.
— САЙКА! — проорала я, не стесняясь, во весь голос.
Застывший мир треснул на миллиард фресков.
— ПУ-У-У-УПС! Пха-ха! — так же громко проорала она в ответ, так что динамик затрещал. Наверняка прохожие обернулись на эту сумасшедшую девушку с красными волосами.
— Ты! Ты вышла! Сай! — вторила я сквозь шмыгающий нос.
— Да-да! Срок подошёл к концу, и меня отпустили за прилежное и умилительное поведение! — гордо произнесла она, на фоне зазвучали её шаги, лёгкие, почти танцующие.
Присев на постели, я прижала ноги к груди, и посмотрела на время. На часах было десять утра с копейками. Протёрла глаза, пытаясь убедиться, что не сплю.
Мою дверь чуть приоткрыла мамочка и заглянула одним глазом и носом, видимо прибежала на крики. Увидев мою улыбку и влажные глаза, она всё поняла. Тихо, нежно кивнула мне и беззвучно прикрыла дверь, уходя вниз, на кухню.
— Божечки... за прилежное поведение? — прошептала я, вытирая свободной рукой мокрые щёки.
— И умилительное! — обиженно поправила она.
— И умилительное? Какая ты молодец! — я шмыгнула ещё раз, улыбка расползалась по лицу.
— Ты и правда спала? — уже спокойнее, с лёгкой укоризной, удивилась она. — Так поздно, Ю~! Ай-яй-яй. Раньше ты всегда вставала раньше меня. Стареешь, видимо.
— Н-нет, я это... уже тут, ну. Вот встала уже и всё такое, — невнятно произнесла я.
— Угу-угу, — выдохнула она с понимающей усмешкой. — Спишь ты, Нэкогава. Я же вижу.
— Не видишь! — фыркнула я, но улыбка не сходила с лица.
— Вижу. У тебя голос сонный, глаза, наверное, ещё слипаются, волосы торчат в разные стороны... — она говорила это с лёгкой насмешкой. — Но ты всё равно, как всегда, милашка.
— Сайка... — пискнула я, зарываясь носом в колени.
На том конце звучал шорох, шаги, Сара молчала.
— Как ты там? — опустила босые ноги на пол, встала с кровати и подошла к окну, одной рукой придерживая телефон, второй — поправляя майку. — Я столько всего хочу рассказать и спросить...
— Всё в порядке. Лагерь позади, как противный уровень в игре, — уверенно говорила она своим интимно-хриплым голосом. — Кстати, Хаясэ прислала тебе моё сообщение?
— О, да, конечно! Она такая умничка! Я недавно отправила ей новую коллекцию её любимых карточек, она в ответ разорвала мне телефон уведомлениями... — я задумалась, распахнула створку, выглянула, вдохнула свежий воздух. — А как ты умудрилась это провернуть? И текст... Я поняла каждое слово... прям в сердечко.
[[image:/storage/reader-images/4308c49736feb45a4cd05f7b0c0807e56ae12f49.jpg]]
— В сердечко я и метила, — коротко ответила она без улыбки, чуть строго.
— Но как? — пискнула я, отвернувшись и опираясь попой (которая съела трусики) о подоконник. Одной рукой я держала телефон, второй обвивала саму себя за талию. Взгляд упал на осьминога, выглядывающего из-под одеяла, и чёрного кота-батона, который валялся поперёк кровати.
— Да ничего особенного, — хмыкнула она. — Психолог заболела, пришла Хаясэ передать книгу вместо неё, ну я и воспользовалась моментом. Всё просто.
— Понятненько... — я кивнула, хотя она не видела. — А сейчас ты где?
— Приехала недавно обратно. Зашла к бабушке, взяла телефон и вышла прогуляться. — её голос стал мягче.
— Просто прогуляться? — с подозрением и любопытством спросила я.
— Не хотелось звонить из дома, да и знаешь... погулять по свободе приятно бывает, — холодно и грубо ответила она.
— Я-ясно, — протянула я, прикусывая губу, пальцы начали накручивать прядь волос на плече, круговыми плавными движениями. — Блин... А какие планы теперь?
— Пф. Пытаться вернуться в рутину, подготовить всё к школе и заехать к Киму, — отрезала она.
— К Киму? Это тот кореец с крыши школы? — удивилась я, и моя рука замерла в волосах.
— Да, — коротко ответила она.
В этом её коротком «да» было столько тайны, что я чуть не подавилась воздухом и замолчала.
— А у тебя какие? — спросила она, возвращая мне внимание.
Проведя пальцем по краю подоконника, я собралась с мыслями. Наверное.
— Сегодня поеду смотреть зал выставки, мне покажут, какое место мне выделят, и всё такое... организационные какие-то моменты, там будет галеристка... — с волнением в голосе говорила я.
— Ух. Где это будет? — спросила Сара сквозь сомкнутые зубы. Послышался характерный щелчок зажигалки. Следом я услышала затяжку и нервный выдох.
— Террада Арт Комплекс на набережной, — дрожащим голосом произнесла я, сама ещё не до конца веря в это. — В секциях «Hana» на подобных мероприятиях часто показывают работы молодых и начинающих художников, и вот...
— Здорово, престижное место, — было слышно, как она выдыхает дым, сложив губы трубочкой. — А чего голос дрожит?
— Ты заметила? — пискнула я, от чего-то чуть краснея.
— Чтобы я и не заметила? Нэкогава, я конечно была в заточении месяц, но... — она усмехнулась.
— Ладно-ладно, конечно ты права. Я очкую натурально, — пропищала я, прижимая свободную руку к груди, чувствуя, как сердце колотится под ладонью.
— Понимаю, — коротко ответила Сара. Выдохнула. — Ямагучи ведь с тобой будет? Сегодня тоже?
— Да, — робко ответила я, кивнула.
— Тогда с ней будет не так страшно, скажи? Поддержите друг друга. Я не буду отвлекать, — спокойно ответила она.
— Ты никогда не... — я хотела сказать «не отвлекаешь», но она перебила.
— Во сколько вернёшься домой?
— К семи по идее. Я всегда на связи буду! — выпалила я.
— Знаю. Тем не менее. Созвонимся тогда вечером по видео и нормально поговорим, окей? — её голос стал мягче, интимнее.
— Океюшки, — ещё раз кивнула я. Сделала глубокий вдох, оттолкнулась от подоконника. — А зачем тебе к Киму?
— А тебе этого знать не надо, пока что, — хрипло, таинственно и чётко проговорила она.
— П-почему?.. — насупившись спросила я, присела у комода, открыв ящик. Пальцы пробежались по аккуратно сложенному белью, но мысли были где-то далеко.
— Как мама Наоми, дома ещё?
— Дома. Первого сентября уезжает снова, — ответила я, открывая второй ящик в поисках чего-то подходящего.
— Передавай привет и скажи, что у меня всё в порядке, я ей ещё напишу потом, — мягко сказала она.
— Хорошо, обязательно.
— Что наденешь сегодня? — вдруг в её голосе появилась привычная игривость.
— В смысле?
— Ну, туда. На встречу с Сисэ, то есть, на эту вашу, как её... организационную встречу, типа того, — пояснила Сара.
— Не знаю, шортики да блузку, — пожала я плечами, хотя она не могла этого видеть.
— Угу-угу, — хмыкнула она.
Повисла пауза.
— Сай, я очень скучала... — произнесла я, сидя у комода и уткнувшись лбом в ящик, закрыв глаза.
— Но ты жила? Без меня жила. Ни в чём себе не отказывала и радовалась юности, — уверенно сказала Сара. — И ты всё делала правильно, так и надо. Я бы тебя не простила, если бы ты...
— Нет, нет, я старалась держаться и держалась, правда! — выпалила я, выпрямляясь и достав чистое нижнее бельё. Бежевое, простое, с незаметными швами. Положила его на край кровати.
— Вот и умничка. Я знаю. Верю, — прошептала Сара, и я услышала, как она снова затягивается.
— А ты пепельница... — мило, мягко, робко и тихо сказала я.
— За время «лагеря» я покурила только один раз! Прикинь! И тот в кабинете у директора, ночью, под столом! Со своими соседками, — с ухмылкой сказала она.
— Лучше бы вообще не курила! — пискнула я, с привычным возмущением. Включила телефон на громкую, положила на кровати рядом и начала стягивать через голову майку, оставаясь в одних трусиках (или в том, что от них осталось после того, как булки их съели). — М-м, с соседками? Расскажешь?
— Я тебе всё расскажу. Всё при-всё. Только по видео, вечером, когда у нас будет время, — уверенно сказала она, потом замялась и добавила, как мелкая школьница: — И я тоже скучала, Ю~. Безумно.
Накинув бесшовный бежевый лиф, застегнула его на спине, начала стягивать трусики вниз и замерла на полпути.
Сара прямо сказала, что скучала и даже добавила «безумно»... Это так на неё не похоже. На ту Сайку, которую я знаю. Она говорит по-другому, и внешне изменилась...
— А ты ведь волосы сбрила с одной стороны! — я забыла про то, что делала. Трусики так и остались где-то на коленях, а я выпрямилась и указывала указательным пальцем вверх перед своим лицом, как будто она могла меня видеть, и продолжила игриво: — Я всё знаю! Мне шпионы доложили! Детектив Нэкогава в действии! Ты как до этого додумалась вообще?
— Откуда ты?.. — запнулась она, а потом как преисполнилась в познании: — А-а-а, Хаясэ спалила. Ну да, сбрила. Вечером увидишь. Уже правда отрастает, почти как раньше.
— Ага, блин, почти! До зимы отрастать будет! — пискнула я, резко опять наклонилась, вспомнив, в каком виде я стою. Жар залил щёки, и я поспешно скинула трусики, натянула другие от комплекта белья, бежевые, лёгкие.
— Не парься. Созвонимся вечером? — спросила она.
— Конечно, Сай. Спасибо за звонок. Я... я счастлива тебя услышать, — тихо сказала я, одной рукой держась за дверцу шкафа, а лицом повернувшись к телефону, который лежал на кровати.
— Я тоже, Юдзу. Я тоже, — сказала она, и в её голосе не было привычной грубости. — Тогда до вечера.
Связь прервалась.
Экран телефона погас. В груди всё ещё дрожала аритмия или что-то подобное.
— Она скучала, — прошептала я своему отражению в зеркале на дверце шкафа. — Безумно.
Улыбнулась широко, до ушей. И принялась выбирать одежду.
〰〰〰〰〰〰〰
Спустя время, я спустилась на кухню. Ноги сами скользили по паркету на носках — я просто летела, как на коньках, раскинув руки в стороны, чтобы не потерять равновесие. В мягких носочках паркет казался реально скользким.
Мама стояла у плиты, что-то помешивая в кастрюльке, волосы были собраны в небрежный пучок, она напевала что-то тихое под нос. Я подлетела к ней сзади, прыгнула на шею и почти закричала ей в ухо:
— САРА!
Мама вздрогнула, но не отстранилась, её рука накрыла мои пальцы, сцепленные у неё на груди. Она улыбнулась, чувствуя моё возбуждение.
— Сарочка? — переспросила она, откладывая ложку и поворачиваясь ко мне. — Что рассказывает?
Отстранилась, я сев за стол, слова полетели быстрее, чем я успевала их обдумывать.
— Мам, мам, она позвонила, она вышла из лагеря! Позвонила! Она дома у бабушки, наконец-то! — я говорила активно жестикулируя.
Мама поставила передо мной тарелку с омлетом и тостами, налила свежий чай. Я схватила вилку и начала есть, почти не жуя, с полу-набитым ртом продолжая тараторить:
— И вот! Она требовала, чтобы я крикнула её имя громче, ну и я ка-а-а-ак крикнула! С радостью, мам! — я закатила глаза, вспоминая этот момент с улыбкой.
Мама села напротив, сложила руки на столе, глядя на меня с любящей теплотой.
— Я рада за тебя, малышка, — сказала она тихо. — Ты так ждала этого звонка.
Проглотив кусок омлета, я взяла кружку с чаем и просто держала её в руках.
— Мамуль, она немного изменилась, — мой голос стал задумчивым. — Какая-то строгая, что ли. Не рассказывала о Киме, о соседках... вообще мало говорила о себе. Только сказала, что мы созвонимся вечером по видео.
Мама кивнула, её взгляд стал чуть мягче.
— Знаешь, доченька, — начала она с ноткой мудрости в голосе. — Месяц в таком месте не проходит бесследно. Ей нужно время... Просто дай ей это время и будь рядом.
Опустив взгляд на свою тарелку, провела пальцем по её краю.
— Наверное, ты права, — прошептала я.
— Мамка всегда права, — улыбнулась мама, и я невольно улыбнулась в ответ.
Последний глоток чая сопровождался горсткой не растворившегося сахара, я встала, подошла к маме и чмокнула её в щёку.
— Спасибо за завтрак, мамуль. Я побежала.
— Удачи, дочка, — мама погладила меня по плечу.
Выходя из дома, я уже набирала номер Сисэ.
— Доброе утро, Юдзу! — её голос звучал бодро и солнечно.
— Привет! Ты уже готова? — спросила я, поправляя сумку на плече.
〰〰〰〰〰〰〰
Подошла к Террада Арт Комплекс за пять минут до назначенного времени.
Здание было огромным — переоборудованные складские помещения на набережной, с высокими окнами и металлическими дверями. Тут прям пахло водой и старой краской.
Сисэ уже ждала меня у входа. Она стояла, опершись спиной о стену, и смотрела на канал. Лёгкий ветер играл с её пепельными волосами, собранными в аккуратный пучок. На ней были строгие светлые брюки, которые идеально сидели на её фигуре, и тонкая блузка с длинными рукавами, закатанными до локтей. На ногах лёгкие балетки. Она выглядела так, будто сошла с рекламного постера.
Подошла к ней, чувствуя себя даже как-то неловко в своих джинсовых шортах, кедах и лёгкой футболке-поло с воротником, в цветах радуги.
— Привет! — я помахала ей рукой, и она повернулась ко мне, улыбаясь.
— Привет, Юдзу! — её голос был тёплым, почти мягким. — Как ты?
— Всё отлично! Блин, ты так круто выглядишь, и строго оделась, — я оглядела себя. — Может, мне тоже стоило построже?
— Нет, — Сисэ подошла ближе, её взгляд скользнул по моей футболке, по шортам, по кедам. — Тебе идёт то, что на тебе. Ты выглядишь... летней. Свободной. И очень красивой.
— Спасибо, — смутилась я, не в силах спрятать улыбку.
Мы вошли внутрь.
Пространство было огромным — бетонный пол, высокие потолки с трубами, металлические двери грузового лифта. Пахло старым деревом. Из больших окон открывался вид на канал, и солнечный свет заливал помещение.
Галеристка ждала нас у входа.
Молодая девушка, на вид студентка — худенькая, с плоской фигурой, одетая в обычную клетчатую рубашку и джинсы. Чёрные волосы были убраны в строгую косичку, которая спускалась почти до самых ягодиц. Её глаза были жёлтыми (не янтарными, а именно жёлтыми, почти как у кошки) и они смотрели на нас с лёгким любопытством.
— Здравствуйте! — в её улыбке было что-то тёплое и дружеское. — Вы, наверное, наши художницы?
— Да, — кивнула Сисэ, делая шаг вперёд. — Ямагучи Сисэ и Нэкогава Юдзу.
— Очень приятно. Меня зовут Рин, я буду вашим координатором, — она указала рукой вглубь зала. — Пойдёмте, я покажу вам вашу зону.
Мы пошли за ней.
Рин двигалась легко, почти танцующе, её косичка покачивалась в такт шагам. Она говорила уверенно, с ноткой профессионализма, которая странно контрастировала с её молодостью.
— Итак, у нас конкурсный элемент, — начала она, оглядываясь на нас через плечо. — Работы будут оценивать профессиональные кураторы. Отобранные попадут в постоянную экспозицию галереи. На саму выставку будут приходить критики, так что есть шанс попасть под их огонь, — она усмехнулась, но без злости. — Вход бесплатный, так что можете звать всех своих знакомых и друзей, чтобы было не скучно. И чтобы создать видимость активности возле своих картин, — добавила она уже шутливым тоном, подмигнув нам.
Перед нашим взором предстал наш участок.
Место было не самым удачным, в углу, где свет падал не слишком хорошо, а проход был узким. Сисэ сразу же это отметила, нахмурившись.
— Это не самая удачная зона расположения, — в её голосе лёгкое разочарование. — Здесь почти нет естественного света, и проход узкий, люди будут проходить мимо, не задерживаясь.
Рин улыбнулась понимающе, мило склонила голову на один бок.
— Если вы будете усердно работать, в будущем у вас будут лучшие места. А пока что вы в этой сфере как гадкие утята, не более.
Сисэ прикусила губу, но промолчала. Я же улыбнулась с какой-то странной решительностью.
— Это звучало жестоко, но правдиво, — сказала я, активно кивая и заглядывая в глаза Сисэ. — Мы согласны.
Рин кивнула в ответ, её жёлтые глаза блеснули в свете ламп.
— Хорошо. Тогда давайте я объясню вам, как установить картины, как поставить свет, что можно приносить с собой и как можно оформить зону, — начала она, жестикулируя руками, показывая на стены и потолок. — И не бойтесь экспериментировать. Это ваше пространство, вы можете сделать его таким, каким захотите.
После нескольких минут объяснений, или точнее попыток вбить в наши тупые головы, что тут да как, она достала из кармана визитку и протянула её мне.
— Это мой номер, если что-то понадобится. Я буду на первом этаже, — она мило улыбнулась. — Звоните по любым вопросам. Я помогу вам всем, чем смогу.
После этих слов она развернулась и ушла, её косичка покачивалась в такт шагам. Я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри разливается странное ощущение, смесь изумления и вдохновения. Её запах... что-то лёгкое, древесное, почти неуловимое... Её уверенность, её сила... она была...
— Она крутая, — выдохнула я в итоге в слух.
— Да, — кивнула Сисэ, её глаза блеснули. — Теперь наша очередь?
Мы подошли к своим стендам, простым белым трибунам, на которых должны были стоять наши картины. Я провела рукой по гладкой поверхности, чувствуя, холодный пластик и слой пыли.
— Ну что, тогда начнём. — пропела я, поворачиваясь к Сисэ.
— Начнём, — улыбнулась она.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы принялись за работу.
Сначала протёрли стенды, удаляя с них пыль.
Затем слегка украсили свои трибуны, используя принесённые с собой ткани и небольшие декоративные элементы. Я расставила несколько миниатюрных аниме-фигурок на краю своего стенда. Сара бы точно одобрила, потому что это были её фигурки, хихик.
Теперь пришло время света. Самое сложное, как оказалось. Скрипя всем чем можно, мы пытались настроить софиты, но у нас ничего не получалось.
Сначала я чуть не уронила один из них, случайно задев провод, он покачнулся, едва не разбившись о бетонный пол, но мы синхронно его поймали. Потом Сисэ попыталась вставить вилку в розетку, но она не подходила по форме, мы её даже чуть погнули, пришлось искать переходник. Когда мы нашли его, я случайно нажала не ту кнопку, и свет моргнул с искрящим звуком, заставляя нас обеих подпрыгнуть от неожиданности.
— Чёрт! — выдохнула я, потирая плечо, которым ударилась о стену. — Это не должно быть так сложно!
Сисэ засмеялась, тихо, и почти нервно.
— Мы выглядим как две неуклюжие панды, пытающиеся собрать космический корабль, — сказала она, и я невольно рассмеялась в ответ.
Устали, запотели. Я даже чувствовала, как влага выступает на лбу, и как моя футболка чуть прилипает к спине. В итоге я просто села на пол, прислонившись спиной к холодной стене.
— Ну, хоть свет мы более-менее настроили, — выдохнула я.
Сисэ села рядом, её плечо коснулось моего.
— Юдзу, — тихо сказала она, и я повернулась к ней.
— Ась?
— Ты говорила, что у тебя... Сара приехала?
— Да. Она вернулась. Но не в Токио, не домой, а... Вышла из этого лагеря, короче говоря. Сегодня утром позвонила, — я говорила быстро и сбивчиво. — Она в Осаке, у бабушки. Мы договорились созвониться вечером по видео.
Сисэ повернулась ко мне, её глаза были пристальными и сияющими.
— Это же прекрасно! Я так рада за тебя, Юдзу!
— Спасибо, — опустив взгляд на свои руки, уставилась на тонкие нити браслета. — Мне... мне очень её не хватало.
Сисэ мягко коснулась моего плеча своими нежными и мягкими пальцами.
— А когда вы сможете встретиться?
— Пока не знаю. Она всё ещё в Осаке. Возможно, до нового года, — я покачала головой, появилась едва заметная грусть в голосе.
Сисэ задумалась на мгновение.
— Ты знаешь... Я бы хотела с ней познакомиться. Даже если пока только по видео.
Удивлённо я посмотрела на неё. приподняв брови.
— Зачем?
— Потому что ты мне не безразлична, Юдзу, — в её голосе была только искренность. — А Сара очень важная часть твоего творчества и твоей жизни. Мне хочется узнать её. — чуть смущаясь, отводя взгляд сказала она, потом сразу добавила: — Ну, чтобы лучше понять тебя как художника, И познакомиться с такой необычной музой и моделью. Ну, ты понимаешь.
Сисэ смущалась — и это было так искренне, так по-человечески, что я невольно улыбнулась.
— Хихик, — я прикрыла рот рукой, пряча улыбку. — Обещаю, что когда-нибудь я вас познакомлю.
Сисэ тоже улыбнулась.
А в моей голове всё ещё крутились её слова. «Ты мне не безразлична»... Я не знала, что с этим делать. Но внутри стало легче. И теплее.
Мы ещё немного посидели молча, глядя на небо за окном.
〰〰〰〰〰〰〰
Домой я вернулась около шести часов вечера. Торопилась так, что чуть не споткнулась на пороге, сердце колотилось, я боялась опоздать к созвону с Сарой.
Мамочки ещё не было. Сегодня она обещала вернуться поздно.
Сняв обувь, я прошла на кухню. На столе стояла тарелка с ужином, ещё тёплая, накрытая крышкой, а рядом лежала записка, выведенная маминым округлым почерком:
«Доченька, буду поздно, так что у вас с Сарой будет время на ваши эти подростковые игрульки и шалости, или чем вы там балуетесь (:-), и поужинай! Целую, Оми»
Фыркнула, прикрывая рот ладонью. Смайлик был корявым, кружок с двумя точками и кривой линией вместо улыбки. Она пыталась, но у неё всегда получалось как-то по-своему.
Села за стол.
Якисоба от мамы — это райское наслаждение. После выматывающего дня самое то. Я навернула с удовольствием, горячая лапша с овощами и соусом заполняла пустоту внутри. Откинулась на спинку стула, расстегнула молнию на шортах, позволяя пузику вывалиться от переедания, и погладила животик.
Настроение было... каким-то подвисшим. Как будто внутри застрял воздушный шарик, который никак не мог лопнуть. Проверила телефон. Сара не писала и не звонила.
Но мы договорились в семь. Значит, ещё было время.
Встав со стула, я забыла, что расстегнула шорты, и пока поднималась на второй этаж, они пытались с меня съехать, сползая всё ниже и ниже, открывая край бежевых трусиков и линию загара над ними. Зашла в ванную.
Там я наконец сняла шорты, стянула поло и носочки, расстегнула лиф и скинула трусики. Встала под душ, горячая вода обрушилась на плечи, стекая по спине и груди.
Напевала мелодию с утреннего рингтона себе под нос, намыливая тело. Пальцы скользили по влажной коже, вода смывала усталость дня, пар заполнял ванную, делая воздух густым и тёплым.
Стоит ли Саре рассказывать о том, как я за это время сблизилась с Сисэ? Что я была у неё дома, а она у меня? Что всей компанией мы недавно тусили у нас на крыше?
Она не стала говорить о Киме и соседках... Почему?
Зависнув в этих раздумьях, я не заметила, как вся ванная комната обволоклась густым паром.
Выйдя из-под душа, я накинула на плечи большое пушистое полотенце, вторым, поменьше, закрутила волосы. Подошла к зеркалу над раковиной. Оно было полностью запотевшим, серым.
Провела пальцем по стеклу, оставляя за собой чистую дорожку. Нарисовала две ладони, которые переплетаются мизинцами. Потом дыхнула медленным, тёплым воздухом изо рта на эти каракули, и они снова покрылись серой пеленой.
Выйдя из ванной босыми ногами, оставляя на полу влажные следы, я остановилась между моей комнатой и дверью в будущую комнату Сары.
Может быть, сегодня позвонить ей, находясь в её комнате? Хотя нет, тогда она увидит, как мы там всё меняем... Лучше пусть будет сюрприз.
Вошла в свою комнату, включила светильник, который мы называли «ночник для секретов». Его тёплый жёлтый свет залил комнату мягким сиянием. Достала пижамную ночную футболку и шорты, положила перед собой на кровать.
Обтёрлась полотенцем и свесила его на спинку стула. Взяла молочко для тела, с лёгким ванильным ароматом, и начала втирать его в кожу.
Пальцы скользили по ногам, сначала по икрам, потом выше, по бёдрам. Молочко ложилось на кожу нежной, прохладной плёнкой, оставляя за собой дорожку влажного блеска. Водила ладонями круговыми движениями, мышцы под пальцами потихоньку расслаблялись.
А в голове крутились мысли.
Стоит ли допрашивать Сару, если очень хочется? Или как мама советовала — дать ей время?
Стоит ли шутить с ней, как раньше, или разговаривать серьёзно?
Что одеть? Или ничего не одевать? В пижаме и с мокрыми волосами будет норм или лучше одеться приличнее?
Сидя разговаривать? Сидя за столом или сидя на постели? Может, выйти на балкон в той комнате? Блин...
Потом посмотрела на часы. Думала, уже семь. А прошло только пятнадцать минут! Капец!
Взяла со стула нашу чёрную футболку, накинула на себя, завалилась на живот на кровать, положив перед собой планшет, включила его. Решила продолжить рисовать мангу, чтобы хоть немного успокоиться.
Там уже было несколько страниц. Тот день, когда мы с Горо следили за Эммой и проникли в номер отеля, чтобы записать на диктофон мошенника. Следующая страница должна была быть сцена в тесном шкафу-купе, когда мы с Горо прижимались друг к другу, смешно и неловко.
Замялась, думая, стоит ли это рисовать. И если рисовать, то как? Как чиби-реакции? Или натурально, как всё и было? Или гипертрофировать, усилив эффект и добавив больше телесности, а себе сделать юбку ещё короче?..
Начала с наброска. Линии ложились легко, почти сами собой. Чиби-реакции — маленькие, круглые, с огромными глазами — выглядели слишком детскими. Стёрла. Натурально — слишком скучно. Удалила.
Решила усилить. Сделала юбку короче, добавила больше теней на ногах, на том, как ткань мнётся в тесном пространстве. Как руки Горо замирают в воздухе, не зная, куда их деть. Как мои собственные пальцы сжимают край юбки, придерживая её, чтобы не задралась ещё выше.
Процесс пошёл, погрузилась в рисование, и внутри стало спокойнее. Линии ложились плавно и чётко, тени углублялись, каждая деталь оживала в рамках.
Уже почти закончила страницу, когда будильник зазвенел, вырывая меня из творческого транса.
Села ровнее, взяла телефон в руки. И правда, 19:00. Сердце снова забилось быстрее.
И в тот же миг, не успела я пошевелить и пальцем, на дисплее высветилось имя Сары, её аватарка (та где она стоит с сигаретой у знака «Курить запрещено», с кривой ухмылкой на один бок) и зелёная кнопка «принять».
— Сайка, приветик! — ответила я, принимая звонок. Голос чуть дрожал, но я старалась, чтобы это было незаметно. Уверена, что у меня получилось.
— Привет, Ю~! — с бодрой хрипотцой бросила она. — Ну что, включаем видео?
— Включаем! На счёт три...
— ТРИ! — выкрикнули мы одновременно.
Экран моргнул, и на нём появилась она.
[[image:/storage/reader-images/3eb55f121e069f16c576f13a7cd2ff9ee057aada.jpg]]
Сара сидела на подоконнике в своей комнате. На ней была серая свободная майка, одно плечо открыто, край ткани сполз вниз. И, да, я не могла не заметить, волосы с одной стороны были коротко подстрижены, хотя она явно пыталась это скрыть растрёпанными волосами, уложенными и в эту сторону тоже. Это выглядело... смело. И очень шло ей.
— Ну что, — сказала она, чуть наклонив голову. — Ты как?
— Я...
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/b224885516395fa8546b3cfbbd5689023e17ccbf.jpg]]
После утреннего разговора с Юдзу я по идее должна была бы вернуться в дом к бабушке.
Ну а что, я прогулялась по району, по округе, погодка хорошая, мы с ней поболтали. Да, мать твою... я просто услышала её голос. Наконец-то. Кажется, я не позволила себе ничего лишнего, вульгарного или пошлого? Вроде бы я держалась молодцом.
Да, я наверное уже решила, что... что мне не стоит на неё давить, не стоит её провоцировать так, как раньше... всё же... То ли это сраные сеансы с психологом, то ли изоляция в лагере, то ли ещё чёрт знает что. Может, это просто мой сломанный мозг. Но мне кажется, я не имею права мешать её счастью. Её жизни там. Как будто бы... как будто она выполнила свою роль, спасла меня из ада, разве я имею права требовать от неё чего-то большего?
Тряхнув головой, я хотела сбросить с себя эти мысли.
Не помогло.
Влепила себе пощёчину. Ещё одну.
Помогло.
Щёки загорелись, я отвлеклась.
Кхм.
Опустила взгляд на грудь, отодвинув ворот обычной чёрной футболки — ключа между сисек не было. Потому что...
Вернувшись в дом бабушки, я взяла только свои деньги, переоделась и взяла телефон. Ключ я оставила на столе... Не знаю почему. Я не смогла к нему притронуться. Как будто это священная реликвия, а я грёбанный грешник. Пусть так.
Достала из кармана своих бежевых летних шорт телефон. Открыла контакты, набрала Кима.
Всё ещё теплое солнце подогревало, поэтому я потопала в сторону остановки. Гудка три ждала, потом он снял.
— Ё, Сато, — прозвучал его надменный голос. — Чем обязан?
— Мне нужно тату.
— Что? — удивился Ким.
— Ты сказал, что у тебя есть оборудование. Я приеду, — спокойно пояснила я, стоя под козырьком остановки.
— Эту часть я понял... — затупил он. — А, ладно, плевать. Приезжай, кидаю адрес.
В этот момент подъехал автобус.
〰〰〰〰〰〰〰
Спустя минут двадцать я была возле его квартиры.
Типичный многоквартирник с балконной площадью в коридоре вдоль дверей. Третий этаж. Нашла быстро. Нажала на звонок — раздалась трель соловья. Пф...
Щелчок, открылась дверь.
Из полумрака, несмотря на то что сейчас разгар дня, выглянул этот высокий кореец. Всё такая же идеальная физиономия, растянутая майка, открывающая плечи и ключицы. Да, без рубашки он выглядит ещё слаще, чем в ней. Причёска правда не такая идеальная как обычно, но небрежность ему больше идёт.
— Сато, проходи, — Ким сделал шаг в сторону и указал рукой внутрь. — Чё с твоей прической стряслось? Упала на бритву?
— Бритву, точно сказано, — процедила я, оглядываясь по сторонам в новом помещении.
— Ну рассказывай. Чего вдруг решила? — спросил он, проводя меня в гостиную.
— Да вот, всегда хотела, момент подвернулся удачный.
— А я уж думал ты таки решилась на прогулку со мной.
— Не мечтай, — отрезала я.
Перед нами оказалась его домашняя мастерская. Комната минималистична, пахло пиццей (видимо вчерашней), газировкой сладкой и подростковыми гормонами Кима. Кушетка стоит у стены, рядом небольшой стул и тумбочка с инструментами, большое ростовое зеркало рядом с окном, небольшой кожаный чёрный диван, стены тоже тёмные, почти чёрные с серыми разводами. Окна прикрывают жалюзи, гудит кондиционер, играет какой-то корейский рэп тихо на фоне, доносясь с кухни.
— Да я и не мечтал, больно надо, — фыркнул он, откинув не самую длинную, но непослушную чёлку, и присел на стул. — Есть эскиз, знаешь что хочешь бить? Куда будем бить?
Не садясь рядом, я продолжала ходить по комнате не торопясь, разглядывая детали.
— Ты сначала скажи, что по деньгам? — спросила я не глядя, пялясь на плакат почти под потолком.
— Тебе даром, но с условием, что ты пойдёшь со мной погулять на концерт.
Я демонстративно развернулась и направилась к выходу.
— Шучу-шучу, ладно, — он тут же встал со стула. — Но про то что бесплатно — это реально. Я с тебя денег не возьму.
— Я так не могу. Я дам тебе хотя бы то что накопила, — я полезла в карман, но он уже подошёл ближе.
Его грудная клетка была на уровне моих глаз из-за роста.
— Стоять. Если так хочешь чем-то отплатить... — он сделал демонстративную паузу, поедал взглядом мои неприкрытые шортами ноги, колени, перевёл взгляд на грудь, которую облегала ткань футболки, и под которой не было лифчика... на бежевую бандану-платок, которую я повязала на шее. Сглотнул. Собравшись с мыслями, договорил: — Просто угостишь меня обедом в школе. Что-то на твой вкус, что выберешь.
— Идёт, — я протянула ему ладонь, чтобы пожать руки, и подняла глаза в его глаза.
Ким хлопнул ладонью по моей, крепко сжал, я крепко сжала в ответ. Он указал на кушетку. Теперь я могла туда переместиться.
— Вот смотри, — я протянула ему смартфон, на котором открыла фотографию. — Вот это, точь-в-точь, один в один по эскизу. Сможешь?
На фотографии было моё тело, мои рёбра, и на них нарисованный единорог. Это тот день, когда я получила синяк и Юдзу нарисовала поверх синяка этого нелепого единорога. Я тогда обмолвилась, что сделаю такую татуировку. Потому что тот случай... он многое изменил в моей голове. И этот рисунок... он для меня не просто детские дурачества, он — история. Часть меня и часть Юдзу. И я хочу, чтобы её часть навсегда осталась во мне. Чтобы бы не случилось дальше...
В жопу пессимистические мысли. Я снова тряхнула головой.
— Это же... — он помолчал, разглядывая. — Единорог?
— В Корее не смотрят мультики про маленьких пони и единорогов? — я подняла бровь. — Я типа фанатка. Меньше вопросов, Ким.
— Ага, фанатка, — он недоверчиво кивнул, положил смартфон перед собой, взялся за инструменты. — Фанатка-то фанатка, но явно не того мультика, о котором ты говоришь, тут что-то более глубокое. Как у вас это слово говорится... экзистенциальное.
— Забей.
— Ладно.
Задрала футболку до самого низа груди, так что нижняя округлость чуть выглядывала, футболка натянулась, прижимая её слегка. Его взгляду открылся мой живот, ещё более исхудавший за этот месяц и ещё более рельефный. Ким застыл, потеряв дар речи.
[[image:/storage/reader-images/bae19367596866158334e0ed4c7a6a7a44b0947e.jpg]]
— Уф. Хороша чертовка, — наконец прошептал он себе под нос, с его характерным акцентом.
Отвернув лицо к стене, я ухмыльнулась. Дурак, блин.
Загорелся яркий свет лампы над нами. Ким приступил. Корейский рэп стал громче, игла начала жужжать, боль начала растекаться по коже и под неё. Бить тату на рёбрах оказалось реально чувствительно.
Боль. Есть ли что-то более привычное в плане ощущений, чем боль?
Смотрела в стену, чувствуя, как игла входит в кожу, как вибрация разносится по рёбрам. Ким работал молча, сосредоточенно, иногда вытирая кожу влажной салфеткой. Я не морщилась. Норм.
— Ты чего молчишь? — спросил он через некоторое время. — Обычно люди или матерятся, или плачут, или пытаются говорить, чтобы отвлечься.
— Я не обычный человек.
— Это я уже понял, — усмехнулся он. — Расскажи лучше о том дне. Когда этот рисунок появился.
Немного помолчав, я решила всё же ответить.
— Она нарисовала его поверх синяка, — сказала я, глядя на серые разводы на стене. — Я тогда думала, что это просто глупая шутка. А потом поняла... Она сделала его красивым, превратила боль в нечто... стоящее.
— А... волшебная художница... Юдзу? — Ким говорил тихо, его рука не дрожала. — Это она рисовала?
— Оставь свои вопросы при себе, Ким.
Он хмыкнул, но не стал настаивать.
— Делаем в три цвета? Чёрный, фиолетовый и блики белым, так? Ты же знаешь, что белый цвет на татуировках держится хуже всего? — сказал он, меняя иглу. — Придётся делать плотнее, чтобы он не выцвел. Но это будет больнее.
— Делай.
〰〰〰〰〰〰〰
Сеанс оказался достаточно долгим, но когда я встала и подошла к зеркалу, я тут же поняла, что оно того стоило. И ждать, и терпеть. И оно всегда будет стоить того, чтобы ждать и терпеть... и я буду ждать. И буду терпеть. Ведь...
Приподняла футболку руками так, чтобы было видно, встала в пол-оборота. Под сердцем на моей коже заново родился, как феникс из пепла (пха-ха), не величественный, а смешной, пухлый, мультяшный единорог. Он сидел в позе лотоса, с глупой блаженной улыбкой, одним копытом подпирал щёку, словно размышлял. Рог у него был закручен в тугую спираль, точь-в-точь как на моём чехле для телефона. То, что раньше у него, на фото, было сиреневым тельцем, голубой гривой, розовыми пятнышками на боках и крошечной золотой короной набекрень, стало стильным, чёрно-белым изображением с вкраплениями фиолетовых оттенков в разных местах.
Выглядело до слёз. Просто до слёз.
Собирая инструменты и вытирая их, Ким вдруг спросил:
— Как ты решилась на тату? Как пришла к этому? — и, видя, что я не отвечаю, пояснил причину вопроса: — Я просто как хобби записываю у людей, как они решились. И твой путь тоже запишу, если не против.
— Не против, — наконец ответила я, продолжая смотреть в зеркало, слегка скручивая талию ещё в бок. — По пути я собрала все известные грабли, неизвестные тоже собрала. Но о них естественно не известно. Так и запиши.
— Ну другого я и не ожидал... — разочарованно выдохнул он, но записал что-то в свой блокнот. — Ну ты как? Было больно?
Всё ещё глядя на своё отражение, я не видела ничего кроме этой татуировки.
— О да... ещё как больно, — хриплым голосом ответила я, переводя прищуренный, многозначительный взгляд на глаза Кима. — Я чуть оргазм не испытала. Хотя, погоди-ка, почему «чуть»?..
Ким застыл на месте, как вкопанный, на половине движения, держа в руках кучу салфеток и делая шаг к урне.
Повисла непонятная пауза, он смотрел на меня непонимающими глазами и пытался понять, шучу ли я. Его взгляд начал метаться с меня на кушетку и обратно.
— Пха-ха! — я залилась смехом так искренне и громко, как будто не смеялась месяц, скрючилась, отпуская наконец низ футболки. — Аха! Ты бы видел свою рожу!
— Ты... ты серьезно? — выдавил он, всё ещё не веря своим ушам.
— Нет, — я выдохнула, вытирая выступившие от смеха слёзы. — Но выглядело эпично. Запомни это выражение лица, Ким. Оно тебе идёт.
— Ты жестокий человек, Сато, — покачал он головой, но уголок его губ дрогнул в улыбке.
Подойдя к нему, я протянула руку, чтобы пожать её на прощание и он сжал мою ладонь в ответ.
— Спасибо, — сказала я коротко.
— Не за что, — ответил он. — Но ты знаешь, я всегда рад тебя видеть. Даже если ты будешь только смеяться над моей рожей.
— Это вряд ли изменится, — я ухмыльнулась и направилась к выходу.
Уже у двери я обернулась.
— До встречи в школе, Ким.
— До встречи, Сато.
Вышла на лестничную площадку.
На улице уже начинало темнеть.
Проверила время на телефоне — половина седьмого. Успею к созвону с Юдзу. Пальцы слегка дрожали, когда я открывала чат, чтобы проверить, не писала ли она. Подушечки оставляли влажные отпечатки на дисплее, и я вытерла их о край футболки.
В автобусе было почти пусто.
Села у окна, поджала ноги к груди, и уставилась в проплывающий за стеклом город. Жжение под сердцем напоминало о том, что я сделала. О том, что это останется со мной навсегда.
Мысли крутились в голове, как листья в осеннем ветре. Объявится ли когда-нибудь Майко в моей жизни снова? Напишет ли Кими из Австралии? Позовёт ли Хаясэ меня снова гулять? Будут ли меня допрашивать Синако и Риноцуки в школе... Как там Эмма и куда она уехала из Токио?
Столько всего... Ничего не хочется. Хочется просто раствориться или сгореть... И внутри жжёт страх того, что я напугаю Юдзу своим состоянием.
Нервно закусила губу, прокручивая в голове, как бы мог произойти этот созвон.
Что я скажу? Как я буду смотреть на неё? Смогу ли я улыбнуться так, как раньше?
А потом я плюнула на всё и подумала: как пройдёт созвон — так и пройдёт.
Автобус остановился, и я вышла на знакомую улицу.
Зашла в калитку, открыла дверь, и дом встретил меня запахом ужина.
Бабушка Мия стояла на кухне, накрывая на стол. Увидев меня, она улыбнулась.
— Сарочка! Садись, я приготовила твой любимый суп.
— Я не голодна, ба, — тихо ответила я, снимая кеды.
— Что значит не голодна? Ты же целый день на ногах!
— Не хочется. Правда.
Бабушка вздохнула, но не стала настаивать. Она заметила мой взгляд и вдруг спросила:
— Кстати, как там тот шарф, который я тебе отправила? Ты его получила?
— Получила. Он... он классный. Спасибо, ба.
— Правда? Ты не врёшь мне? — она прищурилась, но я улыбнулась.
— Нет, не вру. Знаешь... он магический. Умеет спасать людей.
Бабушка нахмурилась, пытаясь понять, что я имею в виду. Потом махнула рукой и пошла к себе в комнату.
— Вы, молодёжь, вечно какие-то загадки загадываете... — пробубнила она. — Ладно, если захочешь есть — суп на плите.
— Спасибо, ба.
Она скрылась за дверью, а я поднялась на второй этаж.
В комнате я переоделась, аккуратно помазала кремом свежую татуировку, чувствуя, как кожа под пальцами слегка горит. Потом села на подоконник, поджав одну ногу к груди, а вторую свесив вниз, и начала покачивать ей туда-сюда.
〰〰〰〰〰〰〰
На часах было 18:57.
18:58.
18:59.
19:00.
Как только цифры на экране перескочили, я тут же нажала вызов и прижала телефон к уху.
— Сайка, приветик! — ответила Юдзу, принимая звонок. Голос чуть дрожал. Уверена, она старалась скрыть это изо всех сил.
— Привет, Ю~! — с бодрой хрипотцой бросила я. — Ну что, включаем видео?
— Включаем! На счёт три...
— ТРИ! — выкрикнули мы одновременно.
Экран моргнул, и на нём появилась она.
[[image:/storage/reader-images/b5b1c7bb0c55e73801767c1e6deb69eebb75f4bd.jpg]]
В нашей чёрной оверсайз-футболке, которая оголяла её плечо и линию загара от купальника. К груди она прижимала свой планшет для рисования, как будто это был её щит. Волосы растрёпанные, убраны в пучок, похоже что после душа. Огромные глаза, как у котёнка, переливались в бликах ночника и попытках сосредоточенного внимания. Ротик был слегка приоткрыт, голова склонена на бок. Она сидела на своей кровати, в своей до боли знакомой комнате.
— Ну что, — сказала я, чуть наклонив голову. — Ты как?
— Я... рада, что вижу тебя наконец, — она старалась говорить расслабленно, но я слышала эту дрожь. — Ты... ты реально сбрила волосы. Я думала, Хаясэ преувеличивает.
— А я думала, ты будешь в пижаме с единорогами. Где твой стиль, Нэкогава?
— Я в твоей... — она подцепила воротник футболки пальцами и подтянула к лицу, показывая, потом отпустила. — Это что, плохо?
— Это то что надо, — улыбнувшись, откинулась спиной на выступ стены у окна. — Давай, рассказывай, как каникулы провела?
Юдзу плюхнулась спиной на подушку, держала телефон над собой, планшет теперь лежал у неё на груди.
— Ну... я, мы... Эмму тогда выручили, вроде как! — начала она лепетать, с робким огоньком в глазах. — Мы поплелись за ней до самого отеля! А там! Мы, короче, в номер пробрались, как в кино, блин.
— Ого-ого... — выдохнула я и слушала внимательно.
— А этот мужик с Эммой как раз вернулись, ну мы и спрятались в шкафу, и ну это! Прикинь? — она снова села, одной рукой держала телефон, другой активно жестикулировала, даже сама у себя из руки чуть телефон не выбила. — Горо достал диктофон и всё записал, а потом! Тот агент начал склонять Эмму ко всякому непристойному, а мы как вывалились из шкафа, что он аж офигел!
— Вы с Горо из шкафа... — тихо эхом повторила я, но она не обратила внимания, продолжая тараторить.
— Я Эмму к себе, Горо к нему, в нос тычет диктофоном, — она аж подпрыгнула сидя, не замечая совсем, как ворот футболки сполз по одному плечу почти до локтя. — Мы потребовали тут же вернуть деньги Эмме. Она ему давала денег на раскрутку и контракты, а он просто её кидал, понимаешь?
— И что в итоге? — увлечённо спросила я.
— Он вернул, вернул! — она махнула рукой, и заодно поправила чёлку. — Вот потом Эмма и решила уехать на время из Токио.
— Ну вы даёте... — выдохнула я, удивляясь смелости этого робкого котёнка. Когда-то робкого.
— И это... — она чуть замялась, глазки опустила. — Я все приключения, ну точнее, как приключения, так, мини-истории считай, рисую в мангу...
— Опа.
— Да. Воть... — она покрутила в руке планшет. — Получается так себе, я в этом пока не сильна, но я просто хотела, чтобы когда ты вернёшься, ты могла почитать обо всём, знаешь. В формате манги.
Зная, что я люблю мангу больше чем обычные книги, комиксы или журналы, больше чем новеллы или ранобэ, она выбрала поделиться со мной своей историей именно в формате манги. Это так мило.
— Пха. Это круто. Когда покажешь? — я улыбнулась, подалась чуть вперёд.
— Да в любой момент. Я в наше облако буду выгружать, — легко ответила она, потом уставилась на экран (на меня) с новой силой. — Ну а что на счёт тебя? Как...
— Никак, — фыркнула я, начала смотреть за окно, в темноту. — Почти месяц в лагере. Отдохнула как следует.
— Слушай, я так переживала за тебя весь этот месяц, — Юдзу говорила чуточку тише. — Мама говорила, что нужно дать тебе время, но я просто... я хочу знать, что с тобой всё хорошо. Ты там... это было ужасно?
— Было, — спокойно ответила я, возвращая взгляд на экран, поджимая колено ближе к груди. На рёбрах защипало. — Но я справилась. Не парься.
— Я не парюсь. То есть... — она ссутулилась. — Я просто хочу знать. Чтоб ты рассказала.
— А что рассказывать? — снова отвела взгляд. — Я сидела в камере, ела кашу, смотрела на стены. Всё.
— Но ты же говорила, что у тебя были соседки... вы что-то же делали?
— Ты меня допрашиваешь? — я с лёгкой ухмылкой посмотрела в камеру, но получилось чуть нагловато.
— Нет! Я... я просто... ты упоминала их. И я хочу понять, что ты там пережила.
— Ты не можешь понять, — я соскочила с подоконника. — Ты там не была, Юдзу.
Пауза. Я застыла стоя возле окна, одну ногу начало покалывать, ай, видимо затекла.
— Я знаю, — тихо продолжила Юдзу, я не смотрела на экран. — Но... блин, Сай. Я пытаюсь...
— Ты пытаешься? — я перебила, голос стал грубым, более хриплым, я начала шагать по комнате. — А я, по-твоему, не пыталась? Я нарушила запрет, подделала документы, рискнула интернатом, чтобы... А там, там вляпалась в драку, сидела в изоляторе, меня били, я защищала девчонок, я...
Тут же заставила себя замолчать, с силой закусив губу.
— Тебя... били? — прозвучал взволнованный голос Юдзу. Вернула телефон в руке так, чтобы она снова видела меня, а я её.
— Неважно. Я справилась, — ответила я на выдохе.
— Ты подделала документы! Ты столько рисков совершила! Я же... — голос Юдзу срывался, как волны у берега. Она наконец откинула планшет из рук на подушку рядом. — Я просила тебя не рисковать! И даже там ты в драку вляпалась, Сато!
— Хватит! — прорычала я, останавливаясь на месте, хмуря брови. Тень падала на мои глаза, так что их почти не было видно в кадре. — Чего ты хочешь? Чтобы я раскаялась и сказала что жалею, или что?
— Нет, я...
— Я не жалею. Никогда. Я бы сделала это ещё раз. Всё это, — я села на пол у кровати, сердце колотилось так, что я чувствовала его в своей шее. — И побег на твою днюху, и авантюру с подделкой документов, и этот обоссаный лагерь. Как будто именно эти решения судьбоносные?! Ни черта подобного! Всё началось тогда когда я родилась! Да и то...
— Что «и то»? — тихо пискнула Юдзу.
— И то, даже так, я повторила бы эту жизнь заново... — тише, стараясь успокоиться, ответила я.
— Ты знаешь, что я делала, пока тебя не было?
— Что? — недоверчиво спросила я.
— Я рисовала тебя. Каждый день. Десятки набросков. Пыталась удержать тебя, пока ты была там. А потом я узнала, что ты сбрила волосы... — Юдзу сидела на кровати, поджав ноги к груди и упираясь в колени подбородком. Она запнулась, сглотнула. — И поняла, что рисую не тебя. Что ты изменилась, а я пытаюсь поймать ту Сару, которой уже нет...
— Юдзу... — мой голос смягчился на долю секунды.
— Я боюсь, что ты больше не вернёшься. И в Токио. И ко мне, — её глаза были влажными. Ещё секунда, ещё один мой грубый ответ — и она заплачет. — Если ты будешь рисковать, то ведь ты и правда можешь не вернуться...
— Я... — мой голос затерялся в моих же мыслях, которые искали что ответить, но не находили.
— Боюсь, что мы стали чужими, — закончила она.
Её слова прозвучали как удар молотком от судьи в зале суда, объявляющий дело закрытым. Я откинула голову назад, на кровать, которая была у меня за спиной, закрыла глаза. Наверняка она сейчас в кадре видела только мою шею с пульсирующими венами.
Повисла тишина... только эхо этого удара молотком стучало в висках.
— Ладно, — наконец выдохнула я, возвращая взгляд на экран. Там Юдзу всё ещё пристально смотрела и держалась. — Я не обещаю, что буду вести себя как пай-девочка, нахер это, ты знаешь. Но я обещаю, что всё тебе расскажу про этот лагерь, про соседок. Красочно, как ты любишь. Буду даже жестикулировать и отвечать на все твои вопросы. Чтобы ты могла потом это в свою мангу зарисовать. Если захочешь, конечно.
— Захочу... — тихо прошептала она.
Кажется, мы обе выдохнули.
Подтянув колени к груди, я обхватила их руками и уставилась в одну точку на стене, не в силах смотреть в камеру. Тишина между нами была хрупкой, как тонкий лёд, по которому мы обе боялись ступить.
— Эй, — мой голос снова стал серьёзнее. — Ты там не плачешь?
— Нет, — соврала она, пряча взгляд. — А ты?
— И я нет, — я незаметно вытерла пальцем глаз, пока она отвернулась. — Просто... вспомнила парк.
Пауза.
— Парк? — переспросила Юдзу.
— Парк, — выдохнула я. — Это было... жесть. Особенно когда твоя голова в поезде на моё плечо упала, будто я тебя у Горо украла. Прямо как вор на зоне. Ценный груз перехватила.
— Дура, — фыркнула Юдзу сквозь слёзы, которые всё-таки текли, просто очень незаметно.
— А помнишь, — вдруг сказала я мечтательно, — мы в фотобудку залезли перед уходом?
Юдзу закрыла глаза, прислонилась головой к стене у изголовья кровати. Конечно, она помнит это, как и я.
Тесная кабинка, пахнущая пластиком и старой краской. Мы втиснулись вдвоём. Экран отсчитывал секунды. На первом кадре мы просто смотрели друг на друга и глупо улыбались. На втором — Юдзу чмокнула меня в щёку, а я скорчила рожу. На третьем — я закинула ногу ей на колено и показала язык. На четвёртом — просто прижались щеками, глядя в объектив, и получилось... получилось слишком по-настоящему.
— Я вот открыла те фотки, смотрю на них сейчас, — пробормотала я, открыв галерею, и улыбнулась криво, на бок. — На четвертую фотку. Ржачно.
— Что смешного? — Юдзу завозилась пальцами по дисплею, видимо, открыла тоже.
Мы — щека к щеке, глаза блестят.
— Да так, — мой голос стал тише. — Красиво. Мы красиво получились. Как будто...
— Как будто что?
— Не знаю. Как будто мы... — я перебила сама себя, голос стал коварным. — А знаешь, что я подумала?
— Что? — настороженно спросила Юдзу.
— В следующий раз, когда встретимся... — пауза. Драматическая. — Надо будет в фотобудку залезть и сняться... ГОЛЫШОМ!
Юдзу так подскочила на мягкой кровати, что футболка взметнулась, а телефон чуть не выскользнул из руки.
— САЙКА! ТЫ С УМА СОШЛА?!
— Пха-ха-ха-ха! — мой смех разрывает ночную тишину, я начала постукивать кулаком по полу. — Я знала! Знала, что ты так отреагируешь! У тебя сейчас лицо, как у помидора с твоего дурацкого сока!
— Ничего не помидора! — возмущалась она, хотя щёки горели, как сигнальные огни. — Просто... просто это... неприлично!
— Неприлично — это меня топлесс заставлять позировать в средней школе, — философски-наигранно заметила я, почёсывая подбородок. — А это — искусство. Нагота — это же красиво? Ты сама мне сто раз говорила, пока уговаривала раздеться.
— П-п! П-позировать — это другое! — запищала она. — Это... интимное же, блин!
— Ну вот, — мой голос звенел. — А голышом в фотобудке — это будет наше интимное, но на память. На всю жизнь. Представляешь, лет через двадцать достанем? Во поржём.
Юдзу замолчала, видимо, пыталась представить. И судя по её дрожащим зрачкам — у неё получилось.
А представить это не сложно: мы вдвоём в тесной кабинке, свет вспышки, голые плечи, и мы смеёмся, как всегда.
— Ну? — голосом я вырвала её из этой опасной фантазии. — Думаешь, да?
— Я... — голос Юдзу срывается в хрип. — Я думаю, что ты ненормальная.
— Это мы знаем. Дальше, — я махнула рукой, поднимаясь и садясь уже на кровать.
— А... а как мы там разденемся? — спросила она, прикусив губу. — Там же места мало!
— Стратегически, — мгновенно ответила я. — Сначала я снимаю худи, ты — свою кофту. Потом, когда вспышка первый раз — мы в лифчиках, для разогрева. А на втором кадре — всё.
— А ТРЕТИЙ? — вырвалось у неё, глазки, как две луны. — Там же четыре кадра!
Пауза. Очень долгая. Слишком долгая.
— Ю-ю-юдзу, — прошептала я, прищурившись. — А ты, я смотрю, уже план продумываешь?
— НЕТ! — на испуганном вдохе протянула она. — Я просто... чисто технически... интересуюсь!
— Хэ-хэ. Конечно-конечно, чисто технически, — я хихикнула уже мягче. — Ладно, на третьем мы можем что-нибудь прикрывать руками. Для интриги. А четвёртый — что-нибудь такое, чтобы было что вспоминать.
Под грудью щипала татуировка. Я помолчала, прижимая руку к рёбрам.
— Сай... — робко позвала Юдзу. — А эти фотки... они же никуда не сохраняются, да? Ну, в интернете? Никто не увидит?
— О, — я сделала паузу, приподняла палец. — А вот это правильный вопрос. Надо будет изучить матчасть. Чтобы наши голые задницы не стали достоянием общественности.
— САЙКА! — снова вырывается у неё. — Ну почему сразу задницы!
— А что, передницы? Пха! — снова хихикнула я и упала лицом в подушку от смеха. — Ладно-ладно, успокойся, без паники, мы ж не идиотки. Точнее, идиотки конечно, но! Надо будет почитать про эти будки. Может, там можно на флешку сохранить, а в облако не пускать.
— А если нельзя? — взволнованно спросила она, всем своим взглядом требуя немедленного ответа.
— Значит, купим Полароид и сделаем это дома, — ответила я спокойнее, уже переведя дух.
— ЧТО?! — пропищала она, переходя на визг.
— Фотосессию, — невинным голосом ангела, планирующего разврат, ответила я. — Художественную. Ты же художник, и мангу рисуешь, а там могут понадобиться такие кадры, ну знаешь. А я буду твоей моделью.
— Сайка... — Юдзу спрятала лицо в воротнике футболки почти целиком.
— Что? Ты сама говорила, что хочешь научиться рисовать обнажённую натуру и фан-сервисные ракурсы. В манге ведь без этого никак.
Снова закрыв глаза, Юдзу улыбнулась так, что наверное у неё свело скулы. Иначе как объяснить эту не сползающую улыбку?
— Ты невыносима, — наконец выдала она, взгляд стал глубже. — Но... Этим бредом сейчас ты пообещала мне, что ты вернёшься ко мне, ну, в Токио. Так что имей ввиду, что я буду ждать.
— Знаю-знаю... — тихо выдавила я из себя.
Мы какое-то время просто смотрели друг на друга в экранах своих смартфонов. За окном уже было слишком темно. На часах уже было слишком поздно.
— Как в галерею сходила? — решила я спросить.
Юдзу моргнула, посмотрела куда-то в сторону, потом вернула взгляд.
— Нормально. Подготавливали наше место. Завтра снова поеду туда, — выдохнула она устало, падая головой на подушку. — Когда закончим, я тебе сфоткаю, покажу.
— Хорошо. Буду ждать, — кивнула я. — Волнуешься, да?
— Ещё бы... — детским голоском простонала Юдзу. — Но это приятное волнение. Наверное.
Она лежала на подушке, на боку, поставив телефон перед собой.
А я... я сидела и смотрела. Хотела сказать «не волнуйся» или «если бы я была рядом, я бы помогла», но всё это было таким глупым и неподходящим, что я запнулась на полуслове. Каждая из нас сама по себе, и этого не изменить. Так что у меня просто не нашлось слов.
— Знаешь, — всё же начала я. — Независимо от результатов выставки, независимо всего вообще, ты просто это... ну. Ты просто знай, что я тут и всегда в твоём распоряжении, и ничто этого не изменит.
— Прям ничто-ничто? — с улыбкой спросила она, прищурив глазки.
— Ну, лагерь позади, — я встала с кровати, намереваясь отправиться в ванную, провела рукой по коротким волосам на виске. — А больше я туда попадать не планирую, так что да, я всегда в твоей зоне доступа, пупс.
Раздалось затяжное зевание. На экране был виден разинутый большой ротик Юдзу, зубки и зажмуренные со всей силы глаза. Потом она потянулась, легла на спину.
— Ладно, Сай. Сладких снов.
— Спи спокойно, единорожка.
Связь прервалась. Отложила телефон на стол, рядом с ключом, который всё ещё там лежал.
Чуть пошатнулась, голова закружилась.
Опёрлась руками о столешницу. Как я могла не сдержаться? Зачем начала шутить про эту будку? Вдруг я её напугала бы? Какая я овца...
Вдруг в глазах стало темнеть. Точнее, как будто я стала смотреть в трубу — по кругу только темнота, а в середине — телефон, ключик, шнурок.
Она ведь права. Я изменилась, и теперь я не достойна быть той, для кого она — главный родной и близкий человек в жизни.
Звуки города вдруг притихли, остался какой-то ультразвук в ушах.
Это же огромная ноша, а я просто бросаю эту ношу ей на спину и прыгаю ещё на ней сверху.
Аж затошнило от себя самой.
Слабость. Я устала. Я наконец устала. Ноги дрогнули.
Холодный, липкий пот на ладонях оставил на поверхности стола следы, когда я сделала шаг назад.
Сердце стало стучать... медленнее.
С грохотом и треском я рухнула на пол.
Холодно. Глухо.
И, наконец, темно.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/78fcc450149d0c8d5cc23f3b6e84a1c89286800c.jpg]]
Сентябрь на календаре.
Сердечко уже ждёт ярко-жёлтых красок на листве, но пока что летнее тепло и зелень не собираются отступать.
После созвона с Сарой тем вечером последующие выходные мы не созванивались... В субботу она просто даже не написала "утречко" и не ответила на моё. Я не стала давить. Мама говорила дать ей время. Но...
В воскресенье она написала, в обед. Обычное «привет, как дела» — и тишина до вечера. Вечером я спросила, созвонимся ли мы, но она написала: «Спи спокойно, Ю.»
Пришлось лечь спать. Мама говорила дать ей время.
Каждый вечер я рисовала мангу, чтобы отвлечься. Выгружала в наше с Сарой облако и думала: «А что, если она никогда не вернётся?»
С понедельника мама уехала в командировку, оставив после себя немножко запасов еды, немножко денег на проживание и щемящую тишину и пустоту в доме.
Началась учёба.
Школа, учителя. Лёгкая сентябрьская влага с тёплым ветерком.
Хоровод моих мыслей прервали Ахико, Катаяма и ещё несколько наших одноклассников и одноклассниц, раздвинувших дверь в кабинет и проходящих за свободные парты. Вернула взгляд с окна на них. Ахико присела за парту по правую сторону от меня.
5 сентября, среда, кабинет после окончания уроков, вечер.
— Юдзу, ты уже тут? — прошептала Ахико, наклонившись чуть ближе. — А Миура-семпай скоро придёт?
— Думаю да, Ахи. Он не умеет опаздывать. Прям как ты, — я мягко улыбнулась ей, она кивнула и потянулась в сумку за тетрадью.
Нашу группу Такуми-сенсей выделил то ли как отстающих, то ли как подающих надежды, как тех, кому нужны дополнительные занятия по математике со школьным репетитором. Естественно, школьным репетитором на неформальной практике оказался Горо Миура, выпускник третьего класса старшей школы, которому школа пошла на встречу и дала уже целую группу желторотых цыплят-первогодок в виде нас.
А вот и сам Горо. Тихо приоткрыв дверь, он заглянул в класс, сначала робко, только взглядом, потом выпрямился, прошёл к доске и окинул нас взглядом.
Машинально я проверила телефон под партой, новых уведомлений от Сары не было. Мы достали тетради, раскрыли и заострили внимание на репетиторе.
— Вечер добрый, ученики. С некоторыми из вас мы уже хорошо знакомы, — он кивнул мне и Ахико, — остальным же представлюсь: Миура Горо, я буду вашим репетитором на ближайшие месяцы для подготовки к будущим тестам. Можете обращаться ко мне Миура или семпай, сенсеем меня называть пока рано, давайте не будем тут соблюдать такие формальности, хорошо?
Горо улыбнулся всем. Плечи уверенные, широкие, спина ровная, в руке папка с распечатками. Мы откликнулись, кто-то хихикнул, кто-то просто закивал.
В этот момент дверь кабинета снова приоткрылась, заглянула Эмма.
О, Эмма. Да, она вернулась в Токио аккурат к началу учёбы и... Боги, она была ещё эффектнее, чем раньше. Вот уж кто точно умеет брать себя в руки.
— Горо-кун! — пропела она с кокетливой улыбкой, одной рукой опираясь на дверь, стоя в проёме. — Вы ещё не начали?
Мальчики за партами натурально замерли. Было слышно, как они жадно глотают воздух. Я закатила глаза, Ахико посмотрела на меня и робко улыбнулась, чуть покраснев.
— Акинава, будь так добра... — начал Горо, но не успел договорить.
— Ладно, ладно, не буду мешать, просто Мако попросил уточнить, ждать ли тебя, дурашка? — игриво спросила она, уже немножко прячась за дверью.
— Эмма! — мягко рыкнул Горо, нахмурив брови. — Я же сказал, идите без меня!
Класс залился тихим сдержанным смехом. Кто-то прикрывал рот рукой, а Катаяма вовсе чуть не стукнулся головой о парту, потом развернулся назад к Ахико, которая сидела за ним, и что-то прошептал.
— Всё, всё, убегаю-ю-ю~! — прощебетала Эмма, помахав Горо своим идеальным розовым маникюром с блёстками, потом кинула взгляд на Ахико, потом на меня, подмигнула играючи.
И скрылась, прикрывая за собой дверь.
Горо вытер лоб, глядя на нас. Уши горели.
— Ну что? Приступим? — строго произнёс он, разворачивая свои записи и взяв в руки кусочек мела.
Занятия проходили в довольно расслабленной, почти уютной атмосфере. Горо оказался терпеливым и доходчивым, он объяснял материал без лишней спешки, иногда шутил, чтобы разрядить обстановку, и ни разу не повысил голос, даже когда кто-то из нас откровенно тупил. Катаяма несколько раз пытался перевести разговор в русло своих древних историй, но Горо ловко возвращал его к уравнениям.
Сидя у окна, я старалась сосредоточиться на доске, но мысли то и дело улетали. Пальцы сами тянулись к телефону под партой, проверяя, не появилось ли уведомление.
Ничего.
Горо остановился у моей парты, когда я замешкалась с очередным примером. Посмотрел на мою тетрадь, потом на меня.
— Нэкогава, ты слушаешь?
— А? Да... прости, — я тряхнула головой, прогоняя мысли. — Просто задумалась.
Ничего не сказав в ответ на это, он просто смягчил взгляд. Присел на корточки рядом с моей партой, взял мою ручку и начал объяснять решение на полях моей тетради, чуть касаясь пальцами другой руки моего локтя.
— Смотри, здесь нужно просто поменять знак, — его голос был тихим, аккуратным. — Тогда всё встанет на свои места.
С благодарностью кивнув, я забрала у него свою ручку, а он отошел к своему столу, присел.
Вдруг дверь кабинета снова открылась.
Без стука и без приветствия.
В проёме стояла Ясуда Рэй.
Она была в строгой школьной форме, стандартный пиджак сидел так, будто его шили на заказ, идеально облегал узкие плечи, подчёркивал тонкую талию, а короткая юбка подчеркивала длинные ноги. Длинные тёмные волосы, гладкие, как шёлк, были убраны в низкий хвост, и ни одна прядь не выбивалась из этой безупречной причёски. На её лице ни тени улыбки, холодные глаза, почти фиолетовые в свете вечерних ламп, скользнули по классу, не задерживаясь ни на ком.
Она прошла между партами, не обращая внимания на учеников, шаги были ровными, постукивающими. Когда она остановилась у стола Горо, плечи у ребят за соседними партами знатно напряглись.
Рэй встала вплотную к столу, бедро почти касалось столешницы. Она повернулась спиной к классу, её длинный хвост чуть качнулся, когда она скрестила руки на груди, глядя на Горо с высоты своего роста.
— Миура, — голос был ледяным, строгим, уверенным, будто она обращалась к подчинённому. — После занятий зайди в кабинет студенческого совета. Я буду тебя ждать. Нам нужно срочно обсудить квоту на новые подготовительные тетради и канцелярию.
Горо выдохнул так, будто это был не первый раз, когда она его перехватывала. Он поймал мой взгляд на мгновение, в нём читалось что-то вроде извинения. Или усталости. Или того и другого вместе.
— Хорошо, — коротко ответил он. — Я подойду, как только закончу.
Рэй не кивнула, просто развернулась и вышла так же, как и вошла. Дверь за ней закрылась с тихим, но отчётливым щелчком.
В классе повисла тишина. Катаяма пробормотал себе под нос что-то вроде «она жуть какая», дрожащим голосом.
Ахико робко коснулась моего локтя.
— Юдзу... — прошептала она. — Ты видела?
— Видела.
Горо провёл рукой по лицу, потом улыбнулся нам, слабо, почти прося прощения.
— Ладно, давайте закончим на сегодня. Задания я отправлю в группу. Всем хорошего вечера.
Ученики начали собираться быстрее, чем обычно. Шёпот, шуршание тетрадей, стук парт — и через минуту в кабинете остались только я, Горо и Ахико, которая замешкалась у своей сумки.
— Ты как? — спросил Горо, подходя ко мне. — Она тебя не напугала?
— Нет, — я покачала головой, хотя внутри всё ещё было холодно. — Просто... она очень... — я запнулась, подбирая слово.
— Да, — кивнул он, не дожидаясь, пока я договорю. — Она всегда такая.
Он помолчал, потом добавил тише:
— Задачки понятны? Если нет, мы могли бы и в свободное время пройтись по наиболее сложным, типа...
Моргнув и склонив голову чуть на бок, я посмотрела на него. Горо стоял, весь такой, чуть сутулясь пальцы сжимали край стола.
— Понятны, семпай, — я улыбнулась искренне и мило. — Ты у нас герой, объясняешь лучше всех.
— Такуми-сенсей тоже классно объясняет. — прошептала Ахико у моего плеча.
— Не в обиду Такуми-сенсею! — наигранно пропела я, поднимая указательный палец и делая серьёзное выражение лица, но потом сразу хихикнула.
Закинув сумку на плечо, и проходя к выходу, мимо Горо, на секунду остановилась, поймав его взгляд.
— Но я буду иметь ввиду ваше предложение, — и ещё более тихо и мягко добавила: — Миура-сенсей...
Горо лишь усмехнулся в ответ, кивнул, поджал губы, а его кончики ушей кажется задымились.
Когда мы с Ахико вышли из кабинета, в коридоре было уже почти пусто. Только редкие шаги затихали где-то там, у лестниц. Снова достала телефон. Никаких уведомлений.
Но я решила написать сама.
Ю: [ Скучаю. Как ты? ]
Знала, что она не ответит сразу.
〰〰〰〰〰〰〰
Шла к дому, вечерний ветер играл с моими волосами. Ахико уже свернула на свою улицу, махнув мне на прощание, и я осталась одна. Тишина улицы, редкие фонари, начинающие зажигаться в сумерках, и мои мысли, которые всё ещё крутились, как белка в колесе под энергетиками.
И тут телефон завибрировал.
Сара: [ Тоже. Жива. ]
Сразу остановилась как вкопанная, глядя на экран. Два слова.
Тут же начала строчить сообщения, не замечая, как стою напротив нашей детской площадки. Пальцы летали по экрану.
Ю: [ Жива! Я так рада! Ты не представляешь, как я скучала! ]
Ю: [ Как твой день? Что делала? ]
Ю: [ Ты ела? ]
Ю: [ А тренировка была? ]
Сара: [ я сейчас с тренировки иду, хочешь поболтаем. ]
Чуть не уронив телефон, я заскочила на площадку, села на качели, на те где мы когда-то сидели вечерами, болтая о всякой ерунде. Нажала на вызов.
Ответ случился раньше первого гудка.
— Пупс, — её голос был хриплым, уставшим. — Ты чего там спамишь?
— Я не спамлю! — фыркнула я с улыбкой. — Просто обрадовалась. Ты же молчала целый день!
— У меня школа была. Потом тренировка. Руки отваливались, потом душ... — она говорила лениво, было слышно, как она идёт по улице. — А ты чего?
— Я с репетиции. Только что. Горо нас математике учит. А потом эта Рэй пришла... — я замялась, перебирая пальцами цепь качелей.
— Рэй? — Сара насторожилась. — Ясуда Рэй?
— Ага. Она такая ледяная, пришла и прям к столу Горо встала, сказала, что ждёт его в кабинете студсовета. У нас весь класс замер.
— Пха. Драконша в юбке, — усмехнулась Сара. — Боюсь представить, что она там с ним наедине делала, хэ-хэ. Но ты не бойся, она просто пытается казаться крутой.
— Я и не боюсь, — я качнулась на качелях. — Просто... странная она.
— Согласна, — коротко кивнула Сара.
Подняв голову, я глянула на темнеющее небо.
— Я сейчас на площадке, почти у дома.
— Знаешь, — сказала она вдруг, — а ведь на этой площадке ты последний раз мне показывала кошечку. Ну, «мяу» там... лапки... и больше ни разу. Отказная динамщица.
Я аж подпрыгнула на качелях.
— Сайка, блин! — возмутилась, наверное даже щёки залились румянец. — Ну это же... Я думала, что я уже взрослая! А показывать кошечку — это же ребячество! Складывать ладошки вот так, будто лапки, — я начала показывать ладошки в пустоту, — потом умывать мордочку, как кошка, ну, типа, и в конце говорить «мяу»... Ну, стыдно же. Ты только представь!
— Я и представила, — сухо ответила Сара. — Всегда хочу.
Сухо, как отрезала, я даже запнулась.
— Вернёшься — покажу, — сказала я тихо. — Обещаю.
— Ловлю на слове.
Пауза. Качели скрипнули подо мной.
— Мама уже уехала? — спросила Сара.
— Да. Дом теперь... — я вздохнула, пустота в груди стала ещё ощутимее. — Дом теперь пустой. Только я и Генерал Единорог.
— Ты справишься, — сказала Сара. Не «не грусти», не «всё будет хорошо». Просто «ты справишься». — А это... Выставка как? Скоро?
— Скоро. Всё готово уже, — я качнулась на качелях. — На выходных финальная проверка. А потом... будь что будет.
— Круто.
— Кстати, — вспомнила я, — Сисэ сказала, что хотела бы познакомиться с тобой. По видео хотя бы.
Сара молчала. Секунд пять.
— Зачем? — её голос стал холоднее, она явно нахмурилась.
— Ну... она говорит, что я ей не безразлична, и что ты — важная часть моей жизни, — я говорила быстро, боясь, что она прервёт. — Она хочет понять меня через тебя. Или типа того.
— Я не хочу, — отрезала она.
— Са-а-ай... — я начала расстраиваться.
Сара снова замолчала, потом выдохнула.
— Хотя... ты же с Хаясэ нашла общий язык. Значит, и я должна. Давай. Познакомишь меня со своей новой подругой.
Качели тут же громыхнули цепями от того, что я с них резко соскочила.
— Правда?! — выпалила я. — То есть, хорошо! Я обязательно познакомлю вас! Спасибо, Сай! Д-для меня это очень важно!
— Важно что? — спросила она робко. — Ямагучи?
Уже направляясь к дому, я улыбнулась, поправив сумку на плече.
— Нет, дурочка, — сказала я. — Важно, что ты на связи.
В трубке повисла тишина. Потом я услышала, как она выдыхает, медленно, практически беззвучно.
Сара не ответила сразу, просто дышала, наверное тоже подошла к дому.
— Спокойной ночи, пупс, — сказала она наконец.
— Спокойной ночи, феникс, — ответила я.
Зайдя в дом, я прижала телефон к груди, прислушалась к домашней тишине.
Дистанция оставалась. Но связь не рвалась? Не рвалась же?
〰〰〰〰〰〰〰
15 сентября, суббота. День открытия в Террада Арт Комплекс.
Ранее, очень ранее утро.
Мы с Сисэ уже приехали к комплексу. Надела тёмно-синее облегающее платье с вязаными элементами, которое мы в мае на анти-бежевом шоппинге купили с Сарой. Над грудью прицепила серебряную брошь, объёмную, в форме цветка. Волосы распущены, серебряная заколка убирает чёлку в левый бок. Браслет на запястье — фиолетовый, как всегда.
Сисэ была одета строго: облегающие коричневые брюки с высокой талией, персиковая блузка с коротким рукавом и рюшами по краям. Тонкие бретельки лифа чуть проглядывали сквозь ткань. Волосы она собрала в тугой пучок, но несколько пепельных прядей выбились и падали на виски. В ушах маленькие золотые серьги-кольца.
Мы встретились у входа.
— Сисэ, ты сегодня... — начала я аккуратно. — Ты выглядишь очень строго. И очень стильно.
— Спасибо, Юдзу, — она робко улыбнулась. — А ты... ты в этом платье, как... я не знаю, как будто ты уже часть этого места. Ты выглядишь так, будто тебе здесь место.
— Надеюсь, — выдохнула я, поправляя край платья.
Мы подошли к нашим стендам. Проверили всё ещё раз, включили освещение, ещё раз протёрли пыль.
— Кажется, всё готово, — сказала я с волнением в голосе.
Одновременно мы сделали шаг назад и оглядели свои стенды.
На моём стенде — моя картина. Сара, дерзкая, но нежная. Она прикрывает руками щёки, но высовывает язык — наглый взгляд, но игривый. Кольца, пирсинг в ухе, абстрактный яркий фон, который я нарисовала, чтобы передать её внутренний огонь. Рядом с картиной я поставила маленькие аниме-фигурки. Они стояли, как стражи, охраняющие её образ.
У Сисэ было минималистично. Золотые и серебряные украшения стенда, идеальный свет, который подчёркивал каждую деталь её фэнтези-мира — яркого, сказочного, глубокого. Она провела работу над ошибками по моим советам, и теперь баланс цветов был идеальным. Тени лежали ровно, переходы были мягкими, и мир на её картине дышал.
Сфотографировала свой стенд и отправила Саре в чат.
Ю: [ Утречко. Как тебе? ]
— Кажется, да, — согласилась Сисэ. — Нам тут весь день на ногах стоять. Давай пока отойдём на балкон?
— Угу, пойдём.
Мы вышли на свежий воздух. У нас было ещё минут пятнадцать до официального открытия.
На балконе я стояла у двери, а Сисэ облокотилась локтями на ограждение, спиной ко мне. Впервые я заметила, какая у неё тонкая шея. И как выделяются её маленькие ягодицы под тканью брюк, когда она чуть наклоняется вперёд.
Отвела взгляд быстрее, чем внутри что-то ёкнуло.
В этот момент в сумочке завибрировал телефон.
Сара: [ Утречко. Только открыла глаза. Ты уже там? Стенд красивый, картина — нет слов. ]
Улыбнулась слегка и тут же набрала ответ.
Ю: [ Да, ждём открытия, уже на готове! Очкую жуть... ]
Сара: [ давай я тоже буду очковать с тобой чтоли. Твоя поклонница рядом? ]
Ю: [ рядом. ]
Сара: [ знакомимся? ]
Ю: [ Знакомимся. Набиру. ]
Подняла взгляд на Сисэ.
— Сисэ... — я окликнула её, кажется, вырвав из мыслей. — Помнишь, ты хотела познакомиться с Сарой?
— Конечно! — она повернулась, улыбнулась, но в глазах стоял вопрос. — Что, прямо сейчас?
— Она хочет позвонить мне по видео, перед выставкой, перед началом... Давай? — я сделала милые глазки и сложила ладошки.
— Угу-угу, — активно закивала она, отходя от ограждения и подходя ближе ко мне, в тень у стены и двери. — Я только за!
Нажав видео-вызов, я уставилась в дисплей в ожидании. Сисэ стояла рядом со мной, но пока в кадр не попадала.
Вдруг на экране появилось изображение. Сара у себя в комнате, на подоконнике, как всегда. На голове — взрыв, волосы в разные стороны, под глазами тени как синяки. Щёки впалые, из-под воротника свободной футболки торчат острые ключицы. Одно колено поджато и прижимает грудь, на колене ссадина. Она улыбнулась на один бок, ленивой, но наглой ухмылкой, помахала в кадр рукой. Ладонь была в бинте. Снова.
— Здарова, пупс! — послышался её голос.
— Привет, Сайка. Мы тут на балкончике, с... с Ямагучи, — я замялась, размышляя, не испугается ли Сисэ такого вида Сары. Хотя, впрочем, это её базовое состояние, наверное, значит ничего страшного? — Готова?
— Давай, — махнула она хриплым голосом.
— Сисэ, это моя Сара! — я чуть повернула телефон, и в кадре теперь были мы вдвоём. — Сай, знакомься, это Ямагучи Сисэ, моя коллега по кружку и подруга!
[[image:/storage/reader-images/1fd484edb1869b99d2854c4f9c65bf012cfa65c6.jpg]]
Говорила я с улыбкой, дико волнуясь, как будто представляю маме парня или типа того. Ладошки потели, но улыбка расплывалась на лице всё шире и шире от того, что мне не верилось в сам факт происходящего.
— Здравствуй, С... — начала Сисэ и запнулась. Я подсказала ей на ушко фамилию Сары, и она продолжила: — Сато! Очень рада наконец с тобой познакомиться!
Сисэ мило улыбалась, спокойно и мягко, как она умеет.
Сара же на том конце прищурила глаза, подалась вперёд, явно пытаясь разглядеть получше. Сисэ взволнованно на мгновение посмотрела на меня, потом обратно в экран.
— Привет, Ямагучи, — наконец выдала Сара, без капли бравады или наглости, только по существу. — Позаботься о Юдзу, пожалуйста.
— Конечно, обязательно, — кивнула Сисэ. — Юдзу так много о тебе рассказывала, я рада наконец увидеть... ну, увидеть тебя в... почти в живую.
— Ну, если ты не пропадёшь до нового года, может, увидимся и в живую, Ямагучи, — голос Сары становился более холодным и хищным. — И, да. О тебе Юдзу тоже много говорила. Ты теперь важная часть её жизни.
— Ой... да? То есть... — Сисэ замялась, она наверняка не привыкла к такому тону.
— Сайка, а мы тут волнуемся, скоро начало, — вклинилась я, подвигаясь ближе и оказываясь вообще плечом к плечу с Сисэ.
— Поддерживайте друг друга тогда, — Сара переводила взгляд от меня на Сисэ. — Вечером расскажешь, как всё прошло?
— Да, обязательно. Я напишу. Или позвоню, если будет не слишком поздно.
— И, эй, Ямагучи, не подведи её, — прохрипела Сара, вставая с подоконника. — У неё за спиной всегда маячит красноволосая псина.
Сисэ вздрогнула, я поняла это, когда ощутила её плечо своим. Отчётливо.
— Не подведу! Мы с ней одна команда! — по-доброму выдала Сисэ, посмотрела на меня глаза в глаза.
Мои щёки залились румянцем, я попыталась отвести взгляд, но вернула его обратно — на её робкую, тонкую улыбку. Внутри стало увереннее и теплее.
— Сай, я рада, что у меня есть люди, которые поддержат, — обратилась я к Саре. — Это очень заряжает, правда. Спасибо тебе, что вышла на связь перед выставкой.
— Без проблем, всегда с тобой, — тихо кивнула Сара, но брови были нахмурены, чёлка прикрывала взгляд так, что его почти не было видно. — А группа поддержки будет у тебя сегодня?
Вопрос повис в воздухе. Мы с Сисэ переглянулись снова. Сара, видя это, хмыкнула на фоне, потом я вернула взгляд на дисплей.
— Ребята обещали подойти позже, Горо и Мако, — рассказала я наконец, глядя на то, как Сара ищет тапки и спускается по ступенькам на первый этаж. — Эмма пообещала, что притащит Ахико насильно, даже если та в панике забьётся под свою кровать.
— Хорошо. Это хорошо, — кивнула Сара пару раз, она шла к заднему выходу дома бабушки. — А у тебя, Ямагучи?
— У меня кроме Юдзу нет тут друзей, только пару школьных подруг в другой префектуре, где я училась в средней школе. Но придут родители, — она запнулась, вне кадра её пальцы ковыряли низ блузки. Я заметила и накрыла её руку своей, чтобы она перестала. Тогда она договорила: — Они скорее придут не как группа поддержки, а как ещё одна волна критиков. Знаешь, как инвесторы, проверяющие отдачу своих вложений...
— Сурово, — выдохнула Сара, уже спустившись во двор, выйдя на утренний свет. — Но поверь, есть у нас такой тип, Исуми Мако. Он своей поддержкой и тебя зацепит, только успевай уворачиваться.
— А, Мако! Я с ним знакома! — выпалила Сисэ с ходу. Я замерла.
— Правда? — Сара подняла бровь, рука с сигаретой застыла на полпути ко рту. — Когда это успела?
— Ну, мы в августе вместе зависали на крыше у Юдзу, — начала рассказывать, не видя в этом проблем, Сисэ. — Там Исуми и Андо к нам присоединились, а потом и Миура.
— Вот как, — Сара процедила сквозь зубы, держа в них сигарету, щёлкнув зажигалкой. Её взгляд из-подлобья скользнул с Сисэ на меня. — Не знала. Оно и лучше — наш ураган поддержит вас как десять артиллеристов.
Она глубоко затянулась, закатила глаза. Выдохнула.
— Я не успела тебе рассказать, забыла как-то, — мягко произнесла я, и этими словами почему-то удивила Сисэ. Она посмотрела на меня вопросительно, потом отвела взгляд. — Так что потом расскажу.
— В манге нарисуешь, — добавила Сара, выдыхая дым и смотря в сторону от камеры. На дисплее сейчас был её профиль в лучах утреннего солнца. — Как тот кадр, где вы с Горо в шкафу, пха! Отлично получилось.
— Ты... ты всё-таки смотрела мою мангу в облаке? И ничего не сказала? — пискнула я.
— Смотрела. Ты талантище, Нэкогава, за что бы не взялась, — Сара вернула взгляд в камеру, поднесла ближе. — Будь то пейзажи, обнажённые по пояс подростки на фоне заката, стильная манга с охрененными чиби-реакциями... И сейчас на выставке помни, что ты единорожка, у которой за спиной торчат крылья феникса.
Сара затянулась ещё раз. Я внимательно слушала и ждала продолжение. Сисэ тоже притаила дыхание.
— И вот, — она продолжила, выдохнув прямо в камеру. Серо-белая пелена танцевала перед ней. — Я знаю, что это такое — взрослые выставки, критики, вся эта взрослая хрень. Так что скажу просто: для вас обеих это не первая и не последняя выставка. Понимаете? Валите уже и держите нос пистолетом и хвост выше.
— Хвост пистолетом и нос выше, — поправила я, не скрывая умилительной улыбки.
Только Сара умела так испортить свою пафосную речь глупой концовкой.
— И это тоже! — фыркнула она и в конце подарила нам, мне, свою фирменную ухмылку на бок с горящими зелёным пламенем глазами. — Пока-пока, художницы!
— Спасибо. Пока, Сато! — Сисэ помахала.
— Покасики, Сай! — я помахала и отправила ей воздушный поцелуй в камеру.
Сара жестом поймала его в кулак, оттянула край воротника футболки и сделала вид, что скидывает этот пойманный поцелуй куда-то туда, внутрь. Я не сдержала «хихик», но Сара уже выключила связь.
— Вау. Это было... — Сисэ выдохнула, повернулась лицом ко мне. — Как тайфун.
— Теперь ты понимаешь? — я склонила голову, моргнула, глядя ей в глаза с вопросом. — Понимаешь, кто моя муза, какая у меня главная модель?
— О, ещё бы. И от этого становится только ещё интереснее... — Сисэ подмигнула мне, открыла дверь балкона и сделала шаг. — Ну что, идём?
— Идём.
Мы вернулись в зал. Внутри уже начали собираться первые посетители — немного, но достаточно, чтобы воздух стал тяжелее, а голоса — громче. Я встала рядом со своим стендом, чувствуя стуки сердца в грудной клетке.
Сисэ встала рядом со своим. На мгновение мы переглянулись. В её глазах та же смесь страха и надежды, что и в моих.
— Мы справимся, — сказала я тихо.
— Справимся, — кивнула она.
Где-то в углу зала заиграла музыка, я сделала глубокий вдох. Подняла голову, поправила плечи, улыбнулась. Начинается.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/fc45c44e0f493d525282366f2b540008473bc83e.jpg]]
Народ потихоньку начал собираться.
У стойки регистрации уже выстроилась небольшая очередь, а организаторы в строгих чёрных футболках с логотипом галереи суетливо проверяли списки. Стоя у своего стенда, я пыталась не смотреть на вход слишком пристально.
Сисэ, стоявшая рядом, была спокойна, или, по крайней мере, хорошо это скрывала. Она поправила край своей персиковой блузки и сделала глубокий вдох.
— Начинается, — тихо сказала она, глядя на то, как организатор поднимается на небольшую сцену у входа.
Организатор, молодая женщина с короткой стрижкой и ярко-алыми губами, взяла микрофон и улыбнулась собравшимся.
— Доброе утро, дамы и господа! Мы рады приветствовать вас на открытии нашей осенней выставки молодых художников. Сегодня у нас представлены работы наших художников, а так же, талантливых студентов со всей префектуры, и я хочу напомнить, что для них, для юных художников будет проведена конкурсная программа, результаты которой мы объявим сегодня вечером. Также у нас есть стенд с информацией о каждом участнике, советую ознакомиться. Приятного просмотра!
Аплодисменты, разговоры, шум шагов — и первые посетители начали расходиться по залу.
Сглотнув, сделала шаг ближе к своей картине.
— Первый зритель — самый страшный, — прошептала Сисэ. — Но мы справимся.
— Справимся, — эхом отозвалась я, хотя внутри всё дрожало.
Первый посетитель подошёл к нашему ряду, мужчина лет сорока, в джинсах и футболке с нелепым принтом. Остановился у картины Сисэ, посмотрел пару секунд, потом перевёл взгляд на мою. Я затаила дыхание.
— Интересно, — сказал он негромко, глядя на мою картину. — Живая какая-то. Необычная техника.
— Спасибо, — выдавила я, голос звучал слишком тонко.
Он кивнул и пошёл дальше.
— Первый блин не комом, — улыбнулась Сисэ.
— Пока что, — ответила я, выдыхая.
Следующие несколько посетителей просто проходили мимо. Иногда кто-то задерживался на секунду, но чаще всего взгляд скользил по картинам, не останавливаясь. Внутри уже закипала тихая тревога.
〰〰〰〰〰〰〰
Потом, когда я уже почти перестала обращать внимание на проходящих мимо, один мужчина остановился у моей картины. Он был в строгом костюме, с сумкой через плечо, и смотрел дольше, чем другие. Я задержала на нём взгляд, пытаясь угадать, что он думает. Его лицо ничего не выражало, просто спокойное, сосредоточенное внимание.
Он постоял так секунд десять, потом перешёл к стенду Сисэ, но тоже не задержался.
Выдохнула, напряжение понемногу отпускало.
— Надо будет сходить к стенду с информацией, — сказала Сисэ, разряжая обстановку. — Говорят, там есть расписание на сегодня. И в обед будет лекция — какой-то местный популярный художник выступает.
— Да, — кивнула я, хотя мысли были далеко.
Снова посмотрела на свою картину. Сара смотрела на меня с холста — наглая, живая, с высунутым языком и игривым взглядом. Провела пальцем по краю рамы.
— Вы художница? — раздался голос рядом.
Вздрогнула, обернулась. Передо мной стоял парень лет двадцати, видимо студент, с блокнотом в руках и любопытным взглядом.
— Д-да, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Но он не звучал ровно.
— Где вы учитесь? Это ваша первая выставка? — он уже записывал что-то в блокнот, внутри меня поднималась знакомая волна волнения.
— В старшей школе... в художественном кружке. И да, это моя первая выставка.
— А как долго вы рисовали эту картину?
— Несколько недель, — я сглотнула. — Она...
— Необычная техника, — он подошёл ближе. — Это акрил?
— Акрил и немного масла, — слова становились более уверенными. — Я хотела передать внутренний огонь.
— Интересно, — он записал ещё что-то и улыбнулся. — Спасибо.
Ушёл, а я выдохнула. Рядом стояла Сисэ, одобрительно кивнула.
— Лучше, — прошептала она.
— Лучше, — согласилась я.
Мы отошли к стенду с информацией и увидели блок с фамилиями участников.
Внизу, мелкими буквами, были перечислены имена начинающих художников. Я прочитала: «Нэкогава Юдзу» и «Ямагучи Сисэ». Внутри всё трепетно дрогнуло от гордости. Мы были здесь. Мы были частью этого.
Следующий посетитель, который подошёл, оказался женщиной с ребёнком. Она остановилась у моей картины, и я снова почувствовала, как внутри поднимается волна.
— Что вдохновило вас на эту работу? — спросила она, пока её сын рассматривал картину с любопытством.
— Моя подруга, — ответила я уже увереннее. — Она... она очень яркая. И я хотела передать это.
Женщина улыбнулась, и внутри стало чуть теплее.
Когда она ушла, Сисэ подошла ближе и тихо сказала:
— Ты говоришь увереннее. Это хорошо.
Первый критик появился ближе к полудню. Он был в строгом костюме, с папкой в руках, и подошёл сначала к картине Сисэ. Долго смотрел на её фэнтези-мир, что-то записывал в блокнот, потом слегка кивнул и перешел к моей работе.
Остановился перед моей картиной, посмотрел с минуту, потом перевёл взгляд на меня. Ни слова. Просто записал что-то — и ушёл.
Смотря ему вслед, я пыталась угадать, что он записал, хорошее или плохое? Его лицо было непроницаемым. Перевела взгляд на свою картину и вгляделась в неё, пытаясь увидеть её его глазами.
— Юдзу, — тихо сказала Сисэ. — Не смотри так. Ты себя накрутишь.
— Знаю, — ответила я, но глаза всё ещё были прикованы к картине.
Следом подошла пожилая пара. Две женщины, идущие под руку. Одна была с крашенными рыжими, почти апельсиновыми волосами, с бежевым платком на шее. Вторая — почти седая, худенькая, но с большими ясными глазами.
Они остановились у моей картины, и я затаила дыхание.
— Ой, тяночка, глянь, — сказала рыжая, разглядывая картину. — Я бы такую картину повесила в спальне! Или над телевизором!
— Какой телевизор! — парировала седая. — Ты в телевизор овощами кидаешься, когда реклама начинается. А если в картину попадёшь? Старая уже, а мозгов как не было, так и нет!
— Неправда! Я аккуратно кидаю! — возмутилась рыжая, и они, припираясь, двинулись дальше.
Не сдерживая тихого «хихик», прикрыла рот ладонью. Сисэ тоже улыбнулась.
— Они забавные, — прошептала я.
— Очень, — согласилась она.
〰〰〰〰〰〰〰
Время шло. Я перестала считать, сколько зрителей подходило к моей картине. Иногда кто-то задерживался, иногда проходил мимо. Я научилась не обращать внимания на тех, кто не останавливался. Но каждый раз, когда кто-то смотрел дольше пары секунд, внутри ёкала надежда, смешанная со страхом.
К обеду мы устали. Ноги гудели, спина ныла, и я чувствовала, как первые капли пота выступают на лбу. Мы решили отойти к скоплению людей, где объявили лекцию.
Сфотографировала зал и отправила маме:
Ю: [ Мамуль, мы тут! Всё идёт хорошо. ]
Ответ пришёл почти сразу:
Мама: [ Красота! У тебя всё получится, дочка. Горжусь тобой! Люблю ]
Улыбнулась, полученное от мамы тепло разлилось по груди, и я убрала телефон.
Лекцию вела молодая девушка. Она представилась как Сэйниро Судзуки — опытный художник, хоть и выглядела совсем молодо. У неё были светло-розовые волосы, аккуратно уложенные в каре, и пурпурные линзы, которые делали её взгляд почти гипнотическим. Стройная фигура, тонкая талия, но очень пышная грудь и бёдра. Она была чуть выше меня и говорила с уверенностью, которая не вязалась с её мягким голосом.
〰〰〰〰〰〰〰
Когда мы вернулись к стендам после лекции, к нам уже спешили Горо и Мако. Мако нёс какой-то огромный пакет, а Горо выглядел так, будто его тащили насильно, но при этом его глаза искали меня — и когда нашли, он чуть заметно улыбнулся.
— Мы пришли! — заорал Мако, размахивая руками так, что пакет чуть не вылетел. — Мы пришли поддержать наших художниц! Горо, давай шоколадки!
Горо вздохнул, протянул нам две плитки шоколада, тёмного, с орехами.
— Мако посоветовал, — его уши слегка порозовели. — Для энергии, говорит.
— Спасибо, — я улыбнулась, принимая плитку, наши пальцы на мгновение соприкоснулись.
— А это тебе отдельно, — тихо добавил он, протягивая мне что-то в своём кулаке. — Просто так. Чтобы ты знала, что я горжусь тобой.
Открыв кулак, он показал и протянул мне. Внутри оказалась маленькая золотая шоколадная медалька с первым номером. С единичкой. Так мило.
— Горо... — выдохнула я, мои щёки залились румянцем. — Это...
— Просто маленький талисман, — перебил он, отводя взгляд.
Сжала медальку в ладони. Сисэ, стоявшая рядом, заметила это и мягко улыбнулась.
Мако уже вовсю носился по залу. Он подходил к стендам, громко восхищаясь, потом отходил, делал вид, что рассматривает другие работы, и снова возвращался к нам с новой волной восторга.
— О, какие работы! — пропел Мако, подходя к нашим стендам. — Вы Нэкогава Юдзу, да? А вы... Ямагучи? Ого!
Это он так играл роль незнакомца, потом снова отошел куда-то, потом снова вернулся.
— Это не просто картины! Это шедевры! — орал он на весь зал, и несколько человек обернулись. — Я никогда не видел ничего подобного! Юдзу, ты гений! Сисэ, ты волшебница!
Потом он ушёл, и через пару минут вернулся уже с тремя незнакомыми женщинами.
— Смотрите, смотрите! — он тащил их к нашему стенду. — Я вам говорил! Я не врал! Это же просто невероятно! Правда, вы согласны?!
Женщины, слегка ошеломлённые его напором, согласно кивали и тоже начинали хвалить картины. Одна из них даже сфотографировала работу Сисэ на телефон. Мако стоял рядом, сияя, и я видела, как он гордится собой.
Когда женщины ушли, Мако подошёл к нам и обнял одновременно меня и Сисэ, прижав к себе так, что запах его одеколона и пота стал ощутимее.
— Это я дарю вам лучи энергии и добра! — заявил он с важным видом. — Чтобы вы не сдавались и творили дальше!
Горо оттащил его в сторону:
— Ты даришь им только запах своих вонючих гормонов, — проворчал он, губы дрогнули в улыбке, а рука легла на моё плечо, сжав его ободряюще.
— Ты как? — тихо спросил он, наклоняясь ко мне. — Держишься?
— Держусь, — ответила я, чувствуя, как его пальцы чуть сильнее сжимаются.
— Ты справишься. Ладно, нам пора, — сказал Горо, кланяясь. — Удачи. Мы верим в вас.
— Агась, — улыбнулась я. — Спасибо, что пришли.
Мако уже бежал к выходу, крича что-то про подготовительные тесты, а Горо задержался на мгновение, встретился со мной взглядом и тихо добавил:
— Я напишу. Хорошо?
— Хорошо, — кивнула я.
Когда они ушли, я посмотрела на медальку в своей руке и улыбнулась. Сисэ заметила это и тихо сказала:
— Он хороший. Правда.
— Хороший, — эхом тихо ответила я, убирая медальку в сумочку.
Следующей подошла Эмма. Она шла первой, а за ней — Ахико с семьёй: родители, младший братик Асано и старший Кайто.
— Я привела их! — объявила Эмма, поправляя свои платиновые волосы. — И это было не просто, потому что наша булочка боялась идти в такое людное место. Пришлось накормить её мороженым по пути. Три порции, между прочим.
— Эмма! — пискнула Ахико, покраснев до корней волос. — Я не боялась! Я просто... осторожничала!
— Конечно-конечно, — подмигнула Эмма, и Ахико спрятала лицо в ладонях.
Асано, как и в прошлый раз, сразу подбежал ко мне и обхватил мои ноги (низ ягодиц) руками, уткнувшись носом в живот (низ живота).
— Я помню тебя, милая Юдзу! — пропищал он, поднимая на меня глаза. — Ты любишь мою сестричку, спасибо! И я тебя люблю!
Присев на корточки, я обняла его, его маленькие ручки сжимаются на моей шее.
— Я тоже тебя люблю, Асано, — сказала я, голос дрогнул от нежности.
Кайто подошёл позже, разглядывая мою картину. Его взгляд был серьёзным, почти изучающим.
— Это очень круто, — сказал он. — В таком юном возрасте попасть сюда — это уже достижение. Кто бы что ни говорил.
— Спасибо, — моя улыбка стала чуть шире.
Родители Ахико тоже сказали тёплые слова. Ахико гордилась, стоя рядом с ними.
Потом Эмма отступила на шаг, достала телефон и сфотографировала меня рядом с картиной. Я замерла, не зная, что делать, а она уже что-то набирала в телефоне.
— Я выложила это в свой блог, — сказала она с лёгкой улыбкой, показывая мне экран. — Подписала: «Горжусь своей малышкой».
— Эмма! — щёки залились румянцем и я уже была готова бросится и расцеловать её. — У тебя же там... сотни тысяч подписчиков!
— Ну и что? — она пожала плечами, подняла ладонь, прерывая мой порыв. — Моя малышка должна быть в центре внимания. А теперь, — она подняла телефон, — встаньте вместе с Ямагучи. Обе. У ваших картин. Общий план.
Мы с Сисэ переглянулись и встали рядом. Её плечо касалось моего, она улыбнулась в объектив. Эмма сделала несколько кадров, потом опустила телефон и довольно кивнула.
— Идеально, — сказала она. — А теперь я должна вас оставить. У меня съёмка через час. Но я вернусь вечером, чтобы узнать результаты.
— Спасибо, Эмма. Правда.
— Не за что, — она подмигнула и ушла, оставив нас с Сисэ и семьёй Ахико.
Когда они ушли, внутри всё ещё было тепло. От поддержки, от слов, от того, что я не одна.
〰〰〰〰〰〰〰
Позже к нам подошли двое критиков — женщина и мужчина. Они остановились у моей картины, и я снова затаила дыхание.
— Техника есть, — услышала я голос женщины. — Но это не более чем копия. Ничего нового.
— Возможно, она ещё ищет себя, — мягко ответил мужчина. — Это нормально для её возраста.
— Может быть, — голос женщины был строгим. — Но пока это не уровень экспозиции.
Они ушли, даже не взглянув на меня.
Стоя у стенда, я осознала, что внутри всё критически сжимается. Спина ныла, ноги болели, я внутри вообще вся уже ныла. Поняла, что очень сильно хочу, чтобы Сара была рядом. Чтобы она обняла меня и конечно же чтобы она сделала мне свой фирменный массаж, как раньше — от плеч до пяток. Лопатки, позвонки, поясница, ягодицы, бёдра, колени, икры, пятки... Но мечтать не вредно, да?
— Юдзу? — Сисэ коснулась моего локтя, и я вздрогнула. — Всё в порядке?
— Да, — соврала я, улыбаясь. — Просто устала.
В этот момент мимо нас прошла Сэйниро Судзуки, та розововолосая лекторша. Она шла к балкону, может быть, на перекур, может быть, просто проветриться. Заметив нас, она остановилась.
— А, вы там были... слушали мою лекцию? — спросила она, её голос был мягче, менее уверенным, чем на сцене. — Очень приятно! Спасибо за внимание!
— Да, — кивнула я, внутри вдруг поднялась волна смелости. — Это было очень интересно, вам спасибо!
Она улыбнулась и жестом пригласила нас следовать за ней. Мы вышли на балкон, где она задымила электронную сигарету, и воздух наполнился ягодным ароматом.
— У вас есть вопросы? — спросила она, глядя с лёгким любопытством.
Сисэ пожала плечами. Я запнулась, но потом решилась:
— Как вы держитесь? Как привлекаете зрителя?
Сэйниро посмотрела на меня с тёплой улыбкой, а потом заговорила.
— Я видела твою картину, — сказала она. — Я бы поняла её, но массовый зритель — нет. Вот твоя подруга, — она кивнула на Сисэ, — её фэнтези-мир... его понять проще. Я могу выделить твоё мастерство, твой талант, но это я. Это не массы.
— Получается, мне нужно подстраиваться под желания масс, чтобы быть замеченной?
Коснувшись моего плеча, Сэйниро тут же улыбнулась и подмигнула.
— Не смей предавать свой стиль, себя и своё вдохновение, — сказала она почти на ухо и ушла, оставив меня с этой фразой.
Её слова отдавались внутри, пока я стояла как вкопанная.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер. Объявление результатов.
Организатор поднялась на сцену, сердце начало колотиться с новой, неистовой силой. Рядом стояла Сисэ, и я сжимала её руку. Её пальцы дрожали в такт моим.
— Итак, мы подвели итоги конкурсной программы. Работы, отобранные для постоянной экспозиции... — организатор сделала паузу, и в зале повисла тишина. — ...Ямагучи Сисэ.
Аплодисменты.
Повернувшись к Сисэ, я увидела, как её лицо заливала улыбка. Слёзы блеснули в уголках её глаз, она прижала ладонь к груди, будто не веря.
— Поздравляю, — сказала я искренне. — Ты заслужила.
— Спасибо, — она обняла меня, крепко, почти вжимаясь в меня, её грудь прижималась к моей, хотя она была на пару сантиметров ниже меня, а руки обвивали мои плечи, сжимая ткань платья на спине.
— Юдзу, — прошептала она, голос дрожал от счастья. — Спасибо тебе за всё. Без тебя ничего бы не вышло!
И тут же поцеловала меня в щёку, чмокнула. Почти невесомо, но я почувствовала, как её губы коснулись моей кожи, колкое тепло разлилось от этого прикосновения. Потом она отстранилась, её глаза горели эмоциями восторга.
Я поднесла пальцы к щеке. Сисэ, заметив моё замешательство, улыбнулась мягче и сказала:
— Всё ещё впереди, Юдзу! Ты обязательно победишь в следующий раз. Твой талант не может остаться незамеченным.
Просто кивнув, я промолчала, была не в силах ответить.
К Ямагучи подошли её родители, оказывается они были в толпе, не далеко. Я не слышала о чем они говорили, но Сисэ перекинулась с ними парой фраз, сделала поклон и быстро вернулась ко мне, а они ушли, растворились.
В этот момент к нам подошла Сэйниро Судзуки. Она улыбалась, её пурпурные глаз как-то влажно блестели.
— Поздравляю, Ямагучи-сан, — сказала она, пожимая руку Сисэ. — Вы действительно создали нечто особенное. Я рада, что вашу работу отметили.
— Спасибо! — ответила Сисэ, всё ещё сияя.
Сэйниро повернулась ко мне, и её улыбка стала мягче.
— А ты, Нэкогава-сан, — её голос был тёплым. — Не расслабляйся. Ты талантлива. Я буду следить за твоим творчеством. Мы ещё встретимся.
— Спасибо, — выдавила я. — Я запомню ваши слова.
Она кивнула, подмигнула и ушла, оставив нас стоять у стендов в полумраке зала.
— Юдзу? — позвала Сисэ, заметив мою задумчивость. — Ты в порядке?
— Да, — ответила я, опуская руку. — Я просто... думаю. О том, что сказала Судзуки. И о том, что это ещё не конец.
— Конечно, не конец! — сказала Сисэ, и её голос был таким же тёплым, как и её руки.
— Агась, — скромно улыбнулась я.
〰〰〰〰〰〰〰
День закончился.
Посетители уже разошлись, оставив после себя лишь тишину, редкие шаги и эхо уходящего дня.
В зале было почти пусто, только одинокий мужичок низкого роста, с какими-то странными усами, которые он, кажется, отращивал специально, чтобы выглядеть загадочно, неторопливо бродил между стендами. Засмотрелась на него, пытаясь угадать, кто он и что ищет в этом почти пустом зале.
Сисэ подошла ко мне, уже собрав сумочку и закинув её на плечо. Мы переглянулись.
— Кто это? — шепнула она, чуть наклонившись.
— Понятия не имею, — так же тихо ответила я.
Мужичок, словно почувствовав наши взгляды, остановился, повернулся и направился прямо к нам.
— Добрый вечер, девушки! — сказал он с лёгким акцентом. — Я Мэхди Четабава, заместитель главного редактора ежемесячного журнала «Manga-Project». Мы специализируемся на поиске молодых талантов в области манги и иллюстрации.
Тут же сердце пропустило укол. Сисэ рядом тоже застыла.
— Я заметил ваши работы, — продолжал он, жестом указывая на наши стенды. — В обеих есть что-то особенное. У вас, — он кивнул Сисэ, — фэнтези-мир, который так и просится на страницы манги. Очень перекликается с популярными тайтлами. А у вас, — он перевёл взгляд на меня, — эмоции, техника, живость, страсть. Обычные нубяры-художники так не умеют.
Моргнув разок, я открыла рот, чтобы что-то сказать, но слова застряли. Сисэ рядом только тихо выдохнула.
— Вы случайно мангу не рисуете? — в его глазах мелькнул профессиональный интерес.
Мы переглянулись. Потом я ответила:
— Да... но пока на любительском уровне. Для себя.
— И я тоже, — добавила Сисэ, и её голос звучал чуть увереннее.
Мэхди улыбнулся и полез в карман пиджака, протянул нам две визитки, простые, белые, с чёрным текстом и логотипом журнала.
— Если не сложно, пришлите мне свои работы на почту. Если мне понравится, я возьму их в ежемесячный номер. А там, глядишь, и на контракт выйдем. Всё в ваших руках.
Смотря на визитку, я утопала в удивлении, надежде, смешанной с неверием. Сисэ взяла свою.
— Спасибо, — сказали мы почти одновременно.
— Удачи, девушки, — он кивнул, развернулся и пошёл к выходу, оставив нас стоять в тишине зала.
Сисэ рядом выдохнула так громко, что я услышала.
— Это... это же... — начала она.
— Я знаю, — перебила я, и в голосе звучала улыбка.
В этот момент в зал влетела Эмма. Она была в лёгкой тунике и волнистой ассиметричной юбке, которая колыхалась при каждом шаге. В руках она держала два высоких стакана с чем-то ярким, украшенным дольками лимона.
[[image:/storage/reader-images/d26f25ce17abe5dcb6a82ac1c7a1149668c280cf.jpg]]
— Всё ещё тут стоите, бедненькие мои? — пропела она, протягивая нам стаканы. — Держите, это вам. Для поднятия духа.
Взяв стакан, я отхлебнула — и на вкус это было что-то сложное, сладкое и чуть горьковатое, с лёгким шипением.
— Эмма... это не для взрослых? — спросила я.
— Не парься, — она игриво хихикнула и подмигнула. — Ты уже достаточно взрослая, чтобы попробовать что-то новое.
Сделала ещё один глоток, по телу разлилось приятное тепло.
— Ну как всё прошло? — спросила Эмма, присаживаясь на край ближайшего стенда. — Рассказывайте.
Я начала рассказывать, про зрителей, про критиков, про Сэйниро Судзуки, про то, как Сисэ отобрали, а меня нет. Эмма слушала внимательно, иногда кивая, иногда улыбаясь.
— Ну и ну, — сказала она, когда я закончила. — Похоже, день был насыщенным. Но вы справились.
Она помогла нам собрать оставшиеся вещи и подхватила мою сумку, пока я застёгивала свою.
— Подвезу вас, — сказала она, направляясь к выходу. — Машина уже ждёт.
Мы вышли на улицу. Вечерний воздух был прохладным, я вдохнула его полной грудью, наконец-то. У входа стояла знакомая машина — серебристая, с тонированными стёклами, с водителем, который уже открывал заднюю дверь.
Эмма села сзади со мной, а Сисэ — на переднее сиденье. Тронулись.
Машина плавно покачивалась на поворотах. Голова гудела, но внутри было тепло, от сегодняшнего дня, от поддержки, от того, что я не одна.
Когда мы подъехали к дому Сисэ, она вышла из машины, поблагодарила Эмму и помахала мне. На прощание она показала жест трубки, «созвонимся», и улыбнулась.
— Пока, Юдзу! — крикнула она и скрылась за дверью.
Махнула в ответ, мило улыбнулась.
Машина поехала дальше.
Эмма взяла меня за плечо и притянула к себе, так что моя голова оказалась у неё на груди. Она была в лёгкой тунике, поэтому я тут же почувствовала тепло её тела и запах её духов, сладкий, пряный, с нотками ванили и чего-то цветочного. От неё пахло сногсшибательно. Хорошо, что я сидела, а то упала бы.
— Устала, малышка? — вибрация её голоса отдалась у меня в голове.
— Ещё как, — простонала я, как ноги и спина ныли вместе со мной. — Всё тело болит.
— Я не про тело, — сказала она, и её пальцы начали гладить мои волосы. — Я про головушку и сердечко.
Выдохнув, я заметила, что её прикосновения успокаивают.
— И это тоже, — призналась, не открывая глаз.
Эмма помолчала, пальцы замерли на моей макушке.
— Слушай, — в голосе появилась мягкая настойчивость. — Ты же всё равно одна дома, а завтра выходной. Поехали ко мне?
Подняв голову, я посмотрела в её розовые глаза.
— Зачем? — спросила я, с попыткой сохранить ровность голоса.
— Отдохнём вместе. Ты же не хочешь сидеть в пустом доме и переживать этот день в одиночестве? А у меня есть вино, вкусная еда и, — она улыбнулась, подмигнула. — огромная ванна, которая тебя ждёт.
Не отвечая, я смотрела на неё. В голове крутилась одна мысль: что мне делать?
Машина плавно катилась по вечерним улицам, и за окном проплывали огни города. Эмма смотрела на меня с лёгкой улыбкой, ожидая ответа.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/985cd8f4b80b3971be9da234e2f6116edac9d295.jpg]]
Огни вечернего Токио проносились за окном смазанными жёлтыми искрами. Я сидела на заднем сиденье авто, накопившаяся за день усталость смешивалась с лёгким, дурманящим туманом в голове.
Приглашение Эммы всё ещё висело в воздухе. Она не давила, просто сидела совсем близко, так, что я чувствовала жар её тела сквозь тонкую ткань туники. Моя щека почти касалась её груди... Ой-ой.
Легонько мотнула головой, прогоняя смущение, и мягко отстранилась. Достала телефон. Чат с Сарой. Палец замер над кнопкой вызова.
— Знаешь, — тихо сказала я, старательно пряча взгляд в экран. — Я сейчас позвоню Саре.
— Зачем? — Эмма грациозно склонила голову набок. Одна её бровь изогнулась, а в бархатном голосе скользнуло любопытство.
Я подняла на неё глаза. Выдержала небольшую паузу и вдруг лукаво улыбнулась, чуть прищурившись:
— Не для того, чтобы спрашивать разрешения.
— О-о, вот как? — протянула Эмма. На её губах заиграла фирменная хитрая улыбка старшей сестры.
— Агась, — я почувствовала, как внутри порхают бабочки. — Просто хочу рассказать ей про выставку. Узнать, как она. И сказать, что я... еду к тебе.
Эмма тихонько рассмеялась. В её глазах блеснул огонёк.
— Ого, Нэкогава. Растёшь на глазах.
— А то! — я довольно зажмурилась, словно кошка, нашедшая тёплый плед, и нажала вызов.
Сара ответила молниеносно.
— Пупс! — раздался из динамика её хрипловатый голос. — Отстрелялась?
— Отстрелялась, Сай, — выдохнула я, прислоняясь горячим лбом к прохладному стеклу. — Мою работу не отобрали...
Повисла тишина. Я прямо видела, как Сара хмурится на том конце провода.
— Подумаешь, велика потеря, — наконец фыркнула она. — Сама-то как? Как день?
— У-у-у, я так устала! — заныла я, позволяя себе растечься по сиденью мягкой лужицей. — Спина отваливается, ножки гудят, и жопа, и ляшки каменные!
— Даже присесть не дали?
— Да! Представляешь?! Весь день на ногах! А критики ходили с такими важными лицами... — я надула щёки и покрутила пальцем в воздухе. — Но зато я познакомилась с лекторшей Сэйниро! Она такая... опытная и впечатляющая! И какой-то Мэхди из журнала манги тоже там был.
— Ого. Ничего себе, — Сара явно впечатлилась. — А лекторша хоть красотка?
— Сайка, блин! — пискнула я, заливаясь краской. — Но вообще... отпадная.
— Кру-у-уто! — Сара разделяла мои эмоции в этот момент.
— Агась! А у тебя как дела?
— Ничего, сегодня отдыхала весь день, не переживай, — голос Сары не звучал отдохнувшим, скорее уставшим и ленивым. — Ты лучше про себя расскажи. Наверняка мечтала о том, чтобы я тебе после такой усталости массаж сделала, да?
— Мечтала, — прошептала я, краснея, и отведя взгляд в сторону — я поймала хитрые глаза Эммы в отражении стекла, рефлекторно сжала бёдра и потянула вниз подол платья.
— А наши заходили?
— Ага, Мако устроил хаос, Горо принёс шоколадки... — я свободной рукой выудила из сумки медальку и начала её шурша разворачивать. — Ахико тоже пришла, всей семьёй!
Сидящая рядом Эмма легонько ткнула меня локтем в бок и выразительно вскинула бровь.
— Ах да! Это Эмма постаралась, Ахико же боялась приходить! Эхе-хе... — я откусила половину шоколадки, а вторую протянула Эмме. Та, не утруждая себя руками, просто подалась вперёд и аккуратно забрала дольку губами, подмигнув мне.
Моё лицо вспыхнуло ещё сильнее.
— В смысле? — тут же насторожилась Сара. — А ты где сейчас?
— В машине... с Эммой. Завтра выходной, у меня дома никого, так что она пригласила меня к себе. Сисэ мы уже высадили.
— Оставила тебя один на один с этой хищницей?! — прошипела в трубку Сара.
— Ну прекрати! Во-первых, Сисэ не знает, что она хищница, — я подняла указательный палец, словно читая лекцию. — А во-вторых, не хищница она!
— Ла-а-адно. Но всё равно, будь начеку с этой белобрысой! Отдохни как следует, Ю~. А теперь... врубай громкую.
Послушно переключив динамик, я положила телефон на колени.
— Эй, белобрысая! — рявкнула Сара.
— И я рада тебя слышать, куколка~ — пропела Эмма, придвигаясь ближе. Её плечо коснулось моего.
— Задача первостепенной важности: обеспечить рядовому Нэкогаве достойный отгул! Палку не перегибать, потребности удовлетворять! — Водитель спереди аж дёрнулся и нервно стрельнул глазами в зеркало заднего вида.
— М-м-м, потребности... — сладко протянула Эмма, скользнув по мне взглядом, от которого по спине пробежали мурашки.
— Её потребности, а не твои! — рявкнула Сара. — Чтобы всё было по высшему стандарту.
— Это я умею, так и будет! — ответила Эмма. — Ты сама там как, Сайка?
— Жива, жива. А что, скучаешь? — фыркнула Сара.
— Конечно. А что касается Юдзу, всё будет тип-топ, можешь на меня положиться.
— Это я знаю, белобрысая. Ну ладно, хорошо вам отдохнуть. — голос Сары стал чуть тише. — И, Юдзу, присылай фотки из её логова. Небось ванна там с футбольное поле.
— Обязательно! — пропела я. — Говорит, что ванна у неё клёвая, так что фоточки будут. Ты тоже отдыхай, ладно?
— Агась. Отключаюсь.
Звонок завершился. Эмма грациозно оперлась локтем о подлокотник и заправила прядь за ушко.
— Эх... С Сарой всегда как с ходячим фаерболом общаешься.
— Хихик! Это точно, — я с улыбкой прижала телефон к груди. — Так скучаю по ней...
— Знаю, милая. — Эмма мягко накрыла мою ладонь своей. — Но впереди у нас люксовый отдых!
Машина ускорилась, мы подъезжали к высоткам. Стеклянные фасады отражали огни города.
Эмма нежно сжала мою руку и улыбнулась.
〰〰〰〰〰〰〰
Мы приехали. Машина плавно остановилась у высокого стеклянного здания. Эмма уже вышла, подхватила мою папку с рисунками, и я, следуя за ней, прошла в вестибюль.
Консьерж за стойкой вежливо кивнул Эмме, и мы прошли к лифту.
Лифт бесшумно вознёс нас на верхний этаж. Когда Эмма распахнула дверь своего пентхауса, я буквально застыла на пороге.
— Добро пожаловать в мою скромную обитель, — она скинула туфли и, покачивая бёдрами, прошла босиком по мягкому ковру.
Панорамные окна, огни ночного Токио, море света и пространства... Моя челюсть плавно поехала вниз.
— Я живу одна, — продолжила Эмма, включая мягкую подсветку. — Спален много. Можешь выбрать любую на втором этаже. Или... — она обернулась через плечо, сверкнув глазами, — можешь лечь со мной. У меня там плазма на всю стену. Можно валяться хоть до утра~
Нервно сглотнув, я сделала шаг в гостиную. Экран телевизора был размером с две моих комнаты. Обалдеть...
— Это типа, домашний кинотеатр, — Эмма указала пальцем на диван перед тем телевизором. Мягкий, кожаный, очень длинный. — Вино? Сок? Кофе?
— К-кофе, пожалуйста! — пискнула я, спасаясь на высоком стуле у барной стойки.
Эмма налила себе бокал красного вина — я заметила, как она держит бокал, как свет переливается в рубиновой жидкости. Потом она протянула мне чашку с кофе и поставила на стойку тарелку с воздушным печеньем.
— Сначала кофе, — сказала она с лёгкой улыбкой. — Потом, может быть, и вино.
Пока я пила невероятно вкусный кофе, а Эмма изящно потягивала вино из хрустального бокала, мы болтали.
— Идём, я покажу тебе всё.
Мы начали экскурсию. Сначала первый этаж — комната отдыха с мягкими диванами, гардеробная, в которой я чуть не потерялась, первая ванная (она была попроще, чем та, что на втором этаже, но всё равно шикарная). Потом мы зашли в её спальню.
Кровать была круглой, огромной, с белоснежным бельём, которое казалось пушистым, как облако. На туалетном столике горели лампочки вокруг зеркала, создавая мягкий, почти интимный свет. Трёхдверный шкаф-купе с зеркальными дверцами отражал нас, мы стоим рядом — Эмма в лёгкой тунике, я в своём тёмно-синем платье.
— Красиво, — выдохнула я.
— Это ещё не всё, — улыбнулась Эмма и взяла меня за руку. — Пошли наверх.
Мы почти побежали по лестнице на второй этаж. Там было три пустых спальни, светлые, просторные, с большими окнами.
— Выбирай любую, — сказала Эмма. — Они все одинаковые.
Выбрала ту, что была ближе к лестнице — с окном, выходящим на город. Эмма кивнула и повела меня дальше, в ванную.
Она была розовой. Розовой, с золотыми элементами и огромной ванной, которая больше походила на маленький бассейн. Встроенные светильники создавали мягкое сияние, а краны были выполнены в виде лебедей.
— Говорят, от местных пузырьков можно прямо в нирвану улететь, — игриво шепнула Эмма, проведя пальчиком по мраморному бортику.
У меня натурально загорелись глаза.
Когда мы вернулись в спальню, которую я выбрала, я кое что осознала.
— Эмма, — сказала я, чувствуя, как щёки начинают теплеть. — У меня нет... ну, ничего. Чтобы переодеться.
— Эмма... — я неловко переступила с ноги на ногу, теребя подол платья. — А у меня нет с собой одежды...
Она лишь загадочно улыбнулась, скользнула к шкафу и достала шёлковый халатик. А следом — пижаму. Изящную, с золотыми узорами. Майка и шортики. Почти прозрачные.
— Только для тебя, — мурлыкнула она, протягивая его мне. — Накинешь после ванной.
— Спасибо, — выдохнула я.
— И что ты хочешь на ужин? — спросила Эмма, присаживаясь на край кровати.
Поскольку я замялась, то Эмма сама начала перечислять:
— Суши? Пицца? Такояки? Итальянское? Или, может быть, что-то простое, но вкусное?
— Итальянское.
— Отлично, — она достала телефон. — Пока доставляют, сходи в ванную. Если что-то будет не понятно с управлением — зови меня. Я помогу.
Кивнув, я взяла халатик, пижаму и направилась в ванную.
Внутри было на удивление тепло и пахло чем-то цветочным, свежим. Включила воду.
Взбила гору пушистой белоснежной пены, забралась в горячую воду и включила пузырьки. Рай... Я сделала селфи: влажные волосы, румяные от пара щёки, капельки воды на ключицах. Потом сфоткала ножки, утопающие в пене, и общий вид ванной.
Отправила Саре.
Ю: [ Ну как тебе? А я говорила, что она отпадная! ]
Ответ пришёл почти сразу.
Сара: [ Охренеть. А я думала, у нас с тобой крутой кайф был в той старой ванне... Это не ванна, это курорт, блин ]
Ю: [ Знаю! Я сейчас как королева, лежу в джакузи и думаю, что завтра можно вообще не вставать ]
Сара: [ Не вставай. Ты заслужила ]
Ю: [ Хихик! А ты там что делаешь? ]
Сара: [ Лежу на кровати, смотрю в потолок и рада, что ты отдыхаешь ]
Ю: [ Здесь правда хорошо ]
Сара: [ Тогда наслаждайся. Фотки ещё присылай ]
Ю: [ Обязательно! ]
Отложила телефон и откинулась на край ванны, вода мягко покачивала меня, а пузырьки щекотали кожу, создавая ощущение невесомости.
[[image:/storage/reader-images/5d460fc2ea95f587a04f8b4783ea2308c7ca43ef.jpg]]
Пена поднималась выше, и я провела рукой по поверхности, разгоняя её, чтобы увидеть своё отражение в воде.
Гель для душа, стоявший на краю ванны, пах чем-то невероятным и дорогим, наверное. Выдавила немного на ладонь и начала втирать его в кожу. Пальцы скользили по плечам, по груди, по животу, оставляя за собой дорожку пены. Мышцы наконец-то расслаблялись, тепло разливалось по телу.
Потом провела рукой по бёдрам, по ягодицам, наслаждаясь мягкостью кожи. Хэх, если бы здесь была Сара, мы бы сидели в этой ванне вдвоём, смеялись, плескались и болтали, наверное аж до самого утра! Хихик!
Снова закрыла глаза и позволила пузырькам делать своё дело. Мысль о том, что я могу получить здесь такой кайф, что никогда не захочу выходить, мелькнула где-то на периферии сознания.
— Офигенно, — прошептала я и открыла глаза.
Пора было вылезать.
Помыла голову, вытерлась пушистым полотенцем и накинула пижаму, шёлковую майку с золотыми узорами и шортики. Поверх шёлковый халатик. И пушистые тапочки, конечно же. Посмотрела на свои ноги и хихикнула, тапочки выглядели так, будто на моих ногах сидели два зайца.
Спустившись вниз, я сразу почувствовала запах итальянской кухни. Подошла к барной стойке, и слюнки потекли сами собой.
— Пахнет божественно, — сказала я, садясь на высокий стул.
— Ещё бы, — улыбнулась Эмма, ставя передо мной тарелку с пастой и маленькую миску с салатом. — Домашняя итальянская кухня, каеф.
Мы начали есть. Паста была идеальной, с нежным сливочным соусом и кусочками грибов. Я прикрыла глаза от удовольствия.
— Ну как? — спросила Эмма, наблюдая за мной.
— Ням-ням, вкусняшка, — честно ответила я.
Мы ели и разговаривали. Эмма говорила о том, как тяжело ей было одной. О том, что после того, как Горо её отшил, она пересобирала себя по кусочкам. И когда она начала вставать на ноги, появился тот мошенник, который чуть не разрушил всё, что она строила.
— Я тогда правда чуть не сломалась, — в её голосе дрогнула уязвимость. — Думала, что я никому не нужна. Что я просто красивая кукла, которую все используют и выбрасывают.
Положив вилку, я посмотрела на неё.
— Эмма... ты не кукла. Ты самая сильная девушка, которую я знаю. Ты пережила такое, и ты всё ещё здесь. Ты улыбаешься. Это дорогого стоит.
Она посмотрела на меня с теплотой в розовых глазах.
— Спасибо, — сказала она тихо. — И спасибо, что спасла меня тогда. Я не знаю, что бы я делала, если бы вы с Горо не появились в том номере.
— Ты бы справилась, Эмма. Ты ведь всегда справляешься.
— Может быть, — она улыбнулась. — Но с вами было легче.
Мы помолчали, и я решила тоже поделиться. Сказать о том, как тяжело без мамы. О том, как пусто в доме, когда возвращаешься и никого нет.
— Тишина. Это самое страшное. Я привыкла к тому, что кто-то есть. Сара. Мама. А когда их нет... я просто стою в пустом доме и не знаю, что делать с этой тишиной.
— Угу, — тихо ответила Эмма. — У меня тоже тихо. Поэтому я так рада, что ты согласилась приехать. Ты заполнила эту тишину.
После ужина Эмма поставила посуду в посудомойку. Я смотрела на это завороженно, она просто загрузила тарелки, нажала кнопку, и всё. В моём пустом доме тоже не помешала бы такая штука.
Мы перешли на диван перед огромным экраном.
Эмма оставила меня на пару минут, чтобы переодеться в домашнее, а я укутала ноги в плед, взяла пульт и начала выбирать фильм. Вспомнив тот глупый, но тёплый фильм, который мы с Сарой смотрели весной (комедию про офисного работника и его коллегу, которая в него тайно влюблена), я нашла его и включила.
Эмма вернулась через пару минут...
Я чуть не подавилась воздухом. На ней была короткая ночная сорочка без лифа. Не просто прозрачная, она не оставляла почти никакого простора для воображения. Сквозь тончайший шёлк отчётливо виднелись чёрные кружевные трусики.
— Т-ты выглядишь потрясающе... — выдавила я, чувствуя, как лицо полыхает.
— Спасибо, малышка~ — Эмма ничуть не смутилась, грациозно опустилась рядом и придвинулась так близко, что наши бёдра соприкоснулись.
Мы сделали совместное селфи — я в своём шёлковом халатике, она в своей прозрачной пижаме, обе улыбаются в объектив. Я отправила его Саре с подписью:
Ю: [ Две принцессы готовятся к киноночи! ]
[[image:/storage/reader-images/0c333dd57e60ccdab9296e5ad819438655abe77c.jpg]]
Сара: [ Красиво. Приятного просмотра. ]
Эмма поправила градусы на кондиционере, чтобы нам было комфортнее, взяла миску с попкорном, я печенье, и мы начали смотреть фильм.
— Хочешь вина? — спросила Эмма, когда на экране началась первая сцена.
— Нет. Не особо, наверное.
— Ну давай, один глоток, — она взяла бокал и протянула его мне. — Это же твой день. Ты заслужила немного расслабиться.
— Эмма, я...
— Ну пожалуйста, — она придвинулась ближе, пальцы коснулись моих. — Ради меня.
Глаза блестели в свете экрана.
— Ладно, — сказала я, взяв бокал. — Только один глоток.
Сделала крошечный глоток и невольно поморщилась от терпкости, облизнув губы. Эмма не отрывала от меня взгляда.
— Ого. А ты умеешь, — её голос стал на октаву ниже. — Повторишь?
— Н-нет! — я закрыла пылающие щёки ладонями, прячась, как черепашка в панцирь. — Это случайно вышло! Но послевкусие вкусное...
— Послевкусие... — эхом, с лёгкой хрипотцой, повторила она.
Мы досмотрели фильм. Я почти забыла о том, что проиграла. О том, что Сара далеко. О том, что я одна.
Когда фильм закончился, Эмма проводила меня до спальни.
— Завтра я покажу тебе массажное кресло, — сказала она. — И бассейн на балконе. И мы можем поиграть в бильярд в комнате отдыха.
— Это будет круто, — улыбнулась я.
— Спокойной ночи, малышка~, — её улыбка была такой нежной, что на душе стало невероятно легко.
— Спокойной ночи, Эмма, — ответила я и закрыла дверь.
Забравшись под пушистое одеяло, я строчила Саре:
Ю: [ Я в спальне! Это безумие! А пижама у меня шёлковая, почти прозрачная! ]
Сара: [ Ого. Надеюсь, ты не думаешь, что я буду спать спокойно? ]
Счастливо хихикнула, прижала телефон к груди и закрыла глаза. Этот день определённо закончился лучше, чем я могла себе представить.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/ebd219727a92dc12df3280f4c9530a06e052de02.jpg]]
Пол был... твёрдым, несмотря на то, что частично я лежала на коврике.
Пол был холодным и, на удивление, влажным. Когда я пришла в себя, за окном уже был разгар дня. В тот день я как будто собирала себя по частям. Всё тело ныло, свежая татуировка на рёбрах под сердцем ныла, душа тоже. Но совсем чуть-чуть.
Сказала об этом только бабушке Мие, и то мимолётно. Мол, а почему люди падают в обморок или типа того. Но она ответила, что в первую очередь нужно нормально кушать. Пришлось начать кушать. Иногда. По крайней мере, я ужинала. Вроде как.
Тем не менее, на тех выходных я почти не писала Юдзу и была не в состоянии с ней созваниваться. Может, оно и к лучшему?
Потом началась школа.
Первый же день, понедельник, 3 сентября.
Переступив порог нашего кабинета практически аккурат к звонку на первый урок, меня заметили Синако и Риноцуки и, как почётного, но всё же гостя, сопроводили до моей последней парты у окна.
— Сато, ты что, волосы с одного бока подстригла? — удивлялась в голос Синако, так звонко, что я прищурилась.
— Тебе так даже идёт, знаешь, — тихо добавляла Риноцуки.
Сев за свою парту, я поставила перед собой на стол школьную сумку, положила на неё подбородок и выдохнула.
— Туше. Новый имидж, уже отрастает, разве не заметно?
— Не заметно. Пока что! — Синако, не переворачивая стул, стоящий за партой передо мной, поместила его между своих раздвинутых ног и уселась вальяжно, сложив локти на спинке стула. — Эй, как летние каникулы провела, рассказывай?
Риноцуки встала сбоку от меня, оперевшись попой о соседнюю парту и сложив руки на бёдрах.
На Синако была короткая школьная юбка, которая задиралась выше колен, когда она сидела с раздвинутыми ногами, открывая стройные загорелые ноги. Её чёрное каре сегодня было слегка растрёпанным. Ярко-голубая серёжка-гвоздик в левом ухе слегка поблёскивала в свете утреннего солнца.
Риноцуки стояла сбоку, её белая блузка была чуть более открытой, чем обычно — верхняя пуговица расстёгнута. Русые вьющиеся волосы сегодня были распущены, мягкими волнами падая на плечи, а на щеках играл лёгкий румянец.
— Расскажу — не поверите, — выдохнула я, потерев ребро и глядя в окно на пасмурное сентябрьское небо, хотя погодка была ещё очень тёплой.
— А ты рискни! — нагло требовала Синако со скрипом подвинувшись ближе на стуле.
— Была в детском лагере весь август. Довольны? — я посмотрела на них по очереди.
Девчонки сглотнули, переглянулись.
— А мы в инете нашли, куда сходить можно, — тактично сменила тему Риноцуки, поправив прядь. — Музей лапши быстрого приготовления, представляешь?
— Тут, в Осаке? — удивилась я, поднимая бровь.
— Да! Прикинь? — пропищала Синако.
Она уже начала рассказывать про экспонаты и интерактивные стенды, но в этот момент дверь кабинета открылась, и вошёл учитель. Все мгновенно разбежались по местам, и я выдохнула с облегчением.
〰〰〰〰〰〰〰
Далее проще не стало. Когда наступил обеденный перерыв и большая перемена, мой телефон пиликнул. В этот момент я стояла в коридоре у окна, хотела направиться в столовую, но подумала, что это Юдзу, и резко выудила телефон из кармана юбки. Оказалось — это был Ким. Короткое: [ Обещанный обед? ]
Фыркнув раздражённо себе под нос, я напечатала ответ: [ Дуй в столовую ]
Через пару минут мы встретились возле буфета, стоя в очереди.
— О, уже тут, — вальяжно бросил Ким. — Думал, ты не придёшь в школу.
— Почему? — безучастно спросила я, стоя рядом.
— Чтобы не кормить меня обедом обещанным. Думал, ты уедешь из страны.
— Слишком много о себе думаешь, — спокойно ответила я, и мы подошли к нашей очереди. — Выбирай, дурак.
Ким был гораздо выше меня и многих других тут в целом. Он чуть наклонился над буфетом, разглядывая ассортимент, потом своими тонкими длинными пальцами указал на две самые дорогие позиции — донатсу с тремя видами мяса и специальный рис с морепродуктами. Я оплатила скрипя душой. Или сердцем. Или суставами. Или чем там в таких ситуациях скрипят.
Взяв подносы с обедом, мы пошли вглубь зала, туда, где оставались свободные места. Невозможно было не заметить, как нас провожали и пожирали взглядами местные красотки и претендентки на звание королев школы. Как яйцеголовые (два моих одноклассника) присвистнули, но, поймав мой взгляд, чуть не подавились и ретировались из столовки.
В самом конце зала нашёлся свободный столик на целых четыре места. Мы присели вдвоём.
— Мм, спасибо, Сато! — Ким уже уплетал первую ложку, морщась то ли от вкуса, то ли от удовольствия.
— Агась, — хрипло процедила я.
Повисла не очень-то ловкая тишина между нами, на фоне общего гула помещения.
Моя ложка пока что лишь ковыряла еду. В памяти всплыла картина, как мы обедали в лагере и я лепила пирамиду из картофельного пюре.
— Как тату? Не болит уже? Мажешь? — между делом и между ложками спросил он, глядя на меня ленивыми глазами айдола.
— Норм, мажу. Ну так, иногда даёт о себе знать.
— Скоро заживёт, главное пока без нагрузок, а то заживать хуже будет, — посоветовал он и отпил свой сок.
Вдруг к нам безапелляционно подкрались Синако и Риноцуки.
— Ой, можно мы тут присядем? Везде занято-о-о... — наигранно простонала Синако, нагло сдувая чёлку и уже садясь на сторону напротив меня, рядом с Кимом.
— П-приятного аппетита, — мило прошептала Риноцуки, окинув нас взглядом, и тоже села. Всё же села. Рядом со мной.
— Вон в том углу есть места, — я спокойно указала ложкой на другой конец зала, ближе к буфету.
— Конечно, садитесь, — с еле заметным акцентом ответил им Ким.
Вздохнула, понимая, что от них не избавиться.
— Синако, Риноцуки, — начала я, указывая ложкой сначала на одну, потом на другую. — Это Ким. Он учится в параллельном классе. Ким — это Синако и Риноцуки. Мои одноклассницы. Теперь вы знакомы.
— Очень приятно, — Ким улыбнулся своей корейской улыбкой, что даже Синако на секунду потеряла дар речи.
— И нам приятно! — быстро ответила она, опомнившись. — Я Синако, а это Риноцуки. Мы с Сарой в одном классе. А ты, Ким, из какого класса?
— Параллельный же, — коротко ответил он, откусывая кусок донатсу.
— А какое у тебя хобби? — спросила Синако, взяв на себя роль ведущей.
— Татуировки, — ответил Ким, а Риноцуки подняла бровь. — Люблю это. Практикуюсь.
— Ого! — выдохнула Риноцуки, глаза загорелись. — А это не больно?
— Больно, — усмехнулся Ким, его взгляд на мгновение задержался на ней. — Но оно того стоит.
Риноцуки отвела взгляд, её щёки порозовели.
— Может быть, когда-нибудь мы увидим твои работы, — сказала она, продолжая смущаться.
— Может быть, — ответил Ким, я готова поклясться, что он ей подмигнул.
Синако продолжала болтать без остановки, задавая Киму вопросы о Корее, о его семье, о том, почему он переехал в Японию. Ким отвечал односложно, но вальяжно-вежливо, Риноцуки слушала его особенно внимательно, иногда переглядываясь то со мной, то с Синако.
Ну а я просто сидела и смотрела на эту картину. Как быстро люди находят общий язык, бывает же.
— Ладно, нам пора, — сказала я, вставая, когда обеденный перерыв почти закончился. — Спасибо за компанию и всё такое.
— Спасибо, Ким! — крикнула Синако.
— Пока, Ким! — добавила Риноцуки.
Ким слегка улыбнулся ей.
〰〰〰〰〰〰〰
Вторник прошёл точно так же. Ну, кроме наличия Кима.
В среду после уроков я всё-таки пошла на тренировку. Несмотря на дискомфорт на рёбрах — уже в принципе терпимо, значит можно. Так ведь?
В зале уже стучали по грушам пара ребят постарше и двое помоложе, видимо новенькие. Они посмотрели на меня с удивлением, как только я вошла.
— Сато! Добрый день! — приветливо окликнул меня Минамино-сенсей, когда я направилась к раздевалке.
— Добрый. Сенсей, — я кивнула. Он поравнялся со мной, и я сбавила шаг, чтобы он, чуть хромая, шёл со мной вровень.
— Говорила в августе, будешь ходить, но тебя не было, — в его голосе проскочила нотка тревоги. — Решила отдохнуть?
— Не, была вынуждена отсутствовать, знаете... — я запнулась, остановилась перед дверью. — Исправительный лагерь, если быть точнее.
— Что? О как... — он поднял брови, потёр щетину. — Всё ли в порядке?
— Да. В порядке.
— Ты ещё больше похудела, — с заботой, чуть тише сказал он.
— Пха. Ну, тут не знаю, я... — замялась, не понимая, что ответить. Его торчащее пивное пузико снизу майки начало меня отвлекать. — Эм... Оно само как-то.
— Может, тебе расписать специальную диету? Это же вредно для здоровья.
— Не парьтесь! Спасибо! — я махнула рукой и скрылась за дверью.
Подойдя к своему шкафчику, я оглянулась, в помещении никого. Только тусклый свет ламп и запах сырости.
Расстегнула пуговицы на белой школьной блузке. Стянула её, аккуратно повесила на крючок. Потом провела пальцами по краю юбки, расстегнула молнию, скинула к ногам, оставаясь в одних трусиках и лифчике.
Застыла перед зеркальцем на дверце шкафчика. Моё отражение смотрело на меня, бледное, с впалыми щеками и острыми ключицами, которые теперь торчали ещё заметнее. Провела пальцами по рёбрам, останавливаясь на краю свежей татуировки. Единорог смотрел на меня своими выпученными глазами. Губы сжались, как только я вспомнила тот день, когда Юдзу нарисовала его поверх синяка. Коснулась его кончиками пальцев, кожа вокруг всё ещё была слегка припухшей, отдавала лёгким жжением под прикосновением.
Потом расстегнула лифчик, ткань упала, открывая грудь. Смотрела на себя, на то, как свет падает на кожу. Потом я натянула спортивный лиф, он плотно облегал грудь, поддерживая, следом шорты. Майка была свободной.
Забинтовала ладони, как учил сенсей, и вышла в зал.
Разминка была привычной, наклоны, растяжка, лёгкий бег на месте. Тело начинало разогреваться, как кровь быстрее бежит по венам. Где-то на периферии я видела, как новенькие парни смотрят на меня.
Минамино-сенсей подошёл, когда я уже была готова.
— Сегодня отработаем серию, — сказал он, становясь рядом. — Хук-апперкот. Смотри.
Он поднял руки в боевую стойку, его пузико слегка подпрыгнуло от движения. Руки, покрытые густыми венами и мышцами, которые слегка выделялись сквозь толстую кожу, двигались плавно и мощно. Он показал удар, резкий, хлёсткий, воздух вокруг сжался от этого движения.
— Повтори.
Почти повторила. Первый удар был неуклюжим, но второй уже лучше. Тело начало вспоминать, как это делается.
— Откуда столько энергии в этом хрупком теле? — в его голосе послышалось что-то вроде удивления.
Я не ответила. Просто начала бить грушу.
Сначала я работала в ритме, повторяя серию хуков и апперкотов. Потом что-то внутри меня сломалось. Начала бить сильнее, быстрее, каждый удар отдавался в плечах, в рёбрах, в груди. Груша раскачивалась, цепи звенели, пот выступал на лбу, волосы прилипали к щекам.
Била так, будто передо мной был не мешок, а всё то, что я не могла высказать. Отец, который уничтожал меня словами. Лагерь, который пытался сломать меня. Расстояние между мной и Юдзу, которое росло с каждым днём.
— Сато! — голос Минамино-сенсея прорвался сквозь шум в моих ушах. — Остановись!
Но я продолжала бить. Удар, ещё удар. Груша раскачивалась всё сильнее.
— Ты не дерёшься с мешком! — он схватил меня за плечи, разворачивая к себе. — Ты дерёшься с собой!
Мои руки дрожали, я смотрела на него, пытаясь понять, что он говорит.
— Иди выдохни, — сказал он, приказным тоном, отпуская меня. — Беговая дорожка. Медленно.
Кивнув, я направилась к беговой дорожке. Включила медленный темп и начала бежать. Шаг за шагом ноги перебирали полотно.
Но потом в глазах потемнело.
Земля вдруг уехала из-под ног, и с грохотом рухнула с дорожки. Всё смешалось — звуки, свет, запахи, чей-то крик, чьи-то шаги... Потом чьи-то руки подхватили меня.
— Сато! — голос Минамино-сенсея раздался над ухом. — Сато, ты слышишь меня?
Кто-то поднимал мою голову, вода хлестнула в лицо, стекая по щекам. Моргнула, пытаясь сфокусироваться.
— Я... — голос сорвался.
— Ты потеряла сознание, — в его голосе была тревога. — Так нельзя, Сато. Тебе нужно думать о здоровье.
А у меня внутри только закипала волна злости. Очередная.
— Всё в порядке, — сказала, пытаясь встать. — Я в порядке.
— Ты не в порядке, — он покачал головой. — Следующую тренировку пропусти. Отдохни.
Наконец встав, я направилась в раздевалку.
Там открыла шкафчик и увидела телефон. На экране горело сообщение:
Юдзу: [ Скучаю. Как ты? ]
Смотрела на экран около минуты или секунды, потом медленно разделась, приняла душ.
Когда я вышла на улицу, небо уже начало темнеть. Я набрала ответ.
С: [ Тоже. Жива. ]
Ответ пришёл почти сразу — целый спам.
Юдзу: [ Жива! Я так рада! Ты не представляешь, как я скучала! ]
Юдзу: [ Как твой день? Что делала? ]
Юдзу: [ Ты ела? ]
Юдзу: [ А тренировка была? ]
Что за... Юдзу, блин. Я ведь почти улыбнулась. Или улыбнулась.
С: [ я сейчас с тренировки иду, хочешь поболтаем. ]
Спустя минуту телефон завибрировал снова — входящий вызов. Замедлила шаг, нажала «принять» сразу.
— Пупс, — голос был хриплым, уставшим. — Ты чего там спамишь?
— Я не спамлю! — фыркнула Юдзу с улыбкой. — Просто обрадовалась. Ты же молчала целый день!
〰〰〰〰〰〰〰
Так и летели дни. Спустя две недели татуировка окончательно зажила. Как мне казалось. Уже не болело.
Воскресенье, 16 сентября.
На мне были рваные светлые джинсы, кеды и джинсовая рубашка с короткими рукавами. Волосы растрёпаны, чтобы слегка прикрыть коротко стриженный висок, который почему-то слишком привлекает внимание прохожих. В кармане — телефон, но я его даже не проверяла. Юдзу сегодня у Эммы. После выставки, на которой её картину не выбрали. Вчера она присылала фото из ванной, селфи с Эммой за просмотром кино. И это было так... так, что я боялась лишний раз написать сегодня, чтобы она снова что-нибудь не прислала.
Я так и не рассказала ей о татуировке. Как и она мне не рассказывала о том, что тусила с Сисэ и Горо на крыше её дома в августе. С другой стороны, а почему она должна была? Но признаюсь, было неприятно узнать это не от неё, а от самой Сисэ вчера при знакомстве по видео-звонку. Это было будто на меня вылили ведро ледяной воды. А сейчас она у Эммы. Этой белобрысой я по крайней мере доверяю, она о Юдзу позаботится по высшему стандарту.
Пха, белобрысая же обожает всё контролировать, планировать, ей нужно чувствовать власть. Эт да. Но так же ей тоже одиноко и страшно, как и всем нам. Поэтому я и не стала возражать. Сегодня Юдзу написала только «утречко». Интересно, чем они там заняты? Расскажет потом. А может, и не расскажет.
О чём я вообще?
Сентябрьское солнце в Осаке было почти таким же, как и августовское. Как то солнце в августе, на каникулах, которых я сама себя лишила.
Стояла я под раскидистыми ветками дерева в тени, ждала Хаясэ.
Она опаздывает.
За эти дни её мать, Сакиро, провела со мной две встречи, два обязательных сеанса. В последний из них Хаясэ подкараулила меня у двери кабинета Сакиро-сенсей и, не дав мне выйти, начала уговаривать свою маму позволить нам погулять. Хотя я своего согласия на это не давала. Но Сакиро на удивление согласилась на один раз, для теста. Но Хаясэ на этом не останавливалась, она выторговала ещё, чтобы через неделю я пришла к ним в гости снова, а потом чтобы мама отпустила её в гости ко мне. С ночёвкой, ёпт.
Шлёпнула себя по лбу прямо там, стоя у входа в парк.
Когда я после выхода из кабинета тогда спросила у неё, чё она творит, она просто невинно ответила, что мы будем навёрстывать упущенное. Чтобы это ни значило.
А сегодня... сегодня тут какая-то ситуация или типа того, в общем я не поняла, просто пришла в назначенное время. Надо будет спросить у неё, зачем мы тут. Я бы лучше дома посидела.
Вдруг из-за поворота вылетает Хаясэ, в замедленном действии, будто фрагмент анимешного ромкома.
[[image:/storage/reader-images/77d05fde92abeff87e1a587ccd3379e15bd0da2b.jpg]]
Сегодня она в пушистой короткой бледно-голубой юбке, взлетающей вверх при каждом шаге, открывая стройные ноги в высоких белых гольфах. На ней персиковая футболка-поло с воротником, слегка облегающая её плоскую грудь. Волосы распущены, мягкими волнами падают на плечи, лёгкий макияж — тушь, слой розового блеска на губах. Она выглядела почти взрослой. Почти. Но её глаза, её робкая улыбка выдавали ту же Хаясэ, которую я знала — плоскую, худенькую, с округлой задницей, которая так и просилась, чтобы её шлёпнули, и бледной кожей с вечным румянцем на коленках и щеках.
— Сара! Привет! — пропела она, подходя ближе, робко окинула меня взглядом. — Прости, что опоздала, я... Ну это!
— Привет. Чего? — я подняла бровь, вставая ровнее.
— Ну! видишь? — она няшно показала пальцем на свои губки-бантики. — Блеск для губ! Выбирала, блин, и...
— И?..
— И не могла решить! Какой лучше! Воть... — она начала ковырять носком землю.
— Лучше без, — махнула я, и мы двинулись в парк. — Это всё маркетинговый миф, что с ним лучше. Он типа липкий и невкусный, когда...
— А ты откуда знаешь? — перебила меня Хаясэ, заглядывая мне в глаза снизу вверх, чуть ускорив шаг в припрыжку. — Пробовала?
— Ну как тебе сказать. Просто знаю и всё. Верь старшей! — фыркнула я, улыбнувшись в один бок.
Хаясэ задумалась, шагая рядом, приложив пальчики к подбородку. Её юбка колыхалась при каждом шаге, несколько парней из проходящей мимо компании окинули её взглядом.
— Кстати, — я перебила её размышления, которые явно тянули на философскую премию. — Напомни, зачем мы тут?
Мы остановились перед небольшой толпой людей. Дальше за ними была просторная площадка, где что-то происходило, но пока не понятно что.
— Блин! Сара! — пискнула она, надув губки и выпучив глаза. — я же говорила! Тут будет концерт местных инди-групп! Я так обрадовалась, что мама разрешила сходить сюда с тобой!
— Так ты поэтому так красиво нарядилась? — спросила я без задней мысли.
— Ой! — она всполыхнула ещё сильнее, на половину отвернулась от меня, уши стали испускать пар. — Я... ты как скажешь, тоже...
— Прости. Забыла, что ты такая чувствительная, — я легонько дёрнула её за рукав поло, специально, невинно-игриво, и кокетливо улыбнулась ей в глаза.
Поймав мой взгляд и заметив движение, она вовсе запищала как сломанный процессор и совсем отвернулась спиной ко мне, плечи дрожали. Даже её юбка взметнулась от такого резкого движения.
— Ладно, остынь, — я обошла её. — Давай-ка возьмём мороженое? А то ты сейчас всю влагу вокруг испаришь.
— Не испарю... влагу... — шептала она, пряча лицо в ладонях. — Влаги много!
— Где? Где много влаги? — я наигранно стала оглядываться по сторонам, потом опустила взгляд вниз.
— НИГДЕ! — взвизгнула она и настойчиво потопала в сторону ларька с мороженым. Её задница подпрыгивала при каждом демонстративно-агрессивном шаге. На деле это было похоже на невинный топот обиженного аниме-зверька.
Мы выбрали себе вкусы. Я взяла ванильное, просто потому что. А она выбрала фруктовый лёд — арбузный. Я заплатила, взяла мелочь, сунула в карман, и мы сели на лавочку неподалёку от скопления и импровизированной сцены.
— А ты мороженое откусываешь? — поймала её взгляд, склонив голову, когда она развернула упаковку, и тише добавила: — Или ты его... лижешь?
Она замерла, щёки заливаются густым румянцем, посмотрела на меня, потом на мороженое в своей руке, в её голове прокручивались со скоростью света все возможные варианты ответа.
— Ч-что..? У-а-а... я сейчас заплачу, Сара! — замахала она на себя свободной рукой, как веером.
— Пха-ха! А что я такого опять сказала? — удивилась я, откусывая кусок своего мороженого.
Ванильный вкус разлился по языку, я закрыла глаза, наслаждаясь.
— Кстати, я хочу сменить имидж. Когда-нибудь.
— О как, — я задумалась, глядя куда-то в толпу. — И на какой же?
— Пока не знаю, — она свободной рукой заковыряла край юбочки, потом пальцами переместилась к коленке, поглаживая кожу. — Может каре, как у тебя... ну, как у тебя было, точнее.
— У меня и сейчас каре. Просто, скажем так, ассиметричное, хэ-хэ...
— Ну и допустим, красными перьями подкрасить. Может изнутри только? — она реально задумалась, глядя куда-то вдаль и полизывая мороженое еле высунутым кончиком языка, как котёнок. Она всё-таки лижет, а не кусает.
Откусила ещё кусок своего, посмаковала. Вернула взгляд на неё.
— А мама твоя что об этом думает?
Хаясэ тут же отвела взгляд, замолчала. Повисла пауза. Её язык замер на середине движения, и она опустила мороженое.
— Она не знает, — наконец сказала она. — Ты первая, с кем я поделилась этой мыслью.
— Ясно, — выдохнула я, похлопала её по колену ледяной от мороженого рукой. Она аж вздрогнула. — Смена имиджа... это дело сугубо личное. Хочешь историю расскажу?
— Давай! — пропела она и придвинулась чуть ближе, чтобы внимательно слушать.
— Примерно в твоём возрасте, хотя чуть раньше, но тоже в средней школе, — начала я, иногда откусывая маленький кусочек ванильного. — Юдзу впервые решилась перекрасить волосы в фиолетовый. Она сделала это, несмотря на страх. А потом боялась показываться маме, потому что та отругала бы её. Она боялась до жути! Её аж трясло всю.
— Ого... и что в итоге?
— Помнишь её браслет фиолетовый на руке?
— Помню.
— Я тогда сплела его, в цвете её любимого оттенка и её новых волос, ещё буковки туда впендюрила «всегда с тобой», ну и подарила ей, объясняя что он, ну... чтобы ей не было страшно, и чтобы она сказала, что я ей краску на голову вылила. Что-то типа того, уже не помню точно.
— Как мило, — выдохнула она, но в голосе всё ещё были нотки страха.
— Мило, да. Но я это к тому, что... — я сделала паузу, посмотрела, как нервно она полизывает свой лёд. — ...что её мама хоть и ругалась, но не долго. А позже она даже признавала, что Юдзу это очень идёт. Но самое главное... сама Юдзу. Она почувствовала себя свободнее, что ли, более творческой. Это придало ей уверенности и сил, знаешь.
— Реально?
Вдруг я сама себя одёрнула. Звучит так, будто я склоняю Хаясэ к изменениям.
— Не подумай, типа я не уговариваю тебя, просто говорю, что если ты решишься, то это не страшно.
— А ты меня, если что... поддержишь? — с надеждой спросила она.
— Пф. Конечно. Куда я денусь.
Мы доели мороженое. Хаясэ аккуратно вытерла губы тыльной стороной ладони.
Начинался концерт, мы подошли ближе к сцене. Первая группа вышла на сцену — парни с гитарами и барабанами, и музыка заполнила пространство, заставляя воздух вибрировать. Хаясэ стояла рядом, почти касаясь плечом моего плеча. Её глаза горели, она двигалась в такт музыке, немного робко.
Как же легко она открывалась мне, доверяла, как не боялась же быть собой рядом со мной...
А я? Я боялась. Боялась, что она увидит меня настоящую.
Когда концерт закончился, мы шли к выходу из парка. Хаясэ шла рядом, чуть позади, потом она вдруг остановилась.
— Сара, — её голос был тихим и робким. — Можно я спрошу тебя кое-что?
Обернувшись, я посмотрела на неё. Она стояла, прижимая руки к груди.
— Валяй.
— Что там было? В лагере? Ты так и не рассказала...
Наши шаги продолжились, в такт этому фоновому шуму я начала говорить.
— Там были две девушки. Майко и Кими. Мы... мы стали близки. Не как подруги, а как... как те, кто выживает вместе. Майко была светловолосой, с острыми глазами, и она всегда говорила, что я чокнутая. Кими — рыжая, с веснушками, и она была как маленький зверёк, который боится всего, но не показывает этого. Мы делали глупости, чтобы не сойти с ума. Крали сигареты у директора, играли в карты под одеялом, пока никто не видел, и... мы прощались. Майко ушла первой. Я подарила ей шарф, который прислала бабушка. А Кими... она хотела уехать в Австралию.
Внутри поднималась волна воспоминаний. Дальше говорить было нечего.
— Это... это было ужасно? — спросила она тихо.
— Не ужасно. Это было... просто было реально.
— Ты, блин, сильная, — сказала она уверенно, но пискляво.
А я... я смотрела на неё и думала. Почему с ней мне легче, чем с Юдзу? И сама пугалась этого вопроса.
— Пойдём. Я провожу тебя до дома.
Она взяла меня под локоть, её тёплые, маленькие и доверчивые пальчики слегка сжались.
〰〰〰〰〰〰〰
Эй, говорят, чтобы выработать привычку, нужен 21 день.
20 сентября. Ровно 21 день, как я вернулась из лагеря.
Всего лишь несколько раз я теряла сознание. Вес... ну, вес пока не набирается, но и не падает вроде бы.
Четверг.
Сегодня не было тренировки, не было сеанса у психолога. Не было активно-приставучих Синако и Риноцуки — они заняты подготовкой к школьному фестивалю.
А я не занята. У меня справка — всё свободное время убивает свою и чужую жизни. Не было прогулок с Хаясэ, не было крыши с Кимом, не было звонков от Юдзу. Снова. Сегодня я просто вернулась из школы домой, к бабушке Мие, и просто сидела в комнате.
21 день.
За окном закат, ну такой, который оранжево-красный, как будто небо горит. Сидела за столом, сложив голову на руку, писала конспекты. Но мыслями была не здесь.
Была ли я мыслями в Токио? О да...
Я была мыслями в Токио каждую чёртову ночь. Я была мыслями в Токио в каждой влажной фантазии. Я была мыслями в Токио, когда пальцы ощущали гладкую горячую влагу, а мысли рисовали безумные картины, которых этот мир недостоин. Я была мыслями в Токио, когда принимала ванную, намыливала каждый миллиметр тела. Я была... Я была мыслями в Токио, когда лизала мороженое и когда кусала персик.
Но не сейчас. Сейчас я была мыслями в Осаке. И думала о том, как же мне осточертело это всё, как заколебало это уныние.
Резко встав со стула, что тот аж скрипнул по полу, стол пошатнулся, с него чуть не съехал смартфон и ключ от дома Нэкогав на чёрном шнурке, лежавшие с краю. Поймала их в последний момент, сжала ключ в ладони, потом положила обратно.
Отошла в ванную, включила свет и посмотрела в зеркало. ПРОСТО ПОТОМУ ЧТО В МОЕЙ КОМНАТЕ НЕТ ЗЕРКАЛ.
Оттуда на меня смотрела красноволосая псина. Впалые щёки. Лохматая. Бледно-зелёные глаза, сухие губы. Торчащие ключицы. Сняла футболку, осталась топлес, только в домашних штанах. Оперлась руками о раковину, сжала. Пальцы не дрожали, просто чуть вибрировали. Смотрела дальше.
Бледная кожа обтягивала рёбра, а на животе выделялся рельеф пресса, тоже обтянутый кожей, с парой венок. Подняла взгляд на грудь. Прохлада ванной комнаты давала о себе знать, хэ. Кажется, голубых венных линий стало на груди больше. Под левой, чуть прячась в тени от верхнего острого света, сидел тату-единорог. Он смотрел на меня своими выпученными глазами и, типа, говорил: «Ну что, опять?»
По щеке скатилась капля и стукнулась о костяшку пальцев.
— Сара! Идём готовить ужин! — раздался визгливый голос бабушки Мии с первого этажа.
— Иду! — выкрикнула в ответ, не отрывая глаз от отражения.
Подняла руки вверх, согнула за голову, спина чуть выгнулась, грудь ещё поднялась, рёбра выступили ещё острее, сильнее, страшнее. Сердце ударилось об единорога. Точно об него.
Мне осточертело это состояние. Эта жизнь...
Опустила руки, накинула обратно футболку и поплелась вниз.
На кухне бабушка уже подготовила всё необходимое для готовки карри и в позе какого-то ведущего свадеб стояла у стола, разводя руками с довольной улыбкой. Её кучеряшки, сегодня особенно дикие, подпрыгивали в такт её движениям, а передник, в который она была облачена, весь в пятнах от старых экспериментов, висел на ней как боевое знамя.
На столе были разложены все ингредиенты, как для ритуального жертвоприношения.
— Ба, зачем?
— Мы же договаривались, что ты научишься готовить! Понемногу, потихоньку. Ты, конечно, молодец, но до карри мы так и не добрались. Пора.
— Зачем? — снова спросила, в голосе прозвучала усталость.
— Ну как! Ты же хотела свою токийскую достопримечательность накормить так, чтобы она пальчики облизала!
Нервно сглотнув, я сделала шаг ближе, провела пальцами по краю стола, разглядывая ассортимент. Понятия не имела, как из всего этого получится карри. Хотя бы просто карри, не говоря уже о том, чтобы вкусный.
Ба, заметив моё замешательство, хитро прищурилась и включила старую колонку. Из динамиков полилась какая-то древняя мелодия, что-то из восьмидесятых, с синтезаторами и тягучим вокалом. Она сразу начала двигаться в такт, а точнее, ритмично пружинить на скрипучих коленях, кучеряшки подпрыгивали, а руки потянулись к разделочной доске.
— Ну что, внучка, — пропела она, протягивая мне нож. — Начнём с мяса. Режь курицу на небольшие кусочки.
Взяв нож, начала резать. Первые куски вышли неровными, снова внутри поднималось раздражение. Или оно и не опускалось даже.
— Легче, Сара, — её голос был спокойным. — Не надо бороться с мясом.
Выдохнула, мотнула головой, попробовала снова. Нож пошёл легче. Бабушка стояла рядом, иногда подсказывая, иногда просто напевая в такт музыке.
Дальше были овощи. Бабушка показала, как нарезать лук полукольцами, чтобы он не плакал. Или чтобы я не плакала. Этот момент я не поняла. Картофель и морковь она нарезала сама, потому что я отказалась, боясь, что если я порежусь об картошку, то бабушка начнет сосать мне палец. Пха.
Потом она поставила сковороду на огонь, масло игриво зашипело.
— Добавляй овощи, — скомандовала она, и я послушно высыпала лук, морковь и картофель.
Запах наполнил кухню. Вкусный такой, предварительно вкусный запах.
— Хорошо. Теперь мясо.
Стоило мне закинуть курицу, как она почти сразу начала подрумяниваться. Бабушка стояла рядом и помешивала, иногда отдавая мне ложку.
— Видишь? — сказала она, когда мясо стало золотистым. — Так и надо. Теперь специи.
Паста карри, имбирь, соль, перец. Я смешала их с небольшим количеством бульона, и аромат стал ещё сильнее, прям уф.
— Запомни, карри не терпит спешки, — сказала бабушка, когда я заливала смесь в кастрюлю. — Чем дольше оно томится, тем вкуснее становится.
— Ба, ну ты и философ...
Накрыв крышкой, я посмотрела, как она кипит.
Мы варили карри почти час. Я помешивала, добавляла специи, пробовала на вкус, и каждый раз, когда бабушка говорила «ещё немного соли» или «добавь чуть больше имбиря», я почему-то путала соль с перцем, а имбирь с мёдом. Но пахло вроде всё ещё вкусно.
Когда всё было готово, мы сели за стол. Карри дымилось в тарелках, почти как дымилась моя гордость.
— Ну? — спросила бабушка с азартом во взгляде. — Попробуй.
Взяв ложку, я зачерпнула немного, поднесла ко рту. Аромат ударил в нос, вкус разлился по вкусовым рецепторам, или типа того. Он был не идеальным, само собой, но был моим. Внутри что-то дрогнуло, когда я подумала об этом.
— Это я готовила? — мой голос звучал почти по-детски.
— Почти ты, почти, — улыбнулась бабушка. — Но ещё нужна практика. Хэ-хэ.
Взяв свою ложку, она тоже попробовала и довольно кивнула.
— Неплохо. Совсем неплохо. Юдзу будет в восторге.
Глядя на карри, на бабушку, на кухню, залитую мягким светом, я поставила в голове галочку напротив пункта про облизывание пальцев. Пока что карандашом.
〰〰〰〰〰〰〰
Вернулась в свою комнату после ужина. Уже стемнело.
Небо было тёмно-фиолетовым, за минуту до того, как стать чёрным.
Села на кровать, проверила телефон, там пусто.
Наверное, Юдзу там с Сисэ рисует. Или готовится к фестивалю. Или рисует мангу. Или с Сисэ учится новым приёмам манги. Или на репетиторстве с Горо. Или в кино с Горо. Или...
Телефон в руке завибрировал.
Звонок.
Сначала я уронила его на ногу от неожиданности, обматерилась слегка, но грязно, подняла, не глядя нажала «принять» и уже хотела ответить словом «пупс», но услышала другой голос.
— Сара? Дочь, это я...
Мама.
Её голос был мягким, но нерешительным. Внутри всё резко сжимается, от груди к животу. Пальцы впились в корпус телефона до треска.
— Сара? Ты там? — голос матери дрогнул.
— Да, — выдавила я. — Я здесь.
Она выдохнула с облегчением.
— Я хотела узнать, как ты. После лагеря. Ты в порядке?
— В порядке, — голос прозвучал почти отстранённо. — Всё хорошо.
— Сара, я знаю, что это непросто... — начала она. — Мы продаём дом. Я хотела тебе сказать. Через пару месяцев уже перееду. Я буду искать квартиру, потом обживать её, чтобы когда-нибудь ты могла вернуться, если захочешь.
— Понятно. Я рада за вас.
— Сара, я звоню не для того... я просто хочу, чтобы ты знала, что у тебя есть... Всегда...
— Зачем ты звонишь? — вдруг вырвалось у меня, голос сорвался и закипел. — Почему не забудешь обо мне? Я хочу, чтобы вы все обо мне забыли! Все! При-все!
Встала, нервно начала ходить по комнате, туда-сюда. Стены будто давили с каждой стороны.
— Сара, прости, — голос матери был тихим, умоляющим. — Я не хотела тебя расстраивать. Я просто...
— Просто что?! — перебила я, останавливаясь в центре комнаты. — Просто решаешь, что я должна знать, а что нет? Что я должна быть благодарна за то, что ты помнишь обо мне иногда? Я не хочу этого! Я хочу, чтобы вы все оставили меня в покое!
Села на подоконник, упёрлась лбом в прохладное стекло, прижалась посильнее. Тёрла глаза, они горели, но слёз не было, только сухость и жар.
— Сара, я знаю, что я была плохой матерью, — сказала мама дрожащим голосом сквозь помехи. — З-знаю, что я не смогла защитить тебя... Но я пытаюсь... я пытаюсь быть лучше. Я хочу, чтобы ты знала, что ты всегда можешь прийти ко мне.
— Я не хочу к тебе приходить! — выкрикнула я, и голос сорвался на хрип. — Я хочу, чтобы ты забыла обо мне!
Тишина, было слышно только моё дыхание и шум ветра за окном.
— Ты будешь жить у Нэкогавы. У Наоми. Я говорила с ней. Если ты не против, конечно. Она сказала, что всегда будет только рада тебя принять...
Мои пальцы нащупали ключ на столе, рядом, сжала его так сильно, чтобы металл впивался в кожу до покраснения.
— Мама, — мой голос стал мягче, почти неслышным.
— Что? — она ждала.
— Я... я не хочу злиться на тебя. Но я не знаю, как перестать. Ты была там, когда он бил меня. Ты не защитила меня.
— З-знаю, — тихо ответила она. — Я не могу это изменить. Но я могу попытаться быть лучше.
Ключ в руке стал теплее.
— Я возьму минимум две комнаты, — продолжала она. — Чтобы ты всегда могла прийти. Если захочешь.
— Хорошо, — выдавила я. — Пусть будет две комнаты.
Мы помолчали.
— Береги себя, мама, — это слово вырвалось само собой. — Будь сильной.
— Ты тоже, дочка. Я люблю тебя.
Ничего не ответив, я просто нажала «завершить» и откинула телефон на подушку.
Встала с подоконника, сделала шаг и пошатнулась. Комната поплыла перед глазами. Снова. Бл... Добралась до ванной, и меня вырвало в унитаз.
Стояла на коленях, желудок сжимался в спазмах, а когда всё закончилось, я на секунду потеряла сознание.
Ударилась головой об край унитаза и сразу пришла в себя.
Сидела, упираясь лбом в холодный кафель. Во рту был привкус желчи. На лбу наверное синяк, он пульсировал при каждом ударе сердца.
— Охрененный 21-й день, — прошептала я, вытирая рот рукой.
Картина... я на коленях перед унитазом, с ушибленным лбом, рвота на губах, в глазах ярость.
— Поехали, сука, дальше! — выкрикнула я в пустоту. — Давай!
Встала на ноги, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Красноволосая девушка с синяком на лбу смотрела на меня в упор. И в её глазах не было страха.
— Давай, — повторила шепотом, сама для себя. — Я готова.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/a81b10a1a55cea25ad50171332c15647e7b202ff.jpg]]
Первое число, понедельник. Октябрь подкрался незаметно.
Стало зябко. Иногда на улице накрапывал мелкий, противный дождик, а иногда... иногда этот дождик капал прямо у меня в душе.
Прошло уже две недели с того злополучного дня, как я вроде как проиграла на художественной выставке. И чуть больше месяца с того момента, как Сайка... как Сара вернулась из этого жуткого исправительного лагеря домой к бабушке в Осаку.
Самое обидное? За этот месяц мы созванивались реже, чем за ту короткую неделю перед её отъездом.
Этим утром я уныло топала по асфальту, шлепая подошвами по мелким, покрытым рябью лужам. На мне был аккуратный форменный пиджачок, а шею плотно согревал черный шарфик с белыми черепами. Шарф Сары. Хихик.
Невольно улыбнулась, зарываясь носом в мягкую ткань. В памяти тут же всплыл тот абсурдный день, когда она, с наглой ухмылкой, напялила его на меня в мае, в жару плюс двадцать, отправляя на моё первое типа-свидание с Горо.
Эх, были же времена... А сейчас? Переписки стали короткими, сухими. Звонки — редкостью. Мама мягко советовала: «Дай ей время, Юдзу». Но сколько, блин, времени-то нужно?!
Кстати о маме — она в командировке до самого ноября. Одиночество пустого дома давило на плечи, не оставляя шанса на советы за ужином. А мой плюшевый Генерал Единорог, хоть и отличный слушатель, вряд ли мог выдать мне инструкцию по спасению дружбы.
И тут еще Эмма со своим «любовным многоугольником»! Когда эта платиновая бестия с невозмутимым видом выкатила мне свои планы по «завоеванию Горо», я просто в осадок выпала. Соревноваться с ней? За парня? Божечки, да это же клише из дешевого гаремника! Я никогда не стремилась делать Горо своим парнем. Ну... хотя вру. Может, самую-самую малость, где-то в глубине души, когда сердечко ёкало.
Но разве в старшей школе всё работает так? Бред какой-то! Справедливости ради, ни у меня, ни у Сары никогда не было реального опыта отношений. Все эти романтические сёдзе-аниме — наглая ложь!
За этими мыслями я не заметила, как отмахала половину пути до ворот школы. И тут...
Прямо по курсу, у той самой автобусной остановки, где мы когда-то прятались от ливня, маячил до боли знакомый силуэт. Высокий, с широкими плечами и короткой темной стрижкой.
— Семпай? — удивленно моргнула я.
Горо вздрогнул, обернулся, и его пронзительно-синие глаза тут же вспыхнули радостью.
— Нэкогава! Доброе утро! — он неловко, но широко помахал мне рукой.
— Ты чего тут стоишь? — я подошла ближе, склонив голову набок.
— А я... это... как раз тебя ждал! Хотел, ну, знаешь, вместе до школы дойти и...
— И-и-и..? — я хитро прищурилась, протянув гласную.
— Н-ну просто пройтись, Юдзу! — он густо покраснел, отводя взгляд и почесывая затылок.
Чего это он смущается, как девчонка перед валентинкой?
Мы пошли бок о бок.
Воздух между нами искрил от того самого, пресловутого «романтического напряжения», о котором пишут в манге. Наши плечи то и дело случайно соприкасались, заставляя нас обоих отскакивать, извиняться и глупо хихикать. Мы болтали о какой-то ерунде, о том, что это здорово, что мы стали так часто видеться. Репетиции, встречи, прогулки...
И вот, когда до школьных ворот оставалась пара десятков метров, Горо вдруг резко остановился. Он сглотнул, собираясь с духом, и выпалил:
— Юдзу! А давай на выходных... съездим куда-нибудь вместе? Ну, в зоопарк! Или в океанариум! Или... еще куда-то?
Его приглашение было таким неуклюжим, отчаянным. Очевидно же, что он даже не продумал маршрут — ему просто хотелось провести со мной время! Мои щеки обдало жаром. Я только-только открыла рот, чтобы ответить, как вдруг...
— Ой, ой! Какие люди, и без охраны!~
Из-за угла, словно супермодель на подиум, вырулила Эмма. Её платиновые волосы, с золотой ленточкой, развевались на осеннем ветру. Она мгновенно вклинилась прямо между мной и Горо, бесцеремонно сцапала нас обоих под локти и потащила к воротам.
— О чем шушукаемся, голубки? — её розовые глаза хитро сузились. — Почему это мы идем вдвоем, м-м? Уж не свидание ли вы тут планируете за моей спиной?
Она сыпала игривыми подозрениями, не давая Горо и слова вставить. Мы втроем ввалились в здание школы и подошли к шкафчикам для обуви. Я спокойно скинула уличные туфли, надевая сменку, как вдруг краем глаза уловила начало театра одного актера.
— Ой-йо-йой! Горо-кун! — Эмма театрально охнула, изящно опираясь аппетитной попой о железные ящики. — Кажется, у меня туфля сломалась! Вообще на ступню не налезает! Посмотри!
Она грациозно приподняла ножку, демонстрируя безупречно сидящий на голени тонкий белый школьный гольф. Горо, покраснев до корней волос, неловко взял её туфельку, покрутил в руках.
— Э-э... Эмма, не дури. Вроде всё целое...
— Да?! Значит, у меня нога сломалась! — Эмма не сдавалась, повышая градус абсурда. — Пятка просто дико болит! Горо, скорее, проверь!
На фоне всего этого стояла я, с приоткрытым ртом, чувствуя, как дергается мой левый глаз. Что. Здесь. Происходит?!
— М-может, отвести тебя в медпункт? — в панике пролепетал Горо.
— О-о, в медпункт как-нибудь в другой раз, Горо-кун... Хэ-хэ-хэ, — она сексуально прикусила губу, выгибая спину. — Просто сними гольф и посмотри, м?
[[image:/storage/reader-images/493f325afb3db61eb115a745d17228d6650aae20.jpg]]
Она буквально пихнула свою ногу ему в руки. Горо, трясясь, как осиновый лист, уже почти коснулся белой ткани... И тут моё терпение лопнуло.
— Так, пациентка, а ну стоять! — я стремительно вклинилась между ними, ловко перехватив ногу Эммы.
Плюхнувшись на корточки прямо перед ней, я одним решительным движением стянула с неё белый гольф. Святые угодники... Моё дыхание на секунду сбилось. Взяла её босую ступню в свои руки. Кожа была невероятно нежной, теплой, а маленькие пальчики с идеальным французским педикюром слегка поджались от смущения. Внутри меня всё затрепетало от этой близости, но внешне я нацепила маску профессора околовсяческих наук.
Горо опешил, округлив глаза.
— Я, знаешь ли, сама своего рода врач-учёный! — с умным видом заявила я, погладив большим пальцем её свод стопы, отчего Эмма тихонько ойкнула. — Констатирую, с ногой всё в полном порядке! Переломов нет!
Небрежно, но аккуратно я натянула гольф обратно на её стройную ножку и помогла всунуть её в туфлю. Когда мы с Эммой обернулись... Горо и след простыл. Только дверь на лестницу жалобно скрипела. Сбежал, трусишка?
Мы вдвоем начали подниматься по лестнице на второй этаж.
— И что это сейчас было? — выдохнула я, глядя на подругу.
— Это? Моя нелепая попытка, которую ты только что спасла от тотального провала, — Эмма вздохнула, её плечи чуть поникли.
— В смысле?
— В прямом, Юдзу. Раньше он бы мигом пал к моим ногам и сделал всё, что я попрошу. А сейчас... видела? Он даже не собирался! — она горько усмехнулась. — Я явный аутсайдер. Типичная проигравшая героиня, которая сходит со сцены...
От этих слов у меня защемило сердце. Я решительно взяла её под локоть, прижимаясь к ней.
— Глупости! В этих дурацких аниме всё врут! Ты моя самая шикарная подруга, а никакая не «проигравшая героиня», ясно?!
Эмма замерла на полушаге. В её глазах блеснули настоящие, теплые слезинки. Она мягко коснулась моего плеча, наклонившись к самому уху.
— Правда?.. — прошептала она, а затем звонко шмыгнула носом, мгновенно меняя тон. — Ладно, прекращай, а то растрогаешь меня до соплей, и у меня дорогущая тушь потечет! А я сегодня, между прочим, с макияжем!
Мы рассмеялись, продолжив шагать по коридору. Я спросила её про недавнюю фотосессию. Эмма тут же воодушевилась, начав щебетать о свете и ракурсах, а потом, понизив голос до заговорщицкого шепота, выдала:
— Кстати... помнишь тот комплект белья? Ну, черное, кожаное, с шипами, на которое ты так пялилась в гардеробной? Мне досталась целая партия разных размеров. Может... прихватить один для тебя?~
Вспыхнув, как спелый помидор, я натурально почувствовала, как дымится макушка. Мы как раз подошли к моему классу. Спрятав пылающее лицо за шарфом Сары, я тихонько, почти одними губами пискнула ей вслед:
— ...Хотю. Прихвати.
Эмма расплылась в кошачьей, довольной ухмылке и, покачивая бедрами, скрылась в направлении своего кабинета.
〰〰〰〰〰〰〰
На большой обеденной перемене, прежде чем бежать в столовую, я заскочила в учительскую. Такуми-сенсей просил зайти.
Наверное, хочет поболтать? Я лавировала в коридоре между носящимися, словно ошпаренные, учениками. По пути тормознула у автомата и купила два персиковых питьевых йогурта — себе и Ахико, которая уже ждала меня внизу.
Постучавшись, я зашла.
Такуми-сенсей, как всегда спокойный и слегка растрепанный, кивком указал на мягкий диванчик напротив своего стола.
Мы немного поболтали о выставке. Он спросил, не отбило ли поражение желание рисовать, и я с уверенностью, сжав кулачки, заявила, что в следующем году точно возьму реванш.
— Вот и отлично, — улыбнулся он, а затем его взгляд стал серьезнее. — Но, Юдзу... почему ты совсем не участвуешь в подготовке к осеннему фестивалю? Я был уверен, что ты с головой уйдешь в организацию творческого процесса.
Отвела взгляд, теребя холодную бутылочку йогурта в руках.
— Вдохновения нет, сенсей... — тихо призналась я. — А моя муза... муза молчит в Осаке и почти не...
Слова застряли в горле. Такуми-сенсей не стал лезть с расспросами. Он просто мягко кивнул.
— Понимаю. Если сейчас нет внутренних ресурсов — не насилуй себя. В следующем году Сара уже будет здесь, и на втором курсе вы обе оторветесь на фестивале по полной. Верно?
Уходя, я была ему безмерно благодарна за эту деликатность.
Спустившись в гудящую, как улей, столовую, я направилась к нашему столику и застала там невероятно комичную картину.
Ахико, красная как рак, сидела напротив Катаямы. И тут, откуда ни возьмись, налетел Мако — этот карманный тайфун на ножках! Видимо, ревность ударила ему в голову, потому что он навис над бедным Катаямой и грозно рявкнул, что того срочно вызывает директор. Катаяма, побледнев, подорвался и умчался в закат, а Мако с гордым видом победителя плюхнулся на его место.
— Эй, что тут у вас происходит? — я подошла к столу, изогнув бровь.
Ахико, смущенно пискнув, начала сбивчиво объяснять.
— К-Катаяма просто п-помог мне занять для тебя место! Я так стеснялась, а тут столько людей, мы бы остались без стула... А Исуми... пришел и... прогнал его!
Мако, ничуть не смутившись, хмыкнул, тут же вскочил, уступая нагретое местечко мне.
— Так, ладно. Выпускникам некогда рассиживаться! Тесты сами себя не сдадут! — бросил он крутую отмазку и свалил, сверкая пятками.
Мы с Ахико только умиленно переглянулись и принялись за обед.
Вскрыв свой персиковый йогурт, Ахико робко подняла на меня свои огромные, невинные глаза.
— Юдзу ... а как там Сара? Она мне... давно не отвечает.
— Мне тоже редко пишет, — я ковыряла палочками рис, потеряв аппетит.
— А звонит?
— Не особо...
— А ты? — её голос стал совсем тихим.
— И я нет...
— Но почему?
Тяжело вздохнув, я ощутила, как внутри скручивается пружина вины.
— Не знаю... Мама сказала дать ей время. А сколько? Может, если я буду навязываться, я её спугну? Или обижу? Ей же там тяжело...
И тут Ахико, эта робкая, стеснительная мышка, с невероятной ловкостью, достойной элитного шиноби, подцепила палочками пару вареных морковок из своей порции и переложила прямо мне в тарелку.
— Юдзу, — сказала она с неожиданной, почти пугающей мудростью, — Просто позвони ей. Если тебе этого хочется. Сара... она точно будет счастлива знать, что ты хочешь слышать её голос.
Эти слова ударили под дых. Я почувствовала себя такой виноватой и глупой, что просто уткнулась лицом чуть ли не в самую тарелку, пряча глаза.
〰〰〰〰〰〰〰
Вечер.
Уроки давно закончились. Я сидела в пустом кабинете кружка рисования, уютно устроившись на старом, потертом зеленом диване. На том диване, где когда-то, затаив дыхание, выводила узоры прямо на обнаженной коже Сары...
Планировала порисовать мангу на планшете, но стилус безвольно лежал на коленях. Настроения не было от слова «совсем».
Взяла планшет, провела пальцем по холодному экрану, открыла файл с черновиками моей манги и начала листать страницы.
Первая страница — та где я пыталась передать момент, когда мы с Горо влезли в номер отеля. Скрипит половица под ногами, бьётся сердце где-то в горле. На странице, где мы прятались в шкафу, я нарисовала себя и Горо с огромными, круглыми глазами, сжимающимися в тесном пространстве.
Чиби-реакции получились особенно удачными, моя фигурка с зажмуренными глазами и капельками пота на лбу, а Горо — с красными, как помидор, ушами. Хихикнула, вспоминая этот момент. Всё было именно так — смешно, неловко и по-дурацки.
На следующей странице облачко с диалогом вышло немного кривым, но текст передавал ровно то, что я хотела: «Тебе не кажется, что тут слишком тесно?» — «Заткнись и дыши ровнее».
Улыбнулась. Получилось точно.
Но когда я захотела добавить ещё одну деталь, моя рука застыла над экраном. Стилус завис в воздухе, и я поняла, что не могу двигаться дальше. Что-то внутри меня сжалось, и я просто смотрела на пустое место на странице, не зная, что добавить.
Выключила планшет и отложила его в сторону.
Достав смартфон, открыла наш чат и напечатала:
[ Сай, созвонимся вечером? ]
Отправила. И принялась гипнотизировать экран. Тишина.
Вдруг дверь тихо скрипнула. На пороге стояла Сисэ. Она робко, невероятно мило улыбнулась, поправляя свои очки в тонкой круглой оправе. Пепельные волосы были собраны в аккуратный пучок. Она сделала шаг внутрь, но, не успев сесть, замерла, завороженно глядя в огромное окно.
— Вау... как красиво... — выдохнула она.
Я перевела взгляд на неё. Сисэ была ниже меня ростом, но школьная блузка на её... кхм... выдающихся формах натягивалась так, что пуговицы, казалось, молили о пощаде. И тут меня осенило!
— Закат! — я подорвалась с дивана, как ужаленная. — Я же обещала!
— А? Ч-что? — испуганно пискнула Сисэ.
— Хватай сумку, бежим! — скомандовала я, хватая её за руку.
Мы вылетели из кабинета. Я протащила бедняжку Сисэ по коридорам, её роскошная грудь забавно подпрыгивала в такт нашему бегу (прости, Сисэ, но я не могла этого не заметить!). Залетев в класс к Горо, я бесцеремонно вытрясла из ошарашенного семпая ключи от крыши и потащила подругу дальше.
Мы распахнули тяжелую дверь и вырвались на продуваемую ветром крышу. Сисэ, тяжело дыша и держась за бок, спросила:
— Х-хаа... А б-бежать было... обязательно?
Крепко взяв за плечи, я развернула её лицом к горизонту.
— Конечно обязательно! — торжественно заявила я, вскинув палец к небу. — Это я тебе говорю как истинный сомелье закатов! Я познала горечь сотен упущенных моментов! Ты должна поймать ту самую секунду, когда оранжевый взрывается кроваво-красным! Смотри!
Сисэ ахнула.
Мы стояли плечом к плечу, завороженные тем, как солнце медленно тонет в городе, окрашивая облака в невероятные цвета. Буквально через три минуты магия чуть поблекла — цвет стал другим, спокойнее, но всё еще безумно красивым.
Выдохнув, мы уселись на холодную скамейку.
Сисэ поблагодарила меня, её щеки тронул легкий румянец.
Мы достали свои принадлежности: она — альбом и карандаши, я — свой планшет. И только мы начали набрасывать линии...
Дзынь!
Экран смартфона загорелся. Сообщение.
Сара: [ Если ты этого хочешь, хэ-хэ-хэ... ]
Сисэ, сидевшая рядом, случайно скосила глаза на экран. Её лицо мгновенно стало пунцовым, а очки, кажется, запотели.
— Ю-Юдзу... это... это... — заикалась она.
— Н-нет! Сисэ, стой! Это вообще не то, что ты подумала! Это просто... Наверное... — я замахала руками, пытаясь спрятать телефон.
Но Сисэ, походу чтобы быстрее оправившись от неловкости, вдруг нахмурилась и задумчиво произнесла:
— Слушай, а ведь мы до сих пор не отправили работы тому редактору, Мэхди Четабава. Помнишь его визитки?
— Точно! — я хлопнула себя по лбу. — Он же сказал, что сроки не резиновые... Надо бы не черновики отправлять, а уже готовые макеты. Чтобы не сырые, а такие, чтобы он сразу понял, что мы крутышки. Да?
Сисэ кивнула, в её глазах зажглись огоньки вдохновения.
— Представляешь, — мечтательно сказала она, — если бы наши работы реально напечатали в ежемесячном журнале? Это же была бы не просто победа на выставке. Это было бы признание на совершенно другом уровне.
Улыбнувшись, я кивнула. Задумалась.
— Да... Это было бы круто, — сказала, глядя на угасающий закат. — Мы бы могли сидеть в кафе, листать журнал и видеть свои рисунки. И думать: «Мы сделали это».
Мы обе помнили про визитки от того крутого редактора журнала манги.
Пока мы обсуждали планы, Сисэ скромно, но с гордостью рассказала о том, что после победы её картины на сентябрьской выставке у неё появились новые заказчики и вдохновение.
Холодный осенний ветер пробрался под одежду, заставив нас поежиться.
Закат окончательно потух. Мы собрали вещи и, весело болтая, отправились по домам, навстречу прохладному октябрьскому вечеру, который теперь казался мне чуточку теплее.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/33d289703437594d399e949e374a56f4ef3e3d1c.jpg]]
Первая неделя октября.
Первое число.
Понедельник.
Крыша школы уже остывала под напором вечернего осеннего ветра, а закат в небе этой чужеродной, слишком шумной Осаки заливал всё вокруг густым янтарём.
Стоя у самого края, облокотившись локтями о металлические перила ограждения, я потягивала тлеющий треск и с лёгким прищуром выпускала аккуратные колечки дыма в сторону горизонта. Они, разумеется, растворялись в воздухе задолго до того, как успевали покинуть пределы школьного двора.
Опустив взгляд вниз, я задумчиво смерила глазами расстояние до земли. Четыре этажа. Всего лишь. Падение отсюда не убьёт — оно подарит лишь букет из нескольких серьёзных переломов, адскую боль и полгода унылой реабилитации.
Не, полгода у меня нет... Мысленно фыркнула, выдохнула ещё одну сизую струю дыма.
— Ё, Сато. Сегодня ты прямо-таки фонтанируешь красноречием, — раздался позади ленивый, чуть хрипловатый голос Кима.
Он сидел поодаль, небрежно откинувшись спиной на шершавый бетонный короб вентиляционной трубы. Одна его нога была вытянута, вторая согнута в колене, а в длинных, по-музыкальному тонких пальцах дымилась тонкая коричневая сигарета с пряным ароматом шоколада и гвоздики. В лучах уходящего солнца его уложенные волосы и безупречные черты лица выглядели так, будто его только что вырезали из постера к новой корейской дораме.
— Было бы с кем поболтать, — бросила я через плечо, даже не повернув головы.
И ровно в этот момент телефон в кармане моей юбки вибрирующим импульсом заставил бедро вздрогнуть. Я искренне удивилась. Медленно выудила гаджет, глядя на светящийся экран.
За последние недели наше общение с Юдзу скатилось до таких базовых настроек, которые и базовыми-то назвать языки не поворачивались. Это был скорее стремительный регресс в жестокий, глухой минус: редкие «привет-пока», сухие «как дела» и звонки, сошедшие практически на нет.
Конечно, мой рассудок понимал: это правильно. У неё в Токио своя активная, яркая и насыщенная жизнь. Я сама собственными руками выстроила между нами эти заборчики из холодного молчания — просто потому что считала, что так будет лучше... Но почему тогда каждый раз, когда телефон подаёт сигнал, моё сердце делает предательский кульбит, а пальцы с трепетом рвутся проверить: не она ли?
Смахнула уведомление.
Юдзу: [ созвонимся вечером? ]
Грудь обдало волной неожиданного тепла. По губам сама собой расплылась слегка глуповатая, но дерзкая ухмылка. Пальцы быстро отстучали ответ:
С: [ если ты так этого хочешь, хэхэхэ ]
Что бы это ни значило... Нажала «отправить» и убрала телефон обратно.
— Кстати, твои одноклассницы — очень милые девчонки, — продолжал заполнять тишину Ким, выпустив ароматизированный дым и посмотрев на меня сквозь полуопущенные веки. — Особенно эта скромница... Риноцуки.
— Я думала, тебе больше нравятся наглые и гиперактивные. Как Синако, — ответила я, затягиваясь в последний раз.
Ухмылка на моём лице всё ещё не желала растворяться.
— С чего это вдруг такие выводы? — лениво приподнял бровь кореец, слегка склонив голову набок.
— Ну, ты ведь звал меня гулять как-то. Вот я и подумала...
— Подумала, что ты в моём вкусе? Ха. Не льсти себе, Сато, — надменно произнёс Ким, выпятив подбородок.
Но когда я резко развернулась к нему, то не могла не заметить, как на его обычно бледных, выточенных щеках выступил едва заметный розовый румянец. Он тут же суетливо отвёл взгляд в сторону, принявшись с повышенным интересом разглядывать носки собственных кроссовок.
Какой же он всё-таки ребёнок, когда дело касается реальных чувств.
— Мне плевать, айдол недоделанный, — парировала я.
Оттолкнувшись от перил, я встала к закатному городу спиной, упёрлась локтями в металлическую перекладину позади и смерила Кима лукавым взглядом. Моя короткая школьная юбка чуть задралась, оголяя ноги, а растрёпанный высокий хвост из красных волос вспыхнул в ярких лучах, как языки пламени.
— А если серьёзно, Риноцуки — отличная девчонка. Добрая, искренняя. Вы смотрелись бы вместе просто картинно.
Ким выдержал длинную паузу. Медленно затянулся, наблюдая за мной сквозь дымку, после чего снова окинул меня внимательным взглядом.
— Кстати... Дай угадаю. Это Юдзу написала? — его губы тронула тонкая, знающая усмешка. — Давно я не видел, чтобы твоё каменное выражение лица так мгновенно оттаивало.
— Да, она, — произнесла я гораздо мягче, чем планировала изначально, и смущённо кашлянула. — Хочет созвониться вечером.
— Впрочем, плевать, — фыркнул Ким, вставая со своего места и грациозно затушив окурок о подошву. — Но я рад, Сато. Рад, что ваши стальные прутья не рвутся, как бы ты их ни испытывала на прочность. Пойдём?
— Пойдём.
Затушила свою сигарету о металлическое перекрытие, и мы вместе направились к выходу с крыши.
〰〰〰〰〰〰〰
Автобус убаюкивающе покачивал меня на мягких поворотах, пока я ехала из школы домой.
За окном Осака окончательно погружалась в багрово-оранжевый полумрак. Свет фонарей преломлялся на стекле, а я разглядывала своё отражение.
Школьница, пережившая исправительный лагерь, потерю семьи, ссылку из родного Токио, жестокие запреты опеки, избиения, домогательства и бесконечную разделяющую дистанцию... Сейчас я сидела в набитом транспорте, сжимая в руках лямку сумки. На мне была школьная форма с чуть расстёгнутым воротником, а поверх — накинутая черная кожаная косуха. Мой висок всё ещё украшал ёжик остриженных волос, плавно переходящий в ярко-красный растрёпанный хвост.
И я... почему-то нервничала. Нервничала, как гребаная среднеклассница-пубертатница перед первым свиданием! И всё из-за того, что через какие-то десятки минут мне позвонит подруга детства. Какой же бред...
Придя домой, я в очередной раз аккуратно проигнорировала ласковый доносящийся с кухни голос бабушки Мии, зовущей ужинать, и быстро поднялась на второй этаж в свою комнату.
Даже не переодевшись, я сбросила тяжелую кожанку на спинку стула.
Жадно сделала несколько больших глотков прохладной воды из стакана и села за рабочий стол. Телефон лег рядом.
На совершенно пустой деревянной поверхности лежал маленький серебряный ключик от токийского дома Юдзу — от дома семьи Нэкогава, зацепленный за тонкий чёрный шнурок. Взяла его, ощущая приятный, отрезвляющий холод металла, и стала задумчиво крутить между пальцами.
И тут комната озарилась ярким светом экрана. Раздалась знакомая, звонкая мелодия вызова.
Сердце заморозилось, сжала ключ в кулаке, провела пальцем по экрану и приложила динамик к уху.
— Пупс... — выдохнула я в трубку, стараясь придать голосу максимально невозмутимый вид. — Чего хотела?
Чёрт, чёрт, чёрт! Ну почему это прозвучало так грубо и отстранённо?!
Тут же мысленно отругала я себя, прикусив губу.
— Сайка, приветик! — раздался на том конце провода её до боли родной, чистый, робкий и невероятно милый голос. — Я просто... Слушай, я скажу прямо, ладно?
— Угу-угу, — глухо выдавила я в ответ, мгновенно затаив дыхание и зажмурившись.
Боже.
Всё.
Приехали.
Конец.
Сейчас она точно скажет, что устала от моих загонов.
Что больше не хочет со мной общаться и не ждёт меня обратно. Скажет, что я ей больше не нужна, чтобы я оставалась в своей Осаке до конца дней и никогда не возвращалась в Токио! Что я слишком сломанная, слишком грязная и испорченная, и буду только отравлять её успешную, правильную школьную жизнь... Что моя неиссякаемая пошлость, разврат, тестостерон и вечные провокации её пугают, отталкивают и внушают отвращение! Что...
— Мама перед своим отъездом в командировку сказала мне дать тебе время, — быстро и сбивчиво затараторила Юдзу, будто тренировала эту речь перед зеркалом целую неделю, но в самый ответственный момент все слова вылетели из её хорошенькой головки. — Сказала не давить, ждать... Потому что тебе нужно прийти в себя, освоиться, успокоиться и всё такое! Ну типа... я не знаю, это же мама, она всё знает! Но...
Юдзу замолчала на секунду, тяжело и рвано вздохнув.
— ...Но я просто... Это... Сай, я больше так не могу!
Ну всё, приплыли.
Скажи это.
Не тяни резину, Юдзу, добей меня уже...
— Я хочу слышать твой голос! — почти перейдя на отчаянный, смущённый писк, выпалила она в трубку. — Хочу знать, как у тебя дела! Я не хочу давать тебе никакое время! Я эгоистка, да?!
В этот момент в моей голове наступила абсолютная, звенящая тишина.
Замерла, сжимая телефон.
Что говорить? Как реагировать? Какой ответ тут вообще будет правильным?! Я не знаю... Я ведь вся неправильная. И то, чего я хочу сходить с ума и требовать от неё — тоже неправильно. Но...
— Сара?.. — тихо, совсем безоружно позвала Юдзу из динамика.
— Нет, ты не эгоистка, — наконец подала я голос. — Ты имеешь полное право на свои желания и на то, чтобы их озвучивать, Ю~.
— Но я...
— И если ты эгоистка, — мягко перебила я её, — Тогда пусть так. Но что это меняет? Если твои эгоистичные желания на сто процентов совпадают с моими? Я тоже хочу слышать твой голос, пупс. Ты даже не представляешь, как сильно.
— Правда?.. — тихий, полный надежды шепот.
— Конечно. А ты что думала?
— Ну... Я думала... — кажется, на том конце провода она принял свою любимую мечтательную позу, чуть склонила голову набок, упёрла пальчик в губки и мило надула щёчки. — Что я мешаю тебе... Что тебе проще вот так, общаясь изредка, по чуть-чуть... Типа...
— Да, проще. В какой-то мере, — ответила я.
Поднявшись со стула, я в пару шагов пересекла комнату и забралась с ногами на широкую деревянную доску подоконника. Прижавшись спиной к прохладному стеклу, я обняла колени свободной рукой.
— Но только потому, что каждый раз, когда я слышу тебя, мне становится физически больно от того, что я не рядом. От того, что не могу... Короче, забей. Но это не значит, что я хочу бежать от этой боли. Я люблю эту боль.
— Ты что... мазохистка?! — пискнула Юдзу, мгновенно смутившись.
— Нет, блин, Юдзу! — почти рявкнула я, ощущая, как уши заливает жаром. — Я вообще не об этом!
— Я поняла-поняла, хихик! — звонко и беззаботно засмеялась она в ответ, и этот звук пролился на меня настоящим бальзамом. — Получается... говоря простым языком... Ничего, если я буду писать и звонить тебе гораздо чаще?
— Ничего, — выдохнула я, закрыв глаза и улыбаясь во весь рот.
— Тогда берегись! Пулемёт спама уведомлениями от Нэкогавы заряжен до отказа! — задорно объявила она, и я прямо-таки увидела, как она подпрыгивает на своей кровати в обнимку с подушкой. — А если ты будешь игнорировать мои сообщения, я начну спамить фотками!
— Ого... А какими ещё фотками? — я игриво приподняла бровь.
— Эй! Ты что, намекаешь, что будешь доводить меня до крайних мер?!
— Нет-нет. Просто стало о-о-очень интересно...
— Страшными фотками! — хохотнула она. — Я буду корчить самые уродские рожицы на селфи, подсвечивая лицо в темноте фонариком снизу, чтобы ты открывала чат и падала в обморок от ужаса!
При этих словах моё сердце на мгновение грохнулось куда-то в пятки.
Обморок.
Она сказала это в шутку, но у меня внутри всё сжалось. В каждой шутке... Чёрт. Она ведь не знала. Никто, кроме Минамино-сенсея и бабушки, не знал, что весь последний месяц я регулярно теряю сознание от истощения, или от стресса, или хрен знает от чего. Я панически боялась говорить об этом кому-либо, чтобы взрослые снова не начали принимать «меры» по моему исправлению.
Но ей... Ей ведь я могу довериться?
— Слушай, пупс... Немного не в тему, но... — я запнулась, сомневаясь, но всё же собралась с духом. — Знаешь... Я в последнее время правда неважно себя чувствовала. Пару раз даже падала в обморок. Не знаю, от чего это точно... Началось, как только я вернулась из лагеря.
— Чаво-о-о?! — сдавленно пропищала Юдзу, и на том конце провода поднялась настоящая буря. — Сай! Это же очень опасно! А вдруг ты...
— Эй. Тихо. Я не для того тебе сказала, чтобы ты начинала паниковать или прописывать мне курс лечения, доктор Нэкогава.
— Да?! Но все равно же!..
— Я просто хотела, чтобы ты знали. Чтобы между нами не было тайн.
Наступила короткая пауза.
А затем голос Юдзу изменился. Он стал удивительно глубоким, по-взрослому важным, строгим, но при этом невероятно нежным и просящим — микс, против которого у меня не было ни единого шанса.
— Так. Пообещай мне... Пообещай, что будешь строго следить за своим здоровьем! Поняла? Мне нужно, чтобы ко мне в Токио вернулась абсолютно здоровая, целая и сильная Сайка! Справишься? Ради меня-я-я...
Сердечко ёкнуло, совершив кульбит, и мощно долбанулось изнутри прямо о свежую татуировку единорога на моих рёбрах.
«Вернулась ко мне...»
Всего три простых слова. Знала бы она их истинный вес. Хотя... Кто знает, может, эта хитрая Нэкогава всё прекрасно понимает?
— Как скажешь, Юдзу, — выдохнула я с огромным, всеобъемлющим облегчением. — Обещаю.
— Вот и славненько! — мгновенно переключилась она на жизнерадостный тон. — Хочешь, расскажу, как прошёл мой день?
— Ещё бы! Спрашиваешь!
Юдзу заболтала без остановки, сочно, ярко, в красках.
А я слушала её с замиранием сердца, абсолютно забывая обо всём на свете: об этой обоссаной Осаке, о боли в мышцах, о прошлых обидах. Настоящее волшебство. Я как будто физически улетала сквозь сотни километров обратно — к ней, в уютный Токио.
— О! Слушай, слушай! — в голосе Юдзу послышался азарт. — Сегодня утром, когда я шла к остановке, меня подкараулил Горо!
— Ого, — я приподняла бровь. — И что, с цветами? С серенадой? Или просто с этим своим вечным «а можно тебя проводить»?
Пока она эмоционировала, в комнате стало душновато. Не убирая трубку от уха, я поднялась с подоконника. Левой рукой расстегнула верхние пуговицы школьной блузки, позволив белой ткани соскользнуть с моих плеч и упасть на пол. Следом затрещала молния юбки, та соскользнула по бёдрам на пол.
— Нет! Ну, то есть он хотел пригласить меня на прогулку! — Юдзу запнулась. — Он стоял с таким... ну, с таким видом, будто готовился к экзамену! Сказал, что хочет сходить со мной куда-то. Представляешь?
Я осталась стоять посреди сумеречной комнаты в одном лишь чёрном белье. Прохладный воздух приятно обдувал обнажённую кожу. Пальцы невольно скользнули по левому боку, лаская ещё немного чувствительный контур татуировки. Из рюкзака я ловко выудила недоеденный сэндвич с ветчиной.
Забравшись обратно на подоконник в одном белье, я принялась уплетать еду за обе щеки.
[[image:/storage/reader-images/126853b65022e9e35eff541f57069b6d05fffe76.jpg]]
— М-м, романтично, — я сделала ещё один укус сэндвича, прожевала. — И что ты ему ответила?
— Я не успела! — возмутилась она. — Потому что тут же примчалась Эмма!
— Белобрысая? — я усмехнулась.
— Она! Она как выскочила из ниоткуда! Ну, точнее, из-за угла школы.
— М-м-ф, ага-а, — с набитым ртом и раздутыми, как у хомяка, щёчками активно поддакивала я в трубку.
— Схватила Горо за локоть, повела нас в школу, а там... начала требовать, чтобы он проверил её ступню, потому что она болит!
— Да ладно, — фыркнула я, доедая сэндвич. — И он повёлся?
— Нет! — Юдзу засмеялась. — Но она протянула ему ногу, чтобы он снял с неё носок и проверил.
Я ухмыльнулась, отряхивая крошки с пальцев.
— Типичная Эмма. Провокация уровня «эксперт». Ну и что дальше?
— Дальше Горо стоял красный как кровь! — Юдзу хихикнула. — Он даже не знал, куда смотреть.
— Бедный ботаник, — я покачала головой.
— Поэтому я вмешалась, — в её голосе послышалась гордость. — Наклонилась, сняла с Эммы носок и проверила. Никакой травмы, конечно, не было.
— А ты смелая, Нэкогава, — заметила я. — Руками трогать чужие ступни, это же почти интимно.
— Сайка! — возмутилась она с улыбкой. — Я просто... ну, чтобы не было неловко! А вообще, у неё такие маленькие пальчики на ногах, аккуратные такие... — Юдзу замялась, задумавшись. — И ногти розовым лаком покрыты. Миленько.
— Ого, — я присвистнула. — Так ты рассматривала?
— Это трудно не заметить! — пискнула она. — Всё было видно, типа того...
— Ладно-ладно. Просто у меня есть подозрение, что белобрысая знает, что ты на неё так реагируешь, и делает это специально. А что потом?
— Потом Эмма сказала что подарит мне комплект нижнего белья из кожи с шипами! — выпалила Юдзу на кураже.
Поперхнувшись воздухом, я чуть не свалилась с подоконника.
— КОЖАНОЕ БЕЛЬЁ С ШИПАМИ?! — заорала я в трубку. — ОНА С УМА СОШЛА?!
— САЙКА! НЕ ОРИ! — закричала она в ответ. — Я ТОЖЕ СКАЗАЛА ЕЙ, ЧТО ЭТО БРЕД!
— Ты так сказала? — я недоверчиво прищурилась.
— Я... ну... Почти! Я сказала, пусть дарит... — голос Юдзу стал тише и смущённее. — Хотя, если честно, такие вещи... ну... И вообще, я не уверена, что мне это подойдёт!
— Юдзу! — с нарастающей улыбка сказала я. — Ты будешь смотреться в таком... очень опасной!
— Ты невыносима, — пробурчала она приглушенно, наверное в подушку. — Я больше ничего не буду тебе рассказывать!
— Будешь-будешь, — мягко сказала я. — Я просто... люблю тебя дразнить. Это моя работа.
— Твоя работа — быть моей лучшей подругой, а не моим личным троллем, — надулась она, но в голосе уже слышалась улыбка.
— Значит у меня две работы. Я совмещаю, — парировала я. — Так, а что дальше?
— Ах да! — она оживилась. — После уроков я сидела в кружке рисования, грустила, а потом пришла Сисэ. Она стояла такая, смотрела на закат в окно... и тут меня осенило!
— Ну и что ты сделала? — спросила я, хотя уже догадывалась.
— Я схватила её за руку, вытащила из кабинета, стащила у Горо ключи и мы выбежали на крышу! Ты бы видела её лицо, когда она увидела закат! — Юдзу засмеялась. — Она стояла и ахала! А я чувствовала себя... ну, как будто я сделала что-то правильное.
— Ты и сделала правильное, — сказала я уверенно. — Ты дала ей момент, о котором она будет помнить.
— Правда? — в её голосе послышалась робкая надежда.
— Правда. А потом?
— Потом мы сидели на скамейке, — продолжила Юдзу с лёгкостью. — И решили, что мы обе должны отправить свои работы тому редактору, Мэхди Четабава! Помнишь его?
— Помню, — я кивнула. — Тот мужичок с усами, который дал вам визитки.
— Да! — восторженно выдохнула Юдзу. — Подумали, что не будем отправлять черновики. Только готовые макеты. Чтобы он сразу понял, что мы умеем. И мы договорились встретиться у Сисэ на выходных и дорисовать всё, что осталось.
— Звучит как план.
С увлечением я кивала, очарованно улыбалась своему отражению в тёмном стекле и жадно впитывала каждый звук её голоса, ощущая, как сквозь душевную тьму наконец-то пробиваются лучи тепла.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/368e1d28b540ae553b57cff43484f8137808d50f.jpg]]
Наконец-то! Вы-ход-ны-е! Ура!
Можно звать меня ленивым ленивцем, но после того эмоционального цунами с Сарой мне просто жизненно необходим был этот глоток свободы. Хотя, после разговора с ней на душе и правда стало так легко-легко, будто я маленькое облачко!
Вдохновение! Оно вернулось!
В моей голове, словно фейерверки, взрывались идеи для завершения моей первой истории. Манга о том, как двое подростков, Горо и Юдзу (хи-хи, да, это я!), спасали подругу из лап мошенника.
Честно говоря… Получалось так себе. Нет, правда! У меня совсем никакого опыта в рисовании манги! Если кто-то вдруг, по какой-то нелепой ошибке, рискнет назвать меня «мангакой», то я, Юдзу, заявляю официально: я - скорее макака с графическим планшетом, чем хотя бы подобие художника!
Мои «шедевры» были… ну, скажем так, полны «авторского видения» (то есть, кривые линии и анатомия, молящая о пощаде, ага).
Но, как гром среди ясного неба, на днях пришло сообщение от Сисэ.
Сисэчка: [ Пора отправлять наши работы в редакцию! ]
А я настучала ей полный отчаяния ответ.
Ю: [ У меня не черновик, а убожество с кривыми облачками для диалогов и ужасными фреймами T_T ]
Но Сисэ, кажется, знала, как приручить этого монстра по имени «кривые руки».
Сисэчка: [ Ну не преувеличивай! >_< Когда соберемся на выходных у меня, то хорошенько поработаем над твоей мангой! Я научу тебя делать баблы диалогов и чертить фреймы! ]
Сисэ… Она такая… классная!
Ю: [ А я чему тебя научу? Я в этом совсем еще зеленая T^T ]
Сисэчка: [ Ничего! Но если хочешь бартер… ^^ то ты научишь меня рисовать эмоции и женских персонажей! У меня они все одинаковые выходят. А уж если говорить о фансервисных позах. То тут вообще тьма… ]
Фансервисные позы… Я? Рисовать эротичные позы? Это что, шутка такая?! Но, если честно… В чем-то она права. Эмоции у меня получались отлично. Особенно чиби-реакции! Обожаю этих умилительных маленьких человечков!
А вот тела… И вызывающие позы… Сисэ видела у меня пару набросков Сары в манга-стиле… Наверное, поэтому так решила… Ох, Сара… Опять она в моей голове…
В итоге, мы договорились встретиться у нее дома. Я, чувствуя себя героиней аниме, собирающейся на важное задание, взяла свой милый графический планшет, надела любимые джинсы, радужную поло-футболочку, накинула ветровку, чтобы было удобно и не холодно, и отправилась в путь.
И вот...
Суббота, 6 октября.
Стоя перед её квартирой, я сделала глубокий вдох. Поправила воротник ветровки, пригладила волосы… Нажала звонок.
Дзиньк!
Дверь открылась, и на пороге появилась Сисэ. Она была… Ого! На ней была простая футболка и шорты, но она выглядела так… по-домашнему мило! А глаза заблестели, когда она увидела меня.
— Юдзу! Ты пришла! — она улыбнулась. — Ой, какая ты милая! И этот боковой хвостик… Тебе так идет!
Я? Миленькая? Мои щеки даже немного вспыхнули.
— П-правда? Спасибки… — я неловко поправила хвостик. — С-саре… Ей всегда нравилось, когда я так убирала волосы…
Сисэ понимающе улыбнулась. Я, чтобы скрыть смущение, протянула ей пакетик, который сжимала в руке.
— Это тебе! Я по дороге купила… Зефир!
Глаза Сисэ засияли еще ярче.
— Ого! Зефир! Обожаю! — она схватила пакетик. — Проходи, проходи! Я сейчас чай заварю!
Схватив за руку, она потащила меня в гостиную.
У нее было так уютно. Сисэ убежала на кухню, а я осталась сидеть на мягком диване, разглядывая комнату.
Вскоре она вернулась с двумя чашками ароматного чая и тарелкой с зефиром.
Мы пили чай, лениво перекидываясь фразами. Сисэ с аппетитом уплетала зефир, а я просто наслаждалась моментом.
— Как там Сара? — вдруг спросила она, вертя в руках зефирку.
Я замерла с чашкой у губ.
— Нормально… Вроде бы…
— Знаешь, Юдзу… — Сисэ вздохнула. — Когда мы с ней познакомились по телефону тогда, на выставке… Я не ожидала, что Сара именно такая… Ну, ты понимаешь… Громкая, яркая…
Улыбнувшись, вспомнила Сару.
— В этом вся ее прелесть! Я сама до сих пор каждый раз удивляюсь, поражаюсь и… шокируюсь ей!
Сисэ понимающе кивнула. Посмотрела на зефирку, потом на меня. В её глазах промелькнуло какое-то странное выражение.
— Слушай, Юдзу… — начала она, голос стал чуть тише. — А ты… Ты рисовала когда-нибудь Сару в… откровенных позах?
У меня внутри всё замерло. Чай чуть не пролился мне на джинсы.
— Ч-что?!
Сисэ покраснела глядя мне в глаза, ее щеки стали пунцовыми.
— П-прости за резкий вопрос! Я не это имела ввиду! Просто… Ну, ты же понимаешь, о чем я… — она затараторила, пряча взгляд. — Нам же нужно классную мангу рисовать! Д-да? — и, чтобы скрыть смущение, она прям целиком запихнула зефирку в рот.
Она выглядела такой милой и смущенной, хихик!
— Ничего, Сисэ, не смущайся… — я сделала глоток чая, стараясь говорить спокойно. — Я понимаю, о чем ты… Какая манга без фансервиса, да?
Я постаралась улыбнуться, как ни в чем не бывало.
Сисэ, проглотив зефирку, нерешительно кивнула.
— Ну да…
Вздохнув, я собралась с мыслями.
— Ну, короче, как сказать… Помню, в средней школе… — начала я. – Я заставила ее позировать топлес…
— Топлес?! — глаза Сисэ расширились.
— Ага… — я кивнула. — Мне нужно было для кружка нарисовать женскую спину на фоне заката… Ну, типа, такая концепция…
— Ого! — выдохнула Сисэ. — И как?
— Ну, она тогда была угловатой и совсем не женственной… хихик! — я рассмеялась, вспоминая ту неловкую Сару. — Но я нарисовала… Учитель потом похвалил за передачу теней, света и чувств… А больше ничего такого. Вроде бы.
Посмотрела на Сисэ. Она сидела, открыв рот от удивления.
— Ясненько… Значит, будет непросто… — пробормотала она. — Ну, пойдем в мою комнату?
Она вскочила с дивана и поманила меня за собой. Я, схватив свой планшет, побежала за ней.
Комната Сисэ была… Ох! Постеры, фигурки, картины на стенах, полки с мангой и книгами… И, конечно же, мощный компьютер в углу.
Сисэ уселась за комп, а я устроилась рядом, на мягком коврике у кровати. Внутри нарастало возбуждение. Бартер начинается!
Сисэ включила свою мангу на компе.
Вау! Это было… Фентези! Волшебница в облегающем костюме, рыцарь в сверкающих доспехах, драконы, эльфийки с огромными… ну, этими… И Лоли-вампирша! Ей, типа, было 1000 лет, но она выглядела как маленькая девочка в костюме чертика. Какая она миленькая! В общем, это было увлекательно. Я с интересом разглядывала ее работы, а Сисэ с гордостью показывала мне свои достижения.
Настала моя очередь. Я открыла свой черновик на планшете.
— Вот… Моя первая история… — пробормотала я.
Сисэ начала листать страницы. Горо, Юдзу, Эмма… Моя комедийно-шпионская детективная история… Сцены в кафе, нелепая слежка, план проникновения в отель… Сисэ остановилась на страницах, где был эпизод в шкафу. Горо и Юдзу застряли в тесном шкафу… Она внимательно разглядывала каждый кадр.
— Слушай, Юдзу… — ее голос стал серьезным. — Ты отлично передала напряжение! Лица, реакции… На высоте!
Я? Напряжение? Мои щеки снова вспыхнули.
— П-правда? Спасибки…
Сисэ ткнула пальцем в экран.
— А вот тут… Героиня стоит к нему спиной… И она прям прижимается попой к его… Ну, этому? Она прям?.. — Сисэ запнулась, ее лицо слегка залилось румянцем.
Я? Попой? К ЕГО ЭТОМУ?! Пууууух! Мое лицо, наверное, стало краснее, чем когда-либо!
— Н-нет! — закричала я, отчаянно жестикулируя руками. — Это! Там, короче… Ну, это же выдумка! Гипертрофированно и всё такое! Там она ничего не ощущала! Совсем ничего! Ничто никуда не упиралось! Типа того! Блин! — я замолчала от того, что у меня перехватило дыхание.
Посмотрела на Сисэ. Она сидела, открыв рот, и смотрела на меня.
— А че, так прям выглядит, да? — пробормотала я, пряча лицо в ладонях.
Сисэ вздохнула.
— Да нет…
— Т-так да или нет?! — закричала я, чувствуя, как у меня внутри всё переворачивается.
Сисэ посмотрела на меня.
— Ну, просто я как со стороны сужу, видишь… Возможно, стоит или нарисовать четче эту границу… Или, наоборот… Сменить ракурс… Сделать его чуть снизу и ближе… Показав, как они… — Сисэ снова запнулась.
Хм. Я задумалась. Ракурс снизу… Ближе… Ох! Мое бедное сердце! Но, если честно… Это может сработать. Это добавит напряжения, драматизма… И фансервиса! Я кивнула.
— Угу… Может быть ты и права…
Сисэ схватила стилус и тут же начала колдовать над моей страницей.
— Смотри! Этот бабл с диалогом вот сюда сдвинем… А оформить его более мягко и стильно можно вот тут… Вооооот… — она быстро рисовала, и я с удивлением наблюдала за тем, как моя кривая страница преображается на глазах.
Вау! Это было… Круто!
— Сисэ! Ты волшебница! — выдохнула я, глядя на результат. — Спасибо большое!
Сисэ улыбнулась.
— Всегда пожалуйста! А теперь… Твоя очередь! — она повернула планшет к себе и открыла свою мангу. — Смотри… Моя эльфийка… — она ткнула пальцем в эльфийку с огромной грудью.
— Угу… Эльфийка… — пробормотала я.
— Вот… Я не могу нарисовать в динамике бега и борьбы… Физику сисек! — Сисэ покраснела, ее голос задрожал. — У нее они… ну, ты понимаешь… Они должны…
Я? Физику сисек?! Рисовать?! Но я же Юдзу! Я не могу подвести Сисэ! Я схватила стилус.
— Угу… Физика сисек… — пробормотала я, собираясь с мыслями.
Начала рисовать.
— Смотри… Когда она бежит… Грудь должна… — я зашептала. — Она должна двигаться… Вверх-вниз… Вправо-влево… Словно она… — я запнулась, подбирая слова. — Словно она реально живет своей жизнью! И имеет свою плотность!
Быстро рисовала, добавляя динамики, движения, объема… Грудь эльфийки на экране начала оживать, словно я вдохнула в нее жизнь.
— Ого! — выдохнула Сисэ, глядя на экран. — Юдзу! Это… Это… Потрясающе!
Она посмотрела на меня, ее глаза заблестели.
— Спасибо большое! Я теперь знаю, как это рисовать!
Она улыбнулась, и у меня внутри всё растаяло. Я рисовала физику сисек? Ох, если бы кто-то об этом узнал…
Прошло несколько часов.
Мы сидели рядом, увлеченные работой. Время летело незаметно. Сисэ учила меня делать баблы и фреймы, а я помогала ей с эмоциями и… физикой.
Наконец, мы закончили. Мои первые выпуски были готовы! И у Сисэ тоже!
Мы дали друг другу полистать мангу.
Сисэ с интересом разглядывала мою комедийно-шпионскую историю, а я — ее фентези-мир.
— Слушай, Юдзу… — начала Сисэ, закрывая мой планшет. — У тебя отличный сюжет! И эмоции просто супер! Чиби-реакции — это нечто!
— Спасибки…
— Но… — Сисэ вздохнула. — Рисунок… У тебя хромает… Особенно анатомия… И позы… Но мы над этим поработаем, да?
— Агась! — я кивнула с улыбкой. — Поработаем.
— Угу!
— А теперь… Мой отзыв о твоей манге! — начала я, с долей уверенности. — Сисэ, у тебя потрясающий рисунок! И мир такой… Увлекательный! Эльфийки, драконы… Вау!
Сисэ улыбнулась.
— Спасибо…
— Но… Эмоции… У тебя они все почти одинаковые… И фансервис… Он у тебя… Ну, ты понимаешь… Не такой… Эротичный, что ли?
Сисэ покраснела.
— Угу… Поработаем.
Мы посмотрели друг на друга и рассмеялись. Бартер прошел успешно! Уселись рядом за комп.
— Готова? — спросила Сисэ, занося курсор над кнопкой «Отправить».
Я сделала глубокий вдох.
— Агась!
Сисэ нажала на кнопку. Пиу! Черновики отправлены!
Мы замерли, глядя на экран.
— Ну что… Будем ждать… — пробормотала Сисэ.
〰〰〰〰〰〰〰
Дело было сделано.
Заветные файлы улетели в электронный ящик редактора Мехди, и на нас с Сисэчкой накатила приятная, тягучая усталость, которая бывает только после спасения мира… ну, или отправки первого в жизни макета манги.
За окном уже сгустились синие сумерки.
Комната Сисэ освещалась лишь теплым светом монитора и небольшой настольной лампой.
Сисэ с громким, милым стоном «Ня-а-а-ах!» потянулась на стуле, закинув руки за голову.
И в этот момент… Ох, боги! Ее домашняя футболка предательски поползла вверх, обнажая плоский, аккуратный животик. Но это было еще пол беды! На моих глазах, словно в замедленной съемке, над поясом ее шортиков блеснули две тонкие, изящные лямочки кружевных трусиков.
Пуууууф!
У меня внутри словно лопнул шарик с горячим паром. Кровь мгновенно прилила к щекам. Я торопливо отвела взгляд, уставившись в стену с такой интенсивностью, будто пыталась прожечь в ней дыру лазером из глаз.
Не смотри, Юдзу! Ты же не извращенка! Это твоя подруга! Но образ этих тонких лямочек уже намертво отпечатался на сетчатке.
И тут, словно спасательный круг (или контрольный выстрел?), тишину комнаты разорвал рингтон моего телефона.
Вздрогнула так, что чуть не снесла локтем планшет.
— Ой! Э-это меня! — пропищала я, вставая с табуретки, лихорадочно выуживая смартфон из кармана ветровки. На экране высветилось: «Сара».
Сердце сделало радостный кульбит, я торопливо свайпнула по экрану.
— Сара! — мой голос дрогнул, выдав волнение.
— Привет, пупс, — раздался в динамике ее низкий голос с этой фирменной хрипотцой. — Не отвлекаю? Чем занимаешься?
— Я у Сисэ! — с гордостью, словно рапортуя генералу, выпалила я. — Мы весь день рисовали мангу! И только что отправили наши макеты редактору! Представляешь?! А у ты там как?
Сара хмыкнула.
— Рада за тебя. Молодцы. У меня всё по-старому. Учеба, дела… — она сделала короткую паузу, а затем ее тон неуловимо изменился, став лукавым и опасно-мурлыкающим.— Слушай, великая мангака… А эротические сцены в вашей манге есть?
Что?! Мои глаза стали размером с блюдца.
— С-с-сара! — взвизгнула я, чувствуя, как становлюсь краснее вареного рака. — Ты… ты дура?! Какие сцены?! Это шпионская комедия!
В трубке раздался ее тихий, бархатный смех, заставивший мои колени слегка подкоситься.
— Жаль. А я бы почитала. Ладно, мне пора бежать. Созвонимся завтра, хорошо?
— У-угу… — только и смогла выдавить я. — До завтра…
Отключилась, села обратно и обессиленно уронила голову на руки. Эта Сара… вечно она выбивает меня из колеи!
Сисэ, которая всё это время деликатно молчала, склонила голову набок.
— Это была Сара? Всё хорошо? Ты вся красная!
— Д-да… — я помахала ладонями у лица, пытаясь остудить щеки. — Просто она… спросила, есть ли в нашей манге эротические сцены! Представляешь?!
Сисэ моргнула. Потом еще раз. А затем на ее лице медленно расплылась хитрая, почти кошачья улыбка. Глаза, сквозь эти круглые очки в тонкой оправе, заблестели азартом истинного художника.
— А ведь знаешь… — протянула она, накручивая локон на палец. — Мы с тобой обсуждали фансервис, баблы, динамику… Но мы так и не попробовали нарисовать ничего по-настоящему горячего. Чисто ради интереса! Ради практики! Как художники!
Я сглотнула.
— Э-э-э… В смысле?
— В прямом! Давай нарисуем одну по-настоящему эротичную страницу! — Сисэ вскочила с кресла, полная решимости. — Я буду твоей натурой! Роль сисястой эльфийки беру на себя! Жди здесь!
Не успела я и слова сказать, как она скрылась за дверью гардеробной. Я осталась сидеть, хлопая ресницами. Она серьезно?!
Справедливости ради, у Сисэ и правда была очень даже пышная грудь. Особенно по сравнению с моей… кхм, абсолютно плоской, как доска для серфинга, грудной клеткой. До эльфийки из ее манги Сисэ, конечно, не дотягивала, но…
Дверь распахнулась.
— Та-да-а-ам! — пропела Сисэ.
Моя челюсть с глухим стуком упала на ворс ковра.
Сисэ переоделась.
На ней была черная майка с таким глубоким, экстремальным V-образным вырезом, что он заканчивался где-то в районе солнечного сплетения.
Но главное было не это. Ее грудь… Она стала просто огромной! Два могучих полушария, зажатые тканью, казалось, вот-вот выпрыгнут наружу!
Я прищурилась, включив детективный режим, и заметила, как из-под края чашечки лифчика предательски торчит краешек… серой шерстяной ткани.
Она что, напихала в лифчик свернутые носки?!
Иначе этот невероятный, просто монструозный эффект объяснить было невозможно!
— Ну как? — Сисэ гордо выпятила свою «модернизированную» грудь, уперев руки в бока. Щеки у нее горели, но она явно вжилась в роль.
— Э-это… очень внушительно, — пропищала я, сдерживая истерический смешок. — С-садись на кровать. Будем искать позу.
Следующие двадцать минут превратились в комедию положений. Я, вооружившись стилусом как дирижерской палочкой, командовала процессом.
— Так, нет, правую ногу согни! А руку заложи за голову! Да не так, ты похожа на регулировщика! Выгни спину! Еще! Еще! Ой, осторожно, не сломайся пополам! А теперь сделай томный взгляд! Нет, Сисэ, томный, а не как будто у тебя живот скрутило!
Сисэ пыхтела, кряхтела, краснела, ее «носочная грудь» жила своей отдельной жизнью, угрожая вывалиться из декольте при каждом резком движении. Мы ржали как ненормальные, падая на кровать и катаясь по ней в приступах хохота.
Но в итоге она замерла в шикарной позе — полулежа, опираясь на локоть, прогнувшись в талии, с соблазнительно приоткрытыми губами. А я плюхнулась на ковер перед ней, прикусила кончик языка и начала рисовать.
Штрих за штрихом. Я старалась передать мягкость линий, натяжение ткани (пусть и скрывающей носки), игру теней.
Когда я закончила, то с гордостью развернула планшет.
— Вуаля!
Сисэ наклонилась, посмотрела на экран и… пискнула, закрыв лицо ладонями.
— Кья-а-а-а! Какая пошлятина! — сквозь пальцы простонала она, но я видела, что ей безумно понравилось.
Эльфийка на скетче выглядела горячо, сочно и очень профессионально.
— Ну всё, я отстрелялась! — Сисэ убрала руки от лица и посмотрела на меня. — Теперь ты, Юдзу! Раздева… то есть, иди сюда!
Мы подошли к ростовому зеркалу. Встали рядом. Я в своей закрытой поло-футболке, и Сисэ со своим пушап-декольте.
Мы критически оглядели мою фигуру.
— М-да… — вздохнула я. — Грудь мне рисовать бесполезно. Разве что ты хочешь нарисовать стиральную доску...
Сисэ задумчиво приложила палец к губам. Ее взгляд скользнул ниже по моей спине… и остановился. Глаза Сисэ расширились.
— Юдзу… — благоговейным шепотом произнесла она. — Твое преимущество — это явно не грудь. Твое супероружие… это попа!
Бздынь!
Мое лицо вспыхнуло так ярко, что им можно было освещать комнату вместо лампы.
— Ч-ЧЕГО?! — я инстинктивно прикрыла тылы руками. — С-Сисэчка, ты с ума сошла?!
— Я как художник говорю! — безапелляционно заявила она, хватая меня за плечи и разворачивая к зеркалу боком. — Посмотри на этот изгиб! На эти пропорции! Это же идеальный персик! Нам нужен ракурс снизу вверх! Панцушот без панцушота! Чистая эстетика облегающих джинсов!
Я попыталась сбежать, но эта маленькая отаку была неумолима.
— Так, вставай на табуретку! — скомандовала она, подтаскивая к центру комнаты круглый деревянный табурет.
— Я не буду! Это смущает! — скулила я, но всё же послушно забралась на возвышение.
Сисэ уселась прямо на ковер, почти под табуреткой, скрестив ноги и вооружившись планшетом.
— Так, теперь наклонись чуть вперед… Обопрись руками о колени… И выпяти пятую точку! Давай, Юдзу, ради искусства!
— Я чувствую себя идиоткой! — простонала я, отклячивая зад.
Настройка позы снова превратилась в цирк.
— Левее! Чуть прогни поясницу! Да не зажимайся ты, расслабь «булочки»! О, вот так! Идеально! Замри!
[[image:/storage/reader-images/d30b352b05c83336bea6ad7ba37f37de4c6e046e.jpg]]
Замерла, чувствуя, как кровь стучит в висках от неловкости. Поза была просто запредельно смущающей. Но хуже было другое.
Я посмотрела вниз, на Сисэ.
Она сидела прямо подо мной, увлеченно чиркая стилусом. И она не переоделась! Эта чертова майка с вырезом была прямо подо мной! И из-за ракурса сверху вниз, каждый раз, когда я опускала глаза, мой взгляд неминуемо проваливался в это бездонное, пусть и фейковое, ущелье ее декольте!
Мамочки! Я не могу на это смотреть!
Судорожно, я то и дело отводила взгляд в сторону, на постер с каким-то мечником, на потолок, на лампу… Сисэ сопела от усердия.
И тут я осознала.
Я — по ту сторону.
Обычно я — та, кто смотрит. Кто водит карандашом по бумаге, кто ловит взглядом линии, тени, изгибы. Я — художник. Я — наблюдатель. Я та, кто заставляет других замирать, пока я изучаю их тела под разными углами, пока я ищу идеальный свет, пока я сверлю их взглядом, пытаясь поймать то самое, неуловимое выражение.
Сколько раз я заставляла Сару позировать? Часами. Иногда она засыпала, сидя на стуле, а я продолжала рисовать. Иногда она начинала ёрзать, жаловаться, что у неё затекла шея или онемели пальцы. А я просто говорила: «Ещё немного, Сай, ещё чуть-чуть, я почти закончила».
И она оставалась. Никогда не уходила. Даже когда у неё болела спина. Даже когда ей было скучно. Даже когда я рисовала её в самых неудобных, самых странных позах. Она терпела. Ради меня.
А теперь я стояла здесь, на табуретке, в позе, от которой хотелось провалиться сквозь землю, и чувствовала на себе взгляд Сисэ. Пристальный. Изучающий. Профессиональный. Такой же, каким, наверное, был мой собственный взгляд, когда я смотрела на Сару.
И я поняла.
Она чувствовала то же самое. Каждый раз. Когда я смотрела на неё, изучала линии её тела, её плечи, её ключицы, изгиб спины. Она чувствовала себя уязвимой, но оставалась.
Сисэ сопела от усердия. Её взгляд скользил по моей спине, по бёдрам, по тому, как ткань джинсов натягивается на ягодицах. Она не смотрела на меня как на человека — она смотрела как на форму, как на линию, как на тень. Так же, как я смотрела на Сару.
Внутри что-то дрогнуло.
Этот рисунок, который сейчас создаёт Сисэ, это не просто очередной эскиз. Это — отражение. Я впервые оказалась по ту сторону объектива. Впервые почувствовала на себе то, что чувствовала Сара каждый раз, когда я просила её замереть.
И мне захотелось поделиться этим с ней.
Не рисунком даже, а этим ощущением. Этим открытием. Тем, что я наконец поняла, каково это — быть моделью. Быть той, на кого смотрят, кого изучают, чьи линии и тени ловят на бумаге.
Представила, как отправлю Саре этот рисунок. Как она откроет сообщение и увидит меня, не как художницу, а как модель. Как она улыбнется своей кривой ухмылкой и напишет что-то вроде: «Ну наконец-то ты поняла, что я чувствовала, дура».
Но страх тут же накрыл меня с головой.
А вдруг она подумает, что я пытаюсь привлечь её внимание? Что я хвастаюсь? Что я навязываюсь? Что я… что я слишком много себе позволяю?
Сглотнула. Дважды.
Сисэ оторвалась от планшета и посмотрела на меня снизу вверх.
— Всё в порядке, Юдзу?
— Всё норм. Просто… задумалась.
Она кивнула и снова уткнулась в планшет, а я осталась стоять на табуретке, глядя в одну точку на стене, и думала о том, что этот рисунок как-то нужно показать Саре.
Потому что это — новый опыт. Новое открытие. И я хочу поделиться им с ней. Даже если страшно. Даже если внутри всё сжимается от одной мысли о том, что она увидит меня такой.
— Готово! — наконец торжественно оповестила Сисэ, поднимая планшет.
Со стоном облегчения я спрыгнула с табуретки. Мы уселись на кровать плечом к плечу и посмотрели на результат.
Мои джинсы на рисунке были прорисованы до каждой складочки. Ракурс снизу делал мои ноги бесконечными, а ту самую часть тела — невероятно округлой, аппетитной и притягивающей взгляд. Динамика линий была потрясающей. Я тут же сделала скрин и сохранила.
— Ого… — только и смогла выдавить я. — Это… это правда я?
— Агась! — гордо кивнула Сисэ. — Я же говорила — идеальный персик!
Мы начали бурно обсуждать штриховку и толщину линий.
— Юдзу… — тихо спросила она, наклонив голову. — А ты… ты отправляла Саре свои арты? Ну…
— Ч-что? Арты?
Сисэ робко улыбнулась.
— Ну да. Она же там далеко… В другом городе. Наверное, скучает. Если у меня была муза и она уехала бы, я, наверное, прислала ей свои работы, арты, чтобы она не грустила… Тупо, да?
Невинный вопрос.
— Нет, не тупо. — выдохнула я. — Пару раз. Я рисовала её в стиле её любимой манги и не могла такое не отправить.
— Прикольно! Покажешь потом? — спросила Сисэ.
— Не-е-е! Она просила никому и никогда не показывать! Хихик!
Мы залились милым смехом.
Но кое-какая мысль уже прочно засела в моей голове. Маленькая, опасная мысль.
〰〰〰〰〰〰〰
На улице стояла глубокая ночь. Фонари за окном заливали тротуар желтоватым светом, а в моей комнате царила тишина.
Вернулась домой я совершенно вымотанная, но внутри меня всё еще искрилась странная энергия, зародившаяся у Сисэ. Я была потрясена результатом (и, честно говоря, горда собой).
«А ты отправляла Саре свои арты?» — эти слова подруги эхом крутились в моей голове, словно назойливая мелодия.
Бросила ветровку на стул и прямиком направилась в душ.
Горячие струи воды били по плечам, смывая усталость, но они совершенно не помогали остудить голову.
Выключив воду, я насухо вытерлась пушистым полотенцем, оставив его висеть в ванной, и абсолютно голышом, шлепая босыми пятками по паркету, потопала в свою комнату. Свет я включать не стала, оставив лишь приглушенное свечение ночника. В такой полутьме было как-то спокойнее.
Подошла к столику и взяла флакончик увлажняющего молочка с ароматом цветущей вишни. Пора было переходить к ежевечернему ритуалу ухода за собой. Выдавив на ладонь прохладную, нежную массу, я начала медленно втирать ее в кожу.
Сначала лодыжки и икры.
Мои руки скользили вверх по ногам, массируя мышцы. Лосьон мягко покрыл бедра. Кожа под пальцами становилась бархатистой, скользящей. Я перешла к животику, очерчивая круги вокруг пупка.
На подушке передо мной валялся смартфон. А в нём был скрин. Рисунок моих ног в джинсах, снизу вверх. Сисэ конечно постаралась на славу. У нее талант. Короче, нужно это отправить Саре! Похвастаться успехами.
Подползла к телефону и посмотрела на скрин ещё раз. Уф! Арт получился… невероятно крутым. Будто кадр из очень популярной 18+ манги. Тени ложились идеально, подчеркивая каждый изгиб. Я аж сглотнула слюну.
А вдруг она подумает, что я навязываюсь? Или подумает, что я хвастаюсь, в то время, как она там тухнет в Осаке? Блин...
Не давая себе времени на раздумья, я нажала «Поделиться». Выбрала последний активный чат. От страха крепко зажмурила глаза, так что перед ними поплыли цветные пятна, и, не глядя, ткнула пальцем в кнопку «Отправить».
Вжух. Звук улетевшего сообщения прозвучал как выстрел стартового пистолета.
Бросила телефон на кровать, как раскаленный уголек, и отскочила к шкафу. Я сделала это! Секунды тянулись как часы. Ответа не было. Телефон молчал. Нервы были натянуты до предела. Чтобы хоть как-то отвлечься, я схватила из ящика первые попавшиеся трусики — нежно-розовые — и начала лихорадочно одеваться. Я просунула одну ногу, натянула ткань до колена, собираясь просунуть вторую…
ПИЛИК!
Уведомление разорвало тишину комнаты. Я вскрикнула, бросила трусики прямо на полпути и, запутавшись ногами в кружевах, рухнула коленями на ковер, чудом не разбив нос. По-пластунски, как солдат под обстрелом, я доползла до кровати и дрожащими руками схватила телефон. Разблокировала экран.
И тут моя душа буквально покинула тело через рот в виде маленького белого призрака.
Это была не Сара. Это был чат с Сисэ. Я отправила арт своих ног Сисэ! ЭПИЧЕСКИЙ, ГАЛАКТИЧЕСКИЙ ПРОВАЛ!
На экране висел арт, а под ним один за другим сыпался спам сообщений от подруги:
Сисэчка: [ ой. ]
Сисэчка: [ ну, это ]
Сисэчка: [ очень красиво (⁄ ⁄•⁄ω⁄•⁄ ⁄) ]
Сисэчка: [ то есть, прости, ой ]
Сисэчка: [ огогосики ]
Сисэчка: [ наверное я тоже должна тебе чтото... ]
Сисэчка: [ Изображение ]
Мои глаза, и без того круглые от ужаса, стали размером с суповые тарелки. На фото арт Сисэ, сохранённый, который рисовала я пока она сегодня позировала.
Начала задыхаться от паники. ЧТО ПРОИСХОДИТ?! Мои пальцы замелькали по клавиатуре со скоростью света.
Ю: [ СИСЭЧКА ПРОСТИ! ]
Ю: [ ЭТО НЕ ТЕБЕ! ЭТО ОШИБКА! НЕ СМОТРИ! УДАЛИ! ЗАКРОЙ ГЛАЗА! (╥﹏╥) ]
Ю: [ Я СЕЙЧАС УМРУ ОТ СТЫДА ПРЯМО ТУТ! ]
Через секунду пришел ответ.
Сисэчка: [ Ахахахахах! (≧◡≦) Юдзу я так и поняла! Ты такая милая! ]
Сисэчка: [ Не волнуйся, я уже удалила! ]
Выдохнула так шумно, что сдула прядь волос со лба. Сисэ — лучшая подруга на свете. Я плюхнулась на спину, глядя в потолок, и несколько секунд просто восстанавливала пульс. Затем, наконец, окончательно натянула трусики, надела любимую безразмерную футболку и уселась на кровать, скрестив ноги.
Пора. Открыла галерею. Нашла арт. Нажала «Поделиться». И в этот раз я была гипер-, мега-, ультра-внимательной. Смотрела на аватарку. По буквам прочитала имя: С-А-Р-А. Убедилась, что статус «В сети». И только убедившись на 1000%, нажала «Отправить».
В этот раз ответ пришел не просто быстро. Он пришел мгновенно.
Сара: [ я сохранила ]
Сара: [ даже если ты отправила это случайно, этого уже не изменить ]
Буууум! Очередной термоядерный взрыв румянца на моем лице. Я запищала в подушку, колотя по матрасу ногами.
Ю: [ Сара! Это не случайно! ]
Сара: [ значит, специально для меня? ]
Сара: [ это же ты? Узнаю ]
Сара: [ это ты в своих любимых джинсах, которые уже начали протираться на коленях и малость маловаты, но очень удобные, светлые ]
Она замечает всё!
Ю: [ Да, всё верно ]
Сара: [ сисэ рисовала, а ты позировала? уф-уф ]
Сара: [ с ума сойти, ты не только талантливая художница, но оказывается и модель крутая ]
Ю: [ Ну всё! Не смущай! Просто хотелось поделиться тем, как у нас получаются фансервисные арты и напомнить тебе, что я думаю о тебе ]
Сара: [ спасибо, что поделилась. Я всё поняла. Тебя впервые рисовали ТАК. Теперь ты понимаешь каково было мне когда я тебе позировала по 1000 часов? ЛОЛ ]
Фу... Это оказалось проще, чем я думала. Она восприняла это... нормально.
Уставилась на экран. Моргнула.
Ю: [ Агась! Я буду ещё присылать. Просто я думала, что это лишнее, что тебе не нужно. Если честно. Что буду отвлекать тебя или раздражать. ]
Сара: [ тебе вредно много думать. Присылай в любое время ]
Ю: [ Оки! ]
Сара: [ сладких снов, Юдзу ]
Телефон упал на одеяло, а я закрыла лицо пылающими ладонями, сворачиваясь в клубочек. Она была довольна! И я... я тоже была невероятно рада. Несмотря на весь стыд, страх, неуверенность, на ошибку с Сисэ, на мое смущение.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/7eb2d5184be423bbbb72c402e5234dd3cd8515e9.jpg]]
Конец октября.
26 число, пятница.
За окном кабинета школьного психолога висело тяжелое, серое небо, готовое вот-вот разразиться мелким осенним дождём.
Сидя на удобном кресле, закинула ногу на ногу и ритмично покачивая носком ботинка. После лагеря мои сеансы с Сакиро-сенсей продолжились на той же регулярной основе. Если так подумать, то это вообще единственное, что имело хоть какую-то стабильность и постоянство в моей жизни.
Хотя, кого я обманываю?
Настоящие эмоциональные американские горки мне устраивала только Юдзу. Остальной мир мог хоть в тартарары провалиться — мне было плевать. Но и Нэкогава постоянством не отличалась. После того нашего откровенного созвона, когда она, всхлипывая, призналась, что хочет слышать мой голос и не желает «давать мне время»... мы не стали созваниваться чаще. Так, на выходных, или посреди недели, разок-другой. Переписки тоже изменились. Стали проще. Как у старых подруг детства, которые понимают друг друга без надрыва. Так, наверное, и должно быть в «здоровых» отношениях, да? Бесит.
Но. Теперь она изредка присылает свои наброски, арты, черновики. Это чертовски приятно. Она думала, что будет меня отвлекать. Боялась, что это лишнее или я не пойму. Но как же приятно получать эти сообщения, открывать файл и видеть...
Мои раздумья прервала Сакиро, бесшумно скользнув в кабинет. На ней был строгий тёмно-синий костюм, подчёркивающий её женственную, взрослую фигуру.
— Прости, Сато, пришлось задержаться у директора. Тебя обсуждали, — спокойно произнесла она, проходя за свой стол и опускаясь в кресло.
— Меня? — я хрипло хмыкнула, скептически изогнув бровь.
— Да. Было, так скажем, две повестки. Первая о том, что скоро наши сеансы с тобой прекратятся. Обязательный курс заканчивается в ноябре, — она раскрыла свою рабочую тетрадь, щёлкнула ручкой и изящным движением поправила очки на переносице. — Ведь от твоей мамы поступила информация и подтверждение, в школу и в опеку. Развод с твоим отцом скоро завершится, все бумаги улягутся, и ты...
— Ясно, — я отрезала резко, словно катаной.
Не хотела, чтобы она договаривала. Эти слова были слишком опасными, слишком острыми.
— А второй повод какой был? — бросила я, уставившись в окно, лишь бы не смотреть ей в глаза.
— А во-вторых, меня тщательно допрашивали о твоём хулиганстве и, скажем так, пути исправления.
— А. Ничего нового, — я лениво передёрнула плечами.
— Да. Что ж, давай начнём?
Сакиро, по своей профессиональной привычке, плавно и аккуратно начала ковыряться в моих мозгах своими наводящими вопросами. И всё бы ничего, я к этому привыкла, да только сегодня я её почти не слушала, отвечая на автопилоте. Мои мысли улетели далеко. К матери. К отцу. И к...
Глядя на свинцовые тучи, я грызла ноготь большого пальца. Смогу ли я когда-то простить мать? Смогу ли забыть отца? Сакиро вечно намекает, что я «должна отпустить и простить», чтобы двигаться дальше. Пха. Ну уж нет. Это не аниме про силу дружбы и всепрощение.
— А что насчёт твоей подруги из Токио? — голос психолога вдруг разрезал тишину кабинета. — Нэкогава Юдзу. Вы всё так же плотно общаетесь, как летом?
Услышав её имя, я мгновенно вышла из транса. Мой взгляд метнулся к Сакиро, стал колючим и пристальным, как у дикой кошки. Я напряглась, скрестив руки на груди.
— Нет, не так же, — легко, даже слишком небрежно ответила я, но голос слегка дрогнул. — Реже созвоны. Переписка проще. Я больше не настаиваю, не давлю. А у неё своя жизнь. Причём очень интересная... насыщенная.
— Тебе больно от этого? — вопрос прилетел прямо в сердце. Сакиро отложила ручку, сцепив пальцы в замок.
— Больно, конечно. А как иначе?! — я вдруг завелась. Голос стал громче, наглее, я чуть подалась вперёд, опираясь руками о колени. Я злилась не на Сакиро, а на саму ситуацию. — Это, блин, совсем не просто!
— Важно понимать, Сато... Чувствуешь ли ты, что ваша дружба и ваша связь рвётся из-за этого расстояния? — она выдержала драматичную паузу, поправив очки. — Или, может быть, рвётся ваша созависимость?
— Опять вы за своё? Созависимость? — я недовольно нахмурилась, откинувшись на спинку кресла.
— Конечно. Мы ведь с тобой обсуждали, как это бывает разрушительно.
— Обсуждали. Вы тогда много чего наговорили, — я отвела взгляд, кусая губу. В груди противно защемило. — Но мы... Мы с Юдзу... Знаете, мы как будто были одним целым. А теперь не одно. Точнее... если я вернусь в Токио, то мне просто придётся заново стараться стать для неё лучшей подругой. Завоёвывать это место заново.
Произнесла это, и мерзкий ком встал поперёк горла. Дышать стало тяжело.
— Но ты говоришь, что вы всё равно общаетесь, — мягко продолжила Сакиро. — Общение стало хуже? Ты чувствуешь, что она стала чужим человеком?
— Нет, — я мотнула головой, глядя на свои ботинки. — Не хуже. Просто реже. Дальше. Но... — я подняла на неё тяжёлый взгляд. — Она не стала чужим человеком. И никогда не станет. Мы всё так же понимаем друг друга без слов. Я кожей чувствую её желания, её настроение, даже через чёртов экран смартфона.
— То есть, ваша нить не рвётся, — Сакиро еле заметно улыбнулась уголками губ и что-то черкнула в тетради. — Это здоровая динамика. И я вижу, что ты много работаешь над собой, Сара.
— О-о, это что, сейчас был комплимент от Снежной Королевы? — я ехидно оскалилась, пряча за привычной дерзостью свою уязвимость. Сил откровенничать больше не было.
Остаток сеанса Сакиро выдала мне парочку дежурных советов в стиле «как дышать маточкой и ловить дзен», и я пулей вылетела из кабинета.
〰〰〰〰〰〰〰
31 октября.
Шла пешком по прохладным улицам Осаки в сторону дома Сакиро-сенсей, чтобы забрать Хаясэ.
Черт. Какого хрена? Почему я вообще на это повелась?! Как я умудрилась согласиться на ночевку с 14-летней дочерью моего мозгоправа?! Ля-я-я...
Ветер трепал полы моей старой, потёртой кожаной косухи. Достала сигарету, щёлкнула зажигалкой и глубоко затянулась. А ведь я держалась, не курила почти неделю! Эх, Сато... Идти оставалось минут пятнадцать. Достала из кармана смартфон и открыла чат с Юдзу. Надо же как-то убить время.
Написала первой.
С: [ Утречко, Ю. ]
Ответ прилетел быстро, я едва успела сделать вторую затяжку и пролистать пару шортсов в ленте.
Юдзу: [ Сайка, утречко!!! (≧◡≦) Ты написала первая?! Я так рада!!! ]
С: [ Тебе показалось. ]
Юдзу: [ Не-а, не показалось! Вот оно! Я заскринила! ]
Следом прилетает скриншот нашего чата, где моё сообщение обведено огромным, кривым красным кружочком с кучей восклицательных знаков.
Юдзу: [ Сегодня Хэллоуин... Какие планы? ]
Юдзу: [ Как ты там вообще? ]
Боже... Бесит. Бесючая, сладкая, ванильная единорожка. Если бы она сейчас была рядом, я бы затискала её до полусмерти, зарываясь носом в её мягкие волосы. Так. Стоп. Тормози, Сато. Никакого напора. Спокойствие. Вдох-выдох.
С: [ Лучше, правда. Спасибо, что на связи всегда, Юдзу. Недавно психолог сказала, что я молодец. И знаешь, это было тяжело признать. И я знаю, что дальше будет ещё тяжелее. Но... ]
Зависла над клавиатурой. Набрала... Стерла. Набрала. Снова стерла. Твою мать.
С: [ Прости. Не важно. ]
Юдзу: [ Важно, Сай! Я всегда тебя выслушаю! (ง ื▿ ื)ว ]
Нервно выкинула окурок в урну, откинула чёлку, которую назойливый ветер швырял в глаза. Провела ладонью по виску. За эти месяцы мои волосы отросли — это больше не был колючий ёжик, теперь в них вполне можно было зарыться пальцами.
С: [ Знаю. Верю. Короче, я сейчас иду забрать Хаясэ. И мы пойдём ко мне. С ночёвкой. Я понятия не имею, как я на это согласилась, нахрена оно мне надо и что мне вообще с ней делать?! ]
Юдзу: [ Э-э-э?! Ты боишься 14-летнего подростка и не знаешь, как развлечь её на ночёвке в Хэллоуин?! У-у-у... (¬_¬) ]
Юдзу: [ Кто ты такая?! Куда ты дела мою дерзкую Сару?! Она всегда знала, как устроить отвал башки на Хэллоуин! Я чую неладное... Самозванка! ]
Прямо представила, как Нэкогава на том конце провода надувает свои мягкие щёчки, включает режим «детектив-Юдзу» и, наверное, даже мысленно накидывает на плечи свой бежевый плащ. Невольно фыркнула, поперхнувшись смешком, пряча улыбку в воротник косухи.
С: [ Это я. Я это. ]
Юдзу: [ Докажи! ಠ_ಠ ]
Остановилась посреди тротуара. Докажи? Раньше я бы... Ох, мама дорогая. Раньше я бы прислала ей такое доказательство или написала такие пошлости, что она бы залилась краской до самых пят и не отвечала мне до глубокой ночи, прячась под одеялом. Пха! Но нет. Хорош, Сара. Держи себя в руках. Надо выбрать что-то попроще. Безобидное.
С: [ У тебя над правым соском есть крошечная родинка. Её не видно ни в лифчике, ни в купальнике, потому что она на самом незагорелом, белом участке кожи. И никто, кроме меня, не может об этом знать. ]
Тишина длилась секунд тридцать.
Юдзу: [ САЙКА, БЛИН!!! (⁄ ⁄>⁄ ▽ ⁄
Юдзу: [ ПИПЕЦ ПРОСТО!!! Могла бы и как-то попроще доказать!!! Извращенка! ]
Хлопнула себя ладонью по лбу. Блин. А я ведь реально выбирала вариант попроще! Кажется, мне предстоит ещё работать и работать над своими социальными фильтрами... Я разочарованно покачала головой самой себе и зашагала дальше.
С: [ Прости. ]
Юдзу: [ Принимается. ╰(▔∀▔)╯ А насчёт ночёвки... Ну мы же с тобой в 14 тоже устраивали ночёвки на Хэллоуин! Помнишь? У тебя есть опыт! Хи-хик~ ]
С: [ Ты совсем дура? В 14 мы нарядились развратными феями в мини-юбках, попёрлись в таком виде на ивент в кафе, отплясывали там до мозолей, а ночью завалились к тебе домой и пытались смастерить себе костюмы мумий, используя только туалетную бумагу и эластичный бинт! ]
Юдзу: [ Ну-у... Аргумент. С Хаясэ так делать, наверное, не стоит... ]
Юдзу: [ Но ты просто будь собой, Сай! Она же тебя не боится. Если бы боялась давно бы сверкала пятками. ]
С: [ Юдзу, это вообще её ПЕРВАЯ в жизни ночёвка у подруги ]
Юдзу: [ Тем более! Не нужно изобретать велосипед! ]
И тут Нэкогаву прорвало. Она начала строчить мне километровые списки советов, как провести «базовую, нормальную ночёвку» для девочки-подростка. Маски для лица, сплетни про мальчиков, страшные истории при свете фонарика, попкорн и ромкомы. Я читала этот девчачий бред, закатывая глаза, но мотала на ус. Я уже подходила к аккуратному двухэтажному дому Сакиро.
Спросила, в силе ли её собственные планы. Юдзу ответила мгновенно. Да, она идёт отмечать к Эмме. И, как бы невзначай, добавила, что с ними будут Ахико и Сисэ. «Чисто девичник, никаких парней!», — написала она, прикрепив стикер с танцующими котиками.
В груди кольнуло. В роскошном лофте этой платиновой стервы Эммы. В компании других девчонок. Веселится. Без меня. Я стиснула зубы.
С: [ Спасибо, Ю. Хорошего праздника. ]
Юдзу: [ :* ]
Спрятала телефон, выдохнула облачко пара и решительно нажала кнопку звонка.
Дверь открыла Сакиро-сенсей. В домашнем кардигане она выглядела менее пугающей, но взгляд её оставался цепким. Она позвала дочь.
Хаясэ сбежала со второго этажа, как миниатюрный ураган. На ней был объёмный, пушистый нежно-розовый свитер, который делал её похожей на зефирку и ещё больше скрывал её абсолютно плоскую грудь, и обычные синие джинсы. Возле двери она схватила свой рюкзачок, торопливо чмокнула мать в щёку и выскочила ко мне на крыльцо. Сакиро смерила меня долгим, очень подозрительным взглядом, словно отдавала овечку на попечение волку. Я хмыкнула и клятвенно пообещала вернуть ребёнка в целости и сохранности.
Мы зашагали в сторону дома бабушки Мии, то есть, моего нынешнего пристанища. Хаясэ семенила рядом, то и дело поглядывая на меня своими огромными глазами.
— Сара... а как мне себя вести с твоей бабушкой? — робко спросила она, теребя лямку рюкзака. — Я должна ей поклониться? Или помочь с ужином?
— Расслабься, мелкая, — я усмехнулась, засунув руки в карманы косухи. — Бабушке вообще пофиг. Она на второй этаж, где моя берлога, даже не поднимается. А ночью ложится спать рано, закидывается своими таблетками, и спит как убитая. Её даже криками не разбудишь, так что мы можем делать что угодно.
Хаясэ округлила глаза, споткнувшись на ровном месте.
— Э-э-э?! — её щёки вспыхнули. — А... а разве мы планируем кричать ночью?!
Мой мозг заскрипел, я зависла, медленно повернув к ней голову. Представила, как эта фраза прозвучала со стороны. Святые угодники.
— Нет, Хаясэ, кричать мы не планируем. Это просто метафора. Забудь, — я потёрла переносицу, чувствуя себя идиотищем.
Остаток пути мы обсуждали, чем будем заниматься. Точнее, Хаясэ щебетала на энтузиазме, вся сияя от предвкушения своей «первой взрослой ночёвки», а я кивала, снова и снова задаваясь вопросом: «Нахрена я на это подписалась?».
〰〰〰〰〰〰〰
Дома нас встретила бабушка Мия.
Всё прошло максимально гладко. Она покормила нас вкусным карри, не задала ни единого лишнего вопроса, не допрашивала Хаясэ об оценках или планах на жизнь, и просто ушла к себе в комнату смотреть дорамы.
Когда мы поднимались по лестнице, Хаясэ шла позади меня и тихонько пробормотала:
— Я в шоке... У вас тут такая свобода. Моя мама бы уже тысячу раз спросила, вымыла ли я руки и сделала ли уроки...
Гиперконтроль Сакиро сделал из девчонки птичку в клетке. Я лишь сочувственно хмыкнула, толкая дверь в свою комнату.
Моя спальня была воплощением минимализма. Здесь не было ни одного зеркала. Кровать, письменный стол, стул, шкаф, пара полок с мангой да мягкий коврик на полу. Вот и весь уют. Ах да, и старые обои в цветочек, чтоб их.
Хаясэ вошла, неловко переминаясь с ноги на ногу. Она была такой зажатой, словно боялась дышать слишком громко. Я бросила косуху на стул, плюхнулась на коврик по-турецки и похлопала по месту рядом с собой.
— Падай. Располагайся. Чувствуй себя как дома, только не ломай мебель.
Она несмело улыбнулась и опустилась на ковёр.
— Здесь жарковато, — пискнула она и, скрестив руки, потянула свой розовый зефирный свитер через голову.
И тут произошёл классический, тупой конфуз. Свитер потянул за собой её белую футболку. Ткань поползла вверх, оголяя бледный, худенький животик и... Я резко отвернулась, уставившись в стену так напряжённо, будто там показывали финал Лиги Чемпионов. Краем глаза я успела заметить только полоску спортивного топика, но мне и этого хватило, чтобы почувствовать себя старым извращенцем. Слава богу, Хаясэ быстро одёрнула футболку вниз, смущённо хихикнув. Я сглотнула, напоминая себе: Ей 14. Ей 14, Сато. Веди себя прилично.
— Я... я принесла карточки! Как и обещала! — Хаясэ, с раскрасневшимися щеками, поспешно выудила из рюкзака колоду с какими-то аниме-персонажами.
Мы начали играть прямо на полу. И, к моему удивлению, лёд тронулся. Как только дело дошло до игры, робкая, стеснительная мышка Хаясэ испарилась. На её месте появился неуступчивый, азартный и чертовски настырный игрок, который раз за разом громил меня в пух и прах. Я ворчала, закатывала глаза, но старалась вести себя «правильно» и быть хорошей старшей подругой. И, кажется, у меня даже начало получаться.
〰〰〰〰〰〰〰
Щелк.
Я с громким вздохом откинулась на спину, раскинув руки по пушистому ворсу ковра. Потолок моей комнаты казался сейчас необычайно интересным.
— Один... Десять... — простонала я, прикрыв глаза. — Ты издеваешься надо мной, мелкая?
Я потянулась всем телом так, что суставы сладко хрустнули. Хаясэ сидела напротив, аккуратно поджав под себя ножки в своих синих джинсах. На ней была милая белая футболочка, а щёки пылали от азарта. Она виновато, но донельзя довольно улыбалась, собирая свою колоду аниме-карточек.
И я ведь точно знала, что этот один-единственный балл она мне просто поддалась!
Уступила, не в силах смотреть, как я с важным видом бью её редкую голографическую карту каким-то базовым гоблином, искренне веря, что выиграла. Правила этой игры были для меня сложнее, чем квантовая физика!
Сев, скрестив ноги, я почесала затылок. Так, ладно. Игровая часть девичника провалена. Что там писала Юдзу?
Маски для лица. У меня их отродясь не было. Я умываюсь водой и мылом, откуда у меня, блин, маски?
Сплетни о мальчиках. Ну... это можно.
Ромкомы и попкорн. О! Вот это по моей части!
Страшные истории с фонариком. Оставим на глубокую ночь.
Решительно поднялась, подошла к столу и открыла ноутбук. Из сумки, брошенной в углу, я выудила два пакетика попкорна для микроволновки. Закинув их в микроволновку на первом этаже и вернувшись с горячей, пахнущей маслом и солью миской, я уселась на кровать. На экране ноутбука уже была открыта вкладка с какой-то розово-сопливой романтической комедией про старшеклассников.
Перевела взгляд на Хаясэ. Она всё так же сидела на ковре, перебирая свои карточки. Её глаза то и дело скользили по постерам из старой манги на моих полках. Ей тут было явно... не по себе. Слишком много моих «пацанских» вайбов, слишком мало привычного ей девчачьего уюта.
Со вздохом закрыла вкладку с ромкомом.
— Эй, малыш, — позвала я. Хаясэ вздрогнула и подняла на меня свои огромные глаза. — Какое аниме посоветуешь включить? Давай своё самое любимое!
Её реакция была такой, словно я только что подарила ей ключи от Токио Диснейленда. Девочка буквально засветилась. Вокруг неё будто появились невидимые звёздочки и цветочки. Она начала тараторить, перечисляя, кажется, тысячу названий, жанров и студий. Я выловила то, которое она произнесла с особенным придыханием, и быстро вбила в поиск.
Затем я запрыгнула на кровать, подтянула к стене пару объёмных подушек, соорудив мягкую спинку. Похлопала ладонью по матрасу рядом с собой:
— Заваливайся. Отсюда лучше видно.
Хаясэ замерла, прижав к груди колоду карт. В её глазах читался первобытный ужас благовоспитанной девочки. Сесть? На чужую кровать? Прямо так?! Её мозг явно закоротило, потому что в следующую секунду она выпалила совершенно тупую фразу:
— Н-но как я могу сесть на чужую кровать в уличной одежде?! М-может... может, мне стоит раздеться?! — она покраснела так густо, что из ушей едва не пошёл пар, и её ручки судорожно потянулись к подолу футболки. Или к пуговице на джинсах. Не знаю.
Я как раз закинула в рот горсть попкорна и... подавилась.
— Кха-кха! Стой! Тормози! — я закашлялась, махая руками. — Так, раздеваться будем ночью, перед сном! А сейчас просто заваливайся рядом и всё, я разрешаю! Моя кровать — мои правила!
Через силу, словно ступая по минному полю, Хаясэ забралась на матрас. Но стоило ей прислониться к подушке, взять в руки миску с попкорном и бросить взгляд на экран ноутбука, где заиграл знакомый ей опенинг... её отпустило.
О, как её отпустило! Следующие пару часов я сидела, подперев щеку кулаком, и слушала невероятно увлечённый, милый инфопоток. Она с горящими глазами рассказывала мне биографии персонажей, их скрытые мотивы, родословные, и даже накидала парочку жёстких спойлеров, из-за которых сама же потом виновато ойкала и прикрывала ротик ладошкой.
А я смотрела на неё и думала: «Юдзу была права. Нужно просто дать ей быть собой».
Пара часов пролетела совершенно незаметно.
На середине очередного эпизода Хаясэ, смущённо переминаясь, отпросилась в туалет. Буквально отпросилась, как у строгой учительницы на контрольной!
— Выйди за дверь, сделай два шага прямо — там дверь. Это не квест, Хаясэ, — вздохнула я, провожая её в коридор и читая очередную лекцию на тему «чувствуй себя как дома и не спрашивай разрешений».
Она скрылась за дверью ванной, щёлкнув замком. В коридоре повисла тишина. Я прислонилась спиной к косяку своей комнаты и скрестила руки на груди. Тишина тут же впустила в голову мысли. Мысли о Токио.
Как она там? Наверное, уже приехала к Эмме. У них там, небось, неоновые подсветки, дорогая музыка и вид на ночной город. Интересно, будут ли они наряжаться в костюмы? Сегодня же Хэллоуин. Раньше это была наша с Юдзу традиция. Каждый год мы придумывали парные наряды, спорили до хрипоты, красились перед одним зеркалом, толкаясь бёдрами... В груди снова неприятно затянуло.
Так, стоп. Отставить рефлексию. Маски для лица! Сплетни! Девичьи штучки! Я обещала Юдзу, что проведу эту ночёвку по высшему разряду, и я это сделаю!
Щёлкнул замок, Хаясэ вышла из ванной, ежась от прохлады коридора. Я шагнула к ней, сдернула с крючка её объёмный розовый свитер-зефирку и резким, немного грубоватым движением напялила ей через голову.
— Одеваемся! Нам пора! — скомандовала я.
— Эй! — пискнула она, барахтаясь в горловине.
Когда её личико показалось наружу, волосы были растрёпаны, как после урагана, а чёлка торчала в разные стороны. Я, кажется, случайно задела её щёку костяшками пальцев. Хаясэ подняла на меня обиженный, как у надувшегося хомяка, взгляд.
Встав на невольную паузу, сердце почему-то дрогнуло. Медленно я протянула руку и кончиками пальцев пригладила её непослушные волосы. Заправила прядь за ухо. Затем мягко провела большим пальцем по той самой щеке, которую задела. Кожа у неё была невероятно нежной.
Хаясэ застыла. На секунду она инстинктивно прикрыла глаза, подавшись навстречу моему прикосновению, словно котёнок. А потом резко распахнула их, вспыхнув таким ярким румянцем, что он был заметен даже в полумраке коридора.
— В-вау... — выдохнула она, глядя на меня снизу вверх блестящими глазками. — Я... я не знала, что ты бываешь такой... нежной, Сара.
Я одёрнула руку, словно обжегшись. Мои собственные уши, кажется, предательски загорелись.
— Меньше болтай, мелкая, — буркнула я, разворачиваясь на пятках. — Собирайся.
— Э-э? К-куда это мы?! — опомнилась она, семеня за мной.
— Идём в косметический магазин! А потом в ту кафешку на углу! За праздничными стаканчиками и печеньем! Живо!
Мы вывалились на улицу. Ещё только середина дня, но уже было ветренно, немного свежо.
〰〰〰〰〰〰〰
В комбини я устроила настоящее шоу, стоя перед огромным стеллажом с косметикой.
— Муцин улитки? Гиалуроновая кислота? Коллаген из плавника акулы?! — я тыкала пальцем в яркие пакетики с тканевыми масками. — Что это вообще за зелья из RPG-игры? Хаясэ, выручай, иначе я куплю ту, на которой нарисована самая злая свинья!
Хаясэ, хихикая в ладошки, взяла инициативу в свои руки. Она деловито перебирала пакетики, со знанием дела объясняя мне разницу между увлажнением и тонизированием.
Затем мы набрали целую корзину мармеладок, чипсов и каких-то шипучек.
После этого залетели в кафешку рядом. Там мы урвали два стильных осенних стаканчика с горячим, сладким тыквенным латте (для Хаясэ) и чёрным кофе с карамелью (для меня), а ещё целый бумажный пакет песочного печенья в форме привидений и летучих мышей.
Вернувшись домой, мы решили переодеться в «домашнее».
Хаясэ ушла в ванную, а я осталась в комнате. Стянула джинсы и косуху, натянула короткие спортивные шорты и лёгкую, свободную серую майку. Лифчик полетел куда-то в угол. Терпеть не могу эту хрень дома. Да, майка была тонковата, а я была... ну, скажем так, ткань довольно откровенно обрисовывала контуры. Но, блин, мы же две девчонки, ничего страшного не случится!
Тупая привычка.
Хаясэ вернулась в шортиках и просторной футболке. Мы развалились на пушистом ковре, приняв уютные, слегка расхлябанные позы.
— Ложись головой мне на колени, — скомандовала я, разрывая упаковку с маской.
Хаясэ послушно улеглась, глядя на меня снизу вверх. Я, высунув от усердия кончик языка, нацепила на её лицо мокрую, холодную тканевую маску, стараясь расправить складочки. Затем она сделала то же самое со мной. Видок у нас был знатный. Два глянцевых маньяка.
Мы лежали на полу в полумраке (из-за пасмурной погоды за окном), освещаемом только ночником. Хаясэ болтала ножками в воздухе, принимая невероятно милые и невинные позы, от которых у любого парня потекла бы кровь из носа, но для нас это было просто комфортно. Разговор, естественно, свернул на мальчиков.
— ...И представляешь, Сара! — вещала Хаясэ, активно жестикулируя. — Я думала, он такой романтичный, а он просто использовал меня, чтобы списать домашку по математике! Идиот!
— Все они идиоты в этом возрасте, — авторитетно заявила я, откусывая у печенья-привидения голову. — Забудь про него.
Хаясэ перевернулась на живот, подперев подбородок руками. Её футболка чуть сползла, оголяя худенькие плечи.
— А тебе... — она хитро прищурилась из-под маски. — Тебе когда-нибудь нравился кто-то из мальчиков? Ты же старше, наверняка у тебя куча опыта!
Ой. Печенье застряло в горле. Мой взгляд метнулся к потолку, мозг лихорадочно соображал. Сказать правду, что меня парни никогда в жизни не интересовали и у меня ноль романтического опыта? Рано ей наверное такое знать? Ай, ладно...
— Не-а, — я лениво отмахнулась, почесав бровь. — Никогда не нравились. Знаешь, может, я просто ещё не встретила своего... этого... принца? Или как там это говорится в ваших сёдзё-мангах.
— О-о-о... — протянула она мечтательно, но тут же переключилась: — А у Юдзу как с этим? С мальчиками?
Моё лицо под маской, наверное, стало пунцовым, но ответила я с наигранной бодростью:
— Ну, у неё, как и у меня, ровно ноль романтического опыта! Аха-ха! Но... она делает успехи. Да. Уже была на парочке свиданий со старшеклассником. Он её репетитор. Ботан-зануда, конечно, но... вроде красивый. Ей нравится.
Слова давались тяжело.
— Круто! — Хаясэ захлопала в ладоши, не замечая моего состояния. — Я так соскучилась по Юдзу! Она такая милая, добрая и светлая!
— Да... Это точно, — выдохнула я, чувствуя, как сжимается сердце.
— Хотела бы я посмотреть на этого её репетитора! Наверняка красавчик! — Хаясэ вдруг покраснела, отвела взгляд и, ковыряя ворс ковра пальцем, тихо добавила: — Знаешь... может, я даже буду поступать в старшую школу к вам... в Токио... в следующем году!
Я аж поперхнулась.
— Чего?! В Токио?! — я в шоке уставилась на эту домашнюю девочку, которая только-только впервые осталась на ночёвку без мамы. Что за новости?!
И тут...
Дзынь!
Раздался звонок в дверь. Один. Короткий. Но до мурашек настойчивый и резкий.
Мы обе замерли. В тишине дома этот звук прозвучал как выстрел. Я никого не ждала. Время близилось к вечеру. Хаясэ испуганно пискнула и дёрнулась так, что увлажняющая маска на её лбу отклеилась и кончик отвис. Да, мы всё ещё сидели в этих дурацких склизких масках.
С первого этажа раздался недовольный крик бабушки Мии:
— Сара! Иди открой! Я не при параде, чтобы встречать гостей!
Мысленно выругалась, поднялась с пола, поправила сползающую майку (которая без лифчика вообще не скрывала того факта, что мне стало прохладно) и, шлёпая босыми ногами по ступеням, начала спускаться вниз. Маску снимать не стала — пусть внезапный гость испугается.
Подошла к двери. Вздохнула. Повернула замок и распахнула створку.
А там...
На пороге, освещённая тусклым жёлтым светом уличного фонаря, стояла девушка.
Её светло-каштановые, очень светлые, как сено наверное, волосы были убраны в тугой, высокий хвост, который трепал осенний ветер. Глаза... Пронзительные, ярко-голубые глаза цвета ясного летнего неба, с заострёнными внешними уголками. Взгляд хитрой, хищной кошки. Бледная, почти фарфоровая кожа.
На ней была накинута синяя спортивная ветровка, а на шее... На шее был небрежно повязан серый, крупной ручной вязки шарф. Шарф, который связала моя бабушка Мия, и который я лично отдала ей перед тем прощанием.
Это была Майко.
Она скользнула взглядом по моей фигуре, по коротким шортам, по тонкой майке, сквозь которую проступал рельеф, и, наконец, её взгляд остановился на моём лице, залепленном тканевой маской. В этот же момент я отлепила маску с лица рывком, но...
Моя реакция застыла где-то между шоком, ступором и желанием провалиться сквозь землю.
[[image:/storage/reader-images/3089296ab2a88c304c0fb5c9212d7d3fb5acd410.jpg]]
Майко, не моргнув и глазом, выдержала паузу, наслаждаясь моим видом. Её тонкие губы дрогнули, и вместо приветствия, извинений или объяснений, она произнесла своим бархатным, чуть хрипловатым голосом:
— Сладость или шалость, бритва?
Стоя, я всё ещё не верила своим глазам. Ветер холодил босые ноги. Мозг, наконец, перезагрузился, выдавая привычную, дерзкую Сару.
— Шалость, — ответила я после паузы, не отводя взгляда.
Майко улыбнулась. Я тоже.
И в темноте октябрьской ночи, на пороге старого дома, расцвели две абсолютно одинаковые, наглые ухмылки на один бок.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/6b16e450429f654f38a384a0a468f9e35f5d8d53.jpg]]
PART 1. POV ЮДЗУ
31 октября. Вечерело.
Токио за окном потихоньку окрашивался в теплые огни фонарей и неоновых вывесок, а прохладный ветерок недвусмысленно намекал: летнее тепло окончательно капитулировало перед осенью.
Стоя перед массивной дверью Эммы, я переминалась с ноги на ногу. Приехала, как мы и договаривались, с ночевкой, завтра прямо отсюда двинем в школу. В одной руке я сжимала сумочку со сменной одеждой и косметичкой, а в другой — необъятный, просто колоссальный пакет маршмеллоу.
Сегодняшний день заставлял мое сердце биться где-то в горле еще по одной причине: со дня на день, возможно, даже сегодня, нам должен прийти ответ от редакции журнала «Манга Проджект». От нервов хотелось съесть весь этот зефир в одиночку!
Нажала на кнопку звонка.
В ожидании огляделась. Хотя, можно ли вообще называть это место «квартирой»? Двухуровневый пентхаус с домашним кинотеатром, зоной отдыха и личным бассейном на балконе... Звучит как локация из манги про богатых наследников.
Дверь бесшумно распахнулась.
— Кошелек или жизнь, сладкая моя?~ — промурлыкал знакомый бархатный голос.
Подняла взгляд и... моя челюсть с тихим стуком встретилась с полом.
[[image:/storage/reader-images/90b0101698819289c5f83db3a62e4f986e7abde1.jpg]]
Эмма стояла в дверном проеме в костюме ведьмы. Но это была не та добрая ведьмочка из детских сказок! На ней был тугой, невероятно тесный черно-фиолетовый корсет, который безбожно сдавливал её талию и так приподнимал её... выдающиеся достоинства, что казалось, они вот-вот вырвутся на свободу. Короткая, безумно короткая пышная юбка едва прикрывала бедра, открывая вид на длинные ноги в чулках в крупную сетку. На голове красовалась изящная остроконечная шляпа с оранжевой лентой.
— Э-Эмма... — я судорожно сглотнула, щеки залились румянцем. — Т-твой наряд... Он же... он же совсем открытый! Ты же почти... Ай-ой!
Закрыв лицо свободной рукой, я конечно же подглядывала сквозь пальцы. Эмма лишь звонко рассмеялась, грациозно опираясь бедром о косяк.
— Это Хэллоуин, солнышко! — она игриво подмигнула. — Стесняться — это так скучно! Проходи давай.
Послушно юркнула внутрь, сняла свою бежевую парку и повесила у входа. Оставшись в своем наряде, я робко покрутилась перед ней. На мне было простое, но милое черное платье с кружевными вставками и мелким декором в виде летучих мышей. На левом бедре красовался черный ремешок-гартер, пикантно обтягивающий кожу и создающий идеальную «абсолютную территорию» между краем платья и плотными черными чулками с маленькими крылышками. А волосы украшала заколка — не обычная серебряная, а темная, в форме острых крыльев летучей мыши. Подарок от Сисэ на мой День Рождения. Пригодился!
[[image:/storage/reader-images/38c8f63827e424786df9fd1f7104dbee17cecc62.jpg]]
— О-я, о-я... — глаза Эммы хищно блеснули, она прикусила губу, осматривая меня с ног до головы. — Какая готическая Лолита пожаловала в мой замок. Чертовски мило, Юдзу. И этот ремешок на ножке... Мое почтение.
Смущенно пискнув, я обула пушистые тапочки и семенящим шагом прошла в гостиную.
Там, в зоне домашнего кинотеатра перед огромным черным диваном, всё было готово к празднику. На стеклянном столе красовалась пузатая тыква со страшно-милой вырезанной рожицей, вазочки со сладостями и, конечно же, бутылка дорогого вина с двумя бокалами. За панорамными окнами сгущался фиолетово-розовый закат.
— Эмма... — я робко присела на краешек дивана, ставя свой пакет с зефиром на стол. — Ты ведь не против, что я пригласила и Ямагучи Сисэ?
Эмма, плавно покачивая бедрами, подошла ближе. Она не стала садиться, а нависла надо мной, уперев руки в бока.
— Ямагучи? Ну, вообще-то, изначально я планировала отмечать только с тобой. Тет-а-тет, так сказать, при свечах... — она лукаво улыбнулась сверху вниз. — Но потом, так и быть, пришлось вписать в список гостей еще и Андо Ахико. Эту робкую мышку я, допустим, воспринимаю как забавную младшую сестренку. Но вот Ямагучи...
— Ну Эмм-о-о-чка! — я сложила ручки в умоляющем жесте и состроила свои самые щенячьи, умилительные глазки, глядя на неё снизу вверх. — Позя-я-язя!
— Угх... — Эмма картинно закатила глаза, не в силах сопротивляться моему секретному оружию. — Ладно-ладно! Я же не запретила! Просто высказала своё законное «фе!». Обещаю быть самой гостеприимной ведьмой в Токио. А теперь... малышка, пойдем-ка со мной.
— К-куда? — пискнула я.
Но Эмма уже схватила меня за запястье своими цепкими пальчиками с идеальным маникюром и потащила в сторону своей огромной спальни.
— Получать обещанный подарок, — пропела она загадочно.
Мы ввалились в её спальню. На гигантской, застеленной шелком кровати были аккуратно разложены прозрачные пакетики. Четыре комплекта нижнего белья разных размеров. Я подошла ближе, и мои глаза расширились до размеров бильярдных шаров.
Это было оно. Черное, почти кожаное белье с блестящими металлическими шипами! То, что Эмма обещала «подогнать», когда её агентство выдало ей целую партию после фотосессии.
— Выбирай свой размерчик, — Эмма подтолкнула меня в спину.
— Эмма, я... я не могу это взять! Это слишком... слишком! — я отчаянно замахала руками, заливаясь краской до самых корней волос.
— Даже не спорь! Я обещала. Твой размер тут точно есть. Какой из? — она безапелляционно скрестила руки под грудью, отчего её декольте стало еще более... гипнотическим.
Дрожащим пальчиком ткнула в самый маленький пакетик. Эмма тут же схватила его, всучила мне прямо в руки и развернула меня лицом к приоткрытой двери своей роскошной гардеробной.
— Иди меряй!
— П-прямо щас, что ли?! — я прижала пакетик к груди как щит.
— А как ты узнаешь, что это точно твой размер, а не на размер больше? Давай-давай, не ломайся!
Подбадривая меня легкими хлопками по попе, она выпроводила меня за дверь. Я щелкнула замком. Снаружи послышался шорох — Эмма уселась на пуфик прямо под дверью, ожидая шоу.
Я выдохнула. Гардеробная была выполнена в стильных темных тонах, а сбоку лился приглушенный неоново-розовый свет, создавая атмосферу какого-то элитного клуба.
Дрожащими пальцами я расстегнула платье, аккуратно сняла его вместе с бельем и осталась совершенно обнаженной. Разорвала пакетик. Ткань — плотная, гладкая, потрясающе приятная на ощупь. К комплекту прилагались тонкие ремешки на бедра и кожаный чокер с серебряными шипами.
— П-прямо всё надевать? — пискнула я, глядя в зеркало. — Может, я просто приложу к груди вот так, аккуратненько?..
— Нэкогава Юдзу! Перестань ломаться как школьница на первом свидании и надень это немедленно! — донесся из-за двери строгий голос Эммы.
Сдалась. Натянула трусики, застегнула лиф. Защелкнула ремешки и чокер.
Посмотрела на свое отражение. Сердце застучало как сумасшедшее, а по коже пробежал жар. Моя фигура... Моя объективно плоская, аккуратная грудь, нежный, мягкий животик, округлая, как зефирка, попа — всё это было моим, узнаваемым. Но то, как это смотрелось в обрамлении агрессивных черных ремешков, кожи и шипов... Этот сумасшедший контраст невинности и порока заставил меня саму тяжело сглотнуть. Это было чертовски секазно.
Приоткрыла дверцу и неуверенно выглянула наружу.
Неоновый свет из гардеробной упал на мою кожу. Я застыла в робкой позе: свела коленки вместе, один пальчик нервно прижала к губам, отводя смущенный, влажный взгляд в сторону. Контраст бил по глазам.
Эмма медленно поднялась с пуфика. Её рот приоткрылся.
— Святые угодники... — выдохнула она, обходя меня по кругу, словно оценивая произведение искусства. — Посадка идеальная. Качество ткани на твоей коже раскрывается просто роскошно. Юдзу, это... ты выглядишь как маленькая, опасная суккубша! Это отвал башки!
Едва она договорила, как тишину квартиры разорвала трель домофона. Эмма подошла к настенному дисплею. На экране переминалась с ноги на ногу робкая Ахико в костюме зайки. Эмма нажала кнопку открытия двери.
— Она уже в лифте, едет наверх! — радостно сообщила Эмма.
— А-АХИКО?! ЩАС БУДЕТ ЗДЕСЬ?! — взвизгнула я.
Рыбкой нырнув обратно в гардеробную, я захлопнула дверь и, судорожно путаясь в шипах и ремешках, начала срывать с себя взрывоопасное белье, чтобы со скоростью пулемета впрыгнуть обратно в свое платье с крылышками!
〰〰〰〰〰〰〰
PART 2. POV САРА
[[image:/storage/reader-images/c1fc6c5cd7f9baf800cb06e49295ffcb461cd308.jpg]]
Майко. Здесь? Да. На моем пороге.
Сказать, что я охренела — это ничего не сказать. Это был просто взрыв мозга, сбой системы и синий экран смерти в одном флаконе.
Два месяца. Два чертовых месяца тишины, и вот она объявляется, как снег на голову. И что мне теперь делать? Она — хулиганка, оторва, с которой мы вместе мотали срок в исправительном лагере. А у меня на втором этаже прямо сейчас сидит робкий, невинный четырнадцатилетний подросток, которую мама-психолог впервые в жизни выпустила из-под крыла своей гипер-опеки на ночевку! И я, та самая Сара, которая клятвенно обещала оправдать ожидания мамы Хаясэ...
— Проходи, идиотка. Не стой на улице, дует, — я дернула подбородком и махнула рукой внутрь, стараясь сохранить каменное лицо. — Могла бы и извиниться для приличия за внезапный визит.
Майко хмыкнула, переступая порог.
— Это да. Я прямо вижу, что оторвала тебя от чего-то жизненно важного, — она ухмыльнулась, ткнув пальцем в мою косметическую тканевую маску, которая всё еще блестела в моей руке. — Что за детский сад, Сато? Хэллоуин вроде, а не день спа.
— Это уход за собой, деревня. Тебе с твоей от природы идеальной кожей не понять, — пробубнила я, бросая эту липкую дрянь в мусорку у входа. — Это полезно, вообще-то.
Кивнула ей в сторону лестницы. Майко скинула свою синюю ветровку, оставив её в прихожей. Под ней оказалась простая клетчатая рубашка поверх черной майки и черные джинсы. Она разулась, оставшись в носочках, и пошла за мной.
В доме бабушки было темно, а на узкой лестнице, ведущей на второй этаж, и того темнее.
Когда мы дошли до середины пролета, я вдруг резко остановилась. Майко, идущая следом, едва не врезалась в меня. Я обернулась и перегородила ей путь, схватив за локоть. Она стояла на пару ступеней ниже меня, но из-за моего доминирующего положения я смотрела на неё словно нависая.
Она застыла. Её голубые, кошачьи глаза блеснули в полумраке. Инстинктивно, чтобы не потерять равновесие, она потянула свободную руку к моему плечу. Но я перехватила её ладонь в воздухе. Наши пальцы крепко, почти агрессивно переплелись. Воздух между нами заискрил.
— У меня в комнате ребенок, — тихо, чеканя каждое слово, произнесла я.
Майко опешила. Её брови поползли вверх.
— Чего? Когда ты успела родить? ИЛИ ТЫ ДАВНО...?! — прошипела она громким шепотом, но руку мою не отпустила. Её хватка даже стала крепче.
— Не мой, дура, — я закатила глаза, но сохранила серьезный тон. — Подруга. Точнее, дочь моего психолога. Ей четырнадцать. Она робкая, домашняя, пугливая, очень милая и правильная. Не то, что ты.
Криво, по-хулигански ухмыльнулась на один бок, наклонившись к её лицу чуть ближе.
— Поэтому слушай сюда. Одно неверное слово. Один косяк с твоей стороны, мат или тупая шутка — и я плевать хотела на то, что ты меня нашла. Плевать, что я... рада тебя видеть, или что я, может быть, немного скучала. Я вышвырну тебя за дверь на холод за шкирку. Усекла?
Майко смотрела на меня пару секунд, переваривая эту угрозу. А затем её губы растянулись в широкой, искренней улыбке. Она коротко кивнула.
— Усекла, мамочка Сато. Показывай свою доченьку.
Выпустила её руку, и мы поднялись наверх. Толкнула дверь своей спальни.
Майко вошла первой и застыла, оглядывая мою аскетичную берлогу. А вот Хаясэ... Хаясэ вскочила с ковра, где мы только что сидели, как ужаленная током. Она метнулась за мою спину, как маленький зверек, ищущий защиты.
Девочка протянула ручку и двумя дрожащими пальчиками уцепилась за край моей тонкой серой майки где-то на уровне талии. Её огромные глаза стали размером с две медные монеты, зрачки расширились от страха.
Я прекрасно её понимала. Майко не выглядела как пай-девочка из аниме про школу. От её растрепанного хвоста, тяжелого взгляда и этой небрежной клетчатой рубашки за версту тянуло вайбом уличной шпаны. Слишком агрессивная аура для такой нежной ромашки, как Хаясэ.
— Хаясэчка, — я мягко положила ладонь на её руку, отцепляя от своей майки, и указала на гостью. — Это Майко. Майко, это Хаясэ.
Чуть повернула голову к Хаясэ и добавила более тихим, ободряющим тоном:
— Помнишь, я рассказывала тебе про лагерь? О ней?
Хаясэ мелко-мелко закивала, её мозг явно работал на предельных оборотах, переваривая информацию о том, что перед ней стоит настоящая бывшая малолетняя преступница.
И тут Хаясэ совершила невероятно мудрый, взрослый поступок. Видимо, гены мамы-психолога всё-таки дали о себе знать.
Она сглотнула, отпустила мою майку и робко улыбнулась.
— Я... я, наверное, пойду переоденусь? — она подхватила с пола свою косметическую маску, метко швырнула её в мусорку, а затем взяла свой рюкзачок. — Вам, наверное, после всего... нужно поговорить наедине?
— Переоденешься? — удивилась я, моргнув.
— Д-да! Сегодня же Хэллоуин! Я взяла с собой костюм... А... — она перевела смущенный взгляд с меня на Майко и обратно. — А что, у тебя нет костюма, Сара?
— У меня — нет, — я тяжело выдохнула, почесав затылок. — Спасибо, Хаясэ. Иди. Мы ждем тебя... И, эй! — я подмигнула ей, — всё нормально. Не бойся, ладно?
Хаясэ слабо улыбнулась в ответ, выдохнула с явным облегчением и пулей выскочила в коридор, юркнув в ванную.
Когда мы остались одни, Майко вальяжно прошла в центр комнаты, заложив руки в карманы джинсов, и осмотрелась.
— М-м-м... Рассказывала обо мне, значит? — она хитро подняла бровь, глядя на меня с лукавой улыбкой. — Надеюсь, хорошее?
— Надейся. Говорят, надежда умирает последней, — огрызнулась я по привычке, но всё же указала ей на стул возле стола, а сама плюхнулась на скрипнувшую кровать. — Садись давай.
Мы начали короткий, скомканный разговор. Майко рассказала, что после лагеря вернулась к отцу, но тот продолжал её игнорировать и избегать. В итоге она плюнула на всё, нашла подработку в комбини на полставки, накопила немного денег и съехала от него. Теперь снимает крошечную квартиру-студию недалеко от своей школы.
— А как ты меня нашла? — спросила я, скрестив ноги по-турецки.
— Да легко, — она ухмыльнулась, откинувшись на спинку стула. — Помнишь тот пакет, в котором ты отдала мне шарф? Там на бумажке, мелким шрифтом, был обратный адрес твоей бабушки. Пасхалка для самых внимательных. Когда я устроилась и всё улеглось, решила нагрянуть.
Я покачала головой, не сдержав легкой улыбки.
— А Кими? Не выходила на связь? — спросила я, вспомнив нашу третью соседку по комнате в лагере.
— Да, писала недавно. Она сейчас в Австралии у тёти, говорит, у неё всё шикарно. Передавала тебе огромный привет. Она просто не смогла найти тебя в сети. Твои аккаунты же глухие.
— Мой косяк... — я потерла переносицу. — Не до соцсетей было.
Мы обменялись профилями в мессенджере (теперь мне будет кто-то кроме Юдзу спамить тупыми стикерами).
И тут дверь в комнату тихо, со скрипом приоткрылась.
Мы обе обернулись. На пороге стояла Хаясэ. И это была... квинтэссенция умиления.
[[image:/storage/reader-images/b37c65896b7469df34a2ba2a62fb99267fd7362a.jpg]]
Смертельная доза «кавая». На ней была цельная черно-белая пижама-кигуруми в виде кошечки. За спиной мотался пушистый кошачий хвостик, а на голове красовался ободок с милейшими черно-белыми ушками. Она робко прижимала ручки к груди, смущенно глядя в пол.
Мы с Майко переглянулись. Взгляд Майко, секунду назад жесткий и колючий, мгновенно смягчился. Она даже рот приоткрыла от этой запредельной милоты.
Увидев, что мы не кусаемся, Хаясэ короткой перебежкой метнулась ко мне и плюхнулась на кровать рядом. Она придвинулась так близко, почти вплотную, прижавшись плечом к моему плечу, ну точно как маленький испуганный котенок!
— Какая прелесть! Хаясэ, тебе безумно идет! — искренне похвалила я, потрепав её по голове. Ушки на ободке забавно дернулись.
— Слишком мило, — согласилась Майко, одобрительно кивая. — Отличный костюм.
Хаясэ зарделась, её глазки радостно заблестели. А Майко тем временем потянулась к своему рюкзаку, который бросила у стула, и расстегнула молнию.
— Знаете, а я ведь тоже не с пустыми руками пришла на Хэллоуин, — она вытащила из недр сумки две обычные маскарадные пластиковые полумаски. Одна была в виде рыжей кошки, другая — серой. Майко виновато потерла лоб. — Я не знала, что у тебя сегодня гости, Сато. Так что взяла только две.
Мы переглянулись. Я посмотрела на Майко с масками, на Хаясэ с настоящими кошачьими ушками на голове, и мы втроем просто не выдержали. Громкий, искренний смех заполнил маленькую комнату, и напряжение, висевшее в воздухе с момента звонка в дверь, окончательно испарилось.
〰〰〰〰〰〰〰
PART 3. POV ЮДЗУ
Стоило мне только пулей вылететь из гардеробной и, путаясь в собственных конечностях, натянуть обратно свое скромное платье с летучими мышками, как в прихожей раздался мелодичный звонок. Мы с Эммой переглянулись и поспешили к двери.
Что приходит вам на ум, когда вы слышите фразу «костюм зайки на Хэллоуин»? Наверняка и Сара, и Эмма, да и я сама, чего уж греха таить, сразу представили бы классику из аниме: обтягивающее боди-корсет, глубокое декольте, сетчатые чулки, туфли на шпильке и игривый пушистый хвостик на самой... кхм, филейной части.
Но это же Ахико.
Дверь открылась, и наша робкая мышка шагнула в прихожую, стягивая легкую осеннюю куртку. Мы с Эммой так и застыли, хлопая ресницами.
[[image:/storage/reader-images/35730ea232af620c2bfed8988109b261d4b69c12.jpg]]
Перед нами стояло само воплощение невинности. На Ахико был надет ослепительно-белый, воздушно-пушистый оверсайз свитер, напоминающий первый снег. Он был настолько длинным, что достигал середины бедра, почти полностью скрывая под собой белые шортики. На стройных ножках красовались плотные белые колготки, а на макушке, поверх её аккуратной прически, торчал ободок с детскими, невероятно мягкими на вид заячьими ушками.
Она переступила с ноги на ногу, покраснела до кончиков этих самых ушек, подняла ручку в неловком жесте и тоненько пискнула:
— П-приветики-пистолетики...
У меня в груди что-то сжалось от передозировки умиления.
— Кя-а-а! Ахи, ты слишком милая! — я бросилась к ней, осматривая со всех сторон. — Это просто незаконно!
Эмма, прикрыв рот ладошкой, тоже не удержалась от смешка, смерив Ахико оценивающим, но теплым взглядом.
— Признаю, это не тот зайчик из «Playboy», которого я ожидала, но градус очарования зашкаливает. Проходи, малышка.
Ахико, заливаясь краской от комплиментов, разулась и, в свою очередь, восторженно охнула, увидев наши наряды. Особенно, конечно, костюм Эммы. Глаза Ахико округлились, когда она посмотрела на выдающееся декольте ведьмы, и она тут же смущенно опустила взгляд.
— Э-это вам! — Ахико торопливо протянула Эмме плетеную корзинку, накрытую клетчатой салфеткой. — Я испекла пироги... с тыквой и корицей.
— О, хозяйственная наша, спасибо, — Эмма грациозно приняла корзинку и повела нас в зону гостиной.
Пока мы рассаживались, Ахико, теребя край своего пушистого свитера, рассказала, что её младший и старший братья сегодня умчались в развлекательный центр — стрелять друг в друга в лазертаг и рубиться в игровые автоматы.
— А ты почему с ними не пошла? — удивилась я, присаживаясь на край дивана. — Ты же любишь проводить с ними время.
— Н-ну... — Ахико замялась, её пальчики нервно переплелись. — Я была с ними в прошлом году. А в гостях у Эммы я никогда не была... Да и вообще... я никогда не отмечала Хэллоуин с п-подругами. Обычно я просто сидела дома. Так что... Спасибо, что позвала, Эмма!
Ахико вдруг подскочила, вытянулась по струнке, сложила ручки перед собой и отвесила Эмме идеальный, глубокий поклон на девяносто градусов.
Эмма, которая как раз ставила корзинку на стол, просто растаяла. Её хищный взгляд мгновенно сменился на взгляд умиленной мамочки.
— Ох ты ж моя сладкая булочка! — Эмма шагнула к ней и сгребла Ахико в мощные, собственнические объятия.
А так как Эмма была значительно выше, да и её костюм ведьмы... в общем, лицо бедной, красной как помидор Ахико оказалось намертво зажато в ловушке между двумя огромными, затянутыми в корсет полушариями Эммы.
— М-м-мх! Э-Эмма! П-прости! Я такая неловкая! — приглушенно забормотала Ахико, отчаянно махая руками и пытаясь вырваться из этой мягкой, но удушающей хватки, пока Эмма тискала её, как плюшевую игрушку.
Я лишь тихонько хихикнула в кулачок, наблюдая за этой сценкой.
Их возню прервал очередной звонок в дверь.
— О, а вот и наша звезда искусств пожаловала, — Эмма, наконец, выпустила запыхавшуюся Ахико и пошла открывать.
В квартиру уверенным шагом вошла Ямагучи Сисэ.
[[image:/storage/reader-images/c184cebcda8dbb3332abba82e3b4ef8d78e05052.jpg]]
Я ожидала от неё чего-то экстравагантного, но она осталась верна себе. Сисэ была одета в образ художницы: на голове лихо заломленный набок берет, в руках декоративная деревянная палитра. На ней были строгие коричневые брюки, специально (а может и нет) измазанные пятнами яркой масляной краски, и серая водолазка с высоким воротом.
Казалось бы, ничего такого. Абсолютно закрытая одежда. Но... то, как эта эластичная ткань водолазки облегала её миниатюрную фигуру и невероятно пышную грудь, создавало такой контраст, что взгляд невольно цеплялся за эти формы. Сисэ была ходячим фан-сервисом для ценителей строгости.
То, как она появилась в пространстве пентхауса — это был настоящий мастер-класс по этикету. Идеальная осанка, вежливый кивок. В руках она держала дорогой крафтовый пакет с напитками.
— Добрый вечер, Акинава. Благодарю за приглашение, — произнесла Сисэ своим спокойным, ровным голосом.
— Брось этот официоз, Ямагучи, — отмахнулась Эмма, забирая пакет. — Веди себя неформально, мы тут все свои. Наливай и расслабляйся.
Ахико смущенно пискнула слова приветствия из-за моей спины. Я же радостно подскочила к Сисэ и порывисто, но мягко обняла её за плечи.
— Сисэ! Ты пришла!
Сисэ на секунду задеревенела, но затем её плечи расслабились, и она оттаяла, позволив себе едва заметную, но теплую улыбку.
— Здравствуй, Юдзу. Хорошо выглядишь.
Отстранившись, я вдохнула. Сегодня её пепельные волосы были собраны в небрежный пучок, а на носу поблескивали очки в изящной золотой оправе. Но... от неё исходил какой-то новый вайб. Более уверенный? Женственный? Может, она сменила духи? Пахло чем-то терпким, осенним, с нотками вишни.
Мы все прошли к зоне домашнего кинотеатра. Эмма, как истинная хозяйка вечера, взяла на себя бар: открыла вино, разлила себе в пузатый бокал, а нас спросила, кто что будет пить.
Я уселась прямо по центру огромного черного дивана. И тут началось самое забавное. Сисэ, поправив брюки, чинно села слева от меня, придвинувшись почти вплотную. Ахико, словно ища защиты, юркнула справа, тоже прижавшись ко мне так близко, что наши бедра соприкоснулись.
Эмма, обернувшись с бокалом и тарелками с закусками в руках, застыла. Она посмотрела на эту картину: я, зажатая между пышногрудой художницей-цундере и пугливой зайкой, и огромный пустой диван по краям, где могло бы поместиться еще два слона.
Эмма тяжело выдохнула, поставила миски на стеклянный стол и пробормотала себе под нос:
— Эх... Была бы ты тут, Сара, к тебе прилип бы только один человек с присосками осьминога. А так, посмотри-ка, облепили нашу героиню со всех сторон. Гаремник, ей богу.
Сисэ и Ахико даже не шелохнулись. Они ни на сантиметр не отодвинулись от меня, лишь многозначительно переглянулись мимо моей головы, словно обменявшись безмолвным сигналом.
Эмма, цокнув языком, не стала садиться на диван. Вместо этого она по-хозяйски, немного демонстративно, уселась на широкий подлокотник со стороны Ахико, оказавшись выше всех нас. Она закинула ногу на ногу, выставив свои обтянутые сеткой колени на всеобщее обозрение, и сделала глоток вина.
Я, чтобы поддержать атмосферу и сгладить неловкость, радостно всплеснула руками:
— Ой, девочки, а у нас с Сарой каждый Хэллоуин был как грандиозный праздник! Мы всегда сами сооружали себе костюмы! Это была наша железная традиция... Помню, как-то раз в средней школе мы решили быть зомби-школьницами, и Сара случайно вылила целый флакон искусственной крови прямо на ковер! Мы потом всю ночь его оттирали зубными щетками! А в другой раз...
Я щебетала, активно жестикулируя, вспоминая наши дурацкие, но такие дорогие сердцу моменты. Сисэ и Ахико слушали, кивая, вставляя какие-то реплики и параллельно пробуя тыквенные пироги.
А Эмма... Эмма сидела на подлокотнике и смотрела на меня сверху вниз. Но не насмешливо. В её взгляде была какая-то необычная, тягучая глубина. Она словно читала меня как открытую книгу, видя ту тоску, которую я пыталась скрыть за радостной болтовней.
Дзынь!
Резкий звук уведомления разорвал мои воспоминания. Я вздрогнула, рука сама собой метнулась за смартфоном на столике. Схватила телефон, посмотрела на заблокированный экран и на автомате, с нескрываемой ноткой разочарования, выпалила вслух:
— Это не Сара.
Уже хотела убрать смартфон обратно, как над ухом раздался голос Сисэ:
— А кто тогда?
— А? — я моргнула, комично зависнув. Мозг с запозданием обработал информацию. — Ой! Действительно, а кто?!
Снова подняла телефон к глазам, судорожно разблокировала экран и открыла почту. В строке отправителя значилось: «Мехди. Редакция Манга Проджект».
Мои глаза расширились. Воздух застрял в легких.
— О-ОТВЕТ ПРИШЕЛ! — не своим голосом пропищала я.
Я вскочила с дивана так резко, что едва не перепрыгнула через стеклянный стол с закусками. Эмма с тихим ругательством еле успела перехватить бутылку дорогого коллекционного вина, в панике прижав её к своей внушительной груди, спасая от катастрофы.
Сисэ тоже подскочила как ужаленная, её обычная невозмутимость треснула по швам. Она подбежала ко мне, вцепившись пальцами в мое плечо.
— ЧИТАЙ! Вслух! Живо! — скомандовала она срывающимся голосом.
Мои руки тряслись. Сглотнув, я начала читать, запинаясь от волнения:
— «Уважаемые Нэкогава Юдзу и Ямагучи Сисэ! Хотим сообщить, что ваши макеты манги нам... нам очень понравились. Редакция в полном составе проголосовала за тестовую публикацию в сдвоенный декабрьско-январский выпуск!»
Я задохнулась. Сисэ рядом со мной издала звук, похожий на сдавленный всхлип.
— «Если ваши истории получат положительный отклик в читательских анкетах...» — я пробежала глазами по строчкам юридического текста, — «...мы будем готовы обсудить условия долгосрочного контракта, выделение личного редактора и гонорар за полноценную сериализацию...»
Телефон едва не выпал из моих рук. Я медленно повернула голову к Сисэ. Её глаза под стеклами очков блестели от подступающих слез.
— Мы... мы сделали это! — взвизгнула я.
— Мы прошли! — выдохнула Сисэ.
В следующую секунду мы взвыли в один голос и бросились друг другу в объятия, прыгая на месте, как две сумасшедшие школьницы, забыв про все рамки приличия. Ахико на диване радостно захлопала в ладоши, поздравляя нас.
К нам плавной походкой подошла Эмма. Она поставила спасенную бутылку, мягко, но властно положила руку на плечо Сисэ и аккуратно, словно отцепляя репейник, отодвинула её от меня. Альфа-самка в деле. Затем она похлопала Сисэ по плечу, ободряюще улыбнулась и подняла свой бокал.
— Ну что, творцы, поздравляю. Вы сделали первый шаг в ад дедлайнов. За это надо выпить! До дна!
Все радостно зашумели, чокаясь стаканами с соком и вином. Радость била через край, адреналин кипел в крови.
Но в тот самый момент триумфа, когда я должна была быть на седьмом небе от счастья... Мой взгляд скользнул по пустым подушкам на краю дивана.
Они все здесь. Эмма, Сисэ, Ахико. Они рядом, поддерживают меня в этот невероятный миг. Но её... здесь нет. Прикусила нижнюю губу, чувствуя, как где-то под ребрами неприятно тянет.
Подняла глаза и встретилась взглядом с Эммой. Она всё поняла. Её глаза чуть сощурились, и она едва заметно кивнула мне, словно говоря: «Я знаю, малышка. Я знаю».
Мы снова уселись на диван.
Кто-то включил глупый, низкобюджетный ужастик по телевизору. Монстры там были настолько нелепыми, нарисованными из рук вон плохо, что это казалось не страшным, а уморительным.
Особенно после того, как Эмма осушила второй бокал вина и начала отпускать едкие, циничные комментарии по поводу актерской игры, заставляя нас с Ахико сгибаться пополам от смеха.
Жизнь продолжалась, но кусочка пазла отчаянно не хватало.
〰〰〰〰〰〰〰
PART 4. POV САРА
[[image:/storage/reader-images/58fcc82b12faf6e3d9bb339ab19b747c801e1fa6.jpg]]
За окном уже окончательно стемнело. Октябрьский ветер завывал в трубах старого дома.
Сидела на пушистом ковре, скрестив ноги. Из одежды на мне были только домашние шорты да тонкая, свободная майка. Лифчик я так и не надела — плевать, тут все свои, а мне так удобнее. Напротив меня, поджав под себя ножки в белых носочках, сидела Хаясэ в своем невероятно уютном и милом костюме котенка. Мы лениво тасовали колоду карт для следующей партии.
Дверь в комнату открылась, и вошла Майко.
Окинув её взглядом, я хмыкнула. Она переоделась в мою старую, чистую одежду, которую я ей выдала. На ней была моя любимая, чуть выцветшая голубая футболка с потрескавшимся принтом радуги и простые бежевые домашние шорты. Смотрелась она в этом... ну, непривычно по-домашнему. Уличная аура куда-то испарилась.
— Спасибо, бритва... — Майко осеклась, поправив край футболки, и кашлянула. — То есть, Сара. А то моя шкура провонялась дымом и грязью улиц. Спасибо, что одолжила шмотки.
— Забей, не проблема, — бросила я, не поднимая глаз, раскидывая карты веером. — Падай давай.
Майко уселась с нами в круг на ковре. Мы с ней натянули на лица пластиковые полумаски кошек. Я — рыжую, она — серую. Хаясэ же довольно пошевелила ушками на своем ободке.
Мы играли в настоящие игральные карты, которые Майко выудила из бездонных недр своего рюкзака. Хаясэ мы правилам учили на ходу, но мелкая оказалась удивительно смышленой — схватывала всё на лету.
Напряжение полностью ушло. Хаясэ перестала жаться по углам и даже расслабилась. В какой-то момент, когда она потянулась за своей картой, её маленькая, обтянутая белым носочком ступня случайно коснулась моей ноги. Я почувствовала её холодные пальчики на своей коже и скосила глаза. Хаясэ ойкнула, хотела отдернуть ногу, но я лишь чуть двинула бедром, словно говоря: «всё нормально, грейся». В груди разлилось какое-то теплое умиление. Словно и правда котенка приютила.
— Знаете, а это почти как мои аниме-карточки! — радостно заявила Хаясэ, хитро щурясь. — Если я выиграю партию, то чур мы потом будем играть в мою колоду! Я вас научу!
Майко, тасуя колоду своими ловкими, длинными пальцами, ухмыльнулась из-под маски. В её кошачьих глазах вспыхнул азартный, хулиганский огонек.
— Окей, малая. Принимается. Но контр-условие! — Майко наклонилась вперед, опершись локтем о колено. — Если выиграю я... то следующая партия будет на раздевание! Классический стрип-покер! Проигравший снимает с себя шмотку!
Я поперхнулась воздухом и резко подняла голову. Мой взгляд, направленный на Майко, мог бы прожигать бетонные стены.
«Ах ты ж извращенка малолетняя! У меня тут ребенок!» — подумала я, уже готовясь вскочить на ноги и выгнать эту наглую морду за дверь, прямо в холодную ночь.
Но тут произошло нечто непредвиденное.
— А... давайте! — вдруг выдала Хаясэ.
Я уставилась на неё, как на пришельца. Хаясэ густо покраснела, прижала ладошки к пылающим щекам, но упрямо вздернула подбородок, хихикнув.
— Я с-согласна! Даже если я проиграю, на мне моя пижама-кигуруми, а под ней еще футболка и шортики! Так что у меня много жизней! — она показала Майко язык.
Майко расхохоталась в голос, хлопнув себя по колену. Я, чувствуя, что мир сошел с ума, медленно опустилась обратно на ковер.
— Ну, тогда... — я почесала кончиками пальцев висок со стороны коротко выбритых волос, а затем привычным жестом откинула на эту сторону челку, чтобы скрыть сбритую часть. — Если выиграю я, то... проигравшие рисуют победителя. Рисунок на память. И чтобы прям с душой!
— Но я не умею рисовать! — тут же возмутилась Хаясэ, надув губки.
— Я тоже. Максимум палка-палка-огуречик, — поддержала её Майко, скептически подняв бровь.
— Да плевать я хотела на ваши художественные таланты, дуры, — фыркнула я, раздавая карты. — Главное — сам процесс и ваши страдания!
Хаясэ радостно захихикала. Майко же недовольно цокнула языком, но карты взяла.
Игра началась. Мы перекидывались картами, шутили, изредка кидаясь друг в друга попкорном. И тут, в повисшей на пару секунд тишине, Хаясэ, глядя в свои карты, вдруг тихо, очень искренне спросила:
— Сара... А ты... скучаешь по ней?
Моя рука с зажатым джокером зависла в воздухе. Я медленно опустила карты на колено. В горле вдруг пересохло. Я посмотрела на маску, лежащую рядом со мной, потом перевела взгляд на окно, за которым чернела ночь.
— Да... — голос прозвучал неожиданно тихо, с легким, влажным налетом ностальгии. Я сглотнула подступивший ком. — Знаешь... У нас с Юдзу каждый Хэллоуин был как праздник. Грандиозный. Мы всегда сами сооружали себе костюмы... Это была наша традиция.
Я начала рассказывать. Наши истории, которые, я была уверена, она сегодня тоже рассказывала там, в Токио.
— Помню, как-то раз в средней школе мы решили быть зомби-школьницами, и я случайно вылила целый флакон искусственной крови прямо на ковер... Мы полночи его оттирали зубными щетками, ругаясь шепотом, чтобы никого не разбудить. А в другой раз...
Говорила, и перед глазами стояло её лицо. Её смех, её возмущенно надутые губы, то, как она поправляла мои волосы.
Майко, слушая меня, медленно кивала в такт моим словам. Её хулиганская ухмылка пропала. Она смотрела на меня, и в её глазах читалось понимание. Кажется, она только сейчас осознала весь масштаб моих чувств, и, возможно, свое окончательное поражение в той негласной битве за моё внимание, которую она когда-то пыталась вести в лагере.
Хаясэ же слушала меня, затаив дыхание, с полным восторгом в глазах.
— Это так романтично... — прошептала мелкая.
Майко хмыкнула и, не говоря ни слова, просто легко, поддерживающе пнула меня по колену своей ногой.
Партия подошла к концу.
— Бинго! — Хаясэ с победным писком бросила последнюю карту на стол. — Я выиграла!
Мы с Майко застонали, театрально закатив глаза. Я поднялась с пола, потянулась, выгибая спину так, что суставы хрустнули. Майко повторила мои движения. Хаясэ сидела на полу у наших ног, глядя на нас снизу вверх огромными, довольными глазами.
— Ну вот, — констатировала я, уперев руки в бока. — Рисунок великой Сато откладывается.
— Ну вот, стриптиз откладывается, какая жалость, — протянула Майко, растягивая губы в ехидной ухмылке.
— Я же предупреждала! — я рыкнула и беззлобно, но увесисто отвесила Майко подзатыльник.
— Ах ты ж...! — возмущенно взвизгнула Майко.
В следующую секунду она рванула на меня. Я не успела сгруппироваться, как Майко всем весом толкнула меня назад. Мои колени подкосились, и я рухнула спиной на мягкий матрас кровати. Майко, ловко перекинув ногу, оседлала меня сверху.
Её руки молниеносно метнулись к моим запястьям, с силой прижимая их к простыням. Она нависла надо мной, прижав меня своим весом. Моя тонкая майка задралась, обнажая живот, грудь тяжело вздымалась. Майко склонилась так близко, что я чувствовала тепло её дыхания на своем лице. Её глаза угрожающе, но с явным игривым, напряженным блеском смотрели прямо в мои. Расстояние между нашими лицами было критически маленьким. Воздух зазвенел от внезапного напряжения.
— Пи-и-ип! — испуганно пискнула Хаясэ с пола, прикрыв ладошками покрасневшее лицо, но явно подглядывая сквозь щелочки между пальцами.
Этот звук стал для нас ушатом холодной воды. Мы обе моргнули, осознав, как двусмысленно и горячо выглядит наша поза со стороны.
Майко фыркнула, резко отпустила мои руки и перекатилась на матрасе вбок, усаживаясь рядом со мной. Она нервно поправила выбившуюся из хвоста пепельную прядь и уставилась в черное окно, её уши слегка порозовели.
Сев ровнее, я отряхнула майку, кашлянула в кулак, пытаясь выровнять сбившийся ритм сердца.
— Так, всё. Игры кончились, — я махнула рукой Хаясэ. — Мелкая, давай, тащи сюда свои аниме-карточки. Забирайся на кровать, тут играть будем. На полу уже сквозняком тянет.
Хаясэ, сияя как новогодняя елка, сгребла свою колоду и, поджав ножки, залезла на кровать рядом со мной.
— Сейчас я их растасую! Только по-правильному! — она принялась сосредоточенно мешать карточки.
— А после партии, — добавила я, тоже глядя в окно на луну, — включим на фоне какое-нибудь аниме, залезем под одеяло и будем травить страшные истории, пока не отрубимся...
В этот момент Майко, сидевшая рядом, легонько пихнула меня локтем в бок. Я повернула к ней голову. Она смотрела на меня очень серьезно, без тени привычной насмешки.
— Слышь, Сато... — тихо произнесла она. — А эта Юдзу... Почему ты просто не позвонишь ей? Сейчас. Просто набери номер.
Мои глаза медленно расширились, бровь поползла вверх. Я смотрела на Майко так, словно она только что раскрыла мне главную тайну Вселенной, до которой мой собственный, упрямый и перегруженный гордостью мозг додуматься не смог.
Просто... позвонить?
〰〰〰〰〰〰〰PART 5. POV ЮДЗУ
Как только по экрану поползли титры этого нелепого фильма, мы дружно выдохнули. Я с наслаждением потянулась, выгнув спину дугой и закинув руки за голову. Ткань моего платья с летучими мышками натянулась, а с губ сорвался тихий стон облегчения — сидеть на одном месте столько времени было тяжеловато. Сбоку от меня Сисэ тоже разминала затекшие плечи, её водолазка соблазнительно обрисовала все достоинства, заставив Ахико густо покраснеть и отвести взгляд.
— Так, девочки, разминка! — скомандовала Эмма, вскакивая с дивана. От вина её щеки горели легким румянцем, а глаза блестели. — Добро пожаловать в святая святых!
Она распахнула двойные двери, и мы переместились в её личную комнату отдыха. Ахико и Сисэ замерли на пороге, открыв рты. Я-то здесь уже была, но атмосфера всё равно завораживала.
Приглушенный теплый свет, разрезаемый стильными неоновыми линиями на стенах. Из скрытых динамиков ненавязчиво и сладко пела какая-то популярная айдол-группа. Эмма, словно экскурсовод под градусом, сделала широкий жест рукой:
— Слева по курсу — массажные кресла премиум-класса, уже подключены, падайте, если спина отваливается. По центру — бильярд. Справа — моя гордость: барная стойка с настоящим шестом и бездонным мини-баром! Ну и, конечно, зона игровых автоматов. У нас сегодня в меню шутер с отстрелом зомби и симулятор мотогонок. Располагайтесь на пуфиках, чувствуйте себя как дома, но не забывайте, кто здесь королева!
Мы разбрелись по комнате. Я, полная энтузиазма, схватила Ахико за руку и потащила к автомату-шутеру.
— Давай, Ахико-тян, покажем этим монстрам!
Мы взяли пластиковые пистолеты, я вкинула жетон. На экране поперли жуткие, капающие слюной твари.
— Кя-а-а-а! — Ахико зажмурилась от страха, её ушки на ободке комично дернулись, и она от испуга едва не запустила своим пистолетом прямо в монитор автомата, выронив его из рук.
Пока я пыталась прикрыть её и отстреливаться за двоих, меня тут же сожрали. На экране высветилось кровавое «GAME OVER».
— Ой... Ю-Юдзу, п-прости! — Ахико чуть ли не плакала, заламывая ручки.
В этот момент рядом материализовалась Сисэ. Она невозмутимо поправила очки в золотой оправе, подняла пистолет Ахико и вложила ей обратно в руки.
— Дыши ровно. Целься в голову. Я прикрою, — хладнокровно, словно профессиональный снайпер, произнесла художница.
Они закинули жетоны, и началось шоу. Сисэ играла одной рукой, расстреливая монстров с пугающей точностью, а второй мягко придерживала дрожащую Ахико за плечо, подсказывая траектории. Они выкосили весь уровень.
А я в это время попала в лапы к Эмме. Наша ведьмочка уже изрядно наклюкалась. Она подлетела ко мне, обхватила за талию и, не слушая возражений, потащила к огромному игровому мотоциклу.
— Твоя очередь, малышка! Погнали! — Эмма хлопнула по сиденью.
Проблема заключалась в том, что мотоцикл был просто огромным, а я — нет. Мне пришлось буквально закарабкиваться на него. Я перекинула ногу, уселась на это широкое сиденье, схватилась за ручки, и тут до меня дошло. Из-за моей позы и того факта, что мне приходилось тянуться к рулю, подол моего короткого платья предательски задрался, открывая вид на мои бедра чуть ли не до самых ягодиц.
Эмма тут же вкинула жетон. Гонка началась!
Мотоцикл под моим весом начал крениться. Чтобы вписываться в повороты, мне приходилось вилять всем телом, активно ёрзая по сиденью и наклоняясь то влево, то вправо.
— О-о-о, да-а-а! — вдруг выдала Эмма, прихлебывая вино из бокала прямо у меня за спиной. — Вы только посмотрите на эту грацию! Как переливаются мышцы! Какие бедра! Какой вид сзади! Юдзу, детка, ты просто богиня трассы!
Мое лицо вспыхнуло так, что могло бы соперничать с красным неоном на стенах. К Эмме подошли закончившие игру Сисэ и Ахико.
— Не могу не согласиться, — раздался спокойный, но пугающе уважительный голос Сисэ. — Я же говорила тебе, Юдзу, у тебя идеальный персик. Золотое сечение в чистом виде.
Я чуть не свернула в виртуальный кювет!
— В-вы чего там обсуждаете, извращенки?! — пискнула я, отчаянно крутя руль.
Но краем глаза я заметила, как Ахико, эта милая, невинная зайка, молча и с совершенно серьезным лицом достала смартфон и... щелк! щелк! — начала фотографировать меня сзади!
— Ахико?! И ты туда же?! — я выпала в осадок, но адреналин от гонки заставил меня вжать гашетку виртуального газа до упора. Мое тело двигалось инстинктивно. В итоге я финишировала второй из восьми!
Слезая с мотоцикла, я отчаянно одергивала подол платья.
— Эх, чуть-чуть не хватило до первого места... — пожаловалась я Сисэ и Ахико, которые, несмотря на свои выходки, активно за меня болели.
И тут мы поняли, что Эммы рядом нет.
Громкость музыки в комнате резко взлетела. Мы обернулись к барной стойке и у нас отвисли челюсти.
Эмма уже забралась наверх. Она стояла на гладкой поверхности бара, схватившись одной рукой за шест, и натурально отплясывала, призывно виляя бедрами в своем корсете.
— А ну-ка, девочки! Идите сюда! Расшевелите свои косточки! — кричала она, перекрикивая айдолов.
Мы замотали головами, отказываясь от этого безумия.
— Ах так?! — Эмма пьяно и хищно прищурилась. — Если вы сейчас же не залезете ко мне, я начну раздеваться прямо здесь!
И в доказательство своих слов она, пошатнувшись и чудом удержавшись за шест, эффектно скинула с ног свои туфли на шпильке. Они со стуком улетели куда-то в угол.
— Эмма, ты сейчас упадешь! — я в панике подбежала к стойке, пытаясь стянуть её за лодыжку.
Но Эмма, хитро улыбнувшись, сделала вид, что теряет равновесие. Она рухнула вниз, но вместо того, чтобы упасть, её сильные руки схватили меня за талию и одним рывком затащили на барную стойку. Я оказалась прижата к ней.
Мы схватились за руки, и она закружила меня в танце. Я была близко. Очень близко. Видела капельки пота на её идеальных ключицах, чувствовала её влажные, горячие ладони. Её ритм, её дикий, необузданный огонь в глазах оказались заразительны. Моя естественная неуклюжесть столкнулась с её первобытной эротикой, но я тоже начала пританцовывать, смеясь в голос.
Эмма потянула руку и затащила к нам ничего не понимающую Сисэ. Художница ойкнула, когда Эмма прижала её к себе, но через секунду и её серьезное лицо озарилось смехом. Ахико бегала вокруг с телефоном, снимая этот балаган на видео. Мы хохотали, кружились, а руки Эммы, будто живя своей жизнью, то и дело невзначай скользили по моей талии и бедрам.
Когда песня закончилась, мы, тяжело дыша, спрыгнули вниз.
Ахико и Сисэ без сил рухнули в массажные кресла, тут же включив их на полную мощность, чтобы перевести дух. А Эмма, тяжело опираясь на барную стойку локтями, вдруг наклонилась всем телом вперед, перевешиваясь через неё, чтобы достать с нижней полки новую бутылку вина. Её юбка задралась так высоко, что нам открылся потрясающий вид на её кружевные черные трусики.
Как ошпаренная, я подскочила к ней, выхватила бутылку прямо из её рук и вместо неё впихнула ей свой кислый безалкогольный коктейль на основе лайма.
— Эй! Верни мою прелесть! — возмутилась Эмма.
— Пей это! Это волшебное зелье для отрезвления! — скомандовала я, запрыгивая попой на барную стойку и усаживаясь рядом с ней.
Эмма фыркнула, но сделала глоток, скривившись от кислоты. Мы сидели плечом к плечу, болтая ногами.
Посмотрев на её растрепанные волосы, на поплывший макияж и, стараясь выглядеть как можно строже, я выдала:
— Эмма, скажи спасибо, что я — не Сара. Была бы она здесь, она бы тебя уже давно выпорола за такое бесстыдное поведение!
Ожидала, что Эмма отшутится, но она вдруг замерла. Опустила стакан. Повернула ко мне лицо, и в её глазах не было ни капли хмеля. Только странная, пронзительная ясность.
— Так позвони ей, — тихо, но твердо сказала Эмма. — Мы же все здесь. Пусть она тоже почувствует этот праздник, Юдзу.
От этих слов в груди что-то дрогнуло.
Мы покинули игровую и вернулись в уютную гостиную. Девочки уселись на огромный диван, а я отправилась к кухонному островку. Мои руки привычно и ловко порхали над кофемашиной, доставая сливки, сиропы, расставляя чашки.
— Юдзу, ты просто лучшая горничная в мире, — блаженно протянула Эмма, когда я принесла поднос с ароматным кофе. — Надо бы нанять тебя на постоянку. Плачу золотом!
Я лишь улыбнулась, садясь в центр дивана. Мое сердце колотилось где-то в горле.
— Девочки... Я буду звонить Саре, — предупредила я, думая, что они захотят дать мне уединиться. Но никто не сдвинулся с места. Сисэ придвинулась слева, Ахико справа, а Эмма нависла сзади, положив подбородок мне на макушку. Мы все были здесь.
Поставила телефон на журнальный столик, оперши его о вазу так, чтобы мы все вчетвером попадали в объектив фронтальной камеры. Мой палец завис над кнопкой видеовызова. Я ожидала увидеть Сару. Возможно, сонную Хаясэ на заднем фоне.
Нажала кнопку. Пошли гудки.
〰〰〰〰〰〰〰
PART 6. POV САРА
Слова Майко повисли в воздухе. «Почему ты просто не позвонишь ей?»
Сидя на кровати, скрестив ноги, я тупо смотрела на луну за окном. Внутри всё сжалось от внезапного осознания. А ведь и правда, почему? Гордость? Страх, что отвлеку её от веселья? Закусила губу, чувствуя себя полной идиоткой.
Напряженную тишину разорвал сдавленный писк. Хаясэ, которая всё это время сидела между нами, решила наконец-то убрать свои аниме-карточки. Она попыталась слезть с кровати, но её маленькая ножка в белом носочке предательски запуталась в длинном хвосте её собственного кигуруми.
— Ой-ёй! — взвизгнула Хаясэ.
Она полетела вниз. Всё произошло как в замедленной съемке. Хаясэ рухнула, но не на пол. Её живот с размаху приземлился прямо на мои бедра. А лицо... лицо мелкой уткнулось точнехонько в колени Майко, которая сидела чуть сбоку.
Повисла гробовая пауза. Я опустила взгляд. Прямо перед моим лицом торчала мягкая, обтянутая пушистой тканью попа Хаясэ, а кошачий хвост комично подрагивал в воздухе. Я перевела взгляд на Майко.
Уличная хулиганка, гроза подворотен, сидела с абсолютно остекленевшим взглядом. Её лицо залила краска цвета спелого томата. Она замерла, подняв руки вверх, совершенно не понимая, куда их деть, чтобы случайно не потрогать прижавшуюся к её бедрам голову Хаясэ.
Меня прорвало. Я пха-кнула со смеху, прикрыв рот ладонью. Эта ситуация была настолько карикатурно-эттишной, что мозг отказывался воспринимать её всерьез.
Хаясэ, осознав, где находится её лицо, судорожно замычала, забарахталась, пытаясь оттолкнуться, но запуталась в объемной пижаме. В итоге ей удалось только перекатиться с живота на спину. Теперь она лежала моих коленях, её растрепанные волосы разметались по сторонам. Она посмотрела на меня снизу вверх своими огромными, блестящими глазами, щеки пылали.
Напряжение можно было резать ножом. Майко дышала так, словно пробежала марафон. Хаясэ лежала на мне, натурально как невинный, но испуганный котенок, ожидающий, погладят его или отругают (конечно же погладят!). В её взгляде читалось странное, затаенное предвкушение. Я чуть наклонилась к ней...
ГР-УРРР!
Звук был такой громкий, словно в комнате завели трактор. Это замурлыкал не котенок. Это взревел от голода желудок Хаясэ.
Напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Мы втроем переглянулись и покатились со смеху.
— Так, любовнички, подъем, — я скинула Хаясэ с колен. — Идем грабить холодильник. На одних чипсах и попкорне далеко не уедешь.
Мы на цыпочках прокрались на кухню. Бабушка Мия спала в своей комнате убитым сном, её сейчас даже артиллерийским залпом не разбудишь, но мы всё равно старались не шуметь.
— Я могу по-быстрому замутить блинчики! — горячим шепотом предложила Хаясэ, шурша в холодильнике. — О, молоко есть! И яйца нашла! Только мука нужна.
— Мука наверху, сейчас достану, — я пододвинула табуретку и полезла на самую верхнюю полку кухонного гарнитура.
Там, в самом углу, действительно стояла здоровенная бумажная упаковка с мукой. Я ухватила её за край, потянула на себя... и в этот момент моя нога в носке соскользнула с края табуретки.
— Твою мать! — шипела я, теряя равновесие.
Пакет выскользнул из рук. Я успела ухватиться за дверцу шкафчика, спасая себя от падения, но пакет... Пакет, описав красивую дугу, приземлился точнехонько на голову стоявшей подо мной Майко. ПФУХ!
Облако белой пыли накрыло кухню. Когда оно рассеялось, я, всё ещё стоя у шкафа, зашлась беззвучным, истерическим смехом. Майко была полностью, абсолютно белой. Моя голубая футболка на ней стала седой, её волосы казались седыми, а лицо напоминало маску кабуки. Только два злых кошачьих глаза моргали сквозь этот слой.
— О, Хаясэ, зацени! — прохрипела я, сползая с табуретки. — У Майко идеальный костюм призрака на Хэллоуин!
— Сато... Я тебя сейчас убью, — прорычала Майко, отплевываясь от муки.
Она угрожающе шагнула ко мне, протягивая свои белые, перепачканные руки, явно намереваясь вытереть их о мое лицо.
— Не-не-не! — я ловко, как ниндзя, увернулась от её захвата, спрятавшись за спину хихикающей Хаясэ.
Майко тяжело выдохнула, стряхивая муку с плеч.
— Отвернитесь, дуры, — буркнула она.
Мы послушно отвернулись. Сзади послышался шорох ткани. Когда я скосила глаз, Майко уже стянула с себя испорченную футболку, оставшись в одном лишь спортивном лифе. Контраст её розовой кожи и белой муки, покрывавшей разводами её живот и ключицы, выглядел... специфически.
— Дуй в душ, Каспер, — скомандовала я, кинув ей чистое полотенце. — А мы пока тут приберемся.
Пока Майко отмывалась, мы с Хаясэ, орудуя веником и тряпками, быстро ликвидировали последствия катастрофы.
Затем Хаясэ виртуозно, с какой-то анимешной скоростью, намешала тесто и напекла целую гору румяных блинчиков. Запах стоял просто одуряющий.
С тарелками мы вернулись в мою комнату.
Майко сидела на моей кровати. На её голове была накручена чалма из полотенца, а второе, большое махровое, она плотно обернула вокруг груди. Кожа после горячего душа покраснела, от неё исходил запах моего персикового шампуня.
Молча подойдя к комоду, я вытащила свою запасную бежевую фланелевую пижаму и бросила ей на колени.
— Переодевайся, эксгибиционистка. А то простудишься.
Сев на пол и уплетая блинчик, я вдруг тяжело вздохнула.
— Была бы тут Юдзу... — тихо произнесла я. — Она бы нам такой омурайсу забабахала. С кетчупными сердечками и надписями. У неё вообще никогда и ни у кого животик бы не заурчал. Она такая... она никого голодным не оставит. Заботится обо всех.
Майко, которая уже успела натянуть пижамные штаны и кофту, присела рядом на край кровати. Она потерла шею полотенцем и посмотрела на меня сверху вниз.
— Ну так что? — спросила она просто. — Звоним?
Подняв голову, я посмотрела на Майко, потом на Хаясэ, которая активно кивала, уплетая блинчик за обе щеки. Я выдохнула.
— Звоним.
Сгребла девчонок и мы втроем завалились на мою кровать. Я подвинула к кровати деревянный стул, поставила на него телефон, оперев его о стопку манги, чтобы нас всех было видно.Палец потянулся к экрану, чтобы открыть контакты.
И ровно в этот самый момент, секунда в секунду, экран смартфона ярко вспыхнул. Раздалась мелодия, и на дисплее появилась забавная фотография Юдзу и зеленая кнопка «Входящий видеовызов...»
〰〰〰〰〰〰〰
PART 7. POV ЮДЗУ
Палец нервно дрогнул, нажимая на зеленую иконку вызова. На мгновение экран потемнел, а затем пространство дисплея разделилось надвое, соединяя два совершенно разных мира.
На одной половине были мы. Я — в своем черном кружевном платье с летучими мышками, с раскрасневшимися от волнения щеками. Над моим плечом нависала Эмма в своем умопомрачительном корсете ведьмы, её глаза блестели от выпитого вина и азарта. Сисэ, невозмутимая художница, поправляла очки, а на рядом робко выглядывали пушистые ушки нашей зайки Ахико.
Но мой взгляд был намертво прикован к другой половине экрана. К её миру.
В груди мгновенно образовался тугой, колючий комок, который больно царапнул по ребрам. Сумбур и коктейль чувств ударили в голову.
По центру сидела Сара. На ней была только тонкая, застиранная серая домашняя майка, и... о боги, это было настолько очевидно! Тонкая ткань совершенно бесстыдно обрисовывала контуры. На макушке у неё криво сидела пластиковая маска рыжего кота.
Справа от неё пристроилась Хаясэ в невероятно милом, плюшевом кигуруми кошечки.
Но кто... кто сидел слева?!
В кадр попала незнакомая девушка со светлыми волосами. На её лице тоже была кошачья маска, губы кривились в наглой ухмылке, а одета она была... в пижаму Сары! Я помнила эту бежевую фланелевую пижаму до последней ниточки! Что происходит?! Кто это?!
Сначала повисла тишина. Мы смотрели друг на друга сквозь пиксели.
Сара прищурилась. Она придвинулась ближе к камере, её лицо приняло странное, напряженное выражение.
— Эй... — выдавила она из себя глухим голосом. — Кажется, картинка зависла. Одни пиксели пошли... Ничего не разобрать. Я отключаюсь.
Её палец потянулся к экрану.
Моё сердце оборвалось.
— НЕТ! Нет-нет-нет, стой! — я отчаянно запищала, чуть не сбив телефон. — Ничего не зависло! Умоляю, не отключайся!
С той стороны экрана раздался громкий, раскатистый смех. Сара откинулась назад, хлопнув себя по колену.
— Пха-ха! Попалась! С праздником, пупс! — она широко, с облегчением ухмыльнулась.
— С-Сайка! Дурака кусок! Я чуть не поседела! — я надула губки, но потом не смогла сдержать счастливой улыбки. — С праздничком! А это... — я мило приоткрыла ротик, намекая на незнакомку.
Сара, всё ещё посмеиваясь, небрежно взмахнула рукой, указывая на наглую рожу девушки в маске.
— А, это? Знакомься, это Майко. Я тебе как-то о ней упоминала. И остальные тоже, здрасьте! Короче, это Майко — моя бывшая...
В гостиной Эммы повисла звенящая тишина. У меня перехватило дыхание. Эмма подавилась воздухом, Сисэ замерла, а Ахико тихонько пискнула. Бывшая?!
Сара выдержала идеальную, издевательскую, театральную паузу.
— ...Сокамерница. Из исправительного лагеря, — закончила она, лукаво подмигнув. — Представляешь, эта зараза нашла меня! Заявилась посреди ночи, как бродячая кошка. Пришлось приютить бедолагу и даже пижаму пожертвовать.
Я выдохнула так громко, что это было слышно через динамик. Слава богу!
— Так, ну а этот милый котенок, — Сара потрепала Хаясэ по макушке, — на самом деле моя главная сообщница, Хаясэ. Такие вот дела!
Затем Сара подалась вперед, её лицо заняло почти весь экран, а палец шутливо ткнул в камеру, словно целясь мне в нос. Глаза её потеплели, голос стал невероятно мягким:
— Ну а это... Это моя любимая единорожка.
Она улыбнулась. Искренне, тепло, только для меня. Мои щеки вспыхнули так, что стали жарче батареи. Я замахала руками, мило приветствуя их всех, расплываясь в лучезарной улыбке. С Хаясэ мы радостно поздоровались как старые подруги, а Майко я приняла с распростертыми объятиями, сделав комплимент её «призрачной» ауре.
— Для всех, давайте я тоже познакомлю! — я выпрямила спинку и начала указывать ладошками на своих подруг, как ведущая телешоу. — Это наша шикарная модель, уже немного одурманенная градусом — Эмма! Мы сейчас находимся в её потрясающем дворце-е-е-е! Во-о-о-ть! С виду она строгая стерва, но в душе — невероятный пупсичек, которого так и хочется затискать!
— Эй! Кто тут пупсичек?! — возмутилась Эмма, её грудь в корсете призывно вздымалась у меня за плечом, прям на уровне глаз. Но она тут же хищно улыбнулась, помахала в камеру и игриво подмигнула Саре. — Привет, красотки.
— Далее, — я перевела ладошки на Ахико. — Это моя одноклассница, подружка и самая милая в мире зайка — Ахи! Моя Ахико!
Ахико, краснея, поклонилась прямо в камеру, её ушки дрогнули.
— А это, — я с гордостью указала на Сисэ, — моя коллега по кружку рисования, подруга и мой бессменный партнер по творчеству — Ямагучи Сисэчка!
Сисэ сдержанно кивнула, сверкнув стеклами очков.
И тут спокойствие закончилось. Начался абсолютный, неконтролируемый хаос! Все закричали одновременно, смеясь и поздравляя друг друга.
Эмма, прищурившись, впилась взглядом в Майко по ту сторону экрана.
— А ты куколка, — протянула Эмма своим грудным голосом, — оказалась ещё горячее, чем я думала. Эта аура плохой девочки тебе к лицу.
— Взаимно, блондиночка, — не растерялась Майко, стянув маску, демонстрируя свою хулиганскую ухмылку. — Хотя, думаю, моя температура повыше будет.
Между этими двумя альфа-самками через экраны явно проскочила высоковольтная искра соперничества и взаимного уважения.
Тем временем Хаясэ и Ахико нашли друг друга. Две робкие души мгновенно сцепились языками, обсуждая костюмы.
— Кя-а-а! Ахико, у вас такой милый хвостик! — восторгалась Хаясэ.
— С-спасибо! Я прикрепила его булавкой! А у тебя, Хаясэ, как он держится на кигуруми?
— А я! А я вот на такую штучку! Сейчас покажу! — радостно заявила Хаясэ.
Прежде чем кто-либо успел её остановить, Хаясэ вскочила на кровати, повернулась спиной прямо к камере смартфона и наклонилась. В следующую секунду ВЕСЬ экран на нашей стороне заполнила обтянутая плюшем задница Хаясэ с болтающимся хвостом.
— Вот, видно?! — донеслось приглушенное бормотание мелкой. — Я не знаю, как эта заклепка называется!
— ХАЯСЭ, ТВОЮ МАТЬ! ЭТО СТАТЬЯ! — взревела Сара. Её руки метнулись в кадр. Она сгребла Хаясэ за талию, судорожно усаживая эту непоседливую катастрофу обратно на кровать и отчаянно краснея.
Глядя на эту возню, я просто сползла по дивану, утирая слезы от смеха. Эмма и Майко синхронно гоготали в голос.
Когда паника улеглась, Сара, тяжело дыша, посмотрела на меня через экран. Её взгляд скользнул по моему платью.
— Слушай, единорожка, — с легкой хрипотцой в голосе произнесла она. — Я не поняла... Ты в костюме или без?
— Нет же! — возмутилась я. — Это платье! С летучими мышками! Специально для Хэллоуина!
Сара стянула маску кота с головы, отбросила её в сторону и скептически приподняла бровь, её взгляд откровенно скользил по моему наряду.
— А по мне, так это просто черное кружевное белье, на которое ты накинула кусок прозрачной ткани.
— Это ПЛАТЬЕ! — взвизгнула я, вспыхнув до корней волос.
— Конечно. Платье. Верю! — заржала Сара, и все остальные тут же подхватили её смех.
— Раз уж пошли откровения, — вдруг вмешалась Сисэ, поправив очки средним пальцем. Её глаза хитро блеснули. — Нам тоже есть чем похвастаться. Юдзу, скажи им.
И я тут же перестала дуться, моё лицо просияло.
— Да! Сайка! Нам сегодня пришло письмо из редакции! Наш макет манги приняли! Нас напечатают в зимнем выпуске!
На той стороне повисла секундная пауза, а затем Сара наполнилась такой гордостью, что мне захотелось плакать. Она подняла два больших пальца вверх. Майко одобрительно присвистнула.
— Я же говорила, что ты гений, пупс, — мягко сказала Сара. — Вы обе молодцы. Сисэ, береги её там на дедлайнах.
Мы болтали ещё минут двадцать, перекидываясь шутками. Эмма обещала прислать Майко ящик элитного алкоголя, если та когда-нибудь приедет в Токио.
Но потом шум начал стихать. Девочки по обе стороны экрана словно почувствовали момент и немного отстранились, давая нам пространство.
Сара смотрела на меня, её зеленые глаза были нетипично глубокими и серьезными.
— Я рада... — тихо произнесла она, почти шепотом. — Я рада, что у тебя есть они, Юдзу. Что ты веселишься. И... я рада, что я сегодня тоже не одна.
Моё сердце дрогнуло. Я подняла левую руку к лицу. На запястье болтался потертый, но такой дорогой фиолетовый браслет, который Сара подарила мне давным-давно. Пальцем я коснулась вышитых на нем букв.
— Ты никогда не одна, Сай, — мой голос дрогнул от переполнявшей меня нежности. Я посмотрела прямо в её глаза через камеру. — Я всегда с тобой.
Сара сглотнула. Её губы дрогнули в самой красивой улыбке.
Мы тепло попрощались. Экран мигнул и погас.
Сидя в полумраке гостиной, прижимала телефон к груди. Внутри разливалось такое тепло, что им можно было обогреть весь Токио.
— Ну что, довольна? — раздался хрипловатый голос Эммы над моим ухом.
— Она назвала меня «любимая единорожка»... — прошептала я, глупо улыбаясь в пустоту. — И она так улыбалась.
— Ты счастлива, Юдзу, — тихо констатировала Сисэ, снимая очки. — Я вижу это. Твоя аура сейчас буквально светится.
После недолгих раздумий я огляделась.
Праздник взял свое. Ахико уже тихо сопела на диване, свернувшись калачиком и крепко обнимая декоративную подушку. Сисэ, зевнув, просто откинулась назад и вырубилась, уткнувшись носом прямо в спину Ахико.
Эмма, тяжело вздохнув, притащила огромное теплое одеяло, и мы вместе заботливо укрыли наших спящих подруг.
Но сама Эмма уже откровенно шаталась. Каблуки она давно скинула, но стоять ей было тяжело.
— Так, королева, твой выход окончен, — скомандовала я, подхватывая Эмму под руку.
Довела её до роскошной спальни. Эмма плюхнулась на огромную кровать. Я, чувствуя себя настоящей заботливой горничной, помогла ей стянуть плотные колготки, тяжелую юбку. Когда дело дошло до корсета, мне пришлось повозиться с шнуровкой. Едва я ослабила его и сняла, как увидела на её спине и рёбрах, на бледной, идеальной коже глубокие, болезненные красные следы от жестких косточек.
Эмма, заметив мой обеспокоенный взгляд, пьяно хмыкнула и пробормотала в подушку:
— Красота... требует жертв, малышка...
— Спи давай, моя жертва красоты, — вздохнула я, укрывая её.
Уже развернулась, чтобы уйти в гостиную, как вдруг пальцы Эммы слабо, но цепко прихватили мой мизинец.
— Не уходи... — её голос прозвучал неожиданно жалко и беззащитно. — Останься со мной тут. Пожалуйста.
Замерла, глядя на эту сильную, независимую девушку, которая сейчас выглядела такой одинокой. Задумалась на мгновение, а потом, прищурившись, подозрительно спросила:
— А ты не будешь ко мне приставать? Обещаешь?
Ответа не последовало.
— Э-э... Эмма?
Тонкий храп разорвал тишину спальни. Эмма вырубилась окончательно.
Тихо рассмеявшись в кулачок, я не стала уходить. Глядя на эту спящую королеву, я завела будильник на телефоне, быстро стянула с себя свое «кружевное белье», оставшись в нижнем белье, и нырнула под теплое одеяло рядом с ней.
Закрыв глаза, я думала не о сумасшедших гонках на автоматах, не о танцах на барной стойке, а только об одном-единственном видеозвонке.
И о кошачьей маске на её макушке.
〰〰〰〰〰〰〰
PART 8. POV САРА
Экран телефона погас, отразив моё лицо. В комнате повисла тишина, прерываемая лишь завыванием октябрьского ветра за окном. Воздух казался странно плотным после того гвалта, что стоял здесь пару минут назад.
Майко, сидевшая на краю кровати и крутившая в руках свою маску, первая нарушила молчание.
— Она... красивая, — задумчиво произнесла она, глядя в пол. — Эта Юдзу.
Я хмыкнула. В груди разлилась горячая, собственническая гордость.
— Ещё бы. Видела, да? — я откинулась на спину, уставившись в потолок. — Самая красивая.
Хаясэ, всё ещё пунцовая после инцидента с демонстрацией своего хвоста на всю страну, подползла ближе и положила подбородок мне на плечо.
— И она очень добрая! — с жаром поддержала мелкая. — Она мне сразу понравилась. Ещё тогда, когда в гости приезжала летом!
Майко резко повернула голову, её глаза сузились.
— Летом? Она сюда приезжала? Почему я об этом не знала?
— Потому что мы с тобой тогда не были знакомы, вообще-то! — огрызнулась Хаясэ, защищая свою территорию.
— Ну да, точно... Но всё равно! Зажала инфу, малявка. А когда она в следующий раз приедет?
— Не знаю я! Откуда мне знать?!
— Зато я знаю, — мой голос был спокойным, ровным, но в нем звучала абсолютная, непоколебимая уверенность. Я прервала их перепалку, переведя взгляд на луну в окне. — На мой день рождения. Пятого ноября. Она его не пропустит. Она точно приедет.
Майко присвистнула, оценивающе оглядев меня.
— Значит, скоро стареешь, Сато? Понял-принял. Пришлю тебе уродливую открытку с голубями, так и быть.
Мы с Майко немного поболтали. Я расспрашивала её о планах на выживание, о том, не влипла ли она в неприятности и не пропадет ли снова с радаров. Майко отшучивалась, огрызалась, но я видела, что ей приятно моё внимание.
Потом я повернула голову. Хаясэ, так и не сняв свой плюшевый костюм, уже свернулась клубочком прямо на моем одеяле и тихо сопела, уткнувшись носом мне в поясницу, устав от эмоций и блинчиков.
Мы с Майко переглянулись, тихо встали. Я осторожно, чтобы не разбудить, накрыла мелкую пледом. Затем достала из шкафа запасные футоны и расстелила их прямо на полу. Мы с Майко улеглись, выключив основной свет, оставив лишь тусклый ночник.
Тишина ночи обволакивала.
— Ладно, бритва, — раздался из темноты шепот Майко. В её голосе зазвучали хулиганские, заговорщицкие нотки из прошлого. — Хэллоуин всё-таки. Давай рассказывать страшные истории? Чур, я первая. Я знаю одну... про наш лагерь. И про того пропавшего надзирателя из третьего блока.
Усмехнулась в темноту, закинув руки за голову.
— Ты слишком много знаешь, Майко. Смотри, как бы за тобой не пришли.
— Пусть приходят. Я им глаза выцарапаю, — фыркнула она.
Мы лежали на полу, укрывшись одним большим одеялом, смеялись, травили страшные и не очень байки, вспоминая то дурацкое время. Голос Майко становился всё тише, пока она, наконец, не заснула на полуслове.
А я всё лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к их ровному дыханию.
Мои мысли снова вернулись к звонку. К этому кадру: Юдзу в её откровенном платье, окруженная красивыми, яркими подругами в роскошном пентхаусе.
«Раньше...» — подумала я, закрывая глаза. — «Ещё полгода назад я бы вскипела. Я бы сходила с ума от ревности, от того, что она там, далеко, развлекается с ними без меня. Что на неё смотрят другие...»
Положила руку на грудь, туда, где ровно билось сердце.
А сейчас... Сейчас я не чувствовала ни капли горечи. Я была так рада. Просто увидеть, что она улыбается. Увидеть этот дурацкий браслет на её руке. Услышать её голос.
— Пха. Какая глупость, — прошептала я в пустоту комнаты, губы сами собой растянулись в спокойной улыбке.
С этой улыбкой я и провалилась в сон.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/30a9491d9d78fdc7e5fafbac48eee6971d3f9322.jpg]]
1 Ноября. Четверг.
Будильник.
Мягкий, золотистый свет пробивался сквозь плотные шторы огромного панорамного окна, нежно щекоча мои веки. Сонно потянулась, зарываясь носом в невероятно прохладные, скользящие шелковые простыни, и вдруг осознала одну донельзя странную вещь. Мой сонный мозг забуксовал.
Впервые за очень долгое время я просыпалась рядом с кем-то, кто не был Сарой. Никто не душил меня во сне борцовским захватом, не обвивал всеми конечностями, как гипер-прилипучая морская осьминожка, не закидывал тяжелую ногу мне на живот и уж точно не пускал слюни мне на макушку. Было... подозрительно тихо и просторно.
Осторожно, стараясь не шуршать тяжелым одеялом, повернула голову. Мои растрепанные после сна фиолетовые волосы разметались по всей подушке. На соседней половине огромной кровати, раскинув роскошную копну платиновых волос, мирно сопела Эмма.
Без своей привычной повседневной брони, без надменной стервозной ухмылки, которая так пугала парней в школе, и, что самое главное, без того жутко тугого корсета, наша школьная королева-модель выглядела поразительно хрупкой. И такой... беззащитной.
Тонкое одеяло сползло почти до самой талии. Её выдающаяся, просто невероятно тяжелая и пышная грудь свободно и мерно вздымалась в такт спокойному дыханию. Это зрелище само по себе заставило бы любого парня (да и добрую половину девчонок) пускать из носа фонтаны крови, но моё внимание привлекло совершенно другое.
Чуть ниже, на её бледной, почти прозрачной фарфоровой коже в районе ребер, отчетливо алели болезненные полосы. Жестокие, глубоко въевшиеся в нежную плоть следы от вчерашнего стягивающего наряда ведьмы, в котором она щеголяла на Хэллоуин.
— Ауч... Красота требует жертв, да? — совсем тихо, одними губами прошептала я, и мои глаза наполнились сочувствием.
Рука сама потянулась навстречу. Миниатюрными пальчиками я робко, едва касаясь, принялась поглаживать эти розовые вмятины на её боках. Мне просто хотелось хоть немного разогнать застоявшуюся кровь и унять ту фантомную боль, которую она наверняка терпела весь вчерашний вечер ради безупречного образа.
Контраст моей смуглой, загорелой руки на фоне её алебастрово-бледной кожи выглядел завораживающе. Мои пальчики с аккуратным маникюром скользили по ее ребрам. И вдруг от моих легких, почти невесомых прикосновений Эмма вздрогнула. Она тихонько, по-кошачьи пробормотала что-то невнятное во сне, а затем неожиданно подалась вперед, сгребая меня в охапку обеими руками и прижимая прямо к себе!
Ик?!
Мое лицо мгновенно утонуло, а моя собственная скромная, маленькая грудь оказалась безжалостно сплющена о ее грандиозные объемы.
— М-м-м... щекотно же... — её губы растянулись в ленивой, сытой и невероятно пошлой улыбке, а сонные глаза медленно приоткрылись, встречаясь с моим паникующим взглядом, который я едва могла сфокусировать, будучи зажатой в этих "горах". — О? Малышка Юдзу решила поиграть во взрослые игры с утра пораньше? Хочешь изучить мое тело поближе?
— Э-Эмма! Ф-фух! Я просто... у тебя там следы! Отпусти, извращенка! — пропищала я, заливаясь густым румянцем до самых кончиков ушей и безуспешно пытаясь выбраться из этого невероятно мягкого, одурманивающего, но жутко смущающего плена. Я задергала ножками под одеялом.
Эмма лишь тихо, бархатисто рассмеялась, обдавая меня пьянящим ароматом дорогого вишневого парфюма, который, казалось, намертво впитался даже в её кожу. Она потерлась щекой о мою макушку, словно я была ее любимой плюшевой игрушкой.
Спустя пару часов, с горем пополам вырвавшись из утренних объятий, приведя себя в порядок и закрепив непослушную челку своей любимой серебряной заколкой, мы всей нашей шумной компанией уже ввалились в школу.
〰〰〰〰〰〰〰
Школьный коридор гудел, как растревоженный улей. Возле шкафчиков для обуви наша дружная компания быстро рассосалась кто куда. Эмма, грациозно цокая каблучками форменных туфель, поспешила на свои супер-важные дополнительные занятия для выпускного класса. Ахико, что-то тоненько пискнув, срулила в кабинет исторического кружка — видимо, о чем-то перетереть со своим Катаямой. А Сисэ, меланхолично зевнув, направилась в свой класс второго года.
И всё это произошло так быстро, что я осталась в гордом одиночестве, пока неловко напяливала свою сменку, балансируя на одной ноге и стараясь не помять идеально выглаженную плиссированную юбочку.
Только выйдя на свой второй этаж, я тут же заметила знакомую фигуру. Горо одиноко стоял у окна возле вендингового автомата. В руке он сжимал два пластиковых стаканчика с йогуртом, а его взгляд за стеклами очков был настолько напряженным, словно он сверлил дыру в потолке.
— Г-Горо? Семпа-а-ай! Чего тут стоишь? — пискнула я, подходя ближе и чуть склонив голову набок в няшном недоумении.
Он вздрогнул, словно его ударило током.
— А? О, Юдзу! — его уши мгновенно окрасились в легкий румянец. — Т-тебя ждал!
Не успела я ничего ответить, как он, оглянувшись по сторонам на снующих учеников, кивнул мне в сторону ближайшей двери. Мы срулили в пустой, неиспользуемый кабинет, и Горо поспешно прикрыл за нами дверь, отрезая нас от суеты, царившей в коридоре школы перед началом уроков.
Щелк.
Дверь закрылась, и атмосфера мгновенно изменилась. Бледный, рассеянный утренний свет пробивался из высоких окон, создавая в полумраке пустого кабинета какую-то неловкую, но пугающе романтическую обстановку. В воздухе лениво танцевали пылинки. Я подошла к старой зеленой доске и смущенно провела по ней пальцем. В пустом кабинете явно давно не убирались — на подушечке остался белый след от мела.
Горо тем временем неловко присел на край столешницы ближайшей парты, скрестив длинные ноги. Повисла тишина, которую прерывало лишь мое участившееся сердцебиение.
— Знаешь, я это... — первым нарушил молчание семпай, нервно поправляя очки на переносице.
— Ась? — я обернулась, прижав испачканный в мелу пальчик к губам, и мои глаза вопросительно распахнулись.
— Ну... Хк-КХМ... — он прочистил горло, явно пытаясь собраться с духом. — Как вы Хэллоуин провели?
— Нормик! — я тут же оживилась, вспоминая вчерашнее безумие. — Я бы даже сказала... Незабываемо!
Радостно улыбнулась, но внезапно нахлынувшее смущение от такого тесного уединения с парнем в пустом классе давало о себе знать. Я нервно поправила серебряную заколку на челке.
— А ты как провел?
— Мы с Мако готовились к тестам в ближайшем кафе, потягивая тематическое латте с тыквенным сиропом... — как-то грустновато и даже жалобно ответил семпай, опустив плечи. Его аура в этот момент напоминала брошенного под дождем щеночка.
— Ясненько, — мягко сказала я, подходя к соседней парте и опираясь на нее попочкой.
— Я просто чего хотел-то, — наконец собрался Горо с мыслями. Он выпрямился, его взгляд стал чуть увереннее, и он протянул мне один из стаканчиков. — Это тебе... Персиковый. Как ты любишь, да?
Мое сердечко дрогнуло от такой милой заботы.
— Да, спасибочки большущее, — робко приняла я прохладный йогурт, чувствуя, как кончики моих пальцев случайно коснулись его руки. Горо судорожно сглотнул.
— Может... сходим куда-нибудь в субботу? — выпалил он вдруг, словно прыгая в ледяную воду. И, видя, что я от неожиданности округлила глаза и замерла с йогуртом в руках, поспешно замахал свободной рукой, добавляя: — В тот раз я хотел тебя позвать, но Эмма отвлекла! А в субботу у меня как раз свободный день. И тесты позади...
Мой мозг, словно старенький компьютер, начал судорожно переваривать инфу. Свидание?! С Горо?! В субботу?! Я почему-то запаниковала. Мой внутренний хомяк начал метаться в колесе. Может найти отмазку?
— У меня мама возвращается в субботу вечером! Нужно встречать! — выпалила я первое, что пришло в голову, гордясь своей находчивостью.
Но глаза репетитора вдруг хищно блеснули за стеклами очков.
— Отлично! — радостно воскликнул он, подаваясь вперед. — Значит... Получается, с утра ты абсолютно свободна?
Моя челюсть мысленно отвалилась. Вот блин! Кажется, я сама, своими собственными ручками, вырыла себе яму и благополучно попала в его логическую ловушку!
— Н-ну... — я виновато отвела взгляд, теребя край своей юбочки, а щеки снова залила краска. — Получается... что да...
— Круууто! — Горо аж просиял, как начищенная иена. Он бодро отошел от столешницы, его грусть как рукой сняло, и он уверенно шагнул к двери, взявшись за ручку. — После репетиторства сегодня останься! Ну, то есть... после ваших дополнительных занятий со мной. Обсудим, куда можно сходить, хорошо?
Смотря на его радостную, воодушевленную спину, я понимала, что пути назад уже нет. Мой хвостик (если бы он у меня был) обреченно опустился.
— Угу-угу! — на шумном, прерывистом выдохе кивнула я, сдаваясь под его напором. — Договорились!
Дверь скрипнула, впуская в класс шум коридора, а я осталась стоять с персиковым йогуртом в руках, с бешено колотящимся сердцем и полным непониманием того, во что я только что ввязалась.
〰〰〰〰〰〰〰
Суббота, 3 ноября.
Стояла у главного входа торгового центра под гигантскими, залитыми холодным осенним солнцем стеклянными сводами.
Мои ножки в миленьких кожаных ботильонах нервно переступали по сверкающему кафелю. Я в очередной раз одернула свой пушистый кремовый свитер крупной вязки и поправила черную плиссированную юбочку. Она сидела довольно высоко на талии, кокетливо расходясь на моих округлых бедрах. Плотные кремовые чулки крепко обвивали ножки, создавая невероятно вкусный контраст с моей смуглой от природы кожей.
[[image:/storage/reader-images/f4ffcb75d6ae4783cfbec512373b59c9e53282fa.jpg]]
Но, несмотря на то, что я выглядела просто на все сто (наверное), внутри меня билась в панике стая маленьких кроликов. Чтобы хоть как-то сбить нарастающий мандраж, я дрожащими пальчиками вытащила смартфон и набрала сообщение Эмме:
[ Эмма! Я сейчас в ТЦ, жду Горо-семпая… Мы идем гулять вдвоем! Мне так страшно! ＞_＜ ]
Ответ прилетел почти мгновенно, сопровождаемый вибрацией, от которой я аж подпрыгнула. Эмма прислала кучу злых, дующихся смайликов, а за ними текст:
[ Ну-ну! Предательница моя сочная! Забыла уже, как мы с тобой на барной стойке зажигали? А как сладко сопела у меня под бочком?! Ревную безумно! Но… ладно, удачи тебе, зайка, мяч на твоей стороне! Накажи там этого ботаника своей красотой! ]
— В-ВА-А-А-А! Пошлая Эмма! — вслух воскликнула я на весь огромный холл, отчаянно зажмурившись.
Сразу спрятала пылающее красным пожаром лицо в ладонях, судорожно заблокировав экран телефона. Воспоминания о той ночи, кадрами из самого пикантного, бесстыдного этти-аниме пронеслись в моей голове, заставляя невидимый пар с шипением валить из моих ушей! Боже, я же сейчас сгорю со стыда прямо здесь!
— Нэкогава? Все в порядке? — раздался вдруг сверху приятный, глубокий баритон.
Вздрогнула, как испуганный котенок, и резко выпрямилась. Передо мной стоял Горо.
Мои карие цуриме глазки расширились до предела. Он был… без очков! Вместо привычной школьной формы на нем было стильное, распахнутое темно-синее пальто, подчеркивающее его широкие плечи, и небрежно намотанный серый шарф. Его синие глаза без стекол казались еще глубже и пронзительнее. Какой же он… статный!
В руках он держал два высоких пластиковых стакана с прохладным клубнично-сливочным коктейлем, увенчанных горой взбитых сливок.
— Вот, это тебе, — он мягко улыбнулся и протянул мне стакан с розовой трубочкой. — Пошли?
Лишь завороженно кивнув, я приняла напиток обеими ручками.
Наша прогулка началась.
Мы медленно шли по первому этажу, залитому светом витрин. Куча милых аксессуаров к приближающейся зиме привлекали меня, сияя как великие драгоценности. Я то и дело прилипала к стеклам, а Горо терпеливо стоял рядом, с теплой улыбкой наблюдая за моими восторгами.
В один из моментов, когда мы рассматривали очередную витрину с сумочками, какой-то наглый, коротко стриженный парень в дутой спортивной куртке решил пройти слишком близко и больно задел меня плечом. Я тихонько ойкнула.
— Ой, какая смуглая цыпочка! — сально ухмыльнулся он, окидывая взглядом мои чулки. — Девушка, скинешь номерок?
Испуганно сжавшись, я прижала к груди стакан с коктейлем. Но не успела и словом обмолвиться, как воздух вокруг нас резко похолодел. Горо мгновенно шагнул вперед, заслоняя меня своей спиной. Семпай возвысился над наглецом всей своей 185-сантиметровой рослостью. Он опустил на парня ледяной, пробирающий до мурашек взгляд своих синих глаз и абсолютно спокойно, но с такой тяжестью в голосе, что у меня перехватило дыхание, произнес:
— Какие-то проблемы?
Аура вокруг Горо в этот момент была такой давящей, что парень тут же побледнел. Вся его спесь испарилась.
— Э… да я просто так… обознался, — пробормотал он, пятясь назад, и мгновенно растворился в толпе покупателей.
Горо тяжело выдохнул, напряжение спало. Он повернулся ко мне, как ни в чем не бывало, и аккуратно, кончиками пальцев поправил выбившуюся из-под серебряной заколки прядь моих фиолетовых волос.
— Ты не ушиблась? — его голос снова стал бархатным и нежным.
— Н-нет… — пискнула я. — С-спасибо. Но я и сама уже хотела его прогнать! П-просто слова подбирала. Воть...
Мое бедное сердечко сделало кульбит с тройным сальто. Он защитил меня! Настоящий рыцарь!
Мы нырнули внутрь одного из уютных бутиков. Я сразу же приметила пушистые зимние наушники и принялась примерять их перед зеркалом, выбирая между белыми и нежно-розовыми, то и дело поворачиваясь к Горо и спрашивая его совета. Он серьезно кивал, оценивая каждый вариант.
А потом, уже рядом с кассой, его взгляд зацепился за стойку с футболками на вешалках. Они были женские, укороченные, почти детского фасона — белые, банальные, но с одним очень забавным принтом. Рисунок, судя по всему, его и привлек. На ткани были изображены чиби-человечки, девочка и мальчик (прямо как на тех старых забугорных жвачках "Love is..."). Девочка была совсем крошечной, с румянцем во всю щеку, а парень — высокий и серьезный. И внизу красовалась крупная розовая подпись: "Семпай, научи меня!".
Горо вдруг как-то подозрительно кашлянул, уши его слегка порозовели, и он безапелляционно настоял, чтобы я выбрала свой размер. Спорить с его уверенным видом было бесполезно, и он сам оплатил ее мне в подарок на кассе. Мы вышли из бутика с фирменным пакетиком.
Но наша идиллия длилась недолго.
Когда мы на эскалаторе поднялись на второй этаж, то прямо лоб в лоб столкнулись с Катаямой — нашим назойливым, вечно куда-то спешащим одноклассником и верным соратником Ахико по урокам истории.
— О, Нэкогава! Привет-привет! — громко огласил он на весь атриум, подбегая к нам с огромным ведерком карамельного попкорна в руках. — Слушай, ты же шаришь в кино! Я тут это… с девчонкой пойду. Какой фильм посоветуешь глянуть на выходных?
— Эм… ну, вышла новая романтическая комедия… — промямлила я, комкая в руках край свитера. — Там про то, как они случайно поменялись телами и...
— Ага, понятненько! Записал! — Катаяма деловито кивнул, а затем перевел свой бесхитростный взгляд на Горо, который в этот самый момент с невозмутимым, аристократичным видом потягивал свой густой коктейль через трубочку, глядя куда-то вдаль. — А твой парень какой фильм может посоветовать?
Время остановилось.
— ПФФФ-ТРРР!
Семпай мгновенно поперхнулся! Из его рта, словно из брандспойта, вырвался фонтан розового клубничного коктейля! Это было классическое анимешное распыление, которое лишь по невероятно счастливой случайности не оросило проходившую мимо интеллигентную бабушку с бумажным пакетиком!
Горо согнулся пополам, заходясь в диком, лающем кашле. Его статное лицо мгновенно стало пурпурным, а на глазах выступили слезы.
— С-СЕМПАЙ! — взвизгнула я в панике.
И бросилась к нему, принялась быстро-быстро колотить его своими крошечными кулачками по широкой, твердой спине. Мне-то казалось, что я луплю со всей силы, выдавая комбо на сто ударов, и что сейчас я просто выбью ему скелет, как в файтингах, но на деле он, кажется, даже не заметил моих отчаянных постукиваний.
— Катаяма, дурак! — кричала я, краснея гуще помидора. — Что ты несешь?! Какой парень?! Мы просто… мы просто… А-а-а-а-а!
Катаяма лишь закинул в рот горсть попкорна и хитро, но совершенно невинно почесал затылок:
— Э… я что-то не то сказал? Ну ладно, не буду мешать! Я пошел! Удачи!
Он убежал так же внезапно, как и появился. Повисла звенящая, неловкая пауза.
Мы с Горо стояли посреди коридора, отчаянно избегая взглядов друг друга, и нервно, с громким хлюпаньем допивали остатки наших коктейлей. Мое лицо горело так, что на нем можно было жарить омурайсу.
Но тут я подняла глаза и забыла обо всем на свете. Прямо по курсу сверкала неоновая вывеска того магазина молодежной одежды, где мы с Сарой устраивали наш легендарный «анти-бежевый» шоппинг еще в мае!
Глаза загорелись. Я решительно схватила Горо за край его пальто и потянула за собой внутрь.
Тут уже была представлена новая зимняя коллекция. Я, забыв о смущении, радостным зайчиком запрыгала по рядам, перебирая вешалки с невероятными кофточками, юбками и кардиганами, а Горо покорно петлял за мной, как привязанный, с интересом разглядывая ткани. Я даже умудрилась урвать ему пару стильных рубашек, прикладывая их к его груди.
Набрав огромную стопку одежды, я юркнула к примерочным.
— Я, наверное, подожду тебя в зале, — тактично предложил Горо, собираясь развернуться.
— Н-нет! Стой! — я перешагнула через свое стеснение, вцепившись в косяк кабинки. — Пожалуйста... останься рядом. Вот на этом кресле. Мне... Типа, мне нужен совет со стороны. Как сидит одежда и идет ли она мне вообще, и всё такое.
Горо сглотнул, кивнул и послушно опустился на мягкий пуфик прямо напротив моей кабинки.
Задернула шторку и быстро переоделась. Выдохнула. Резко отдернула ткань.
На мне было объемное, невероятно пушистое розовое платье-свитер. Оно было таким огромным, что скрывало мою юбку полностью, создавая иллюзию, что под ним ничего нет. Но главная проблема крылась в вырезе.
— Семпай, как тебе... — начала я, делая шаг вперед.
И тут широкий ворот платья коварно соскользнул с моего плеча. Обнажилась моя смуглая ключица, плечо и... черная, кружевная бретелька бюстгальтера, резко контрастирующая с кожей!
Глаза Горо расширились. Он судорожно поправил невидимые очки на переносице, видимо по привычке, залился густым румянцем и резко отвернул голову в сторону вешалок.
— О-очень мило, Нэкогава. Н-но, может, на размер поменьше? — хрипло выдавил он.
С писком я натянула ворот обратно и спряталась за шторку. Первый выход: 1:0 в пользу смущения!
Выход второй.
На этот раз я выбрала дерзкий наряд: облегающую черную водолазку в рубчик, которая неожиданно выгодно подчеркнула мою маленькую грудь, и узкую, клетчатую юбку-карандаш до середины бедра.
Вышла к нему. Горо одобрительно кивнул, его взгляд скользнул по моей фигуре. И тут... закон притяжения решил сыграть со мной злую шутку. Моя заколка соскользнула с волос и с легким звоном упала прямо к его ногам.
— Ой, сейчас! — я, совершенно забыв про фасон юбки, наклонилась за ней.
Ткань предательски натянулась на моей «зефирной» попе, чуть задралась, демонстрируя в зеркале за моей спиной (которое было прямо перед глазами Горо) идеальный вид сзади, обтянутый кремовыми чулками.
Тут же услышала странный, сдавленный звук, похожий на стон. Резко выпрямившись, я увидела, что Горо сидит, зажав ладонью нос, а его лицо стало цвета спелого томата.
— В-все в порядке! Ткань отличная! — прохрипел он, не глядя на меня.
Пулей залетела обратно, чувствуя, как у меня самой подкашиваются ноги. Боже, какой позор!
Ну ладно. Выход третий. Ну, почти выход... Эх.
Для последнего выхода я оставила самое красивое — элегантное темно-бордовое платье с длинными рукавами, расклешенной юбкой и... очень сложной шнуровкой на спине.
Надела его, но как ни пыталась вывернуть руки, не могла завязать ленты сзади. Выхода не было...
Приоткрыла шторку.
— Горо-семпай... — мой голос дрожал. — Я... я не могу завязать. Ты не мог бы... помочь?
Он подошел. Повернулась к нему спиной, придерживая ткань на груди. Моя смуглая спина до лопаток была открыта его взгляду. Я почувствовала, как его большие, теплые пальцы осторожно коснулись тонких лент. Но прежде чем завязать их, он случайно, самым краешком костяшек пальцев провел по моей голой коже вдоль позвоночника.
По моему телу пробежал мощный электрический разряд, дыхание сбилось. Я тихонько, прерывисто вздохнула. Руки Горо на секунду замерли, а затем он быстро, но аккуратно затянул красивый бант.
— Г-готово, — его дыхание обожгло мою макушку.
— Спасибо... — прошептала я, чувствуя, как между нами искрит напряжение, от которого кружилась голова.
Спустя полчаса мы, уставшие, но невероятно довольные, стояли возле панорамного окна на втором этаже. В моих руках был пакет с обновками, а Горо держал свой.
Мы смотрели, как внизу суетятся люди. Внезапно Горо чуть сместил свою руку на перилах так, что его мизинец легко коснулся моего. Я не отстранилась. В груди разливалось невероятно теплое, уютное чувство.
— Спасибо за сегодня, Юдзу, — тихо произнес он, глядя на серое небо за стеклом. — Это был... действительно хороший день.
Подняла на него взгляд. Его лицо в мягком свете гирлянд казалось таким спокойным.
— Тебе спасибо, Горо-семпай, — я лучезарно, абсолютно искренне улыбнулась.
Мы постояли так еще немного, наслаждаясь этой ламповой, уютной тишиной, а затем, не сговариваясь, шагнули к выходу, готовые окунуться в прохладный вечерний воздух.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/a412e08736c327962fe0ac93da69edf180462f4f.jpg]]
Когда мы вышли из раздвижных стеклянных дверей торгового центра, город только начинал окрашиваться осенним закатом. Воздух пах опавшей листвой и жареными каштанами.
Горо, как истинный джентльмен, вызвался проводить меня до самого дома. Мы шли медленно, плечо к плечу, а мое сердечко всё еще радостно трепетало после наших примерочных приключений, пальчики крепко сжимали бумажный пакет с обновками.
— Кстати, Юдзу, — внезапно нарушил уютную тишину Горо. Его глубокий голос заставил меня чуть вздрогнуть и поднять на него взгляд. — А ведь сегодня был школьный фестиваль.
— А? А, ну да... — я растерянно моргнула, поправляя серебряную заколку на челке.
— Я, конечно, знал, что ты не пойдешь, — он засунул свободную руку в карман своего стильного темно-синего пальто. — Но всё же... почему не захотела?
Отвела взгляд. Мы остановились у пешеходного перехода, ожидая зеленого света.
— Да знаешь... я ведь и не готовилась к нему совсем, не помогала классу с декорациями... было слишком много других забот... — я тяжело сглотнула, устремив взгляд в густое, оранжевое небо. — И если честно... я просто не хотела свой первый в старшей школе фест проводить без Сары. Это было бы как-то неправильно. Грустно. Как будто... — я попыталась выдавить из себя улыбку, — в следующем году мы с ней точно оторвемся в двойном объеме!
Горо посмотрел на меня с каким-то особенным, мягким пониманием.
— Понял. Понял тебя... — тихо отозвался он.
— Ну, а ты? — я чуть склонила голову набок, заглядывая в его синие глаза. — Почему глава драмкружка пропустил такое событие?
— А я... — Горо чуть нахмурился, его идеальный профиль на секунду стал напряженным. — У меня не самые лучшие воспоминания от прошлого школьного фестиваля. Поэтому мне было проще вообще туда не идти. Мако всё равно завтра расскажет мне, кто там с кем подрался и чье кафе принесло больше прибыли.
И тут... меня словно током ударило. Я вспомнила слова Эммы о том, что в прошлом году она поцеловала Горо прямо на фестивале! Мое сердечко ёкнуло и предательски укололо прямо в живот. Значит, для него это "не самые лучшие воспоминания"? Или он просто смущается? Внутри меня проснулся маленький, ревнивый хомяк, но я тут же загнала его обратно. Не стала допрашивать.
Загорелся зеленый. Мы перешли дорогу.
— Это твой последний год в школе, семпай, — перевела я тему в другое русло, стараясь звучать непринужденно. — Вы... вы с Эммой и Мако всегда были не разлей вода, знаменитая троица. Поступать дальше тоже будете вместе?
— Мм... Нет. Не вместе, — с легкой, светлой грустью в голосе ответил Горо. — Я иду на педагогический, как ты знаешь. Мако спит и видит, как станет гениальным геймдизайнером, поэтому нам с ним точно не по пути, факультеты абсолютно разные. А Эмма... — он чуть запнулся, — она уже вовсю подрабатывает моделью и пока вообще не планирует поступать. Вроде как. По крайней мере, мне она о планах на учебу ничего не говорила.
Кивнув, я переварила эту инфу. Время так быстротечно.
— Вот, например, вы с Ахико и Сарой тоже всегда вместе, — невольно посыпал он соль на рану. — Но ведь вряд ли вы будете поступать в один институт?
— Ну... — я растерянно пожевала нижнюю губу.
— Ахико любит историю, психологию и копаться в архивах. Ты — невероятно талантливая художница, тебе прямая дорога в академию искусств... а Сара... Сара... эм-мм... — он откровенно завис, пытаясь подобрать подходящую профессию для нашей бунтарки, и на его лице отразилось комичное замешательство. Он явно не мог представить будущее для этой хулиганки.
— А Сара, например, будет моим личным агрессивным агентом! — я хихикнула, прикрыв рот ладошкой, и мои глазки превратились в две веселые щелочки. — Или станет самой грозной барменшей в Токио! Будет швырять стаканы в тех, кто не оставляет чаевые!
— Типа того, — Горо облегченно выдохнул и улыбнулся. Но, увидев, что я всё равно немного сникла от мыслей о разлуке с девочками, мягко продолжил: — Я к тому, Юдзу, что все мы разные, и пути однажды расходятся. Это неизбежно. Мако — мой сосед по квартире и лучший друг с самого детства. Так что я совершенно не переживаю, что мы перестанем общаться, даже если окажемся в разных сферах!
— Угу-угу! — на выдохе пискнула я, мило, снизу вверх заглядывая прямо в его красивые синие глаза. — Очень не хотелось бы переставать с тобой общаться, семпай!
Горо судорожно сглотнул. Кончики его ушей слегка порозовели.
Мы как раз подошли к моему дому. Двухэтажный дом стоял в тишине вечернего района.
— Кхм… Нэкогава, — Горо неловко кашлянул в кулак и поправил шарф. — Значит... увидимся в понедельник на дополнительных занятиях?
Виновато опустила голову, носочком своего кожаного ботинка ковыряя ровный асфальт.
— Ах… Семпай, прости! — я жалобно сложила ручки на груди. — Меня пятого числа, в понедельник, вообще не будет в школе. И в городе тоже… Я уезжаю в Осаку. На день рождения к Саре.
Горо замер. Он посмотрел на меня сверху вниз, его брови чуть сошлись на переносице, мозг явно обрабатывал новую переменную в своем расписании.
— В Осаку? На утреннем синкансене?
— Угу… — я кивнула, ожидая, что он сейчас начнет отчитывать меня за пропуск занятий.
Но вместо этого он выдал то, от чего я чуть не выронила свой пакет.
— Пятого числа у меня первые занятия начинаются только после обеда, — абсолютно спокойно, даже как-то деловито произнес он, глядя куда-то на соседский забор. — Давай я подвезу тебя до вокзала утром? Тебе не придется тащиться с тяжелыми сумками в метро в час пик. У-удобно, типа...
Мои глаза распахнулись до размеров двух блюдец.
Меня?! Сам Горо-семпай предлагает стать моим личным водителем?!
— Что ты! Семпай, это же жутко неудобно! — я замахала свободной рукой. — Я… я не хочу тебя напрягать! Это же твое свободное утро!
— Это не обсужда… — властно начал он, но тут же осекся, его уши предательски вспыхнули. — То есть, я имею в виду, мне совершенно не сложно. Правда. — он смущенно отвернул голову в сторону, пряча лицо за высоким воротником пальто. — Просто... подумай над этим, ладно? Напишешь мне завтра.
— Я… хорошо. Я обязательно подумаю. Спасибо большущее, Горо-семпай… — прошептала я.
Мы неловко, но очень тепло попрощались, и я, порхая как бабочка, скрылась за калиткой своего двора.
〰〰〰〰〰〰〰
Стоило мне переступить порог и закрыть за собой тяжелую входную дверь, как эйфория от свидания мгновенно испарилась.
Дома стояла тишина. Мерзкая, давящая, гробовая тишина пустых комнат, на которую у меня уже так давно выработалась стойкая фобия. Темнота коридора казалась физически осязаемой.
Руки сразу мелко затряслись. Прерывисто выдохнула, пытаясь успокоить колотящееся сердце. Не бойся, Юдзу. Мама скоро приедет. Надо просто чем-то себя занять!
Быстро скинула уличную одежду, аккуратно расставив ботильоны, и пулей пронеслась в свою комнату на втором этаже. Щелкнув выключателем, я залила комнату светом.
Переодевание заняло минуту. Облачилась в свою любимую домашнюю одежду: коротенькие, облегающие шортики и простую белую маечку, под которой не было бюстгальтера. А поверх всего этого великолепия я накинула свой любимый, невероятно миленький белый фартучек с кружевными рюшами на плечах и вышитой кошачьей лапкой на нагрудном кармашке. Классический образ горничной-жены готов! Хэ-хэ...
Собрав свои длинные фиолетовые волосы в высокий, аккуратный хвостик, вооружилась метелкой для пыли и принялась маниакально наводить порядок к приезду мамы, чтобы хоть как-то заглушить тишину.
Достав из кармашка с лапкой телефон, я набрала номер Сары. Поставив звонок на громкую связь, положила мобильник на комод и продолжила яростно протирать полки и аниме-фигурки.
Гудки шли долго. Наконец, раздался щелчок.
— Алло? Пупс? — раздался из динамика до боли знакомый, но какой-то надтреснутый, хрипловатый и очень грустный голос Сары.
— Сай! Приветик! — весело, стараясь передать ей через расстояние всю свою няшную энергию, пропела я, полируя тряпочкой пластиковый меч фигурки. — Как ты там? Как настроение? Что делаешь?
— Да так… Нормально, — тяжело вздохнула Сара. На фоне было слышно, как барабанит дождь по стеклу. — Лежу. В Осаке дождь льет как из ведра. А ты чего такая бодрая?
— А я сегодня по торговому центру гуляла! С Горо-семпаем! — выпалила я, чувствуя, как щеки снова розовеют. — Представляешь, какой-то гопник хотел у меня номерок стрельнуть, а Горо его так зыркнул, что тот чуть в штаны не наложил! А еще он мне футболку подарил! И... — я прикусила язычок, решив пока умолчать о позорных инцидентах в примерочной. — В общем, было здорово! А еще я начала рисовать новый арт! В стиле киберпанк!
— Круто... молодец, пупс. Рада за тебя, — Сара отвечала односложно, без своей обычной дерзкой искры. — Слушай, а у вас там как вообще Хэллоуин прошел? И фест школьный?
— Ой, Хэллоуин — это был просто отвал всего! — я начала коротко, но экспрессивно, размахивая метелкой для пыли, пересказывать события. — Эмма нарядилась в такую откровенную ведьму, мы устроили тусовку, потом напились детского шампанского, и я вообще заснула у нее в кровати! А на фест я не пошла. Без тебя там нечего делать, Сай!
И тут… ЩЕЛК!
Громкий, отчетливый звук поворачивающегося ключа в замочной скважине входной двери на первом этаже заставил меня подпрыгнуть на месте, выронив тряпку!
— Сара, извини, мама пришла! Я перезвоню! Целую! — быстро, скороговоркой вылила я в динамик, сбросила вызов и, едва успев сунуть телефон обратно в кармашек фартука, понеслась вниз по лестнице, сверкая голыми бедрами.
Дверь распахнулась.
На пороге, окруженная аурой элегантности и легкого аромата дорогого парфюма, стояла Наоми Нэкогава — моя любимая мама. Строгая, стройная, невысокая (я явно пошла в нее!), смуглая женщина с безупречно уложенными темными волосами и характерной, элегантной серебряной прядью на челке. Настоящая женщина-стратег, гроза корпоративных судов, лучший юрист в округе и просто самая замечательная, теплая мама на всем белом свете.
— Я дома, Юдзу, — произнесла она своим собранным, но невероятно мягким голосом, ставя на пол небольшой кожаный чемодан.
— МАМОЧКА-А-А!
Буквально ласточкой я вылетела в прихожую. Мои тапочки скользнули по паркету, и я на полном ходу, с разбегу врезалась в нее, крепко-крепко обхватывая ее за талию и зарываясь носом в ее плащ.
— С возвращением! Я так скучала! — пищала я, не желая ее отпускать. Мама тихо рассмеялась и ласково погладила меня по спине.
Спустя пару часов, после вкуснейшего совместного ужина, мама расположилась в своей просторной комнате-кабинете на первом этаже. Она переоделась в шелковую пижаму и теперь методично разбирала свой чемодан с документами и вещами, раскладывая всё по идеальным стопочкам.
Ну а я, переодевшись в свою любимую розовую пижамку, бесцеремонно забралась к ней на огромную, широкую кровать. Подогнув под себя босые ножки и крепко обняв пухлую подушку, я принялась няшно, словно затаившийся хищник, наблюдать за мамой, выжидая идеальный момент.
[[image:/storage/reader-images/be76c6d64cb8b57dec9221c3338395290d078c8d.jpg]]
— Мам… — протянула я тоненьким, сладким голоском, состряпав самые невероятно милые глазки брошенного котенка, на которые только была способна моя физиономия. — Тут это, ну…
Мама замерла с папкой в руках, но не обернулась.
— Слушаю тебя, Юдзу.
— В общем… пятого ноября, в понедельник, у Сары день рождения. Ей исполняется шеснадцать. И… можно я поеду к ней в Осаку? На один денек! Я школу предупрежу! И… если можно, дашь мне немного денежек на билет на утренний поезд? — я зажмурилась, ожидая вердикта.
Мамочка остановилась. Она аккуратно, идеально ровно сложила свою шелковую блузку, положила её на кресло, а затем медленно повернулась ко мне. Её лицо было непроницаемым. Она строго приподняла одну бровь.
— В Осаку? Одна? На синкансене? В понедельник? — отчеканила она, как судья на заседании.
— Ну… я уже взрослая! Почти! — я надула щечки, сильнее вжимаясь в подушку. — И я очень хочу её поддержать… У неё там сейчас совсем никого нет, ей грустно...
Мама молчала ровно три секунды. Я видела, как в её стратегической, гениальной голове со скоростью суперкомпьютера просчитываются сотни вариантов, рисков и логистических маршрутов. А потом её строгие черты лица вдруг дрогнули, и она мягко, очень тепло улыбнулась.
— А знаешь что, Юдзу? — произнесла она, садясь на край кровати. — Я тоже поеду.
Я поперхнулась воздухом. Подушка выпала из моих рук.
— Э-э?! Мама?! Ты?!
— Именно, — мама подошла ближе и ласково потрепала меня по растрепанным фиолетовым волосам. — Я очень люблю Сару. Она мне как вторая дочь. И в такой непростой период, вдали от друзей, ей действительно нужна взрослая поддержка, а не только ваши подростковые глупости. К тому же, я очень давно хотела проведать бабушку Мию и выпить с ней хорошего чаю. Так что решено: мы едем вместе. Я сама куплю нам билеты в бизнес-класс.
Застыв от изумления, я переваривала информацию.
Я-то думала мчаться одна, представляя себя героиней драматичного аниме, спешащей на помощь подруге, но идея поехать вместе с мамой вызвала у меня лишь щенячий восторг! Отказать маме? Да у меня даже в самых бунтарских мыслях такого не возникло! С мамой всегда было весело, безопасно и вкусно!
— Уф! Мамочка, это же супер! — обрадовалась я, звонко всплеснув руками и чуть не подпрыгнув на кровати. — Ой! А слушай… раз такое дело... Горо-семпай… он сегодня как раз предлагал подвезти меня утром до вокзала на своей машине! У него занятия с обеда! Раз мы едем вместе, может, попросим его подвезти нас обеих? Чтобы не тащиться с чемоданами на такси через все пробки и не переплачивать?
Мама замерла. Она прищурила свои умные, проницательные карие глаза, словно сканируя меня насквозь.
— Горо?
— Угу-угу! — я активно закивала. — Он очень добрый!
Мама скрестила руки на груди, чуть склонила голову, и на ее губах заиграла едва уловимая, хитрая полуулыбка, от которой мне стало немного не по себе.
— Хм. Внимательный и обходительный юноша. Сам предлагает помощь. Это похвально. Что ж, я совершенно не против, Юдзу. Соглашайся.
Кажется, поездка в Осаку обещает быть не просто веселой, а по-настоящему незабываемой!
〰〰〰〰〰〰〰
Утро 5 ноября. 5:45 утра.
На улице властвовал глубокий, прохладный синий полумрак, а воздух за окном был пропитан колючей морозной свежестью, от которой хочется зарыться под одеяло с головой.
Но мне было не до сна. Сидела на самом краю расстеленной кровати и дрожащими от предвкушения пальчиками быстро-быстро набирала сообщение Саре.
Ю: [ Саламандра! С днем рождения, моя любимая осьминожка! Я безумно по тебе скучаю! Ты уже почти взрослая! Круто, да? Посылаю тебе лучи любви, добра и миллион обнимашек! Без тебя моя жизнь не была бы такой живой и яркой. Ты моя единственная муза, лучшая модель и самая-самая любимая подруга! ]
Ответ от Сары пришел всего через пару минут. Как всегда в последнее время, сухой и короткий, словно набранный через силу.
Сара: [ Спасибо, подруга ]
Хихик… Ты даже не представляешь, что тебя ждет через несколько часов!
Бережно, как самую великую драгоценность, уложила в дорожную сумку главный подарок: пухлый, тяжеленький альбом, сделанный своими руками. В него я с любовью вклеила наши совместные фотографии, расписала их забавными цитатами и локальными шутками, а пустые страницы заполнила кучей рисунков и набросков Сары.
А на самую обложку, под прозрачную пленку, я поместила нашу фотку из фотобудки. Ту, где мы совсем близко, щека к щеке... Как символ нашего одного особо интимного, сокровенного обещания. Я очень надеялась, что она всё помнит, и этот кадр согреет её колючее сердечко.
— Юдзу, машина подана! — раздался с первого этажа звонкий голос мамы.
— Бегу, бегу, мамуль! — пискнула я, подпрыгивая на месте.
Только-только я выскочила из душа и сейчас стояла посреди комнаты абсолютно голая. Прохладный утренний воздух слегка пощипывал распаренную смуглую кожу, покрытую мелкими мурашками. Потянулась, любуясь в зеркало шкафа ярким контрастом белых линий загара на бедрах и груди.
Первым делом натянула свои любимые бесшовные бежевые трусики, которые идеально обхватили мою упругую, как персик, попку, не оставляя лишних складочек. Лифчик я решила сегодня проигнорировать, всё равно сверху будет объемный свитер, так что моя маленькая, аккуратная грудь могла насладиться свободой.
Бросилась к стулу, где обычно лежала домашняя одежда, ища подходящую майку под низ. Схватив первую попавшуюся белую футболку, я машинально поднесла её к лицу и принюхалась… В нос ударил сладковатый, терпкий мускусный запах моего собственного вчерашнего пота.
— Угх, нет, эта точно в стирку… — пробормотала я, отбрасывая её в корзину, щеки залил легкий румянец смущения от самой себя.
И тут мой взгляд упал на спинку кресла. Там висела она — футболка, которую мне подарил Горо. Чистая, новенькая. Не раздумывая ни секунды, я натянула её через голову. Ткань приятно скользнула.
Поверх я быстро надела длинный, уютный бежевый вязаный свитер, который доходил мне почти до середины бедра, и плотные облегающие легинсы. Накинув в прихожей бежевую осеннюю парку и схватив сумку, я пулей выскочила на улицу вслед за мамой.
Возле нашего бордюра, окутанный сизой дымкой утреннего тумана, тихо урчал мотором элегантный, отполированный до блеска темно-серый арендованный седан.
А рядом с ним… стоял Горо.
Хосподе.
У меня буквально перехватило дыхание, и я чуть не споткнулась на ровном месте. На нем было стильное темно-серое полупальто-пиджак, расстегнутое ровно настолько, чтобы продемонстрировать строгую, идеально выглаженную рубашку. Высокий, статный, с безупречно уложенными черными волосами и этим пронзительным, глубоким взглядом синих глаз из-под стекол очков…
В этом предрассветном свете он выглядел не просто как старшеклассник или мой репетитор. Он выглядел как элитный телохранитель или молодой, безжалостный босс мафии!
При виде нас Горо мгновенно выпрямился, словно по стойке смирно, галантно шагнул навстречу и первым делом вежливо поклонился моей маме:
— Доброе утро, Наоми-сан. Позвольте, я возьму ваши чемоданы.
— Доброе утро, Горо-кун, — мамочка оценила его жест одним быстрым, сканирующим взглядом, подмечая каждую деталь его осанки.
Он мягко, но с мужской уверенностью забрал у нас тяжелые сумки, словно они были пушинками, аккуратно уложил их в багажник, а затем предупредительно открыл перед мамой заднюю дверцу. Мама наблюдала за его отточенными движениями с открытым, профессиональным одобрением.
— Какая выучка, какая галантность, — негромко произнесла мама. А затем она чуть наклонилась ко мне и тихим, но предельно четким шепотом добавила прямо на ухо: — Юдзу… А твой репетитор... Каков жених, а?! Внимательный, собранный, выдержанный. Ты за него держись, дочка.
— КХА-А-А! — я моментально подавилась холодным воздухом, заходясь таким пунцовым румянцем, что у меня, казалось, из ушей пошёл пар. Нет, пар точно пошёл! — М-мама! Ты что такое говоришь?!
Горо, который как раз захлопывал багажник, обладая, видимо, слухом летучей мыши, прекрасно услышал слова мамы. Он внезапно замер, словно статуя. На его обычно бледных, аристократичных скулах проступил густой, невероятно милый (особенно на фоне молочного утра) розовый румянец. Он смущенно поправил дужку очков мизинцем и неловко кашлянул в кулак:
— Эм… Прошу в салон. Нам пора выезжать, чтобы не попасть в утренние пробки.
Юркнув на переднее сиденье рядом с Горо, я спрятала пылающее лицо в воротник парки. Салон наполнился тонким ароматом его приятного парфюма. Мама с королевским комфортом расположилась сзади.
Машина плавно тронулась с места, мягко разрезая утренний туман своими фарами. Горо вел автомобиль уверенно, его длинные пальцы спокойно лежали на руле.
Мамочка, слегка подавшись вперед с заднего сиденья, разрушила неловкую тишину, сразу переведя тему на Сару.
— Юдзу, ты должна понимать всю серьезность ситуации, — произнесла мама тоном опытного юриста, готовящегося к решающему суду. — Развод родителей Сары сейчас находится в самой финальной, самой острой и грязной стадии. Я контролирую этот процесс как их главный юридический консультант, чтобы отстоять интересы девочки. Но…
Мама сделала паузу, ее карие глаза посмотрели на меня через зеркало заднего вида. Взгляд был пронзительным.
— Но если Сара продолжит вести себя как неконтролируемая хулиганка, начнет устраивать драки или, не дай бог, попадет в полицию в Осаке, то органы опеки и суд мгновенно зацепятся за это. И тогда все наши планы по её легальному возвращению в Токио к нам просто рухнут в одно мгновение. Её из Осаки уже не выпустят.
Судорожно сжала пальцы на коленях. Мои короткие ноготки впились в ткань леггинсов. Внутри всё болезненно сжалось от страха за подругу. Стало так холодно.
— Я… я понимаю, мама, — тихо, но твердо ответила я. Я смотрела прямо перед собой, наблюдая, как первые, робкие утренние солнечные лучи начинают пробиваться сквозь лобовое стекло, мягко подсвечивая красивый профиль Горо. — Я сделаю всё, чтобы уберечь её от глупостей и вернуть домой.
Горо молча, не отрывая рук от руля, слегка повернул голову в мою сторону. На крошечное мгновение наши взгляды встретились. В его синих, как глубокий океан, глазах читалась такая молчаливая, но невероятно мощная, мужская поддержка, что ледяное волнение внутри меня постепенно отступило, уступая место горячей, непоколебимой уверенности.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/e73bffdfbc6449db756637eda256bdf353a5d9fe.jpg]]
Понедельник, 5 ноября.
Будь проклят тот день, когда я родилась.
Серьезно, я никогда не видела ничего прикольного в этом так называемом «празднике». Какой вообще смысл радоваться тому, что ты стал на год старше в этом дурацком, запутанном и несправедливом мире? Но Юдзу… эта маленькая, невыносимо искренняя, теплая девчонка всегда умудрялась что-то подарить, как-то растормошить меня, заставить искренне улыбнуться. Каждый чертов год.
А сейчас я торчу в Осаке.
В свой шестнадцатый день рождения я просто сбежала с уроков пораньше, просто послала к черту классного руководителя, просто заперлась в своей тесной комнате в доме бабушки Мии и просто с размаху рухнула на постель. На мне была только старая, растянутая серая домашняя майка, под которой, естественно, ничего не было. Широкий ворот то и дело сползал, обнажая острое плечо и ключицы, а короткие бежевые шорты едва-едва прикрывали бедра. Домашка? Сделаю когда-нибудь. Может быть. В следующей жизни. Просто.
Вытянула руку вверх, лениво ловя пальцами тусклый, серый свет из затянутого тучами окна. Между указательным и средним пальцем покачивался ключ на черном кожаном шнурке. Тот, который я раньше носила на шее не снимая, словно величайшее сокровище. Ключ от дома Нэкогав.
Если всё пойдет хорошо. Если эти дурацкие взрослые суды, бесконечные бумажки и адвокаты сложатся как надо... я смогу вернуться туда. К ним. В ту комнату, которую они для меня обустроили, прямо по соседству с комнатой Юдзу. Между нами будет только одна тонкая стена.
Но…
Со злостью сжала ключ в кулаке. Так сильно, что холодный металл больно впился в ладонь, оставляя алые следы.
Юдзу уже так далеко. Чёрт. Эти её выставки, публикация первой манги в зимнем выпуске… А еще новая дружба с Ямагучи. Эта девчонка шарит в искусстве, в рисовании, и общается с моей Юдзу на каком-то их тайном, возвышенном художественном языке, которого я ни черта не понимаю. Не то что я. Совсем не я. Я ведь просто проблемная хулиганка с дурным характером, которая умеет только махать кулаками и огрызаться.
Экран телефона на прикроватной тумбочке внезапно загорелся, заставив меня вздрогнуть. Сообщение от матери.
Мама: [ Дочь, сегодня твой день рождения, и несмотря ни на что, я хочу быть для тебя хорошей мамой. Этот день навсегда отпечатан в моем сердце. Расти здоровой, сильной и радостной. Я желаю тебе удачи, всегда буду ждать тебя и любить. Прости за всё. ]
Просверлила экран тяжелым взглядом. Пальцы сами набрали сухой ответ:
С: [ Спасибо. И тебя с рождением дочери. ]
Со скрипом стиснула зубы. На экране висела целая гирлянда непрочитанных уведомлений: от Кима, Синако, Риноцуки… от нашей милой булочки Ахико, от белобрысой модели Эммы, от зануды-ботаника Горо, от Мако и даже от Такуми-сенсея. Все они начинались с шаблонного «С днем рождения» или чего-то в этом духе.
Ни одно не открыла. Отбросив телефон на край кровати, отвернулась к стене, подтянув колени к груди.
Она так далеко.
В своем сияющем Токио, с размаху входит в мир гламура Эммы. Эта платиновая длинноногая стерва даже дарит ей нижнее белье с шипами! Уф-уф! А Юдзу, судя по всему, и рада… Но мне она даже фото в нем не прислала! Ни единого смазанного кадра! Хотя, какого черта я вообще возмущаюсь? Я же сама решила не лезть к ней. Не давить. Не провоцировать. Держать безопасную дистанцию, чтобы не испортить ей жизнь своими проблемами.
Но… она ведь приедет сегодня? Ну, а вдруг?
С самого раннего утра прислала одно короткое, невероятно милое поздравление и с тех пор звенящая тишина. Наверное, едет? Трясется в синкансене? А может, нет? У нее ведь дела, этот идеальный репетитор-семпай, рисование, дедлайны…
А если всё-таки приедет… она же, наверное, останется с ночевкой?!
Эта мысль ударила мне в голову, как мощный разряд электрошока! Я аж подпрыгнула, вскочив с кровати так резко, словно меня ужалил между булок огромный шершень! Сердце с размаху ударилось о ребра, забившись как сумасшедшее.
Тудум. Тудум, сука. Тудум!
Что я делаю?! А вдруг она прямо сейчас уже стоит на станции?! Или ловит такси?!
Диким зверем заметалась по комнате. Судорожно начала заправлять постель, яростно взбивая подушки. Схватила начатую пачку сигарет со стола и торопливо запихнула ее подальше за книги на самой верхней полке. Смахнула скомканные черновики, какие-то тетради и фантики от конфет прямо на пол, затем резко передумала, с размаху плюхнулась на колени и начала яростно запихивать весь этот компрометирующий мусор в рюкзак.
Одежда полетела одним большим комком в недра шкафа.
Если она приедет… Останется с ночевкой. У меня же теперь есть свой футон! Юдзу ляжет на кровать, а я на футон… Нет, стоп. Или мы вместе ляжем на кровать? Как раньше? Тесно прижавшись друг к другу?
От этих мыслей меня резко бросило в жар. Я схватила какую-то тетрадку и начала бешено обмахиваться ею. Если мы будем спать в одной постели… в тишине, в темноте, под одним одеялом… Может, тогда я смогу, наконец... ? Типа… признаться в своих страхах? Сказать, как мне паршиво? Или хотя бы слегка приоткрыть свою маску и проверить — дрогнет ли она? Ответит ли? Взаимно ли это всё, или я просто схожу с ума от одиночества..?
— Сарочка! Это к тебе! — внезапно раздался снизу пронзительный голос бабушки Мии.
БУМ.
Мой мозг, кажется, треснул пополам. Схватилась рукой за ребра, пытаясь удержать вырывающееся сердце. Ребра, кажется, тоже треснули от давления.
Замерла, как суслик в свете фар. Дыхание напрочь перехватило.
Сглотнув вязкую слюну, я на совершенно ватных ногах начала спускаться по узкой деревянной лестнице. На голове абсолютный, неконтролируемый взрыв из красных волос, на одной ноге стоптанный тапок, вторая нога босая.
Подошла к двери, схватилась за прохладную ручку и медленно, словно в замедленной съемке, потянула её на себя.
Мой мир на секунду остановился. Замер. Перестал вращаться.
На пороге стояла она. Моя Юдзу. С нелепым маленьким букетом в руках. В уютной бежевой парке, с этой своей неизменной серебряной заколкой на фиолетовой челке. С огромными, сияющими карими цуриме-глазами. Внутри меня словно взорвалась ослепительная сверхновая, разливая по венам обжигающее, чистое счастье. Она здесь. Она приехала.
Я уже подалась вперед, почти раскрыла руки, чтобы броситься ей на шею...
Но не успела я сделать и шага, как из-за её хрупкой спины величественно, словно крейсер из тумана, выплыла Наоми Нэкогава, держа в руках роскошный, перевязанный лентой торт.
В миг я оцепенела.
Холодный, пронизывающий ноябрьский ветер бесцеремонно ворвался в тесную прихожую, заставив поежиться Юдзу и даже бабушку Мию у меня за спиной. Но я не чувствовала холода. Стояла, как вкопанная бетонная статуя, широко раскрытыми глазами глядя на строгую, идеальную, безупречную маму Наоми.
Какого. Мать его. Черта?
Резко, шумно вдохнула. Шестеренки в голове со скрежетом провернулись. Я мгновенно натянула на лицо свою фирменную, слегка дерзкую и наглую ухмылку хулиганки, небрежно засунув дрожащие руки в карманы шорт.
— Ого! Вот так сюрприз. Здравствуйте, мама Наоми! — мой голос прозвучал почти ровно. — Проходите, чего на пороге стоять!
Юдзу радостно пискнула и принялась разуваться. Она уже была здесь летом, поэтому чувствовала себя в этом старом доме довольно уверенно, по-хозяйски расставляя свои ботиночки.
— Здравствуй, Токийская достопримечательность! — громко рассмеялась бабушка Мия, всплеснув сухими руками при виде яркой Юдзу.
— Здравствуйте, бабушка Мия! — Юдзу просияла своей самой теплой, солнечной улыбкой, от которой у меня внутри всё болезненно сжалось.
Пока Наоми и Мия, как две взрослые, состоявшиеся женщины, обменивались вежливыми, светскими любезностями, расхваливая свежий внешний вид друг друга, я прислонилась спиной к прохладной стене, скрестив руки на груди, чтобы скрыть нервную дрожь.
— А где вы собираетесь ночевать? — тихо спросила я, старательно следя за тем, чтобы голос звучал абсолютно безразлично, словно меня заботила лишь логистика.
— О, не переживай об этом, Сара, — мягко, но с легкой юридической сталью в голосе ответила Наоми, аккуратно снимая свое дорогое пальто. — Мы сняли отличный номер в гостинице здесь неподалеку. Переночуем там, а рано утром на первый поезд — и обратно в Токио. У меня завтра очень важные встречи с клиентами.
В гостинице.
Мои грандиозные, смущающие, потные и такие желанные планы на ночевку в одной кровати только что разлетелись в мелкую, ничтожную пыль.
Стиснула челюсти так сильно, что едва не сломала зуб, чтобы не скривить лицо от разочарования, и коротко, равнодушно кивнула.
— Понятно. Круто. Ну, пойдемте к столу, что ли! Праздновать будем.
〰〰〰〰〰〰〰
Уже на тесной кухне мама Наоми опустила торт на стол, сунула мне в руки необъятный, пышный букет каких-то дорогих цветов и вдруг, к моему абсолютному шоку, шагнула вперед и крепко меня обняла.
От неё пахло дорогим, терпким парфюмом, безупречной чистотой и какой-то подавляющей взрослой уверенностью. Я застыла с цветами, как идиотка.
— С днем рождения, Сара, — её всегда строгий, оценивающий взгляд на секунду смягчился, но тут же снова стал цепким, сканирующим. Она отстранилась и мягко погладила меня по отросшей красной челке. — Но ты ужасно похудела. Выглядишь совсем изможденной, одни острые углы. Ты вообще ешь? Я переживаю.
— Спасибо, мама Наоми. Со мной всё нормально, — буркнула я, отводя взгляд и чувствуя себя неуютно под этим рентгеном.
Юдзу меня не обняла. Она просто стояла рядом, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, и сияла так, что на неё больно было смотреть.
— А мой подарочек — позже. Наедине! — она хитро, по-кошачьи подмигнула мне.
Мы сели за стол. Бабушка суетилась с чашками, Юдзу радостно щебетала, мама Наоми раздавала указания. Я механически налила всем свежего зеленого чая, принимая очередную порцию поздравлений, и плюхнулась на стул рядом с Юдзу. Напротив нас, как комиссия на экзамене, расположились Наоми и бабушка Мия. Я ковыряла вилкой безупречный кусок бисквита, не чувствуя вкуса.
И тут Наоми, изящно приподняв фарфоровую чашку, сделала глоток и с задумчивой светской улыбкой обратилась к бабушке:
— Знаете, Мия-сан, наша Юдзу в последнее время так расцвела и повзрослела. Я думаю, это во многом благодаря её новому репетитору, Горо-куну.
Моя вилка замерла над тарелкой.
— О? Мальчик? — тут же оживилась бабушка, хитро прищурившись.
— Да, потрясающий юноша! Высокий, статный, из очень хорошей семьи, — Наоми элегантно промокнула губы салфеткой. — Вы бы видели, как он сегодня провожал нас к машине. Настоящий джентльмен. А как они занимаются... Зависают в своем этом кабинете математики на несколько часов. Он так внимателен к ней.
КРАК.
Кажется, ручка моей чашки, которую я рефлекторно сжала свободной рукой, жалобно хрустнула. Внутри меня словно вспыхнула канистра с бензином.
Мой взгляд, потемневший и тяжелый, как грозовая туча, медленно повернулся к Юдзу.
Юдзу мгновенно стала пунцовой, как вареный краб. Она замахала руками перед лицом с такой скоростью, что они слились в размытое пятно.
— М-мама! Ч-что ты такое говоришь?! Мы просто учим математику! Ничего такого! Сара, не слушай её! — пищала она, вжимаясь в стул под моим убийственным прицелом.
Молча откусив кусок торта, я яростно пережевала его.
Наоми плавно перевела тему на серьезные взрослые дела.
— Опека дала предварительное согласие, — деловито рассказывала она, вновь став хладнокровным юристом. — Я возьму Сару к себе под крыло в Токио, пока Кимико не обустроит новую квартиру и не докажет комиссии безопасность проживания. Уверена, мы сможем легально вернуть Сару к нам уже к концу декабря. А может, если всё пойдет гладко, и раньше. Вы ведь не против, Мия-сан?
— Что вы, я только за! — всплеснула руками бабушка, довольно кивая. — Я же вижу, как эта негодница дорожит вашей Юдзу и как ей с вами было хорошо. Да вы только посмотрите на неё, даже в лице поменялась! Вон, какой густой румянец на щеках появился!
Поперхнулась бисквитом, я закашлялась так, что слезы выступили на глазах.
— Ба! Румянец вообще не из-за этого! — огрызнулась я, чувствуя, как уши пылают от злости и смущения.
Взрослые лишь снисходительно, с одинаковыми понимающими улыбочками переглянулись и продолжили обсуждать документы. Мы с Юдзу пересеклись взглядами, и, не сговариваясь ни на слово, тактично, но очень быстро поднялись из-за стола, спасаясь бегством на второй этаж.
Дверь моей маленькой, захламленной спальни тихо закрылась. Щелкнул замок. Мы остались одни.
Воздух в комнате мгновенно словно наэлектризовался. Я стояла у письменного стола, нервно потирая заднюю часть шеи, пока Юдзу деловито копошилась в своей объемной сумке.
— Вот! — она резко выпрямилась и с невероятной гордостью протянула мне плотно упакованный, тяжеленький сверток. — Это тебе!
Недоверчиво взяла его. Бумага под пальцами зашуршала. Я медленно разорвала упаковку. Внутри оказался плотный, потрясающе красивый альбом ручной работы. Открыла первую страницу и замерла на полувздохе.
Внутри были десятки наших фотографий, бережно вклеенных, украшенных милыми стикерами и надписями, а между ними — потрясающие, живые рисунки Юдзу. А на обложке... на самом видном месте красовалась фотка из фотобудки. Наше интимное, тайное обещание.
Она помнит. Она, черт возьми, помнит?
Горло моментально перехватило колючим спазмом. Глаза предательски защипало от непрошеных слёз. Я быстро опустила голову, мрачно пряча блестящие глаза за тенью длинной челки. Нельзя, чтобы она видела, как я расклеилась.
— Дурочка… не стоило так заморачиваться, — хрипло, стараясь звучать круто, пробормотала я, непроизвольно прижимая альбом к груди, как самое дорогое сокровище.
— С днем рождения, феникс, — нежно прошептала Юдзу.
И в следующую секунду она бросилась на меня.
Её маленькие, но невероятно сильные руки мертвой хваткой вцепились в мои плечи. Она с разбегу уткнулась носом мне в шею, обжигая кожу горячим дыханием. Её пальцы дрожали, сжимая тонкую ткань моей растянутой майки со всей своей девчоночьей силы.
От её внезапной близости, от ударившего в нос сладковатого запаха её ванильного шампуня меня буквально пошатнуло. Мозг отключился. Я рефлекторно обхватила её за тонкую талию, крепко прижимая к себе.
Мы шатнулись назад. Мои колени внезапно уперлись в жесткий край кровати, равновесие было безнадежно потеряно, и мы, взмахнув руками, с громким, неприличным скрипом пружин рухнули на матрас.
Пу-пуф!
Оказавшись на спине, я тяжело дышала раскинув руки. А Юдзу — сверху, практически оседлав мои бедра. От падения моя просторная майка бессовестно съехала почти до груди, полностью обнажив живот и ключицы. Юдзу, красная как перезрелая помидорка, опиралась локтями по обе стороны от моей головы. Её фиолетовые волосы щекотали мне лицо, а сама она счастливо улыбалась.
Классическая, до одури клишированная и до неприличия неловкая сцена из какой-нибудь дешёвой этти-манги. Мы замерли, глядя друг другу в глаза.
— Эй, молодежь! У вас там всё в порядке?! Кровать мне не сломайте! — донесся снизу тревожный крик бабушки Мии.
Звенящее напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Мы переглянулись и, не выдержав абсурдности ситуации, синхронно хихикнули.
— Да, ба! Всё отлично! Мы просто упали! — крикнула я в ответ, не сводя взгляда с Юдзу.
Мы нехотя сели на кровати, неловко и суетливо поправляя растрепавшуюся одежду.
Откинувшись на руки чуть назад, глядя в пожелтевший потолок, я тихо, с ноткой затаенной грусти произнесла:
— Знаешь… в глубине души я знала, что ты приедешь. Но… я думала, ты приедешь одна.
Юдзу, совершенно не уловив моего толстого, как фонарный столб, намека на сорванную совместную ночевку, невинно похлопала ресницами и улыбнулась:
— Ну, мама тоже очень хотела тебя увидеть! Она так скучала и сильно переживала за тебя.
— Ага. Понимаю, — сухо отрезала я.
Нужно было срочно сменить тему, иначе я бы сорвалась на эмоции.
— Слушай, — я села ровно, тряхнув головой. — Тебя Хаясэ очень хотела увидеть. Найдем сегодня время встретиться с ней?
Глаза Юдзу мгновенно радостно вспыхнули:
— Конечно! С огромной радостью! Я тоже по ней ужасно соскучилась, она такая милая! — Юдзу на секунду замялась. Её брови сдвинулись к переносице, а губки обиженно надулись. С ноткой совершенно очевидной, неприкрытой ревности она спросила: — А твоя… эта… сокамерница. Майко. Вы с ней общаетесь? Она же тоже тут, в Осаке, недалеко от тебя?
Я внутренне ухмыльнулась. Ревнуешь, пупс?
— Да, она в Осаке. Но мы не то чтобы часто общаемся. Забей на неё вообще. Идем гулять с Хаясэ?
— Да! — с облегчением кивнула она.
Достав телефон, я встала с кровати и подошла к окну. Быстро набрала номер Хаясэ и за пару минут договорилась встретиться возле остановки у её дома.
Повернувшись, я вернула взгляд на Юдзу. Она сидела на моей разоренной постели, вертя головушкой по сторонам, разглядывая комнату, как милый любопытный зверёк из сказки.
— Всё, она будет ждать, — сообщила я, отбрасывая телефон на стол. — Ну, как ты сама? Рассказывай.
— Потихоньку, Сай. Не знаю... — Юдзу тяжело выдохнула, её плечи чуть опустились. — Столько всего навалилось, иногда кажется, что я просто не поспеваю за всем этим.
Пододвинув свой старый деревянный стул напротив неё, я села задом наперед, спинкой к ней, по привычке широко раздвинув ноги и по-пацански оперевшись локтями о спинку.
— Ты такая молодец. Реально, Ю~, — начала я, отбросив всю горечь и нервозность, резким жестом откинув мешающую челку с глаз. — Я, кстати, дочитала твою мангу в облаке.
— Огогосики! — Юдзу взвизгнула и от радости несколько раз чуть подпрыгнула на кровати.
На моей постели! Прыгает! Уф-уф... Спокойно, Сара, дыши.
— Да. Я ведь сначала дочитала только до того момента в шкафу с этим твоим… Горо. И только позже осилила целиком. Ну, там, где вы были так тесно зажаты в темноте, дышали друг на друга… — медленно протянула я, невольно отведя взгляд к окну.
— Э-это типа стильная гипертрофия момента! Сисэ советовала мне усилить эмоциональный эффект! На самом деле там всё было совсем не так, мы просто... — Юдзу моментально залилась краской и отчаянно залепетала, оправдываясь.
— Ну-ну. Не важно, как «на самом деле там», Юдзу, — я остановила её сбивчивый поток поднятой ладонью. — Я не об этом сейчас, дослушай. Манга реально крутая. Юмор, динамика — всё в точку! Я знаю, о чем говорю.
Кивнула на книжную полку над её головой, где плотными рядами стояли зачитанные до дыр томики сёненов и сэйнэнов.
— Я же столько всего перечитала, поверь мне, твоя манга — просто имба. Рисовка само собой на высоте, ты сама это знаешь, тут у тебя талантище. Но и подача, стиль, эта интрига... То, как вы круто шантажировали этого придурка-шантажиста, это просто вышка! Сюжет держит за горло!
— П-правда? — Юдзу недоверчиво заморгала, а потом её лицо засияло такой чистой, щенячьей радостью, что можно было осветить Токио. Ну, или Осаку.
— Канеш! — уверенно выдохнула я.
— Я... для меня важнее всего, что она понравилась именно тебе. Спасибо, Сай.
— Это тебе спасибо, пупс. За то, что ты приехала! — я улыбнулась полным ртом, искренне, не скрывая своего счастья.
Повисла теплая пауза. Но Юдзу вдруг чуть подалась вперед, её лицо стало тревожным.
— А у тебя чего нового? Как... твое здоровье? В обморок больше не падаешь? — робко и тихо спросила она, комкая край своего свитера.
— Эм... нового ничего, здоровье — держусь. Всё норм, — я попыталась небрежно отмахнуться.
Но я заметила по её нахмуренным бровям, что её совершенно не удовлетворил этот дежурный ответ. Я тяжело вздохнула. Встала со стула, подошла вплотную к кровати и медленно села на корточки прямо перед ней. Положила свои ладони поверх её коленок, затянутых в леггинсы, и посмотрела снизу вверх, прямо в её огромные карие глаза, не разрывая зрительного контакта.
— Нэкогава. Послушай меня внимательно, — произнесла я предельно серьезно, понизив голос. — Если я совсем не смогу держаться… ты узнаешь об этом первой. Обещаю. И никто, кроме тебя. Идёт?
Её плечи расслабились. Юдзу слабо, но с облегчением улыбнулась.
— Идёт, — тихо выдохнула она.
Мы с Юдзу быстро накинули верхнюю одежду, спустились на первый этаж и, весело попрощавшись с бабушкой и Наоми, выскочили на прохладную, освещенную мягкими фонарями ноябрьскую улицу.
Мы шли по обочине, плечом к плечу, вдыхая свежий воздух. Я глубоко засунула руки в карманы потертой косухи и, стараясь не смотреть на Юдзу, буркнула:
— Эй… Ты точно не против, что мы идем втроем?
Юдзу мягко улыбнулась своей фирменной солнечной улыбкой и неожиданно взяла меня под локоть, доверчиво прижимаясь всем телом к моему боку.
— Ну мы же с тобой еще вечером в твоей комнате вдоволь позависаем вдвоем, да? Я совсем не против, Сай! Но я и по Хаясэ успела соскучиться, так что всё идеально!
Вечером мы будем вдвоем. Только я и она. Эта мысль приятно грела где-то под ребрами, вытесняя всю накопившуюся за день тревогу.
〰〰〰〰〰〰〰
Ноябрьский осенний ветер шумно гнал по улицам Осаки первые сухие листья. Я уверенно шагала по асфальту в своей косухе, мои растрепанные красные волосы весело ерошил прохладный бриз, а в карманах рваных джинсов были крепко стиснуты кулаки. Но холодно мне не было. Вообще.
[[image:/storage/reader-images/e2e336ae6cc19a5ae5f71f1467f7ecfbe6558527.jpg]]
Рядом со мной, крепко держа меня под локоть и буквально прижимаясь плечом, шагала Юдзу. На ней была бежевая парка и обтягивающие легинсы, а на изящной шее красовался мой старый черный шарф с белыми черепами, который я отдала ей весной. Шарф согревал её, а фиолетовые пряди волос красиво развивались на ходу. Она так по-кошачьи ластилась к моему плечу, что у меня внутри всё переворачивалось от сладкой, щемящей нежности.
Подойдя к нужной автобусной остановке, мы сразу заметили Хаясэ. Она уже поджидала нас, кутаясь в уютную осеннюю голубую куртку, пушистый шарф и вязаную шапочку, из-под которой забавно торчали непослушные пряди.
Едва увидев нас приближающихся, Хаясэ мгновенно выхватила из кармана смартфон.
Щелк!
— Эй, ты чего устроила? — фыркнула я, слегка прищурившись, пока мы подходили ближе.
Хаясэ просияла, с гордостью демонстрируя нам экран, где на переднем плане красовалось её довольное личико, а на заднем — мы с Юдзу, идущие под руку.
— Вы так красиво смотрелись! Так гармонично и круто, что я просто обязана была запечатлеть этот момент! — хохотнула она, убирая телефон в карман. — Предлагаю поехать в Дотонбори! Днем там уютно, народу не так много, куча уличной еды, ресторанов прямо у воды! Походим, поедим горячих такояки или крабового супа, поглазеем на яркие вывески!
— О-о-о! Я за двумя руками! Осакская уличная еда — это же ЛЕГЕН-подожди-подожди-ДАРНО! — восторженно пискнула Юдзу, радостно сложив ладошки у груди.
— Ага-ага! — пропела Хаясэ в ответ. А затем внезапно выудила из кармана небольшую коробочку и протянула её мне. — С днем рождения, Сара!
Удивленно приняв подарок, я приоткрыла крышку. Внутри были аккуратно упакованы коллекционные аниме-карточки, в которые мы с ней вечно рубились: парочка редких ССР и даже один раритетный МЕГА-ССР ранг, название которого я даже не выговорю. А на самом дне лежала кривая карточка с «бомжатским гоблином», которой я недавно выиграла у неё на Хэллоуинской ночевке. Хэх. Вот ведь сентиментальная девчонка.
С улыбкой потрепала её по пушистой шапке и легко приобняла за плечо.
— Спасибо, Хаясэ. Я буду хранить их так же бережно, как и тебя, детка, — я подмигнула ей.
Хаясэ тут же густо вспыхнула румянцем, и из-под её шарфика буквально пошел пар от смущения. Юдзу с мягким умилением смотрела на эту сцену, нежно пряча улыбку за ладошкой.
Мы быстро сели в подошедший автобус. Юдзу и Хаясэ с ходу оккупировали одно сиденье на двоих, моментально погрузившись в бесконечную трескотню обо всём на свете, а я вальяжно уселась на противоположное кресло прямо напротив них.
— Хаясэ, прости-и-и меня! — Юдзу вдруг виновато надула губки, сложив руки в просящем жесте. — Я так спешила в Токио, что совсем забыла привезти тебе нормальный подарок!
— Да брось ты, Юдзу! — Хаясэ махнула рукой. — Ты же и так мне постоянно присылаешь редкие мерч-карточки... И вообще, ты мне еще летом передала того плюшевого аниме-зверька! Я с ним до сих пор в обнимку сплю каждую ночь! Он такой мягкий, прямо как ты!
Сидя напротив, я закинула ногу на ногу и лениво откинула голову на мягкий подголовник. Мой взгляд скользил по Юдзу. По тому, как искренне и звонко она смеялась, поджимая ножки. Черт… Она была просто невероятной. Вход в этот их блестящий токийский мир, публикация манги, новые знакомые — всё это делало её ярче, но здесь, в обычном автобусе Осаки, она всё еще оставалась моей редчайшей единорожкой в единственном экземпляре. Раритетный МЕГА-ССР ранг.
На Дотонбори кипела бурная жизнь. Шумная набережная гудела, воздух был насквозь пропитан аппетитными запахами жареного масла, специй, морепродуктов и сладких соусов.
Как только Юдзу и Хаясэ наконец наболтались обо всех своих делах, эти две маленькие батарейки внезапно вспомнили обо мне. Две девчонки буквально «напали» на меня с обеих сторон! Юдзу вцепилась в одну мою руку, Хаясэ — в другую, и они начали таскать меня от одного уличного ларька к другому с восторженными криками: «Сара, смотри сюда!», «Обязательно попробуй вот это!». Я лишь наигранно закатывала глаза и тяжело вздыхала, хотя в глубине души сладко таяла от их внимания.
В итоге мы завалились в уютное прибрежное заведение с традиционной осакской кухней и заняли столик у самого окна с видом на темную воду реки. Скинули верхнюю одежду на вешалку. Я села на диванчик на одной стороне с Юдзу, а Хаясэ устроилась напротив. Нам мгновенно принесли огромный, дымящийся поднос: горы с пылу с жару такояки, щедро политых густым темным соусом, и тающие во рту кусочки запеченного мяса.
— Держи, Сай, тебе срочно нужно набирать вес! А то мама реально отругает тебя по жопе! — Юдзу с заботливым, хозяйственным видом своими палочками подкидывала мне в тарелку самые лучшие, самые сочные кусочки. И тут же добавила со злорадной ноткой: — ПО ПЛОСКОЙ ЖОПЕ!
— Эй, перестань, я не маленькая... и... — возмущенно проворчала я, но мясо с удовольствием отправила в рот. — И она не плоская, между прочим!
Юдзу, увлеченно рассказывая какую-то новую историю про свои дедлайны, так резво уминала свою порцию такояки, что случайно измазала уголок губ густым, блестящим темным соусом.
А я даже не успела подумать. Мое тело сработало на чистом автопилоте, по старой, многолетней рефлекторной привычке. Я протянула руку и подушечкой большого пальца аккуратно, мягко провела по её нежной нижней губе, стирая капельку соуса. А затем просто поднесла палец к своим губам и легко слизала его.
— Вкусняшка, — сдержанно ухмыльнулась я, уткнувшись взглядом обратно в тарелку.
За столом мгновенно повисла абсолютная, звенящая тишина.
Медленно подняв глаза, я очухалась: Хаясэ сидела с абсолютно круглыми, как пятаки, глазами, застыв с палочками на весу у самого рта, а её щеки медленно заливал пунцовый, почти ядерный румянец. Юдзу тоже хлопала своими большими ресницами, замернув с открытым ртом.
И тут осознание со страшной силой прошибло меня, как удар молнии. Черт! Я же дала себе слово!
— Э… Простите! — я резко, словно ошпаренная, отшатнулась назад на диванчике и буркнула: — Извини, Юдзу. Сглупила. Забыла про личное пространство. Проехали?
Юдзу удивленно моргнула, её щеки тоже порозовели.
— Сай… ты только что извинилась? — тихо, с ноткой удивления произнесла она, наклонив голову набок. — Это так… на тебя совсем не похоже. Ты действительно сильно изменилась за это время в Осаке.
Ничего не ответив, я лихорадочно схватила стакан с водой и сделала большой глоток.
Чтобы хоть как-то разрядить эту неловкую атмосферу, Хаясэ громко прокашлялась, прочистила горло и решительно сменила тему:
— Кстати! Я тут хотела сказать… Я почти уломала маму! Этой осенью я планирую поступать в старшую школу в Токио! Она уже почти не против моих аргументов! Так что скоро мы все снова будем вместе!
— Правда?! Это же просто потрясающе! — Юдзу радостно захлопала в ладоши, и неловкость моментально испарилась, сменившись всеобщим восторгом.
— А про свои планы по смене имиджа и покраске волос ты ей уже рассказала? — ехидно прищурилась я.
Хаясэ тут же осеклась.
— Н-нет…
— Спорим, если расскажешь прямо сейчас, она тут же запретит тебе переезжать в Токио окончательно? Пха-ха! — усмехнулась я.
Хаясэ мгновенно побледнела.
— А если не расскажешь — тоже узнает и запретит, — добавила Юдзу с серьезным видом.
Хаясэ трагично схватилась за голову, чуть не расплакавшись от перспективы родительского гнева.
— Ладно-ладно, мы просто шутим! Но ты всё-таки соберись, это же серьезный шаг, — уже мягче сказала я, пододвигая ей салфетку. — Может, если ты поступишь в нашу старшую школу и поселишься где-то рядом… например, в школьной общаге, твоя мама быстрее смягчится. Для нее это будет безопасный вариант.
— Агась! Общага у нас очень уютная, старшеклассницы рассказывали: там раздельные блоки для мальчиков и девочек, строгая охрана и огромная библиотека прямо под боком! — с энтузиазмом подхватила Юдзу.
— Правда? Какой кайф! И если получится учиться с вами в одной школе, это же будет ваще бомба! — пропела Хаясэ, снова сияя. — А у вас как вообще проходит школьный осенний фестиваль? С большим размахом, наверное?!
Мы с Юдзу на секунду переглянулись.
— Ну, я в этом году пропустила, — тихо ответила Юдзу.
— Она в это время предпочитала прогуливать с каким-то парнем вместо фестиваля, прикинь, — едко фыркнула я.
— Эй!.. — смущенно протянула Юдзу, густо покраснев.
— Что? — я лишь подняла бровь, но Юдзу уже переключила внимание.
— Но вот если ты переедешь в Токио, в следующем году мы вместе оторвемся на фестивале по полной! — быстро затараторила она, возвращая взгляд на Хаясэ. — А еще весной у нас бывает поездка класса, и если выбор падёт снова на Киото, мы покажем тебе там одно наше секретное тайное логово…
В этот момент я просто молча сидела рядом, слушая их болтовню, и где-то в глубине души всё еще с трудом верила, что такое вообще возможно. Что наши с Юдзу такие разные, расколотые миры могут однажды схлопнуться настолько тесно, превратившись в одно общее будущее.
И тут, к нашему столику подошел улыбчивый официант, аккуратно поставил перед нами небольшой таинственный десерт — крошечный, изящный чизкейк с одной ярко пылающей свечкой.
— Комплемент для именинницы от заведения! С праздником вас!
Резко повернулась и посмотрела на Юдзу. А та лишь невинно хихикнула, старательно отводя глаза в сторону и делая вид, что она здесь вообще совершенно ни при чем.
Не выдержав, я громко рассмеялась, толкнув её плечом и задула свечу.
— Загадала желание? — спросила Юдзу.
— Да-да, что загадала? — подключилась Хаясэ.
— Это... — я посмотрела по очереди каждой из них в глаза. — ...Вам знать не надо. А то не сбудется.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/526ff0813d77398fc4df173818b8fed68ce9967f.jpg]]
Дорога назад пролетела совершенно незаметно. На той же автобусной остановке мы очень тепло и крепко попрощались с Хаясэ, обнявшись напоследок, и пошли с Юдзу вдвоем в сторону дома бабушки Мии.
Сумерки густой, почти осязаемой фиолетовой дымкой опускались на узкие улицы Осаки. Вдоль дороги, один за другим, с тихим гудением загорались первые теплые фонари. Мы шли очень медленно, стараясь растянуть этот момент, плечом к плечу, наслаждаясь влажной вечерней прохладой.
— Знаешь, Юдзу... — внезапно нарушил уютную тишину мой тихий, на удивление искренний голос. Я засунула озябшие руки глубоко в карманы косухи и посмотрела вверх, на первые робкие звезды. — Это... действительно хороший день. Честно. Спасибо тебе, что приехала.
Юдзу замерла на долю секунды, а затем тепло и как-то совершенно непередаваемо нежно прижалась щекой к моему плечу прямо на ходу:
— Я счастлива это слышать, Сай. Я сделаю всё, чтобы ты улыбалась чаще.
Когда мы наконец вернулись в дом, в полумраке прихожей витал сладковатый запах домашнего уюта. На кухне, при свете одной лампы, сидела Наоми — она вполголоса, но очень жестко говорила по телефону с каким-то клиентом, с самым серьезным видом просматривая какие-то бесконечные юридические бумаги. В гостиной бабушка Мия тихонько, мирно дремала в кресле под монотонное бубнение вечерних новостей по телевизору.
Заметив нас на пороге, Наоми на секунду оторвала трубку от уха, тепло кивнула нам в сторону темной лестницы и прошептала одними губами: — Идите наверх, девочки. Побудьте еще вдвоем, у вас есть время до того, как нам пора будет собираться в гостиницу.
Мы быстро, стараясь не шуметь, разулись, скинули верхнюю одежду и почти бесшумно поднялись по скрипучим деревянным ступеням.
— Я сейчас, на минутку! — бросила я Юдзу и юркнула в ванную, чтобы умыться и переодеться в домашнее.
Но на обратном пути я не стала сразу входить. Я тихо-тихо подошла к своей приоткрытой двери и, затаив дыхание, притаилась, наблюдая за Юдзу сквозь узкую щель.
Она уже скинула свой уютный бежевый свитер и осталась в одной белой футболке. Вдруг она обхватила себя руками за плечи и слегка поежилась, и тут до меня дошло — кажется, она со стыдом и смущением вспомнила, что не надела лифчик! Пха-ха! Она опустила взгляд на свою грудь, густо покраснела, но затем просто махнула рукой, решив, что «и так сойдет».
Потом она медленно начала ходить по моей захламленной берлоге, внимательно всё оглядывая, явно понимая, что с её последнего летнего визита здесь не изменилось ровным счетом ничего. Та же пыль, тот же бардак. Она подошла к книжной полке, деловито, как следователь, отодвинула толстый томик манги и ожидаемо нашла там мою спрятанную пачку сигарет.
— Угу, — тихонько хмыкнула она себе под нос, с таким видом, словно говорила «так и знала».
Аккуратно поставила томик на место, не став ничего выбрасывать.
Затем она подошла к моему рабочему столу. Взгляд её замер. Там, в лучах уличного фонаря, лежал ключ на черном шнурке. Ключ от дома Нэкогав, Который я носила на груди, у самого сердца, всё это время… но не в последние месяцы. Я видела, как её пальцы неуверенно потянулись к нему, но так и не коснулись.
Поняла, что пора прекращать этот шпионаж. Звонко, искусственно выдохнула, словно только-только подошла к двери, и с шумом вошла в комнату. Я была в просторной, тончайшей белой футболке и тех же домашних бежевых шортах.
— Прости, что заставила ждать! — бодро бросила я.
И тут мой взгляд сфокусировался. Я впервые за день посмотрела не на саму Юдзу, а на то, что на ней было надето. Мой мозг, казалось, с размаху врезался в кирпичную стену.
Беленькая, чистая футболочка. С дурацким принтом и огромной, кричащей надписью: «Семпай, научи меня!». Я прекрасно поняла, что это за вещь. Это была та футболка, которую ей подарил Горо.
В моменте я потеряла все рамки, все границы и всю свою выдержку.
— Стоять, — мой голос прозвучал как выстрел в тишине. Я ткнула в неё пальцем. — Это та футболка, которую Горо купил?!
Юдзу удивленно заморгала, не ожидая такой реакции.
— Это… Да. Горо подарил в субботу, — совершенно невинно и непонимающе ответила она.
Забрало упало окончательно.
— СНИМИ ЕЁ! — рявкнула я так громко, что сама от себя не ожидала.
Юдзу на долю секунды растерялась. В её огромных карих глазах плескался немой вопрос и испуг, но… её руки уже рефлекторно потянулись к нижнему краю футболки. Она начала медленно приподнимать её, обнажая полоску смуглого живота, продолжая смотреть на меня широкими, внезапно ставшими влажными глазами. Она не думала останавливаться.
Осознание того, что я творю, обрушилось на меня ледяным водопадом. Я с силой, звонко треснула себя ладонью по лбу и резко одернула её руки вниз, заставляя опустить ткань.
— Черт… Извини. Прости, пожалуйста. Забудь. Не надо, — выдохнула я, отворачиваясь.
Мы обе тяжело, судорожно выдохнули. Мой мозг натурально скрипел от перенапряжения. Идиотка, Сара. Какая же ты идиотка!
Мы молча, не глядя друг на друга, сели на мою узкую кровать. Я — в своей привычной позе, широко расставив ноги и ссутулившись. Юдзу — в какой-то невероятно милейшей, аккуратной позе, подогнув под себя ножки и сложив ручки на коленях.
За окном уже начинался красивый, багровый осакский закат. А это значило, что совсем скоро Юдзу с мамой уедут в свою чертову гостиницу.
— Слушай… а ты приедешь завтра утром к отелю? Проводить нас на поезд? — тихо, с надеждой спросила Юдзу, прерывая молчание.
— Конечно, провожу, — спокойно, стараясь звучать ровно, ответила я. — Как иначе?
— Славненько! Спасибо.
Сидя, я нервно теребила край шорт, совершенно не находя себе места и не зная, куда деть руки. Юдзу сидела напротив, такая домашняя, такая близкая. И тут я, наконец, в полной мере осознала то, что подметила еще из-за двери: сквозь тонкую ткань её белой футболки отчетливо, до неприличия ясно проступали рельефы её маленьких, аккуратных... Она действительно была без лифчика. Прямо передо мной.
Смотрела прямо туда, не в силах оторвать взгляд, но стоически молчала и никак не реагировала. Юдзу, естественно, заметила мой залипший, потемневший взгляд. Она тут же вспыхнула, схватила маленькую декоративную подушку, прижала её к груди, прячась, и вдруг… тихо хихикнула.
Непонимающе уставилась на неё.
— Чего ты хихикаешь? — нахмурилась я.
— Ничего, — Юдзу уткнулась подбородком в край подушки. — Раньше ты бы... Грязно пошутила или провокационно подколола... А теперь... Просто… ты и правда сильно изменилась, Сай. И, если честно, меня это иногда даже пугает.
Усмехнулась, откидывая голову назад.
— Да. Изменилась. Меня саму это до одури пугает… — я замолчала на секунду, а потом, глядя в потолок, добавила: — И то, что меня пугает больше всего… ты даже понятия не имеешь, что это.
Юдзу медленно опустила подушку на колени. Её взгляд стал серьезным и проницательным.
— М-м… Думаешь, я совсем не представляю? — тихо протянула она.
— Совсем-совсем, дурочка. — я громко фыркнула, нервно отмахиваясь от её слов, и резко сменила тему. — Блин, твой подарок до мурашек крут!
Схватила со стола подаренный ею альбом.
— Правда? — скромно произнесла Юдзу. — Но до уровня твоих подарков мне ещё далеко...
— А мне до твоих.
Начала жадно листать плотные страницы, комментируя её забавные рисунки, наши старые, смешные фотки. Мой голос звучал странно: в нем одновременно звенело неподдельное счастье и какая-то глухая, безысходная горечь. Юдзу уперлась локтями в колени, положила лицо на маленькие ладошки и просто молча, не отрываясь, любовалась мной, словно впитывая каждую секунду этого момента.
Закрыв альбом, я посмотрела на обложку. На ту фотку из тесной фотобудки. Подняла руку и дала легкий, звонкий щелбан прямо по глянцевому лицу Юдзу на фото.
— Не просто так выбрала именно эту фотку, да? — с прищуром спросила я.
Дело в том, что еще в сентябре, когда мне было особенно паршиво, я по телефону ляпнула дурацкую, пошлую шутку, что когда я всё-таки вернусь в Токио, нам надо будет обязательно сделать фотку в этой же фотобудке, но… абсолютно голышом! Юдзу тогда долго отпиралась, краснела и ругалась по видеосвязи, но потом внезапно объявила: «Этим бредом ты пообещала, что точно вернешься. Я запомнила». И вот теперь я смотрела на обложку и пыталась понять, по какому именно поводу она выбрала этот кадр?
Юдзу опустила глаза и неловко, очаровательно замямлила:
— Ну… не просто. Это же, ну… символ.
— Значит, ты помнишь? И ты… всерьез отнеслась к тому моему предложению сфоткаться голышом в следующий раз? — я издевательски изогнула бровь.
Юдзу смутилась так сильно, что её уши стали бордовыми. И это было настолько умилительно, настолько сногсшибательно, и её слова, и то, как она съежилась на кровати, что это работало как бомба замедленного действия.
— Ну да, — пискнула она, не поднимая глаз. — Я вообще ко всему отношусь всерьез… из того, что мы с тобой планируем.
Откинувшись назад, упираясь руками в матрас, я села удобнее.
— Например? — хрипло спросила я.
— Например… — Юдзу невероятно мило нахмурила бровки, задумываясь. — …то, что я стану известным художником, а ты будешь моим самым крутым агентом! Будешь кричать на этих противных галеристов и выбивать мне контракты! И доход мы будем делить ровно пятьдесят на пятьдесят.
Уставилась на неё в полном шоке.
— Ты… ты реально помнишь тот бред, когда мы просто фантазировали от скуки?
Юдзу внезапно подалась вперед и со всего размаху, со всей своей смешной силой пихнула меня кулачком в плечо:
— Конечно помню, дура! А ты что, нет?!
Я тихо хихикнула, потирая плечо.
— А я, прикинь, совсем забыла, пха-ха.
Но в этот же самый момент, пока она еще не убрала руку, я резко, как кобра, перехватила её маленькое запястье и с силой потянула на себя. Хватка была стальной. Юдзу не ожидала, потеряла равновесие и подалась вперед, почти падая на меня.
Я просто взяла паузу, посмотрела в её расширенные глаза. Улыбнулась своей самой спокойной, уверенной ухмылкой. Как будто в моей голове пронеслась мысль: «Нет. Не сейчас.». И всё. Я просто разжала пальцы и отпустила её руку.
Юдзу медленно выпрямилась, молча достала из своей сумочки телефон и пересела на кровати, оказавшись совсем рядом со мной, бедро к бедру, чтобы показать мне фотографии.
— Че за фото? — не поняла я.
— Я давно хотела тебе показать, — Юдзу настойчиво ткнула пальцем в экран, — но присылать в мессенджер как-то… постеснялась, короче.
Интригует. Я начала медленно листать галерею. Сначала там были обычные фотки с той её выставки, потом красивые фотки её новых рисунков, скрины раскадровок её манги, а потом… Я дошла до фото, которое она хотела показать. Ведь Юдзу ткнула в него пальцем и гордо вздёрнула носик.
Фото Юдзу. В том черном кожаном нижнем белье. С шипами. Селфи, сделанное сверху вниз, почти в полный рост, явно в огромной гардеробной этой стервы Эммы в день Хэллоуина. На фото Юдзу смотрела в камеру смущенно, но невероятно притягательно. Кожа, ремешки, шипы и её смуглое, идеальное тело…
Моя рука предательски дрогнула. Телефон тут же выскользнул из вспотевших пальцев, шлепнулся на пол и, как назло, укатился глубоко под мою кровать.
— Ой! — Юдзу, не задумываясь, упала с кровати прямо на пол, на колени, и наполовину залезла под кровать, пытаясь дотянуться до смартфона.
Из-под кровати торчала только её идеальная попа, обтянутая тонкими леггинсами. Прямо передо мной. Прямо, мать его, на уровне моих глаз! Это был абсолютный, чистый пипец (или "попец", тут как посмотреть... кхм).
[[image:/storage/reader-images/c70522c1c20fe57d635c432284d3f1d5d5581cd0.jpg]]
В панике, с горящим лицом, я тоже рухнула на пол.
— Стой! Встань! Вылезай оттуда, дура, я сама достану! — ругалась я, пытаясь оттащить её за ноги. — Испачкаешься же!
И тут Юдзу радостно пискнула:
— Нашла! — и резко подалась назад, выбираясь из-под кровати… и со всего маху уперлась своей идеальной попой прямо в меня.
БУМ.
У меня в голове натурально взорвалась ядерная боеголовка.
Мозг отключился, оставив только звенящую пустоту.
Мы обе подскочили на ноги, лихорадочно, не глядя друг на друга, начали поправлять одежду, отряхивать пыль, хотя никакой пыли там не было.
Снова взяв в руки телефон, я старалась держать его крепче. Посмотрела на чертово фото еще раз. И, глубоко вздохнув, прокомментировала его уже гораздо спокойнее, искренне и честно:
— Знаешь… тебе очень идет. Правда. Это дерзко. Но в то же время мило, нежно и красиво. Ты тоже изменилась, Ю~. Очень изменилась.
Мы молча, синхронно подошли и уселись на мой широкий подоконник. На то место, с которого я раньше, долгими одинокими вечерами, всегда звонила ей по видеосвязи. Мы сидели вдвоем, согнув колени и упираясь ногами друг в друга, глядя, как за окном Осака окончательно погружается в темноту.
— Мы обе изменились, — тихо сказала я, глядя в её глаза.
— Да. И это страшно, — эхом отозвалась Юдзу.
— Да, — подтвердила я. — Страшно.
Мы сидели на подоконнике в сгущающихся сумерках. Я неотрывно смотрела на Юдзу. Мой мозг отчаянно бил тревогу: «Сейчас точно нельзя. Не порть всё. Только не сейчас».
«Может, потом, когда-нибудь?..» — пронеслась в голове трусливая мысль. — «Может, потом… Хотя…»
С трудом оторвала взгляд от её лица, посмотрела на эту дурацкую надпись «Семпай, научи меня» на её груди и хрипловато спросила вслух:
— Юдзу, как у вас с Горо там? Ботаник всё так же обходителен? Как погуляли в субботу?
Лицо Юдзу тут же засветилось. Она с готовностью начала рассказывать, как всё было хорошо, как они здорово погуляли, и как он даже довез их с мамой до вокзала сегодня утром на машине. По её сияющим глазам было кристально ясно — они стали еще ближе.
— Я так рада за вас, — ровным голосом ответила я вслух, натягивая на лицо ободряющую улыбку.
А в мыслях в этот же самый момент эхом отдалось: «Может, потом? Ага, щас, как же. Вопрос должен был звучать иначе. "Может быть, никогда". Вот как он должен был звучать… Хэ-хэ… Идиотка».
И тут Юдзу внезапно осеклась на полуслове. Её взгляд скользнул ниже, зацепившись за мой живот. Сквозь полупрозрачную, тончайшую ткань моей белой домашней футболки темнело какое-то пятно.
Юдзу спрыгнула с подоконника.
— Что это у тебя там? — нахмурилась она, указывая пальцем.
Только не это. Я совершенно не хотела ей это показывать. Не теперь. Но раз уж она сама спросила, отступать было некуда.
Тяжело вздохнув, я встала с подоконника. Юдзу замерла прямо напротив меня.
Глядя ей прямо в глаза, я взялась за нижний край футболки и медленно потянула его вверх, останавливая ткань прямо под самой грудью, оголяя плоский живот и ребра.
Юдзу смущенно отвела взгляд от моей груди, обтянутой тонкой тканью без лифчика, посмотрела ниже и… застыла. Её глаза распахнулись.
Там, на моих ребрах, красовалась татуировка. Единорог. Её единорог, которого она когда-то для меня нарисовала.
Не спрашивая разрешения, Юдзу сделала шаг вперед. Её теплые, чуть дрожащие пальцы потянулись к моей коже. Она начала нежно, почти невесомо поглаживать контуры рисунка.
[[image:/storage/reader-images/e2a7f74312eb3678e96243890cb03ef2beab93dd.jpg]]
— Сай… это же… мой рисунок, — прошептала она с благоговейным восхищением.
Молча кивнув, я тяжело сглотнула. И тут восхищение Юдзу сменилось возмущением. Она начала нервно теребить свой фиолетовый браслет на запястье:
— Но почему?! Когда? Почему ты не показала мне раньше? Почему ничего не рассказала?!
— Зачем тебе это знать? — грубо и резко огрызнулась я, включая свою привычную броню. — Это вообще не твое дело, Юдзу. Это моё тело. Что хочу с ним, то и делаю. Ясно?
Говорила колючие, злые слова, но… руки так и не опустила. Я продолжала держать футболку задранной, позволяя ей стоять вплотную, гладить мою кожу, трогать татуировку и смотреть.
— Тебе было больно? — тихо спросила она, не обращая внимания на мою грубость.
— Да. Больно, — процедила я.
— Где ты вообще умудрилась её сделать?
— В Осаке, после лагеря. Подпольно. У знакомого, у Кима.
Опустила взгляд и увидела, что глаза Юдзу стали влажными. Она почти плакала, очевидно, совершенно не зная, как реагировать на этот жест, на эту боль, которую я добровольно приняла ради её рисунка. Не в силах больше выносить этот взгляд, я резко опустила футболку на место.
Мы молча перебрались на кровать. Я села, прижавшись спиной к прохладной стене, вытянув ноги. Юдзу забралась следом, легла на спину и совершенно естественно, как ни в чем не бывало, устроила голову прямо у меня на коленях. Она смотрела на меня снизу вверх, пытаясь поймать мой взгляд, а я просто поглаживала её живот по ткани футболки.
А затем она внезапно хихикнула, очаровательно сморщив носик:
— Вот ты похудела, Сай, а сисечки — нет! Наоборот, выросли! Я из-за них теперь почти не вижу твоего лица! А раньше видела. Наклонилась бы хоть, чтобы я могла лучше тебя разглядеть!
Смотря на неё сверху вниз, я пыталась считать её эмоции. Это издевка? Детская невинность? Провокация? Глаз наверное дергался в припадке.
Но мой мозг просто сдался. Он устал. Он перегорел. С Юдзу всё было слишком сложно, слишком невозможно. Она была просто невыносима в своей идеальности.
Поэтому я тупо отключила мозг. И наклонилась. Сильнее. Моя грудь оказалась совсем близко, а наши глаза встретились в считанных сантиметрах друг от друга. Я рефлекторно заправила выбившуюся фиолетовую прядь ей за ушко.
И в этот самый момент снизу раздался громкий крик Наоми:
— Девочки! Простите, пожалуйста, но такси будет уже через пять минут! Хорошо?
— ХОРОШО! — крикнули мы в один голос, вздрогнув.
Но ни одна из нас так и не сдвинулась с места. Мы продолжали смотреть друг на друга.
— Слушай… — тихо нарушила я тишину. — А Горо-то почему на свой последний школьный фест не пошел?
— Он сказал, что воспоминания не очень, — так же тихо ответила Юдзу, не отводя взгляда. — Я думаю, это из-за Эммы.
— А учиться они дальше вместе будут?
— Он собирается в педагогический. А она… не знаю.
— Так спроси у неё, делов-то.
Юдзу, не поднимая головы с моих колен, выудила телефон, подняла его над животом и быстро напечатала Эмме сообщение. Ответ пришел почти мгновенно. Экран загорелся, и я, находясь так близко, отчетливо прочитала текст:
Эмма: [ Буду поступать туда же, куда и Горо! Уже сдала подготовительные на ура. На педагогический. Высшее образование нужно в любом случае, пофиг какое, зато я буду учиться рядом с ним, под боком. Шах и мат, малышка! В гонке за сердце Горо я скоро тебя опережу! ]
И следом куча издевательских стикеров.
Смотрела на светящийся экран, внутри меня всё заледенело.
В гонке за сердце Горо...
Так вот значит где настоящая гонка. Между Юдзу и Эммой. На полном серьёзе. За этого чертова очкарика.
Ну, понятно. Ок. Ок… Ок…
Отстранилась и встала с кровати.
— Пора, — сухо сказала я.
Помогла Юдзу натянуть её теплый бежевый свитер. Мои пальцы скользнули по её плечам — это был наш последний близкий момент на сегодня. Больше я себе не позволю.
В прихожей было суетливо. Я стояла, прислонившись к косяку, и провожала их. Сглатывая горький ком, вставший поперек горла, я поблагодарила их за приезд, за подарки, за праздник. Пообещала, что завтра рано утром обязательно провожу их на поезд. Наоми назвала время, во сколько они будут выходить из гостиницы, и я молча кивнула. Хлопнула входная дверь. Дом опустел.
〰〰〰〰〰〰〰
Раннее утро выдалось зябким.
Воздух на вокзале бодрил. Я стояла у турникетов, одетая в строгую школьную форму, поверх которой была накинута моя любимая потертая косуха. Юдзу и Наоми стояли напротив с дорожными сумками.
Мы прощались.
С Наоми-сан всё прошло тепло — она крепко обняла меня, сказала пару ласковых напутственных слов и взяла с меня обещание беречь себя.
А затем ко мне подошла Юдзу. Мы обнялись. Сильно, крепко, отчаянно прижимаясь друг к другу. И в этот момент где-то глубоко внутри меня, в самом сердце, что-то громко треснуло. Раскололось на мелкие куски. Меня накрыло леденящее чувство, будто я обнимаю её в последний раз. Будто больше мы никогда не будем так стоять.
Но в последний ли?..
Гудок прорезал утреннюю суету. Турникеты пикнули, пропуская их на платформу.
Стояла, засунув руки в карманы косухи, и смотрела им вслед, пока поезд не уехал, увозя мою единорожку обратно в её сияющий токийский мир.
Спустя минуту их поезд ушел, скрылся с глаз.
Странное чувство. Вот вроде бы только что ушёл поезд с мамой Наоми и Юдзу. А ощущение... будто это мой поезд ушёл.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/32d7151845a963f3e2283bbe245aa148524ebe10.jpg]]
Вторник, 6 ноября.
За окном скоростного синкансэна проносились утренние, залитые золотистым светом пейзажи. Мы с мамой сидели рядом на мягких сиденьях. Я уютно подогнула под себя одну ножку, водила стилусом по экрану планшета, рисовала новые раскадровки для своей манги. Мама же, надев строгие очки, сосредоточенно шуршала бесконечными листами юридических договоров.
В груди всё еще неприятно, как натянутая струна, звенело напряжение. Сара… Как же она изменилась. Её темный, тяжелый взгляд, эта косуха, татуировка на ребрах, её грубоватые прикосновения…
— Знаешь, Юдзу… — вдруг спокойно произнесла мама, не отрывая взгляда от документов и плавно переворачивая страницу. — Ты ведь понимаешь, почему я на самом деле поехала в Осаку вместе с тобой?
Я вздрогнула, стилус предательски дрогнул, оставив кривую линию на щеке моего нарисованного персонажа. Я неловко поправила выбившуюся фиолетовую прядь и захлопала ресницами.
— Эм… Ну… Чтобы проведать бабушку Мию и Сайку? Убедиться, что она нормально устроилась?
Мама чуть слышно усмехнулась, поправив очки на переносице.
— И это тоже. Но главная причина — вы с ней.
Густо покраснев, я инстинктивно прижала планшет к груди.
— М-мы? А что мы?..
Мама наконец повернула ко мне лицо. Её взгляд был мягким, но невероятно проницательным, пробирающим до мурашек.
— Если бы я оставила вас ночевать вдвоем, наедине, в одной комнате после долгой разлуки… — она сделала многозначительную паузу. — Там мог бы случиться такой пожар и взрыв эмоций, к которому вы обе еще совершенно не готовы.
Мои уши моментально вспыхнули бордовым цветом. Сердце застучало так громко, что, казалось, перекрикивало стук колес. Пожар? Взрыв?! Мамочки.
— Это было бы слишком опасно, Юдзу, — мягко продолжила она, возвращаясь к бумагам. — Опасно и для вашей дружбы, которую вы можете нечаянно разрушить, и для каждой из вас по отдельности. Вам обеим нужно время, чтобы разобраться в себе.
Сглотнув горячий ком в горле, крепче стиснула планшет, и уткнулась пылающим лицом в воротник своего свитера.
〰〰〰〰〰〰〰
Дни в токийской старшей школе потекли своим чередом.
Во вторник, на большой перемене, мы с Горо стояли у огромного светлого окна в коридоре. Я мило покачивалась на мысочках туфель, держа руки за спиной, и с улыбкой рассказывала ему о поездке в Осаку (опуская, конечно, все пикантные и страшные моменты с Сарой). Горо слушал меня очень внимательно, чуть наклонившись ко мне и привычным, изящным жестом поправляя свои очки.
В этот момент мимо нас, словно бесшумная тень-ниндзя, проходила Ахико. Она вдруг замедлила шаг и остановилась. Несколько долгих, тягучих секунд она просто смотрела на нас с Горо. В её взгляде была какая-то леденящая, абсолютная проницательность. А затем, так и не сказав ни единого слова, она отвернулась и плавно пошла дальше.
Перед началом следующего урока я юркнула в женский туалет.
Зашла в кабинку, закрыла щеколду, задрала подол школьной юбки и стянула вниз свои белые трусики с маленькими кружевными оборочками. Усевшись на прохладное сиденье унитаза, я выдохнула, расслабляя бедра.
И вдруг в абсолютной тишине кабинки мой мозг совершенно неожиданно выдал голос Сары. Прямо в моей голове она произнесла своим низким, дерзким шепотом с хрипотцой:
«Ой-ой, не забудь руки помыть после такого! Пха!»
Я аж подпрыгнула на унитазе, густо заливаясь краской до самых корней волос. Глупая, глупая Юдзу! О чем ты думаешь в туалете?!
Обхватила пылающие щеки ладошками, глядя на свои коленки. А ведь раньше… раньше мы с Сарой вечно внаглую заваливались в одну кабинку вдвоем, хихикая на весь туалет под предлогом «припудрить носики». И пока я, сгорая от стыда, делала свои «пи-пи», Сара бесстыдно прислонялась спиной к двери, скрещивала руки на груди, закатывала глаза и громко, с издевкой пела: «Журчат ручьи-и-и! Журчат ручьи-и-и по всей плане-е-те!». Я тогда готова была сквозь землю провалиться, кидала в неё скомканную туалетную бумагу, а она только заливисто хохотала.
Как же давно это было… Я грустно улыбнулась. Сложно, почти невозможно представить, чтобы нынешняя Сара сделала так же. Она так изменилась там, в Осаке. В ней появилась эта опасная, темная грация. Боль. Какие-то скрытые желания.
Когда я, наконец остудив щеки у раковины, вернулась в класс и села на свое место, Ахико наклонилась ко мне.
— Ты вообще замечаешь? — тихо спросила она своим тихим голоском.
— А? О чем ты, Ахи? — я непонимающе хлопнула длинными ресницами, доставая учебник.
— О Горо. Ты знаешь, что он смотрит на тебя так, будто ты — единственная девушка в этом мире?
Мои щеки снова вспыхнули. Я нервно замахала перед собой обеими руками:
— Ч-что?! Да ну тебя, Ахи! Ты всё преувеличиваешь! Мы просто дружим, обсуждаем уроки и мангу!
Ахико медленно моргнула, её лицо оставалось непроницаемым.
— Я не преувеличиваю, Юдзу. Я просто констатирую факты. Я вижу то, что есть.
И она отвернулась к доске, оставив меня наедине с бешено колотящимся сердцем.
На обеденном перерыве мы с Горо устроились за столиком в просторной школьной столовой. Я пила сок через трубочку, облокотившись локтями на стол. Горо сидел рядом и очень увлеченно, с энтузиазмом объяснял мне одну сложную формулу по математике. Я слушала его с мягкой полуулыбкой, любуясь тем, как блестят его глаза, когда он говорит о чем-то умном.
Внезапно рядом раздался цокот каблучков.
Эмма. Как всегда, безупречная, с распущенными золотистыми волосами и идеальным макияжем. Она подошла к нашему столику, плавно покачивая бедрами, и, даже не спросив разрешения, плюхнулась на стул прямо напротив нас.
Она по-хозяйски потянулась через стол, бесцеремонно взяла из контейнера Горо красивое, сочное красное яблоко и медленно, демонстративно надкусила его, игриво обнажив белоснежные зубки.
— М-м-м… — протянула Эмма, прожевывая и хитро стреляя глазками. — Вы такие милые, ребятки. Прямо как в типичной слащавой манге, где главный герой-отличник невинно влюбляется в свою глупенькую ученицу.
Горо мгновенно покраснел до кончиков ушей и замахал руками:
— Эмма! Прекрати придумывать! Мы просто занимаемся! Я помогаю Юдзу подтянуть хвосты!
Эмма хмыкнула, слизнув каплю яблочного сока с пухленькой нижней губы.
— Конечно-конечно. Просто занимаетесь. Охотно верю.
Она встала, грациозно поправила юбку, а затем повернулась ко мне и совершенно издевательски, но с явным вызовом подмигнула, развернулась и ушла, оставив нас в облаке её дорогих духов. Я невольно надула губки, чувствуя укол ревности. Стерва.
После столовой мы с Горо шли обратно к кабинетам. В коридоре было пустовато. Горо вдруг остановился и, наклонившись ко мне чуть ближе, чем того требовали приличия, тихо и очень искренне сказал комплимент, о том, как я быстро схватываю материал. От его теплого дыхания на моей щеке я смущенно опустила глазки в пол и робко, счастливо улыбнулась, теребя пальчиками край юбки.
В этот момент мимо нас прошел Такуми-сенсей. Мой краш-ный, ой, то есть, классный руководитель. Он скользнул по нам коротким, внимательным взглядом, но ничего не сказал и прошел мимо.
Однако через несколько минут, когда я стояла одна у шкафчиков перед следующим уроком, Такуми-сенсей подошел ко мне. Он скрестил руки на груди и добродушно улыбнулся:
— Знаешь, Нэкогава… Ты выглядишь гораздо счастливее, чем в начале учебного года. Это очень хорошо. Так держать.
Похлопав меня по плечу, он ушел к своему столу.
А я осталась стоять у шкафчика, прижимая учебник к груди. Счастливее? Да, наверное. Горо, манга, новые друзья… Но там, в глубине моей души, всё равно жил маленький, красноволосый ураган с татуировкой единорога, который каждую секунду грозился перевернуть мой мир с ног на голову.
И от этого мне было одновременно безумно сладко… и до одури страшно.
〰〰〰〰〰〰〰
Понедельник, 12 ноября.
Школьный коридор на перемене после первого урока гудел хуже улья. Мы с Ахико стояли у автоматов с напитками, потягивая йогурты, но мои мысли витали где-то далеко. Я то и дело поправляла серебряную заколку на челке и нервно оглядывалась по сторонам. Мои глаза, которые Горо как-то назвал «выразительными тсуриме, как у котенка», то и дело сканировали толпу учеников.
Горо нигде не было.
Это было... странно. В последнее время этот несносный репетитор постоянно крутился поблизости, вечно искал моего внимания, отпускал свои дурацкие шуточки и вообще вел себя так, будто мы привязаны друг к другу невидимой нитью. А сегодня — тишина. Ни утром у ворот, ни на первом уроке. В груди ворочалось неприятное, липкое чувство тревоги.
Внезапно толпа школьников брызнула в разные стороны, и мимо нас, едва не сбив с ног парочку первогодок, пронесся Мако. Настоящий тайфун с растрепанными волосами и расстегнутым пиджаком.
— Эй, Исуми! — окликнула я его, шагнув наперерез. Моя короткая школьная юбка энергично взметнулась. — А где Горо?
Мако резко затормозил, его подошвы жалобно скрипнули по линолеуму. Глаза у него были круглыми от неподдельной паники.
— Слёг наш боец! — выпалил он, тяжело дыша и размахивая руками. — Температура под сорок! Тётушка на важной сделке до самой ночи, так что он там совсем один... УМИРАЕТ!
— У-умирает?! — пискнула я.
— Ну, стонет так точно! А я вообще не могу к нему заскочить, у меня сегодня решающие тесты выпускников, каждый балл на счету, иначе меня самого прикончат! Всё, девчонки, я побежал!
И умчался так же стремительно, как появился, оставив нас переваривать информацию. Я медленно повернулась к Ахико. Мой взгляд был полон немой мольбы. «Ну же, Ахи, пойдем лечить Горо?»
Ахико залилась густым пунцовым румянцем, пискнула что-то совершенно нечленораздельное, испуганно вжала голову в плечи и, прижав к груди йогурт, буквально растворилась в толпе.
Тяжело вздохнув, я достала телефон, быстро напечатала сообщение Эмме: [ Эмма, там Горо заболел, ты можешь навестить его? ]
Минута. Две. Тишина. Сообщение даже не прочитано. Я набрала ее номер — длинные, бездушные гудки. И тут меня осенило: она же еще вчера хвасталась, что сегодня с самого утра будет на важных съёмках!
Кусая нижнюю губу, я уставилась в экран смартфона. Совсем один? Умирает? Воображение тут же нарисовало жуткую картину: бледный Горо тянет ко мне истощенную руку в пустой, темной квартире.
Робко, но с каждой секундой все более решительно, я сжала кулачки. Отпросившись с уроков в медкабинете (сказав, что у меня ужасно болит живот), я накинула свою уютную бежевую парку прямо поверх школьной формы, забежала в ближайший комбини за продуктами (и прихватила милый розовый фартучек, хихик!) и помчалась к нему.
〰〰〰〰〰〰〰
Дверь мне открыли далеко не сразу. Я успела позвонить трижды, прежде чем в замке заскрежетал ключ.
На пороге стоял Горо. Точнее, его жалкая, шатающаяся тень. На лице красовалась огромная медицинская маска, из-за которой виднелись только воспаленные, лихорадочно блестящие красные глаза и пылающие уши.
— Юдзу?.. — хрипло выдохнул он.
И тут же попытался сделать шаг, но его колени подогнулись, и он начал заваливаться прямо на меня.
— Осторожно! — вскрикнула я.
Бросив пакетик с продуктами на пол, я едва успела подхватить его за локоть. Мое миниатюрное тело напряглось до предела — он был такой высокий и тяжелый! Пыхтя от натуги и чувствуя, как моя кожа под белой блузкой покрывается испариной, я кое-как потащила эту высокую тушу в его комнату.
Сгрузив Горо на кровать (он тут же свернулся калачиком, тяжело дыша), я пулей метнулась обратно в прихожую. Скинула парку, разулась, подобрала пакет.
И тут из спальни донесся такой жалобный, полный боли стон, что меня охватила самая настоящая, первобытная паника. Что делать?! Я же не врач! Я не умею лечить человеков!
Дрожащими пальцами я набрала номер Сары.
— Да, пупс? — тут же ответил ее голос, с той самой дерзкой, обволакивающей хрипотцой. На фоне было подозрительно тихо. — Я на уроке. Была. Уже нет. Пха-ха.
— С-Сайка! — всхлипнула я, прижимаясь спиной к стене в коридоре.
— Чего тебе? Что за паника в голосе?
— Горо умирает! Я у него дома. У него жуткий жар, он какой-то весь красный и... и... И он стонет!
На том конце провода повисла тяжелая, звенящая пауза. Казалось, воздух искрит.
— Чё?! — ее голос мгновенно заледенел, взлетев на октаву и наполнившись агрессией. — Он там что, голый?! Ты... Какого черта ты вообще делаешь у него дома, Нэкогава?!
— Он заболел, Сай! Ему плохо! — пискнула я, чувствуя пожар на щеках.
— Боже, Юдзу, не беси меня!
Бип. Бип. Бип.
И она бросила трубку. Сползла по стеночке вниз, обхватила руками коленки. Я была в полном шоке и чуть не плакала, слушая, как из-за стены снова доносится хриплый кашель и стоны Горо. Я не справлюсь одна...
Но ровно через тридцать секунд телефон завибрировал. Снова Сара.
Судорожно нажала кнопку ответа.
— Значит так, — раздался ее голос, уже без гнева, но с легким, почти неразличимым смущением. — Я это... просто загуглила "Как лечить скучного ботаника". Слушай сюда...
— И-и как же? — с робкой надеждой шмыгнула носом я.
— Если жар — сбивать! Если голодный — кормить! Если болеет — таблетки дать... — отчеканила Сара голосом бывалого генерала на поле боя. — Ну, или типа того. Ничего сложного.
— Саааааайкааааа... — протянула я, чувствуя, как слезы наворачиваются на глаза.
— Ну что ещё? — выкрикнула она в трубку и тут же добавила: — Ты вспомни, как я тебя лечила в прошлом году, когда ты заболела, а мама Наоми была в командировке? Просто делай всё так же!
Невольно хихикнула, и это был звук искреннего облегчения.
— Ага, конечно! Ты тогда хотела померить мне температуру градусником в задний проход! — ругалась я сквозь широкую улыбку, утирая глаза. — И притащила огромный пакет с острыми чипсами, шоколадками и заварной лапшой, заявив, что специи выгоняют демонов болезни!
— Ну подействовало же тогда, — совершенно невинно отозвалась Сара. — Только не вздумай кормить его своей травой, единорожка. Давай, действуй.
Мы тепло попрощались. Этот короткий, хаотичный разговор, наполненный нашими глупыми общими воспоминаниями, сработал как магия. Он дал мне такую необходимую эмоциональную разрядку. Глазки сузились в решительном прищуре. Справлюсь.
Пройдя на кухню, я достала из своего пакета милый нежно-розовый фартучек с оборками и повязала его прямо поверх школьной блузки и плиссированной юбки. Бант на пояснице идеально подчеркнул мою фигуру, а лямки легли на плечи. Свои длинные фиолетовые волосы я ловко собрала на затылке, чтобы они не мешали готовить.
[[image:/storage/reader-images/c5fc3901000191e3dd9cf87e0dd8c34549c843e9.jpg]]
Промыла рис и поставила вариться классическую, спасительную окаю — нежную рисовую кашу для больных. Пока она тихо булькала на плите, я набрала в тазик прохладной воды, взяла чистое полотенце и вернулась в спальню.
Аккуратно сменила влажный компресс на пылающем лбу Горо, помогла ему приподняться и дала жаропонижающие таблетки. Он смотрел на меня затуманенным, полубезумным взглядом, тяжело дышал, но его губы тронула слабая улыбка. Он был в бреду, но, кажется, чувствовал себя в раю.
Идиллия. Тиканье часов, тепло кастрюльки на кухне и я, заботящаяся о нем.
ДИНЬ-ДОН!
Резкий звонок в дверь разрубил эту нежную атмосферу, как катана.
Вздрогнув, я побежала открывать. Замок щелкнул, дверь распахнулась, и в прихожую буквально ввалилась Эмма.
Прямо со съемок. На ней было роскошное, явно безумно дорогое распахнутое пальто, под которым скрывалась пышная, невероятно короткая юбка и облегающая водолазка. Вырез на водолазке был... просто криминальным! Овальное декольте открывало такую ложбинку, что моя маленькая, аккуратная грудь под школьной блузкой нервно сжалась от комплексов, и кажется даже пискнула. В руках Эмма держала гигантскую, помпезную корзину, доверху набитую экзотическими фруктами — ананасами, питайей и манго. Абсолютно бесполезный набор для человека, который едва может глотать!
— О-о, — Эмма изогнула идеальную бровь, смерив меня взглядом сверху вниз, и на ее губах заиграла дерзкая ухмылка. — Маленькая развратная фея-горничная уже здесь? Какая прелесть.
Не дожидаясь приглашения, она скинула туфли и прошла прямиком в комнату Горо. Я семенила следом, а моя уверенность таяла.
Эмма с грохотом поставила корзину на тумбочку, окинула больного хозяйским взглядом и уверенно заявила:
— Так, всё. Теперь о нем позабочусь я. Нормальная еда, нормальный уход.
Стоя рядом с ними, рядом с кроватью Горо, я теребила край своего милого фартука. Глядя на эту высокую, ослепительную, яркую модель, которая заполняла собой всё пространство комнаты, я почувствовала себя маленькой, ненужной школьницей. А моя каша на плите вдруг показалась жалкой.
— Раз ты здесь... — голос дрогнул, я опустила глаза. — Я, пожалуй, пойду...
И уже сделала шаг назад, когда произошло это.
Из-под тяжелого одеяла вдруг стремительно метнулась слабая, горячая рука. Пальцы Горо мертвой, отчаянной хваткой вцепились в оборку моего фартука.
— Не уходи... — прохрипел он. Его глаза всё еще были закрыты, но голос дрожал от неподдельного ужаса. — Пожалуйста... Если ты уйдешь, она меня убьет.
— Эй! — возмущенно вспыхнула Эмма, уперев руки в бока.
— В том году... — тяжело дыша и сглатывая, продолжил Горо, не отпуская мой фартук. — Она пыталась лечить мне простуду кубиками льда прямо за шиворот... и заставляла пить двойной эспрессо с лимоном... Я хочу жить, Юдзу... Не бросай меня...
Мое сердце сделало безумное сальто и забилось где-то в горле. Я ему нужна! Он просит меня остаться!
Мои щеки залила густая, жаркая краска, которая на смуглой коже наверное смотрелась особенно ярко. Чувство собственной нужности теплой волной разлилось по телу, вымывая все комплексы и страхи.
Медленно подняла голову. Мой взгляд, еще секунду назад испуганный и неуверенный, изменился на решительный. Я расправила плечи, гордо вздернула носик и посмотрела прямо в глаза Эмме.
Оки-оки, я принимаю вызов. Война сиделок началась.
〰〰〰〰〰〰〰
Комната Горо превратилась в поле боя.
С одной стороны — я, в милом розовом фартучке поверх школьной формы, с горящими от решимости глазами и пиалой нежнейшей рисовой каши. С другой — роскошная, уверенная в себе Эмма, которая устроилась прямо на краешке кровати, нависая над бедным больным своим невероятным, криминальным декольте, переливающимся от блёсток после съемок.
— Открывай ротик, Горо-о-о... — ласково пропела я, зачерпнув идеальную порцию окаю, аккуратно подула на нее, чтобы не обжечь, и поднесла к его бледным губам. — А-а-ам...
Но не успел Горо даже приоткрыть глаза, как перед его носом материализовалась серебряная вилка Эммы, на которой красовался... огромный, сочный, но абсолютно неперевариваемый для больного желудка кусок жареного стейка!
— Брось эту жижу для младенцев, Нэкогава, — фыркнула Эмма, агрессивно вклиниваясь в пространство между нами. — Ему нужны настоящие белки и железо! Давай, мой мальчик, проглоти этот премиальный рибай для сил!
— Эмма, ты с ума сошла?! — взвизгнула я, едва не уронив ложку. — Какое мясо?! У него температура под сорок и горло болит! Он же подавится!
— Ничего не подавится, у него прекрасный аппетит... заодно потренирует жевательные мышцы! Ешь мое! — скомандовала Эмма, двигая вилкой прямо у него под носом.
— Нет, ешь моё! — возмутилась я, перекрывая ей путь своей ложкой.
— Ешь стейк!
— Ешь кашу!
— А-а-ам от меня!
— А-а-ам-ням от меня, Горо-семпай, не слушай эту безумную модель!
Мы начали буквально запихивать еду ему в лицо с двух сторон. Горо, зажатый между нашими амбициями, жалко мотал головой из стороны в сторону, издавая тихие, булькающие звуки умирающего лебедя.
— Девочки... умоляю... я сдохну не от гриппа, а от перекрестного огня... — прохрипел он, в панике закрывая глаза.
Следующий раунд нашей битвы начался, когда пришло время менять компресс.
Я аккуратно подошла с тазиком прохладной воды, планируя сменить полотенце на его лбу — мягко, нежно, по-хозяйски. Но Эмма тут же перехватила инициативу.
— Ой, твои тряпочки — это детский сад, — закатила глаза она. — Нужна шоковая терапия!
Не успела я опомниться, как она метнулась в кухню и вернулась... с целым пакетом замороженных креветок и упаковкой с кусочками льда из морозилки.
— Ты что творишь?! — завопила я, бросаясь на нее, когда она занесла эту ледяную глыбу прямо над лицом Горо. — Ты же устроишь ему термошок!
— Это взбодрит его иммунитет! Отдай пакет, маленькая бунтарка!
— Не отдам! Семпай, держись, я спасу твой нос!
Мы сцепились прямо над кроватью, пытаясь вырвать друг у друга злосчастный ледяной пакет. Пакет затрещал по швам, ледяные кубики брызнули во все стороны, весело стуча по тумбочке и полу, а мы продолжали сердито хмуриться друг на друга.
Но настоящий апогей нашего безумия наступил, когда Горо начал проступать испариной от жара.
Его пижамная рубашка на груди промокла насквозь.
— Так, нужно срочно расстегнуть пуговицы и обтереть его тело, пока он не сварился заживо, — скомандовала я, чувствуя, как краска заливает не только лицо, но и шею. Но для вида приподняла указательный палец вверх.
Сгорая от дикого, невыносимого смущения, я дрожащими пальцами принялась за дело. Старалась смотреть куда угодно — в потолок, на обои, в угол комнаты, лишь бы не на его обнаженную кожу, действуя максимально целомудренно и аккуратно.
Но Эмма с легким смешком отодвинула меня в сторону:
— Ой, да брось ты этот девичий стыд! Что я, мужской торс на съемочных площадках не видела? Дай сюда полотенце!
И она... о, боже мой! Эмма взялась за дело с таким голливудским энтузиазмом, будто полировала капот лимузина! Она начала тереть его грудь слишком энергично, напевая что-то себе под нос, и её рука поехала ниже... ниже... прямо по резинке его пижамных штанов!
— Т-ты что делаешь, бесстыжая?! — взвизгнула я, переходя на ультразвук. — Ты куда руки суешь?!
С криком я бросилась на нее, пытаясь оттащить её руки от запретной зоны. Эмма отбивалась, хохоча:
— Да я случайно! Просто проверяю границу лихорадки!
— Ах случайно?! Получай!
В разгар этой дикой возни над кроватью мы обе потеряли равновесие. Моя нога запуталась в ножке стула, а Эмма споткнулась о край скомканного одеяла, и слитным комком мы полетели вниз.
ПУФ!
Обе рухнули прямо на Горо.
Образовалась невероятная куча-мала. Я оказалась прижата к его левому плечу, мой нос уткнулся в его шею, а короткая школьная юбка задралась неприлично высоко. Эмма навалилась с другой стороны, частично на меня, а точнее, её пышная, блестящая от хайлайтера грудь вжалась мне в плечо, а руки раскинулись по сторонам.
Горо под нами издал финальный, протяжный, абсолютно сдавленный стон... и резко затих.
Его глаза закатились, рука бессильно упала на матрас. Окончательно и бесповоротно отключился. Похоже, целебный микс из моего лекарства, каши и этого бесконечного стресса наконец-то вырубил его организм.
Мы замерли.
В комнате повисла абсолютная, звенящая тишина. Мы лежали на неподвижном теле Горо, тяжело и прерывисто дыша. Наши лица находились в каких-то сантиметрах друг от друга. Я чувствовала тепло её дыхания, запах её дорогих духов и аромат собственной паники.
— Кажется... мы его того... добили, — тихо выдохнула Эмма, моргая своими огромными ресницами.
— ты его... то есть он... уснул! — прошептала я в ответ, боясь шевельнуться, чтобы снова не задеть что-нибудь не то.
Медленно, стараясь не издавать ни звука, мы синхронно скатились с кровати и приземлились на ковер.
Эмма села, поправила растрепавшиеся волосы и бросила взгляд на остывающую пиалу с кашей. На её губах появилась странная, мягкая улыбка. Она тихо хмыкнула и шепнула:
— А каша у тебя... ничего такая. Вкусная.
Опустив глаза, я поправила фартучек, и робко кивнула:
— Спасибо, Эмма...
Безумие спало. Война сиделок завершилась перемирием.
Синхронно поднявшись с пола, мы бросили последний взгляд на мирно сопящего в отключке Горо и тихо, на цыпочках, вышли из спальни.
Перебравшись в уютную маленькую гостиную, мы устроились на мягком диване. Включили телевизор на минимальную громкость — какое-то вечернее шоу шло фоном. Я доедала свою кашу, а Эмма открыла одну из тех экзотических баночек с напитками, которые принесла с собой, и поделилась со мной.
Мы сидели плечом к плечу, совершенно забыв про больного в соседней комнате, наслаждаясь тишиной, уютом и компанией друг друга.
— Слушай, Юдзу, — вдруг загадочно прищурилась Эмма, делая глоток и поворачиваясь ко мне. — А Сара вообще в курсе, что ты тут сегодня устроила? Ну, фартучки, каша, спасение ботаника...
— Ой... — протянула я, прикрывая лицо ладонями. — Лучше не спрашивай. Я же ей позвонила в панике, когда Горо стонал... Она сначала решила, что он голый, наорала на меня, бросила трубку, а потом перезвонила и учила жизни!
Эмма расхохоталась, звонко, открыто, задорно. Я тоже не выдержала и хихикнула, прижимаясь к её плечу.
За окном медленно сгущался ноябрьский вечер. Мы сидели на диване, болтая о всяких девичьих глупостях — о косметике, белье, планах на выходные.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
Вечер укутал наш дом мягким пледом сумерек.
Находилась я не в своей спальне, а в соседней — в комнате, которую мы с мамой готовили к возвращению Сары. Окна были завешены тяжелыми, плотными шторами насыщенного криптонитово-зеленого цвета. Они наглухо отсекали любой свет, ни назойливые фонари улицы, ни холодный блеск луны не смели нарушать эту интимную полумь. Лишь ночник создавал атмосферу. А на темном потолке, словно миниатюрные созвездия, были наклеены фосфоресцирующие звездочки, мягко мерцающие в темноте.
Стояла у стены в одном лишь нежном бежевом бесшовном нижнем белье и распахнутом легком махровом халатике, сосредоточенно покусывая губу. В моих руках был пинцет и очередная деталька для небольшой настенной фрески в виде феникса, которую я выкладывала из матовых черных элементов.
Нанеся капельку суперклея на очередную деталь, я вдруг почувствовала, как от душного воздуха и напряжения мне стало невыносимо жарко. Капельки пота выступили на коже. Отложила детальку с клеем прямо на край кровати, сбросила с плеч махровый халатик и повесила его на спинку стула, оставаясь в полураздетом виде.
Отступила на шаг, прищурившись, чтобы оценить получающуюся фигуру феникса. Птица словно оживала на стене, расправляя крылья. Я задумчиво провела пальцем по подбородку, а затем повернулась к настенной полке. Аккуратно достала из своей сумочки свежий том манги, который так ждала Сара, и поставила его в ряд к остальным. Рядом стояла маленькая глиняная фигурка единорога — мы слепили ее вместе в детстве. Ласково поправила ее, чтобы она стояла ровно.
Чуть ниже полки красовалась в аккуратной рамке картина. По памяти я с ювелирной точностью воссоздала на холсте того единорога, которого Сара в тайне от всех набила себе в виде татуировки на ребрах.
При одном воспоминании об этом у меня внутри всё буквально закипело. Мне стало еще жарче. Я ярко вспомнила день рождения Сары, когда случайно увидела эту татуху впервые. Внутри меня взрывался самый настоящий вулкан праведного гнева! Какая же она дура! Насколько это тупой, безрассудный и опасный поступок! Разве можно подросткам делать татуировки?! Меня прямо трясло от злости — из ушей буквально готов был пойти пар.
Но следом за гневом волной накатывало другое чувство. В памяти всплывало, каков этот рисунок на ощупь, какая у Сары нежная кожа... Как она тогда стояла, смущенно приподняв футболку аж до самого низа груди, придерживая эти края полушарий своими дрожащими руками, и нарочно не опускала ткань, смиренно и гордо давая мне возможность коснуться ее кожи, изучить контуры.
Боже... Это же просто... просто офигеть. Мой рисунок. Навечно запечатлен на ее теле. Прямо под сердцем. Просто вау...
Слабость подкосила колени, и я тяжело опустилась на край кровати. Вдруг под попой что-то неприятно кольнуло и мелко зашелестело. Эм? Что такое?
В этот момент дверь комнаты резко распахнулась.
— Юдзу-у, я тут зашла проверить... — раздался голос мамы.
С диким, оглушительным писком, я подскочила на кровати, как ошпаренная, и судорожно набросила халатик, запахивая его на ходу. Мама вошла, ласково улыбнулась, подошла и чмокнула меня в лоб.
— Порядок наводишь допоздна? — тепло произнесла она, а затем ошеломленно добавила: — Ой, кстати! О Саре! Я почти всё уладила, остались последние подписи, и организация ее возвращения завершена! Совсем скоро она будет дома! Думаю... к Рождеству!
Мое сердце сделало сальто от восторга.
— Правда?! — сияя всеми оттенками надежды, выпалила я.
— Правда, правда.
— Уф...
Мама перевела взгляд на стену и одобрительно кивнула:
— Ух ты... Фреска просто потрясающая получается. Очень красиво. И... слушай, детка, ты случайно не заболела? — мама обеспокоенно прищурилась. — Горячая какая-то, щеки вон полыхают...
— Д-да нет вроде! — заикаясь и заливаясь краской до мочек ушей, замахала руками я. — Просто... жарко тут у нас, мамуль! Душно!
— Ну ладно, не перегревайся. Сладких снов, котенок, — мама мягко улыбнулась и вышла, прикрыв дверь.
Выдохнув так громко, будто пробежала марафон, я погасила свет, выскользнула из комнаты и шмыгнула в свою спальню. Скинув надоевший халат, я упала на подушку и тут же схватила телефон. Набросала в чат Саре.
Ю: [ Может созвонимся? Ты как? ]
Ответ пришел мгновенно, словно она караулила телефон.
Сара: [ Звони ]
Сухо. Лаконично. Точно так же, как и всё последнее время.
Тут же я нажала вызов, и гудки оборвались сразу же.
— Привет, Сай.
— Пупс.
— Как день прошел? — как можно более непринужденно начала я, подтягивая коленки к груди.
— Нормально, — раздался в динамике низковатый, чуть хрипловатый голос Сары. — А у тебя? Вылечила своего парня, ботаника-неудачника?
— Он не мой парень! — тут же возмутилась я, с уже загорающимися щеками. — И... да, вроде вылечила. Он поблагодарил меня и Эмму, а потом вежливо выпроводил нас домой, когда пришел в себя.
— Ого. Тебя... и Эмму? Вдвоем?
— Ага. Эмма тоже заявилась... Мы типа вдвоем над ним колдовали, как две фурии.
— Повезло же этому очкарику, я в полном ахере, — выдохнула Сара.
И тут... о нет. В этот самый момент я резко повернулась на кровати и отчетливо почувствовала, что к моему... к моей нижней точке... намертво прилип какой-то посторонний предмет! Я вспомнила! Та деталька феникса с каплей суперклея, которую я оставила на краю кровати в комнате Сары, когда раздевалась! Я села прямо на нее!
Издав тонкий, панический писк, я выронила одеяло.
— Э-э-э?! Юдзу? Ты чего там визжишь? — насторожилась Сара в трубке.
— С-Сайка! Ой-ой-ой! — забормотала я, судорожно извиваясь на простынях, пытаясь оторвать злосчастную детальку от себя и при этом не уронить телефон. — Я... тут... Ай!
— Чего «ай»? Что у тебя там за звуки? — в голосе Сары прорезались нотки командного любопытства. — Эй, Нэкогава, ты чего творишь?
— Ничего! То есть всё! Кошмар!
— А ну-ка погоди... — в динамике послышался шорох. — Включи видео! Быстро видеозвонок давай! Я должна это видеть!
— Нет! Не включу! Что, блин, тут видеть? Я приклеила к заднице детальку этого, мм... ПАЗЛА! А-а-а-ай...
— Приклеила? Детальку? К ПОПЕ? — удивилась Сара, и тут же снова вспыхнула. — Пха-ха! ТЫ ДОЛЖНА ЕЁ ОТОДРАТЬ!
— КОГО ОТОДРАТЬ?! Ты с ума сошла?! — завопила я, запутавшись ногами в простыне и заваливаясь на спину в самом нелепом, компрометирующем положении, демонстрируя потолку свои ножки.
— Не ори! Показывай давай, что ты там себе приклеила, извращенка! — злорадно и возбужденно командовала Сара, явно получая удовольствие от моих мучений.
— Она сама! Я на нее просто села! Ы-ы... — промычала я.
Кое-как, извиваясь червячком и пытаясь одновременно сохранить хоть капли достоинства и не выпустить телефон из рук, я совершила невероятный акробатический маневр, резко дернулась — ХРУСЬ! — и с победным стоном отлепила злосчастную черную пластмасску от своей булки.
— Фух... Всё, всё обошлось! — тяжело дыша, уткнувшись лицом в подушку, пролепетала я, пытаясь выровнять дыхание.
— Скучно, — хмыкнула Сара, но в ее голосе явно слышались нотки сдерживаемого смеха. — А я уж думала, ты там решила себя модифицировать кибер-имплантами...
— Пока что нет... Это всего лишь пластик и клей... Фух... — выдохнула я, вертя перед глазами этот кусочек фрески.
Мы обе затихли. Угомонившись, я улеглась поудобнее, укрывшись одеялом до самого подбородка. Сара на том конце провода, судя по шорохам, тоже устроилась в постели. Тишина в эфире стала мягкой и уютной.
— Я еще почему позвонила, Сай... — тихо начала я, перебирая пальцами бахрому на подушке. — Я хотела сказать... на счет твоей татуировки.
В трубке повисло напряженное молчание.
— Опять нотации читать будешь? — подозрительно и холодно фыркнула Сара.
— Нет, погоди... Совсем нет, — мягко выдохнула я. — Просто... я тут сидела в твоей комнате, доделывала всё... и думала об этом. Это же... на самом деле так круто. Ну, как для художника. Мой рисунок — запечатлен навсегда...
Секунду царила тишина.
— Только как для художника, да? — тихо, почти шепотом произнесла Сара, и в ее голосе промелькнула странная, уязвимая нотка.
— Ну... не только. Как для подруги тоже! — смущенно протянула я.
— Как для подруги... — эхом повторила она.
— Ну, Сай... — я издала милый, жалобный стон.
— Что, пупс? — ее голос мгновенно стал невероятно мягким, обволакивающим.
— Я ведь так безумно скучаю... — шепнула я, глядя в потолок. — Мама говорит, осталось ждать совсем немного! Я уже фантазирую, как ты вернешься... как будешь жить в соседней комнате, как мы снова будем засиживаться до утра, как...
Замолчав, я дала волю фантазиям. Представила, как она распахивает дверь, как падает на свою кровать, как мы едим чипсы тайком от мамы...
— Как ты будешь командовать мной, да? — тепло усмехнулась Сара.
— Ну не только! — возмутилась я. — Кстати... ты когда вернешься, мы сразу пойдем к друзьям? Эмма звала всех отметить твое возвращение у нее в лофте! Или... можем просто дома побыть...
— Дома, — твердо и без раздумий ответила Сара. — Неделю. Или месяц. Никаких тусовок с Эммой.
— Ну, Сайка, так ведь нельзя! — забавно надула губы я. — Нужно выходить в общество, люди, движуха, все дела!
— Уффф... — тяжело и недовольно выдохнула Сара в трубку. — Как же меня утомляет это твое «общество». Ладно, давай не будем заглядывать так далеко вперед. Для начала бы просто вернуться, а там... посмотрим.
— Хорошо! — радостно согласилась я. — Договорились.
Мы еще немного поболтали, пока сон окончательно не начал смыкать веки.
— Спи давай, художница, — тихо произнесла Сара, зевая в кулак.
— И ты спи... Сладких снов, Сай.
— Сладких, Юдзу.
Линия мягко отключилась. Прижала телефон к груди, закрыла глаза и заснула с улыбкой на губах.
〰〰〰〰〰〰〰
25 Ноября. Воскресенье.
Несмотря на то, что сегодня был законный выходной, моя дорогая мамочка всё равно оказалась безумно занята. И ладно бы она пошла на обычный шопинг! Нет, она отправилась гулять в какой-то пафосный, дорогущий ресторан с «коллегой по работе».
И всё бы ничего, обычно она гуляла со своей подругой из бухгалтерии, но в этот раз... это был какой-то мужчина! Конечно, перед выходом она, поправляя воротничок блузки, небрежно бросила, что «это ничего особенного, просто обсудим пару проектов и перекусим», но... Кого она обманывает?! Она сделала сложную укладку и нанесла такой шикарный макияж, какой я видела на ней только по большим праздникам! Блин, у меня внутри буквально взволновался взволнованный волнорез! Мама и свидание?!
Пытаясь выкинуть эти мысли из головы, я в гордом одиночестве отправилась в новый, просто гигантский торговый центр на другом конце города. Говорили, что здесь открылись какие-то невероятно классные художественные магазинчики, а еще куча точек для любителей манги, аниме и даже косплея... Хм-хм. Мои глаза азартно блеснули предвкушением.
На мне сегодня был мой любимый, проверенный временем лук: облегающие джинсы, идеально подчеркивающие мою форму «персика», удобные ботиночки, уютная бежевая парка и, конечно же, мой любимый черный шарфик с вышитыми черепами.
Поднимаясь на бесконечном эскалаторе на верхний этаж и скользя взглядом по толпам снующих туда-сюда людей, я снова погрузилась в свои мысли. Мама сказала, что Сара вернётся уже к Рождеству. Видимо, опека, школа и этот её мозгоправ решили, что возвращаться в Токио ей нужно и можно как раз после окончания второго семестра. Типа, прям вовремя получается, как в кино. Но... это же еще целый месяц, блин!
Так глубоко ушла в эти подсчеты, что чуть не споткнулась на сходе с эскалатора, нелепо взмахнув руками, чтобы удержать равновесие. Отойдя в сторонку и прижавшись спиной к прохладным стеклянным перилам, я огляделась.
Так... и где же тут этот хваленый художественный отдел?
Уверенно прошлась в одну сторону. Ничего. Развернулась на каблучках, сверкнув длинными фиолетовыми волосами, и прошлась в другую. Снова мимо. Достала телефон, нахмурив бровки, проверила страницу магазина на карте ТЦ. Синяя точка показывала, что он должен быть буквально где-то тут! Может, у меня развился топографический кретинизм? Или тут пространство искривляется?!
Жалобно вздохнула и поплелась к большому информационному стенду со светящейся картой.
Раньше моим путеводителем всегда была Сара. Она безошибочно ориентировалась в любых лабиринтах. А теперь... уже полгода мы порознь. И, кстати, о Саре. Я ведь именно поэтому сюда и приехала! Хотела присмотреть что-нибудь особенное для интерьера ее новой комнаты. Что-то связанное с мангой, или уютный декор, или...
Стоп. Я задрала голову, глядя на вывеску над головой. Кажется, я уже проходила мимо этого бутика с женским бельем минут пять назад?! Блин, блин, блин, ну что такое?! Где я вообще нахожусь?!
Снова бездумно уставилась в толпу, замечтавшись о том, как Сара вернется, как я прыгну ей на шею, как мы будем сидеть на полу в ее новой комнате... и на фоне этих сладких фантазий мои ноги сами понесли меня куда-то не туда.
И тут... словно по законам классического сёдзе-аниме, толпа людей перед моим взором расступилась, и появилась она. Ямагучи Сисэ!
Эта миниатюрная, невероятно милая художница буквально выплыла из-за спин прохожих. На ней был объемный, немного мешковатый черный вязаный свитер, который делал ее еще более хрупкой, и стильная юбка. Пепельный пучок волос на макушке забавно покачивался в такт шагам. Ее золотистые глаза, скрытые за стильной круглой оправой очков, внимательно сканировали пространство. Дамская сумочка была робко прижата обеими руками к груди.
Вдруг ее взгляд сфокусировался. Она заметила меня! Ее глазки тут же радостно засияли, на бледных щечках вспыхнул очаровательный румянец, а на губах расцвела тонкая, нежная улыбка.
— О, Юдзу! Какая внезапная встреча! — мягко, но звонко выкрикнула она, привлекая мое внимание и слегка приподнявшись на носочках.
Просияв, махнув ей рукой так энергично, что рукав парки съехал вниз, я подбежала к ней.
— Приветик, Сисэчка! — я выдала самую искреннюю улыбку. — А ты что тут делаешь в такую рань в воскресенье?
— Да вот... — она смущенно поправила очки указательным пальцем. — Сегодня же в художественном магазине большая акция на лайнеры и маркеры. Решила закупиться, пока всё не разобрали. А ты?
— Ой, так я тоже туда! — всплеснула руками я. — Ищу его уже минут двадцать, как слепой котенок!
— Хи-хи, я тебе покажу. Пойдем, — она мягко кивнула в предполагаемом (для меня загадочном) направлении. — Хм-хм... Сказала бы, что хочешь сюда сходить, мы бы могли поехать вместе, правда?
— Да я, знаешь... как-то не подумала, — виновато почесала щеку я, следуя за ней хвостиком. — Вообще не планировала, оно как-то само получилось.
— Ясненько! — тепло улыбнулась Сисэ, бросив на меня взгляд через плечо. — А ты что-то конкретное хотела посмотреть? Бумагу? Краски?
— Ну, знаешь, и для себя, для рисования... и для интерьера комнаты. Ну и так, по мелочи...
— Для интерьера комнаты? — Сисэ удивленно приоткрыла ротик.
— Агась! — я радостно закивала, и моя серебряная заколка блеснула в свете ламп. — Сара вернется уже к Рождеству, прикинь! Хотела доделать ее комнату, украсить там всё, чтобы было уютно... ну, все дела!
Шаг Сисэ резко замедлился. Она остановилась, как вкопанная. Одна ее бровь медленно поползла вверх поверх оправы очков.
— С-Сара... живет с тобой? — ее голос дрогнул, а золотистые глаза расширились. — В-вы... вместе? То есть... живете?!
Ее лицо мгновенно залила густая краска, во взгляде явно промелькнула целая череда картинок с взрослым рейтингом, где две девочки живут в одной комнате, делят одну кровать и...
— Э-Э-Э?! — я тоже вспыхнула, как спелый помидор, осознав, как именно это прозвучало со стороны. Мои руки замахали в воздухе со скоростью пропеллера. — Н-нет! В смысле да! Но не так! То есть она будет жить со мной в одном доме, но у нее будет своя, соседняя комната! Мы просто... мы... А-а-а-а!
Мой мозг перегрелся. Я совершенно не понимала, как объяснить эту запутанную семейную Санта-Барбару так, чтобы это не звучало еще более подозрительно. Из моих ушей метафорически повалил пар.
Сисэ тяжело и обреченно выдохнула, прикрыв лоб ладонью.
— Понятно, что ничего не понятно, — пробормотала она с нервным смешком. — Ну ладно, Юдзу... Вот, кстати, и наш магазин!
Она указала изящной ручкой вперед. Я подняла пылающий взгляд и... о боги! Огромная, сияющая неоном вывеска гласила «Art & Otaku Haven». И, судя по всему, я действительно прошла мимо него ровно три раза, просто глядя в другую сторону! Какой же он был огромный и красивый!
Мы вошли внутрь, и меня тут же накрыла волна вдохновения. Сисэ, как заправский профессионал, сразу юркнула в отделы с профессиональными маркерами и тушью, со знанием дела проверяя оттенки.
А я... я потерялась в этом раю. Я набрала кучу всего: новенькие скетчбуки с плотной бумагой, карандаши, пару новых томиков манги, которую Сара давно хотела прочитать. А потом мы забрели в отдел декора.
— Ой, Сисэ, смотри, какая прелесть! — пискнула я, указывая на милейший ночник в виде облачка на самой верхней полке.
Встала на цыпочки и потянулась за коробкой.
В итоге я набрала целую гору: рамки, украшения, ночник, невероятно мягкую декоративную подушку, которая на ощупь была упругой и нежной... ну, как девичьи формы, реально!
Когда мы подошли к кассе, Сисэ округлила глаза, глядя на гору моих покупок.
— Юдзу... ты же это не дотащишь! — ахнула она, расплачиваясь за свои скромные два пакетика.
— Дотащу! Я сильная! — гордо заявила я, пытаясь поднять два огромных баула. Мои колени тут же жалобно задрожали.
Сисэ решительно отобрала у меня один из тяжелых пакетов.
— Никаких «я сама». Я помогу тебе донести это до дома. Это не обсуждается!
〰〰〰〰〰〰〰
И вот, мы уже шли по вечерней улице к моему дому.
Солнце медленно садилось, заливая город золотисто-оранжевым светом.
— Зябко сегодня... — прошептала я, утыкаясь носиком в черный шарф с черепами.
— Зато как красиво-о-о... — пропела Сисэ, поднимая взгляд.
В свете заката и уже зажегшихся уличных фонарей желтая листва кленов выглядела просто волшебно.
— Агась! Очень красиво.
Мы прошли еще немного в уютной тишине, нарушаемой лишь шуршанием наших шагов по опавшим листьям.
— Слушай, Юдзу... — вдруг голос Сисэ стал тихим и каким-то очень хрупким. Она запнулась. — По поводу Сары.
— Да?.. — я повернула к ней голову, чувствуя, как внутри натянулась струнка.
— Она вернется, и... — Сисэ робко отвела взгляд в сторону, поправляя лямку сумочки. — И мы с тобой... Как-то это повлияет на нас?
Эти слова ударили под дых. Они заставили меня задуматься не на шутку. Я невольно замолчала. Наверное, со стороны это казалось неприятным и некрасивым, заставлять ее ждать ответа, но мне жизненно необходимы были эти секунды.
Сара так изменилась. Я вообще не знала, чего ждать от ее возвращения. Но я знала одно наверняка: как раньше уже не будет. Вряд ли. К примеру... мы вряд ли будем, как в детстве, принимать душ вместе, весело брызгаясь водой. И вряд ли будем ночевать в одной кровати, обнявшись под одним одеялом. У нее всё-таки будет своя, отдельная комната. Да и ее поведение в последнее время... она как-то отдалилась, стала закрытой.
А что тогда будет?
Мы будем жить как просто соседки по коммуналке? Меня аж дёрнуло в плечах от этой жуткой мысли. Холод пробежал вдоль позвоночника. Или мы отдалимся окончательно? Блин. Как же страшно это всё... Я глубоко выдохнула, выпуская в прохладный воздух облачко пара.
— Знаешь... Она — мой самый родной человечек. С самого раннего детства, уже двенадцать лет как... — начала я отвечать, тщательно подбирая слова. Мы шагали всё медленнее, и Сисэ внимательно слушала меня. — Это даже не подходит под простое определение, мол, «лучшая подруга». Она давно член семьи. Она — моя семья. Воть...
Взяла паузу, перевела дыхание, глядя на желтый фонарь впереди. Продолжила:
— И раньше мы были настолько близки, что это даже пугало! — я невольно хихикнула, вспомнив прошлое. — Нет, не нас! Других! Друзей пугало! К примеру, Ахико пару раз ночевала с нами, так она чуть с ума не сошла! Хихик! А теперь... за эти полгода разлуки всё очень изменилось. У меня. У нее. Внутри нас. Поэтому я вообще не знаю, что будет, когда она переступит порог. Как она будет себя вести, как будет реагировать на мою новую жизнь...
Я остановилась и посмотрела Сисэ прямо в глаза.
— ...В том числе и на тебя, понимаешь?
Сисэ замерла, приоткрыв рот. Она медленно, понимающе кивнула. Я сделала шаг к ней.
— Но ты ведь моя подруга, — я нервно сглотнула, но голос звучал твердо. — Мы с тобой очень сблизились за это время. Очень. И Сара должна будет это принять. Никаких вариантов. Поэтому... — я расплылась в самой мягкой, теплой и искренней улыбке, на которую была способна. Глазки сузились от нежности. — ...Поэтому тебе совершенно не о чем переживать! Слышишь?
Сисэ смотрела на меня несколько долгих секунд, а затем ее плечи резко опустились.
— Уф-ф-ф... Успокоила! — выдохнула она наконец, и на ее лице вновь появилась робкая улыбка.
Мы возобновили шаг и вскоре подошли к моему дому. Я подняла взгляд на фасад. В доме все окна были абсолютно темными. Значит, мамочка еще не вернулась со своего загадочного свидания.
Сисэ аккуратно протянула мне мой второй пакет. В знак благодарности (да и просто потому, что не хотелось расставаться) я решила пригласить ее.
— Не хочешь зайти, отдохнуть немного? — пропела я, звеня ключами. — Чаем тебя угощу! У меня есть потрясающий, с чабрецом, с печеньками!
Сисэ замерла, замялась, ее щечки снова порозовели. Она переступила с ножки на ножку, комкая край своего черного свитера.
— Ой, ну... я даже не знаю... не хочу навязываться... — забормотала она, классически ломаясь, как настоящая стеснительная героиня. Но, бросив взгляд на темные окна и на мою сияющую, манящую улыбку, она все-таки сдалась. — Н-ну, если только на одну чашечку... — робко прошептала она.
— Ура! Проходи скорее! — радостно воскликнула я, распахивая перед ней дверь.
〰〰〰〰〰〰〰
В прихожей нас встретило блаженное, обволакивающее тепло дома.
С облегченным вздохом мы скинули наши куртки. Сисэ аккуратно, стараясь не привлекать внимания, стянула свои ботиночки. Ее юбка чуть приподнялась, приоткрывая полоску бледной, нежной кожи бедер над черными чулками, и я, как истинная ценительница прекрасного, мысленно поставила этой картине твердую десяточку. Мы влезли в уютные, пушистые домашние тапочки, бросили сумки прямо на диван в гостиной и прошлепали в кухонную зону.
Тут же я засуетилась, щелкнула кнопкой чайника, загремела чашками, достала из шкафчика вазочку с любимым шоколадным печеньем. Сисэ тем временем скромно присела за кухонный стол напротив меня, робко и невероятно мило сложив ручки на коленях. Она уже была у меня в гостях в августе, но все равно вела себя так, будто боится лишний раз дыхнуть.
Ее золотистые глаза из-под круглых очков внимательно следили за моими порханиями.
— Юдзу... А где твоя мама? — робко, чуть склонив голову вбок, поинтересовалась она.
И тут меня прорвало! Я плюхнула заварочный чайник на стол так, что крышечка звякнула.
— Ой, Сисэ, ты не поверишь! — выдала я трагично, надув губы так сильно, что на них можно было поставить чашку. — Моя собственная мамочка... ушла на свидание! Практически бросила родную дочь на произвол судьбы в выходной! С каким-то мужиком с работы! Представляешь?!
Дальше я начала эмоционально, со всеми анимешными жестами и размахиванием руками, жаловаться на эту вопиющую несправедливость. Сисэ слушала меня, приоткрыв ротик в легкой улыбке, и в ее глазах читалось такое искреннее умиление, что я даже немного смутилась, поправляя серебряную заколку на челке.
Наконец, чай заварился. Я водрузила дымящиеся чашки на поднос, Сисэ бережно подхватила обеими руками пиалу с печеньем, прижимая ее к груди, и мы гуськом двинулись на второй этаж.
Поднявшись, мы сначала поставили наши вкусняшки на столик в моей комнате.
— Пойдем, кое-что покажу! — заговорщически шепнула я, хватая Сисэ за свободную руку, и потянула ее обратно в коридор.
Распахнув соседнюю дверь, я щелкнула выключателем.
Комната Сары.
Сисэ замерла на пороге, затаив дыхание.
Плотные, тяжелые шторы цвета криптонита полностью отсекали свет с улицы. На темном потолке мягким, фосфоресцирующим светом мерцали наклеенные звездочки. На стене гордо расправляла крылья уже полностью доделанная фреска в виде черного матового феникса. Взгляд Сисэ скользнул по идеально заправленной, ждущей свою хозяйку кровати, по рабочему столу, по настенной полке. Там ровным строем стояла манга, а рядом гордо возвышался наш кривенький глиняный единорог из детства. А чуть ниже, в аккуратной деревянной рамочке, висел мой рисунок.
Пока Сисэ, ахая, разглядывала каждую деталь и сыпала комплиментами моему дизайнерскому вкусу, я сбегала за пакетом. Торжественно достав мягкую декоративную подушку, я с размаху бросила ее прямо в центр покрывала Сары. А милый ночник в виде пухлого облачка поставила пока на рабочий стол.
— Ну вот! Теперь всё идеально! — гордо заявила я, уперев руки в бока.
Еще немного пообсуждав, какие плакаты сюда бы подошли, мы вышли, погасили свет и наконец-то вернулись в мою обитель.
А вот в моей комнате творился классический хаос. Моя кровать напоминала самый настоящий склад магических артефактов!
У самого изголовья, занимая добрую треть матраса, сидел Генерал Единорог, плюшевый зверь, которого мы с Сарой с боем вытащили из ТЦ еще в мае.
Поперек одеяла вальяжно раскинулся длинный черный кот-дакимакура-батон. Это был кот Сары, но я спала с ним в обнимку.
А на самой подушке... валялся резиновый розовый милашка осьминог. С кучей длинных щупалец, усеянных мощными присосками.
Сисэ сглотнула, глядя на этот натюрморт, и ее щеки стремительно начали розоветь.
— Юдзу... а... это... зачем? — она дрожащим пальчиком указала на осьминога.
— О-о-о, это та ещё сказка! — я нервно хихикнула, чувствуя, как у самой уши начинают гореть. — Сара подарила на ДР... Знаешь, я сплю очень беспокойно! И каждое утро, когда я просыпаюсь... этот гад оказывается присосанным к самым разным частям моего тела!
Активно жестикулируя, я показывала на себе.
— То щупальце прилипнет прямо к бедру, то присосется к моему животу, а однажды, прикинь, я просыпаюсь, а он своими присосками впился мне прямо в... ну... в си-си! — я обхватила себя руками, пошатывалась как вертикальная волна, а моя смуглая кожа приобрела глубокий свекольный оттенок. — Отдирать было так больно и неловко!
Сисэ издала странный сдавленный звук, похожий на писк закипающего чайника, закрыла лицо ладошками, сквозь пальцы которых всё равно был виден ее пунцовый румянец.
— В общем, это всё... наша с Сарой история. Каждая игрушка тут — это память, — с нежной, немного грустной улыбкой резюмировала я.
Сисэ, все еще смущенно дыша, понимающе кивнула.
Мы наконец-то уселись за мой столик, обхватив горячие чашки ладонями. Атмосфера стала уютной, располагающей к откровениям.
Хрустя шоколадным печеньем, Сисэ вдруг тихо призналась:
— Знаешь, Юдзу... я ведь живу в квартире совсем одна. И по выходным бывает такой капец. Скучно. Просто невыносимо. И очень... одиноко.
Сочувственно кивнула, глядя в ее отражающие свет лампы глаза. Сисэ опустила взгляд в свою чашку.
— Родители давно живут отдельно, почти не уделяют мне времени. Наверное, — она горько усмехнулась, — поэтому я и выросла такой отстраненной, необщительной и странной.
— Эй! — я возмущенно стукнула кулачком по столу, отчего чай в чашках вздрогнул. — Никакая ты не странная! Ты выросла невероятно классной, талантливой и милой девчонкой! Которая мне, между прочим, очень нравится такой какая есть!
Слова вылетели быстрее, чем я успела их обдумать.
Сисэ замерла. Она медленно подняла на меня свои золотистые глаза, хлопая длинными ресницами.
— Н-нравится? — переспросила она тоненьким голоском, и в ее глазах промелькнула озорная искорка.
Ах ты ж блин! До меня тут же дошел двусмысленный подтекст моей пламенной речи.
— Я-я имела в виду, как подруга! Как человек! И вообще как личность! — затараторила я, отчаянно размахивая руками, пытаясь сохранить лицо, хотя сама уже была краснее вареного рака. — Ты суперская! Воть!
Сисэ тихо, мелодично хихикнула, прикрыв губы ладошкой.
— Ясно, ясно, Юдзу, — подмигнула она мне. Это было так неожиданно с ее стороны! — Ну, в таком случае, я просто обязана взаимно ответить на твое теплое гостеприимство. Ты можешь приходить ко мне в гости по выходным в любое время! Я ведь все равно всегда сижу дома и скучаю. Идет?
Завороженно смотрела на ее искреннюю, теплую улыбку. Мое сердце радостно ёкнуло.
— И-идет... — робко, но счастливо прошептала я.
Мы пили чай и болтали о нашей будущей публикации в журнале манги, когда вдруг с улицы, сквозь приоткрытую форточку, донесся приглушенный шум шин по асфальту. Машина остановилась прямо под нашими окнами.
Инстинктивно подскочив к подоконнику, я осторожно выглянула из-за шторы.
— Ой! Мама приехала! — шепнула я.
Сисэ тут же бесшумно подошла сзади, пристроив свой подбородок мне на плечо, и мы в четыре глаза уставились на разворачивающуюся внизу сцену.
Дверца роскошного темного седана открылась, и из нее изящно выпорхнула моя мамочка. Следом за ней, обойдя капот, вышел он. Мужчина! Высокий, в стильном пальто.
Они остановились у калитки. Мужчина что-то сказал маме, она рассмеялась, откидывая волосы назад. А потом он шагнул к ней ближе и... приобнял за талию!
Мои глаза округлились до размеров блюдец.
А потом... О БОГИ! АХТУНГ! АЛАРМ!
Он наклонился и... поцеловал ее!!!
Кажется, в щеку! Да, точно в щеку! Наверное! Блин, из-за фонарного столба и маминых волос ни черта не видно! А ВДРУГ НЕТ?! Вдруг это был французский поцелуй с языком прямо на нашей улице?!
— Иииииии! — я издала сдавленный ультразвуковой писк, отшатнувшись от окна и хватаясь руками за голову.
— Ч-что там?! Что случилось?! — запаниковала Сисэ, пытаясь разглядеть происходящее сквозь мои метания.
— Он ее поцеловал! Взасос! Наверное! Или в щеку! Я не знаю! — я схватила Сисэ за хрупкие плечи в черном свитере и начала неистово трясти ее взад-вперед. Очки на ее носу жалобно запрыгали.
Мы снова прильнули к стеклу. Мужчина, галантно поклонившись, сел в машину. Фары мигнули, и седан плавно отъехал, растворяясь в вечерней темноте. Мама, поправив пальто и загадочно улыбаясь, направилась к входной двери дома.
Моя паника мгновенно достигла стадии абсурда. В моей голове уже крутились сцены из драм, где злой отчим заставляет меня чистить камины!
— Сисэ!!! — зашипела я, снова дергая подругу за плечи с такой силой, что ее пучок на макушке растрепался. — У МЕНЯ ЧТО, БУДЕТ НОВЫЙ ПАПА?! КТО ЭТОТ ДЯДЬКА?! МНЕ ЧТО, ПРИДЕТСЯ НАЗЫВАТЬ ЕГО ОТЦОМ?!
— А МНЕ-ТО ОТКУДА ЗНАТЬ?! — тоненько, в панике пропищала мне в ответ Сисэ, ухватившись за мои запястья. Ее глаза за линзами были полны искреннего ужаса от моей реакции.
Щелк.
Звук поворачивающегося в скважине ключа разнесся по тихому дому.
Мы взвизгнули. В дикой панике мы заметались по комнате, судорожно поправляя на себе одежду, Сисэ одергивала юбку, я приглаживала растрепавшиеся волосы и пыталась сделать нормальное, непринужденное лицо (получалось, наверное, так себе).
Спотыкаясь о собственные тапочки, мы пулей скатились вниз по лестнице, едва не сбив друг друга.
Мама стояла в прихожей, снимая перчатки. Услышав топот стада слонов, она подняла голову. Ее проницательный взгляд медленно, оценивающе окинул нас с ног до головы, красных, запыхавшихся, со съехавшими набок воротниками.
На маминых губах заиграла опасная, слегка кошачья улыбка.
— О... — протянула она с явным намеком. — Надеюсь, я не помешала вашему уединению, девочки?
Уединению?!
В голове мгновенно вспыхнули сцены из той манги Сары! Мы с Сисэ синхронно вспыхнули так ярко, что могли бы освещать улицу вместо фонарей. Обе начали заикаться, кланяться и пищать приветствия вперемешку, пряча глаза друг от друга.
Переместившись на кухню, я, пытаясь скрыть дрожь в руках, заварила маме свежий чай. Сисэ, стоя у порога кухни, комкала край своего свитера. Напряжение было таким густым, что его можно было резать ножом.
— Н-ну, мне, пожалуй, пора... — пролепетала Сисэ, откланиваясь. — Наоми-сан, до свидания! Юдзу, с-спасибо огромное за гостеприимство!
Подойдя за ней в прихожую, чтобы проводить, я потянулась для дежурного прощального объятия. Сисэ обхватила меня за плечи, а затем...
ЧМОК!
Мягкие, теплые губы Сисэ вдруг быстро, но очень отчетливо мазнули меня прямо по щеке!
От этого я остолбенела, мои глазки распахнулись до невозможных размеров. Я медленно отстранилась и вопросительно, с полным шоком уставилась на подругу.
Сисэ осознала, что натворила. Ее лицо стало, как обогреватель.
— И-и-извини! — тупо промямлила она, пятясь к выходу. — Это... это я рефлекторно! П-под впечатлением от того, что мы только что видели в окно! П-прости! Я пошла!
Она схватила свои ботинки и пулей вылетела за дверь, даже не зашнуровавшись.
[[image:/storage/reader-images/906aa76a97b66cd37baf61489dc62f0202eba1f0.jpg]]
Стоя в коридоре, приложив ладонь к горящей щеке, я медленно, как болванчик, кивала пустоте, делая вид, что всё поняла. Рефлекторно. Ну да. Конечно. Бывает.
Окончательно потеряв связь с реальностью, я на ватных ногах вернулась на кухню к маме.
Она сидела за столом, изящно отпивая чай и загадочно глядя в окно. Я села напротив.
Нужно было переварить всё случившееся, но любопытство жгло изнутри.
— Мам... — я начала, ковыряя пальцем край стола. — А... что это за дядя был? Ну, который тебя подвез? У вас там... всё серьезно?
Мама медленно опустила чашку. В ее глазах плясали смешинки, но ответила она очень тактично, с легким вздохом, в котором читался жизненный опыт:
— Ох, Юдзу... Пока ничего серьезного, милая. Мы просто присматриваемся друг к другу. Не волнуйся, твой мир пока не перевернется.
Она ласково погладила меня по руке. Я кивнула, делая глоток чая.
День выдался сумасшедшим.
А впереди еще было возвращение Сары. И вот тогда начнется настоящее безумие!
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/6b61b20712253370a354ab4d7d3eeddb3356f10a.jpg]]
Четверг, 13 декабря.
Что такое тоска по дому?
На самом деле это ведь не что-то плоское или сплошь негативное. Это... редкая, чертова привилегия. Люди тоскуют по родным четырем стенам, по привычному интерьеру, по своей семье, ждущей на кухне. По знакомым с детства запахам, по теплому урчанию кошки на коленах, по уютной, спасительной тяжести любимого одеяла, под которым можно укрыться от всего мира.
Но у меня нет дома в привычном понимании.
Старый дом мать продала без капли сожаления. Новый... У нее теперь просто квартира, чужая и холодная. Отец и вовсе съехал, окончательно исчезнув из моей реальности. Мать постоянно твердит, что я могу переехать к ней в любой момент, когда захочу. Но для меня это не дом. Это просто бетонная коробка с чужой мебелью.
Мой настоящий дом — это человек.
Этот человек — не просто «родная душа». Она — целая Вселенная. Не меньше. А может, если честно, и гораздо больше.
И чем же была тоска по дому в моем случае?
За эти полгода заключения вдали от Токио какой она только не становилась.
Болезненной, выжигающей всё изнутри — так, что до судорог хотелось резать руки, выдирать с корнем волосы и выть на луну. Ранимой, сумасшедшей, жадной, панической.
Но что происходит, когда твой дом...
Боже, как же тяжело проговаривать подобные вещи даже в собственной голове. Грёбаная Сакиро-сенсей со своими бесконечными психологическими домашками!
Что происходит, когда твой дом растёт без тебя? Развивается, меняется, впускает новых людей, переживает новые эмоции?
Наверное, со стороны это выглядит круто. «Твоя подруга взрослеет!» Ага, зашибись. Но почему тогда я чувствую лишь то, как моё собственное счастье утекает сквозь пальцы, будто сухой, жгучий песок?
Бред. Конченый бред...
Психолог сказала, что к сегодняшнему, последнему сеансу я обязана выполнить эту домашку. Только тогда она поставит заветную галочку в своем журнале. А эта галочка — последняя деталь в моем липовом «деле о реабилитации». За ней следовала лишь быстрая упаковка рюкзака, покупка билетов на ближайший поезд и долгожданный токийский экспресс.
Но я физически не могла заставить себя выполнить это задание.
Сидя на кровати глубокой ночью, уже после нашего созвона с Юдзу, когда эта единорожка в очередной раз долго и сбивчиво рассказывала ту историю, как они с Эммой ухаживали за больным Горо, я так и не смогла уснуть. До самого рассвета я крутила в пальцах листочек с аккуратным, ровным почерком Сакиро-сенсей. На нем было записано три контрольных пункта:
1. Проговорить мысленно или вслух свое мнение на тему тоски по дому. Что для тебя дом?
2. Что такое прощение? Каждый ли имеет шанс и право на прощение?
3. Чем отличается зависимость, дружба и любовь?
Это не задание. Это изысканная, изощренная пытка. А ведь днем мне предстоит отвечать ей прямо в глаза. Естественно, ни до второго, ни до третьего пункта этой ночью я так и не добралась.
〰〰〰〰〰〰〰
Пятница, 14 декабря.
Уроки наконец-то кончились. Промозглый вечер заранее сгущал тьму за окном, окрашивая небо в свинцовые тона.
Я сидела в кабинете школьного психолога Сакиро, развалившись в уже до тошноты знакомом кожаном кресле. Напротив меня расположилась сама Сакиро-сенсей — мать моей подруги Хаясэ и по совместительству мой личный надзиратель и психолог на все эти бесконечные полгода.
— Волнуешься, Сара? — тихо спросила она, поправив дужку очков.
— Как на грёбаном экзамене, — фыркнула я, скрестив руки на груди и дернув ножкой. — Хотя вру. На экзамены мне всегда было глубоко плевать.
— Хм, ну, по крайней мере, честно, — хмыкнула она с легкой, едва уловимой улыбкой.
— Надеюсь, сегодня наш последний сеанс. Давай же приступим? — я подалась вперед, уперев локти в колени.
Сакиро медленно развернула плотную тетрадь в кожаном переплете и взяла в пальцы перьевую ручку.
— Надеюсь... — почти шепотом откликнулась она.
За окном начал тихо моросить осенний дождь. Первые редкие капли ударили по стеклу, отбивая рваный, беспокойный ритм моего пульса.
— Мнение на тему тоски по дому, — произнесла Сакиро, глядя на меня поверх очков. — Что для тебя дом, Сара?
Капли за окном стучали всё чаще. Я глубоко вздохнула, защипывая пальцами ткань своей блузки прямо в том месте, где пряталась татуировка единорога.
— Дом... — я сделала паузу, уставившись на темнеющие за стеклом силуэты деревьев. Мой голос звучал хрипло, но удивительно твердо. — Дом — это она. Ничего не изменилось. Она, как и дом в понятии всех остальных, может переехать, может стать красивее, может впускать гостей... или даже закрывать перед тобой двери, если ты по глупости перепутал ключи...
На пару секунд я замолчала. Сакиро не прерывала меня, её ручка замерла над бумагой, а взгляд стал внимательным и чутким. Я продолбила каблуком линолеум и продолжила:
— Она может согреть тебя так, что забываешь про весь внешний холод. Может укрыть от любых стихийных бедствий, может накормить... а может в один миг отключить отопление, оставив замерзать.
Перевела взгляд прямо на психолога, проверить, смотрит ли она на меня или на свою тетрадь. Сакиро слегка наклонила голову, впитывая каждое слово.
— И тоска по дому в моем случае... — я выдохнула воздух из легких до самого конца, — это не тоска по стенам, окнам и обоям. Это тоска по глотку кислорода. Без которого ты просто постепенно задыхаешься.
В кабинете повисла тишина, разбавляемая только шумом усиливающегося дождя. Сакиро быстро набросала несколько строк в тетради.
— Хорошо. Сара, а для тебя страх потерять дом и тоска по дому — это соседствующие чувства?
— Боюсь до одури, — честно отчеканила я, и мои пальцы снова сжались в кулаки. — До дрожи в коленях, до вибраций в заднице. Но это не значит, что этот страх способен меня остановить. Нет. Ни за что.
— Угу... — она внесла еще какую-то пометку.
— Засчитано? — буркнула я, откидываясь на спинку кресла.
— Это не экзамен, Сара. Здесь нет оценок, я просто фиксирую твои мысли.
— Зато галочки в личном деле есть... — тихо пробубнила я, закатив глаза.
— Что такое прощение? Каждый ли имеет шанс и право на прощение? — перешла она ко второму вопросу, ловко прокрутив ручку между пальцами и приготовясь писать.
— Каждый имеет право и шанс на то, чтобы его простили... или хотя бы попытались простить, — произнесла я без раскачки. — Но и каждый, кто предоставляет этот шанс, имеет точно такое же право на правосудие, личное мнение и личное желание. Никто не обязан прощать просто потому, что от него этого ждут.
— Глубоко, — Сакиро приподняла бровь. — Не совсем, конечно, то, к чему мы с тобой шли все эти месяцы, Сара... Но я засчитываю.
«Как благородно с ее стороны, пф...» — мысленно усмехнулась я, сдерживая ядовитую язвочку на языке.
— И третье, — Сакиро поправила очки, на этот раз взглянув на меня предельно пронзительно и серьезно. — Чем отличается зависимость, дружба и любовь?
Без единой секунды паузы или раздумий я выдала то, что зрело во мне всю прошлую ночь:
— Это три состояния и ощущения, которые находятся на целый уровень ниже четвертого. И они полностью меркнут по сравнению с ним.
— Ого, — Сакиро искренне удивилась, даже ручку отложила. — Четвертого?
— Конечно, — уверенно продолжение гнуть свою линию я. — Я не знаю, как оно правильно называется на вашем научном жаргоне. Может — принадлежность? Соучастие? Симбиоз?
— Так...? — Сакиро сложила руки замочком на столе и подалась вперед.
— Ну и... типа... этот четвертый уровень — он наивысший, понимаете? — я покрутила ладонью в воздухе, подбирая слова. — Это как... безусловное принятие, абсолютное восхищение и благоговение с бесконечной благодарностью. Не подумайте, я сейчас не про божественные сущности и прочую религию, пха! Я четко осознаю, о чем говорю. И поэтому мне абсолютно плевать, чем именно там у вас отличаются созависимость, любовь и дружба. Вот мой ответ.
Сакиро молчала. Она смотрела на меня долгим, изучающим взглядом, будто впервые видела.
— Ты действительно выросла, Сара... — тихо сказала она, качнув головой. — Ты перестала отрицать свои чувства, даже если они пугают тебя саму.
— Я просто хочу домой, Сакиро-сенсей, — глухо отозвалась я.
— Ну что же, Сара... — она взяла долгую, просто мучительную паузу, зараза такая, медленно открыла нижний ящик стола и достала тяжелую синюю печать. — Поздравляю тебя. Я ставлю печать. Позже мы официально сообщим тебе и твоему представителю, Нэкогаве Наоми, о полном снятии всех ограничений и официальном разрешении на переезд в Токио.
Бум!
Печать со звонким стуком опустилась на последнюю страницу моего дела.
Внутри меня будто взорвалась противотанковая! Подчинившись чистому, безудержному импульсу, я... вскочила с кресла! Подлетела к столу, сгребла Сакиро за щеки ладонями и от души чмокнула её прямо в лоб!
— Вы лучшая, сенсей! — визгнула я, едва не прыгая от восторга.
От этого дикого шума и моего вопля дверь в кабинет с треском распахнулась. На пороге материализовалась милая, взволнованная головушка Хаясэ. На ней была аккуратная форма соседней средней школы — пышная короткая юбочка, две скромные косички и длинная челка, прикрывающая один глаз. В её замершем взгляде читалась буйная смесь страха, ожидания и немого вопроса.
Повернувшись к ней, раскинув руки в стороны, я заорала на весь этаж:
— СВОБОДНА!
Хаясэ рванула с места, как маленькая ракета! Она буквально взлетела в воздух и всем весом прыгнула на меня. Я с хохотом подхватила её под мышки, покружила в воздухе, юбка ее взметнулась, и аккуратно поставила на пол.
Следом за ней в кабинет высыпала вся наша компания — Синако, Риноцуки и Ким!
— Да ладно?! Серьезно?! — ахнула Синако, сжимая кулачки у груди. — Сара, ты сделала это! Ты возвращаешься домой!
— Ну наконец-то, — ухмыльнулся Ким, шутливо пихнув меня кулаком в плечо. — А то я уже устал слушать твои вздохи на крыше. Поздравляю.
— Мы будем безумно скучать, Сара... — тихо пробормотала Риноцуки, вытирая уголок глаза, но тут же улыбнулась. — Но Токио ждет своего главного разрушителя!
— Ой, да ладно вам, не разводите сопли! — заржала я, вытирая выступающие от счастья слезы.
Молодежь двинулась к двери, а я повернулась к психологу, которая всё еще сидела за столом в полном шоке, трогая свой лоб в месте поцелуя. Я выпрямилась и сделала неожиданно глубокий, уважительный поклон.
— До свидания, Сакиро-сенсей! Уверена, мы с вами еще увидимся не раз... но очень надеюсь, что больше никогда не в статусе психолога и пациента!
Весело помахав ей рукой, я выскочила в коридор, не дожидаясь ответа. Дверь за нами захлопнулась.
Внутри меня разрастался огромный, раскаленный шар энергии, готовый разорвать ребра. Дышать стало катастрофически трудно. Горло сдавило спазмом.
— Ладно, — мой голос прозвучал неожиданно хрипло, словно я глотала битое стекло. Я вскинула ладонь, останавливая их готовые сорваться с губ вопросы. — Мне нужно в уборную. Потом поговорим.
И я пошла. Сначала быстрым шагом, впечатывая подошвы в школьный линолеум, а свернув за угол — почти бегом. Лишь бы они не увидели.
Влетев в женскую уборную, я с силой захлопнула за собой дверь крайнюю кабинки и провернула хлипкий пластиковый замок.
Прислонилась спиной к холодной кафельной стене. Секунду, всего одну долгую, звенящую секунду я стояла неподвижно, глядя прямо перед собой.
А потом меня просто разорвало.
Горячие, злые, абсолютно неконтролируемые слезы брызнули из глаз. Я зажала рот рукой, но из горла все равно вырвался сдавленный, животный всхлип. Мои плечи затряслись. Замахнувшись, я со всей дури ударила кулаком по пластиковой перегородке кабинки.
[[image:/storage/reader-images/0b290cc9828a52cf56d5ee98fd811efd0cd40176.jpg]]
БАМ! — Раз.
БАМ! — Два.
ХРЯСЬ! — Три.
Дешевый пластик жалобно хрустнул и покрылся паутинкой трещин прямо под моими костяшками, но я не останавливалась, тяжело и надрывно дыша, глотая соленые слезы. Это была истерика. Настоящая, уродливая истерика, которую я копила в себе все эти проклятые месяцы одиночества.
И вдруг, сквозь пелену слез, перед глазами вспыхнула яркая, до боли знакомая картинка.
...Средняя школа. Мы с Юдзу, как две идиотки, втиснулись в одну узкую кабинку. Юдзу, красная как рак, сидела на унитазе, пытаясь сделать свои дела, а я, привалившись к двери, во все горло фальшиво напевала тупую песенку, чтобы заглушить «неприличные» звуки ее журчания.
— Сай, заткнись, дура! — шипела Юдзу, сгорая от стыда, и швыряла в меня скомканным комком туалетной бумаги, который метко прилетал мне прямо в лоб.
А потом мы начинали ржать. Громко, до колик в животе, до слез, так, что дежурная учительница начинала бешено колотить в дверь, грозясь директором.
Воспоминание было таким ярким, что я вдруг рассмеялась. Истерически. Громко. Смех смешался с рыданиями, вырываясь из груди дикими спазмами.
Силы окончательно покинули меня, и я, скользя спиной по стене, медленно осела на холодный кафельный пол. Запрокинув голову, я уставилась в побеленный потолок кабинки.
— Я-то вернусь... — прошептала я в пустоту, и голос сорвался на дрожь. — Но так, как раньше, уже никогда не будет.
Еще одна одинокая, тяжелая слеза скатилась по щеке, оставляя мокрую дорожку. Мы изменились. Этот гребаный мир изменился.
Сделав глубокий вдох, я заставила себя подняться. Щелкнула замком, подошла к раковине и безжалостно включила ледяную воду на полную мощность. Я плескала ледяной водой в лицо, смывая следы слабости, пока кожа не онемела.
Подняв голову, я посмотрела на свое отражение в зеркале.
Ну и видок. Глаза красные, припухшие. Мокрые тёмные пряди прилипли к бледным щекам.
Вытерла лицо бумажным полотенцем, достала из кармана телефон и открыла чат с Юдзу. Пальцы еще немного подрагивали, когда я быстро набрала:
С: [ Психолог поставила печать. В субботу билет до Токио. ]
Нажала «отправить».
Прошло ровно три секунды. И мой телефон взорвался.
Он начал вибрировать в руке с такой бешеной скоростью, будто превратился в дешевый вибратор. На экран посыпался спам из десятков стикеров с плачущими от счастья котиками, капслочные «ААААААААААААА!!!», бесконечные сердечки и голосовые сообщения длительностью по одной секунде, состоящие, скорее всего, из одного только ультразвукового визга.
Глядя на этот экранный хаос, я не выдержала. Губы сами собой дрогнули, и на моем лице расцвела искренняя, теплая улыбка.
〰〰〰〰〰〰〰
Воскресенье, 16 декабря.
Зима в Японии в декабре — штука специфическая. Сухая, бесснежная, ясная, но до одури холодная. Температура днем держалась где-то в районе плюс пяти-семи градусов, но из-за низкой влажности и ледяного, пронизывающего ветра на улице ощущалось как легкий минус.
Именно в такой день, под ослепительно ярким, но абсолютно не греющим солнцем, мы встретились с Хаясэ в центре города.
Контраст между нами был комичным. Хаясэ напоминала закутанного, невероятно милого зефирного человечка: теплое пухлое пальто, объемный шарф, в который она прятала нос, плотные колготочки и милые варежки.
Ну, а я приперлась в своих неизменных джинсах и распахнутой на груди кожаной куртке поверх легкой толстовки. Без шапки, естественно. Потому что «я не маленькая девочка, чтобы носить эти ваши помпоны».
Мы зашли в небольшое уютное кафе погреться. Я быстро перевела Хаясэ энную сумму денег на карту через приложение банка, а она, нервно озираясь по сторонам, словно мы проворачивали сделку картеля, вытащила из сумочки и пододвинула мне по столику хрустящие наличные.
Это была моя личная паранойя. Если опека или юристы отца решат проверить мои счета — там будет чисто. Я просто перевела деньги подруге. А наличка — это свобода. Плюс, таким образом Хаясэ становилась моей официальной соучастницей. Повязана кровью, так сказать, в последний разок.
— Слушай, Сара... ты уверена, что это вообще законно? — заговорщически прошептала Хаясэ, пряча лицо за воротником пальто.
Криво ухмыльнувшись, я подмигнула ей:
— Нет. Но это весело.
Расплатившись за кофе, мы вышли на мороз и направились прямиком в специализированный магазин для кемпинга.
Прозвенев колокольчиком, мы подошли к прилавку, и я уверенно ткнула пальцем в витрину.
Мы купили фальшфейер. Настоящий сигнальный огонь. Красный.
Взрослый, усатый продавец в жилетке смотрел на меня с крайним подозрением, переводя взгляд с моего пирсинга на испуганно жмущуюся ко мне Хаясэ. Но деньги не пахнут, и длинная красная туба перекочевала в мой рюкзак.
Когда мы вышли, Хаясэ наконец-то прорвало:
— Сара! Ну зачем?! Зачем тебе настоящий сигнальный огонь?! Ты что, собираешься поджечь школу перед отъездом?! — она семенила за мной, забавно размахивая варежками.
— Конечно, нет, глупая, — я фыркнула, не сбавляя шага. — Я собираюсь забраться на крышу Токийской телебашни и призвать древнего демона тентаклей. Он любит красное свечение.
— С-Сара-а! Я же серьезно! — пискнула она, краснея от слова «тентакли».
— Да расслабься, соучастница. Позже всё поймёшь.
Мы подошли к уличной палатке с напитками. Взяли два стаканчика обжигающе горячего какао и остановились у края тротуара, грея о картон замерзшие пальцы. В воздухе витал густой пар от наших напитков, смешиваясь с паром от дыхания.
И тут...
Из-за угла, игнорируя скоростной лимит, с диким, оглушительным ревом ВЗЖЖЖЖ-У-У-У! вылетел черный спортивный мотоцикл. Он пронесся так близко к тротуару, что нас обдало ледяным ветром и запахом выхлопных газов.
— ИИИЙ! — от испуга Хаясэ тоненько взвизгнула и инстинктивно отскочила назад, спасаясь от ревущего монстра.
И со всего размаху впечаталась спиной прямо в меня.
Из-за нашей разницы в росте, и того факта, что моя куртка была распахнута, всё вышло невероятно неловко. Затылок Хаясэ мягко уткнулся мне точно между грудей, прямо в мягкую ткань толстовки. А ее упругая, мягкая попочка в плотном пальто ощутимо прижалась чуть ниже моего живота.
Мои глаза слегка расширились от неожиданности. От Хаясэ пахло яблочным шампунем и карамелью. Она была такой теплой, мягкой и дрожащей, как испуганный кролик.
Но вместо того, чтобы тут же отскочить с извинениями, она... замерла. И продолжила прижиматься ко мне спиной, словно ища защиты.
Мое лицо на долю секунды дрогнуло. Вздохнув, я поставила стаканчик с какао на высокий столик рядом и, подняв руку, мягко, но крепко обняла её — от одного плеча к другому, прижимая к себе эту зефирку. Склонила голову, упираясь подбородком почти ей на плечо, так, что мои губы оказались совсем рядом с ее милым ушком.
— Я буду скучать... — вдруг тихо произнесла Хаясэ. Ее голос предательски задрожал, и я поняла, что она сейчас заплачет. Не от испуга. От того, что мы прощаемся.
Зарылась носом в ее волосы, торчащие из-под шапки.
— Знаю, мелкая. Я тоже. — ответила я подняв голову.
Она шмыгнула носом, ее маленькие ручки в варежках легли поверх моей руки, обнимающей ее за плечи.
— Мама... мама разрешила мне пробовать поступать в Токио. В ту же старшую школу, к тебе и Юдзу, — прошептала она, продолжая стоять в обнимашках, в ее голосе пробилась робкая надежда. — В апреле. И если я успешно сдам экзамены... она сказала, что можно будет сменить имидж. Покрасить волосы. И даже подстричься.
Я довольно улыбнулась, представляя эту скромнягу с какой-нибудь дерзкой цветной прядью или каре.
— Удачи, малыш. Я буду держать за тебя кулаки. Надеюсь на встречу уже на улицах Токио.
— Обещаем друг другу всегда быть на связи? — она чуть повернула голову, так, что ее щека потерлась о мою грудь, заставив меня слегка затаить дыхание.
— Обещаем.
Тогда Хаясэ развернулась в моих объятиях. Поднявшись на носочки, преодолевая смущение, она быстро, но очень нежно поцеловала меня прямо в замерзшую щеку. От нее пахло сладким какао.
Не отстраняясь, я лишь усмехнулась, подняла руку и ласково, как щенка, потрепала ее по шапке.
Хаясэ лучезарно, сквозь блестящие слезинки на ресницах, улыбнулась мне в последний раз, отступила на шаг и побежала к спуску в метро, смешно размахивая сумочкой.
А я осталась стоять на холодной улице одна. Снова сделав глоток остывающего какао, посмотрела на хмурое небо. В рюкзаке тяжелел сигнальный огонь.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/36a80c1133f90151cb5cc67d9d07dfb743d08174.jpg]]
Воздух в Токио остывал, окрашивая небо в густые, тягучие оттенки фиолетового и апельсинового.
Момент вечера, когда город зажигает свои неоновые гирлянды, а тени становятся длиннее и острее. Хаясэ уже ушла, а я стояла на краю парк-аллеи, засунув руки глубоко в карманы куртки. Пальцы нащупали холодный прямоугольник телефона.
Наверное надо позвонить Юдзу? Милой, искренней Юдзу. Но вместо этого палец, будто живя своей жизнью, пролистал список контактов и без колебаний нажал на другой номер. Гудок. Второй.
— Эй, бритва, — хмыкнул знакомый голос, в котором, несмотря на напускную грубость, скользнула искра интереса.
— Увидимся, бандитка? — бросила я в трубку.
Пятнадцать минут спустя со стороны станции послышался быстрый топот. Майко. Она вынырнула из-за поворота аллеи, слегка ссутулившись. Грудь под распахнутой курткой тяжело и часто вздымалась, она явно бежала со всех ног, но, заметив меня, тут же сбавила шаг, нацепила на лицо маску абсолютного безразличия и вальяжно сунула руки в карманы.
Вот же цундере недоделанная.
Мы молча кивнули друг другу и не спеша двинулись вглубь парк-аллеи, подальше от шумной улицы. Я шла чуть впереди, позволяя вечернему ветру играть моими волосами.
Потом, когда наши шаги поравнялись, я стянула с плеча рюкзак, раскрыла его, показывая содержимое. Хвастаясь моим личным сигнальным огнем.
Майко бросила на меня долгий, оценивающий взгляд. Ее глаза скользнули по общей картине, и в голове, видимо, сложился пазл. Она всё поняла.
— Уезжаешь? — ее голос прозвучал чуть глуше обычного.
— Да.
— Ну и где теперь тебя искать, в случае чего?
— В Токио, — я остановилась и повернулась к ней. — И знаешь что... я всегда буду рада тебя видеть. Мы с тобой через столькое прошли вместе, что это...
Договорить она мне не дала. Шагнув вплотную, Майко грубо, но по-своему заботливо залепила мне рот своей прохладной ладонью. А в следующую секунду резко притянула к себе.
Это было крепкое, отчаянное объятие. Я уткнулась носом в ее плечо, чувствуя запах мятной жвачки и улицы. Одна рука Майко тяжело похлопала меня по лопаткам, затем скользнула ниже, по пояснице, и с неожиданно собственническим, звонким хлопком сжала мою ягодицу. Ого. Я удивленно выдохнула ей в ладонь. В этом была вся она — грубая снаружи, но такая настоящая и горячая внутри.
Мы отстранились. В глазах Майко на секунду мелькнула неприкрытая, щемящая грусть, но она тут же моргнула, стирая ее. Натянула свою привычную нагловатую ухмылку и развернулась в сторону метро.
— Ну, значит, жди меня в гости, — бросила она через плечо, покачивая бедрами. — И передавай привет своей романтичной подружке!
Так я и смотрела ей вслед, пока ее силуэт не растворился в вечерней толпе.
〰〰〰〰〰〰〰
Понедельник, 17 декабря.
Вечером воздух в спортзале был густым, пропитанным запахом резины, пота и застарелого адреналина. Мое любимое место.
Стояла у шкафчика в раздевалке, неспешно стягивая школьную форму. Холодный металл дверцы приятно холодил спину. Натянув тесный спортивный лиф, который сразу же подчеркнул форму груди и оставил живот открытым, я влезла в ультракороткие шорты для тайского бокса. Ткань плотно обхватила бедра. Взглянув в зеркало, я потянулась, любуясь тем, как перекатываются мышцы на животе и руках. Идеально. Поверх накинула серую, свободную майку.
Выйдя в зал, я привычным движением начала обматывать кисти бинтами. В дальнем углу у ринга стоял Минамино-сенсей. Мой тренер. Мужчина среднего возраста, с хронически прихрамывающей ногой и этим своим пивным животиком, от которого у меня по какой-то совершенно непонятной, извращенной причине всегда перехватывало дыхание. Было в его медвежьей фигуре что-то невероятно притягательное.
Он посмотрел на меня. Взгляд был тяжелым, понимающим. Слухи здесь разлетаются быстро.
— Значит, уезжаешь, — констатировал он, опираясь о канаты.
— Агась, — я затянула узел на бинте зубами и широко улыбнулась.
— Последний спарринг. Иди сюда.
От этого приглашения я замерла. За все десять лет, говорят, он ни разу не вставал в спарринг. Минамино-сенсей медленно, прихрамывая сильнее обычного, дошел до шкафчика и достал свои старые, потертые перчатки. Мы надели их молча.
Шаг на ринг. Встали друг напротив друга.
Тренер принял стойку, чуть грузную, но монолитную, как скала. Гонг в моей голове пробил начало.
Бой был коротким, но жарким. Я танцевала на носках, чувствуя, как от резких движений слегка подпрыгивает грудь в тесном лифе. Сенсей не сдерживался, его удары были тяжелыми, но он и не давил, позволяя мне работать. Моя кожа быстро покрылась испариной, капельки пота скользили по шее, скатываясь к груди. Двигалась я плавно, как хищница, вкладывая в удары всю свою силу.
Выдох. Уклон. Джеб.
В какой-то момент его защита дала микроскопическую трещину. Я крутнулась на пятке и всадила жесткий хук прямо ему в корпус — туда, в манящий, мягкий живот.
Он крякнул, как утка, отступил на полшага и поднял руку в перчатке.
— Хватит. Ты готова.
Тяжелое дыхание овладело мной, грудная клетка ходила ходуном. Стянув перчатки с мокрых от пота рук, я протянула их ему. Но он покачал головой и мягко толкнул их обратно к моей груди.
— Забери. На память.
Молча взяла потертую кожу. Никаких «спасибо». Просто медленный, глубокий кивок.
— Сато, — позвал он, когда я уже развернулась к выходу.
— Ась? — я обернулась, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони.
— Ты была лучшей ученицей. Не потому что била сильно. И не потому что ты, в принципе, единственная девочка тут за десять лет... А просто, ну... Потому что, короче.
Сенсей замялся, отводя взгляд, и это было так очаровательно нелепо. Мои губы сами собой растянулись в кокетливой, чуть хищной улыбке. Сделала несколько шагов обратно к нему, вторгаясь в его личное пространство. От меня разило тренировкой: потом, бушующими гормонами, адреналином и легким шлейфом табака, который въелся в волосы. Вряд ли это был аромат изысканной соблазнительницы, скорее запах дикой кошки, но меня это особо не волновало.
Скользнула взглядом по его лицу, затем нагло, с игривым прищуром уставилась на его пузико, обтянутое потной футболкой.
— Вау, даже вы иногда тупите, сенсей, — промурлыкала я, склоняя голову набок. Приблизилась почти вплотную и зашептала чересчур игриво, растягивая гласные: — Может быть... я сохраню ваш номерок для личного общения? Уже не в статусе ученицы и учителя, а? Пха!
Сенсей покраснел.
Натурально покраснел, как школьник, и только открыл рот, чтобы выдать какую-то возмущенную тираду (судя по хмурому взгляду), как со стороны тренажеров в другом углу зала раздался громкий, сдавленный кашель. Кто-то из парней-тяжеловесов, судя по всему, подавился протеиновым коктейлем от услышанного, а второй пытался откашляться, густо краснея.
Пока сенсей, рявкнув что-то нечленораздельное, резко обернулся в их сторону, я уже грациозно развернулась. Закинув перчатки на плечо, я направилась в раздевалку, гордо покачивая бедрами.
〰〰〰〰〰〰〰
Зимний ветер на крыше школы обжигал щеки, трепал полы расстегнутой куртки и путал мои красные пряди. Тренировка осталась позади, мышцы приятно ныли, но внутри было как-то пусто.
Ким уже был тут. Этот прилизанный корейский школьный айдол, от которого сохла половина девчонок параллели. Он стоял у сетчатого ограждения, облокотившись на него с такой грацией, будто прямо сейчас снимался в драматичном клипе для K-pop группы. В тонких пальцах тлела его фирменная ароматическая сигарета, источая сладковатый запах вишни и ванили.
— Уезжаешь.
Это было утверждение. Он даже не повернул головы, выпуская изо рта тонкую струйку дыма.
— Агась. В субботу, — я подошла ближе, вставая рядом и глядя на раскинувшийся внизу город.
— Плевать, — холодно бросил Ким.
Но я боковым зрением уловила, как предательски дрогнул его обычно бархатный голос, а на идеальных, бледных скулах проступил явный, очаровательный румянец. Ах ты ж, нежная душа.
Он вдруг дернулся, засунул руку в карман своего идеального пальто и, не глядя на меня, протянул маленький свёрток. Я развернула его. На ладонь лег тяжелый металлический брелок — миниатюрная, детально проработанная тату-машинка.
— На память, — пробормотал Ким, всё ещё глядя на горизонт. — Чтобы не забыла, что ты не только психопатка, но ещё и человек с историей.
Покрутила машинку в пальцах. Металл быстро нагревался от тепла руки. Не стала говорить спасибо. В нашем с ним словаре таких слов не было. Просто кивнула, убирая брелок в карман.
Ким затянулся и вдруг, нарушив свою идеальную позу, ссутулился.
— Я сам в конце учебного года, видимо, снова перееду. Родители опять будут таскать меня по префектурам... — в его голосе проскользнула неприкрытая усталость.
— Ну и плевать, — парировала я его же оружием, хмыкнув. — Ты главное в чате не удаляйся, а там не потеряемся.
— Само собой, Сато, — он выдохнул дым, формируя идеальное, ровное колечко, которое тут же разорвал порыв ветра. — Само собой...
Мы постояли в тишине. На улице действительно было холодно, пар изо рта смешивался с сигаретным дымом.
— Ким, — позвала я, глядя на то, как зажигаются огни в окнах соседних зданий.
— Да?
— Собери всех на крыше в пятницу. Вечером. Всех, — я повернулась к нему, глядя прямо в его темные глаза. — Синако, Риноцуки, Хаясэ. И сам приди.
Он не стал спрашивать «зачем» или «почему». Этот парень всегда понимал всё с полуслова. Ким просто кивнул, стряхивая пепел в пустоту.
〰〰〰〰〰〰〰
Пятница, 21 декабря.
Школьный линейный строй в главном зале напоминал выстроившихся в ряд пингвинов. Директор монотонно гудел у микрофона про «важность усердного труда в следующем семестре», а я стояла в шеренге, откровенно считая про себя секунды до конца этой экзекуции.
Справа от меня Синако усердно имитировала глубокие размышления, хотя на самом деле откровенно засыпала на ходу, периодически клюя носом. Риноцуки аккуратным поправлением очков пыталась скрыть искреннюю скуку. Я же просто рассматривала свои ботинки, наслаждаясь тем, как короткая школьная юбка трепещет от сквозняка, натягиваясь на бедрах.
Наконец гимн отгремел. Разгром по классам, вручение табелей с оценками, традиционная быстрая уборка кабинета, и вот мы у обувных шкафчиков — гетабако.
Переобуваясь из сменки в уличное, Синако буквально прилипла к Риноцуки, обхватив ее за талию со спины и уткнувшись носом в ее плечо.
— Ну всё-о-о, — затянула Синако, надув губки с такой драматичностью, будто её отправляют на пожизненную каторгу. — Каникулы... Мы не увидимся целых две недели! Риночка, я соскучусь до смерти!
— Синако, мы живем в пяти минутах ходьбы друг от друга, — вздохнула Риноцуки, хотя по ее розовеющим ушкам было видно, что эта прилипчивость ей приятна. Она даже потёрлась тазом и щекой о то, до чего дотянулась этими, собственно, частями тела. Будто котята, пха.
Завязав шнурки, выпрямилась во весь рост и, закинув рюкзак на одно плечо, я подмигнула им:
— Эй, сладкая парочка. Вечером. Будьте на крыше нашей школы. Ким вас проведет, я договорилась. Лады?
Девчонки синхронно повернули головы и удивленно замерли, а затем понимающе закивали.
Из школы я выходила легкой, почти невесомой походкой. Ограничения сняты. Я свободна.
Когда проходила мимо парка, в кармане куртки настойчиво дзынькнул вибрацией телефон. Выудила экран, на нем вспыхнуло аватаркой мое самое главное сокровище.
Юдзу: [ Сайка-а-а-а! ٩(◕‿◕)۶ У нас только что закончилась церемония окончания второго семестра! Всё! Каникулы-ы-ы! ]
Ухмыльнулась, набивая ответ на ходу:
С: [ Привет, принцесса. И у меня тоже. Наконец-то эта кабала окончена. ]
Юдзу: [ Иду домой! Все тоже разбегаются. У старших впереди еще куча тестов и подготовок к поступлению, а вот у нас с Ахико — абсолютная, чистая СВОБОДА! ヾ(^▽^))) ]*
С: [ И у меня свобода. Наконец-то. ]
Юдзу: [ Слушай-слушай! Ты ведь завтра утром садишься на поезд, да?! Тебя встречать на вокзале?! Скажи, что да! Я уже приготовила самый теплый шарф! ]
Замедлила шаг, чувствуя, как от ее сообщений в груди разливается концентрированное тепло. Представила, как она сейчас строчит это, надув свои сладкие щечки и прикусив язычок от усердия. Раньше я бы не удержалась, написала бы что-то пошлое, просто потому что... Но сейчас... Мне даже не нужно было стараться, сдерживаться стало проще. Наверное это только пока я снова не окажусь рядом. Но всё же...
С: [ Да, завтра. Встречать не обязательно, дурочка. Я сама знаю дорогу как свои пять пальцев, да и вещей у меня с собой... считай, один рюкзак ]
Юдзу: [ Ничего не знаю! Никаких «не обязательно»! Напиши потом точное время прибытия поезда, оки?! И попробуй только не написать, я тебе осьминога к носу приклею, когда приедешь! ]
С: [ Ладно-ладно, сдаюсь. Напишу вечером. ]
Спрятала телефон в карман. На губах застыла тупая улыбка.
〰〰〰〰〰〰〰
Ночь накрыла город плотным, темным покрывалом.
Школьный двор был абсолютно пуст — каникулы вытравили отсюда всю жизнь, оставив лишь тишину и холодный зимний ветер, гулявший между корпусами.
Подошла к массивным железным воротам школы. Прошла на территорию, на школьный двор. Подняла голову.
Там, на крыше, четкими силуэтами на фоне темнеющего неба вырисовывалась вся моя банда. Малышка Хаясэ в своем пушистом шарфе, Синако, обнимающая за плечи Риноцуки (они блин и правда стали ближе, уф-уф), Ким, вальяжно опирающийся на сетку с зажатой в зубах сигаретой, и даже Минамино-сенсей — его массивную фигуру с узнаваемым силуэтом я узнала бы из тысячи. Они ждали.
— Ну что, устроим им шоу на прощание? — шепнула я сама себе.
Распахнула кожаную куртку, позволяя ветру забрать остатки тепла, и вытащила из внутреннего кармана длинную красную тубу. Сигнальный огонь. Фальшфейер.
Сорвав защитный колпачок, резко дернула за чеку.
ПФ-Ф-Ф-Ф-Ш-Ш-Ш-Х-Х!
Взрыв! Темноту подножия школы в мгновение ока разорвал ослепительный, кричащий, бешено пульсирующий алый свет!
[[image:/storage/reader-images/6efec9fd727bbfc0928ce1cfb11b4cba1d55a85b.jpg]]
Сноп ярких красных искр брызнул во все стороны, разрезая морозный воздух. Густой, сюрреалистичный красный дым мгновенно окутал мои ноги, подсвечивая бледную кожу шеи, растрепавшиеся красные волосы и хищный блеск в моих глазах.
Вскинула руку с фальшфейером высоко над головой.
— ЭЙ! ИДИОТЫ! СМОТРИТЕ СЮДА! — выкрикнула я во весь голос, и мой пронзительный клич эхом разнесся по пустому школьному двору.
Начала бешено размахивать огненным факелом над головой. Красный огонь рисовал в воздухе ослепительные круги, спирали, огненные восьмерки и размашистые полосы! Свет вырывал из тьмы мое тело — изгиб талии, напряжение в руках, безумную, счастливую ухмылку на лице. Я кружилась на месте, как шаманка, совершающая древний ритуал, выжигая свой прощальный автограф на теле этого города!
На крыше началось безумие.
Видела их четко, до мельчайших деталей, в этом алом зареве:
Хаясэ испуганно и восхищенно ахнула, зажав рот обеими ладошками в варежках.
Синако задорно приставила пальцы к губам и выдала такой громкий, разбойничий свист, что он чуть не перекрыл гул пламени.
Риноцуки эмоционально прижала руки к груди, глядя на меня сверху вниз так, будто увидела сошествие божества.
Ким стоит чуть в стороне, скрестив руки на груди, но даже отсюда я видела его редкую, искреннюю ухмылку.
А Минамино-сенсей лишь качал головой, улыбаясь.
Смотрела на них. На их улыбки. На эти лица.
А потом я подняла взгляд еще выше, туда, за черные тучи, где в сотнях километров отсюда горел миллионами неоновых огней Токио. Где прямо сейчас...
Это было не просто прощание. Это был мой манифест. Я выжила. Выстояла. Возвращаюсь.
Ш-ш-ш-с-с-с...
Факел в моей руке издал последний судорожный вспых и угас.
Наступила оглушительная тишина. И непроглядная, густая тьма. Контраст между ослепительным пламенем и ночным холодом породил густой, плотный туман, в котором искрами таяли остатки дыма. В этой темноте меня не было видно абсолютно. Словно я просто испарилась.
С крыши еще доносились их смутные, догоняющие выкрики: «Са-а-ара!», «Счастливого пути!», «Не забывай нас!».
Стоя в тумане, я тяжело дышала. На губах застыла ухмылка на один бок. Не стала ничего отвечать и. конечно, не стала махать напоследок.
Развернувшись на пятках, бесшумно шагнула в темноту улицы и пошла прочь, растворяясь в ночи.
〰〰〰〰〰〰〰
Ночь. Моя комната.
В комнате царил полумрак, разбавляемый лишь слабым светом уличного фонаря за окном.
Сидела на краю застеленной кровати, поджав под себя ноги. Напротив меня лежал обычный, потертый маленький рюкзак. Все мое имущество. Все, что действительно имело ценность, поместилось в этот скромный объем.
Рядом на покрывале аккуратно были разложены мои артефакты:
Семейный ключ на прочном кожаном шнурке.
Тяжелый металлический брелок-тату-машинка от Кима, отблескивающий серебром.
Потертые боксерские перчатки Минамино-сенсея, пахнущие кожей и резинкой.
И сожженная, обугленная гильза от фальшфейера — сувенир из моего сегодняшнего безумия.
Посмотрела на эти вещи. Они были моим багажом прошлого, но мое будущее ждало меня впереди.
Сложив всё в рюкзак и застегнув молнию, я взяла с тумбочки телефон. Экран обжег глаза приятным светом. Открыла чат с Юдзу. Пальцы быстро набрали лаконичную строчку:
С: [ Завтра. 06:11 → 09:09: Хикари 634 ]
Ответ прилетел мгновенно, в ту же секунду, будто она сидела с телефоном в руках, затаив дыхание и глядя на экран.
Юдзу: [ Я буду ждать. ]
Коротко. Без лишних стикеров. Но в этих трех словах было всё.
Отложила телефон на тумбочку. Откинувшись на подушку, щелкнула выключателем бра. Комната погрузилась в темноту.
Закрыла глаза, слушая тихий стук собственного сердца.
Завтра. В шесть утра. Домой.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
[[image:/storage/reader-images/692139d711ec08db41af48de46f4d9285ef06740.jpg]]
22 декабря. Суббота.
Мерный, убаюкивающий перестук колес поезда отбивал ритм моего колотящегося сердца.
Чуть пошевелила пальцами ног в ботинках. Даже сквозь плотную кожу до самых костей пробирало удивительное, колкое тепло. Шерстяные вязаные носки. Подарок бабки Мии на прощание. Перед самым моим отъездом старушка всучила мне их своими сухонькими, трясущимися руками и проскрипела какие-то напутственные слова, упрямо пряча слезящиеся глаза.
Полгода назад я злилась на неё до зубовного скрежета. Злилась на неё, на весь этот чертов мир, на несправедливость, вышвырнувшую меня из Токио в Осаку. Но сейчас... уставившись на свои ботинки под сиденьем поезда, я вдруг поняла простую вещь. Бабка Мия ведь не виновата в том, что я такая. Не виновата, что мир обошелся со мной как с мусором. Она просто доживала свой век, как могла.
Надо будет ей звонить иногда, Хотя бы раз в месяц. На старости лет эта ворчливая старуха заслужила, чтобы хоть кто-то спрашивал о её здоровье.
За окном проносились заснеженные пейзажи, но все мои мысли уже были там, на перроне Токио. Откинулась на спинку кресла, поправляя воротник потертой кожаной косухи...
За окном проносились заснеженные пейзажи, но все мои мысли уже были там, на перроне Токио.
Откинулась на спинку кресла, поправляя воротник потертой кожаной косухи. Внутри меня тугим узлом скручивался мерзкий страх, смешанный с отчаянной, трепетной надеждой. Юдзу... Маленькая, милая Юдзу. За время моего отсутствия она так изменилась. Выросла, обросла новыми друзьями, ускакала к своему успеху и счастью на пару кругов вперед, пока я барахталась в своих проблемах в Осаке.
Что, если та невидимая, прочная нить, связывавшая нас, истончилась? Что, если я ей больше не нужна так, как раньше?
«Нет. Глупости. Мы же это мы», — упрямо подумала я, закидывая рюкзак на плечо и шагая в шумную суету токийского вокзала.
Морозный воздух ударил в лицо, но я почти не почувствовала холода, потому что мой взгляд мгновенно выцепил в толпе её.
Юдзу.
В бежевой, уютной парке, из-под которой выглядывал объемный темно-зеленый свитер. На её ушках красовались пушистые белые наушники, фиолетовая челка с неизменной серебряной заколкой слегка растрепалась на ветру. Черные легинсы идеально облегали её стройные ножки, скрываясь в теплых мягких уггах. Такая уютная, домашняя, невыносимо красивая.
Невольно расплываясь в широченной, дурацкой улыбке, я уже раскинула руки в стороны, готовясь сгрести её в свой фирменный удушающий захват осьминога. Юдзу радостно пискнула и со всех ног бросилась ко мне.
Но за секунду до столкновения мой проницательный взгляд скользнул за её спину. И я оцепенела.
У обочины стояла припаркованная арендованная машина. А рядом с ней, в стильном темно-синем зимнем плаще и строгих брюках, возвышался... Горо. Он подвез её.
От внезапного ступора я превратилась в стальной колосс. Банально забыла свести руки! Юдзу с разбегу прыгнула на меня, но вместо того чтобы быть пойманной, она комично, как маленькая фиолетовая обезьянка, повисла на моей шее. Её бедра рефлекторно обхватили мою талию, и она забарахталась на мне, смешно суча ножками и возмущенно пища.
Но у меня словно заложило уши. Я сверлила немигающим взглядом приближающегося Горо, который смотрел прямо мне в глаза с мягкой, уверенной улыбкой хозяина положения. Время для меня остановилось.
Пока меня не вернула в реальность резкая вспышка боли.
— Ау-у-у! — взвыла я.
Эта мелкая мартышка, устав висеть без внимания, просто взяла и впилась острыми зубками прямо в мою щёку! Сделала смачный такой «кусь»!
Мгновенно встрепенувшись, я перехватила её под самые ягодицы, ощущая ладонями их невероятную, зефирную мягкость, и приподняла повыше. Губы Юдзу оказались на уровне моего лба, она тут же радостно уткнулась носиком в мои волосы. Сунула нос в её воротник, жадно вдыхая родной аромат ванильного шампуня, покружила её в воздухе и поставила на землю.
Следом я выпрямилась, глядя прямо в синие глаза подошедшего парня, и бросила с привычной дерзостью:
— Ну, я же говорила в чате, могли бы и не встречать. Тем более ты, Горо-семпай. Ты же весь в учебе по самые уши, насколько я наслышана.
Горо даже бровью не повел. Он поправил очки и бархатным тоном парировал:
— И МЫ тоже очень рады тебя видеть, Сара.
От этого «мы» меня слегка перекосило.
Когда первый шок (и тупая боль в прокушенной щеке) немного отпустили, атмосфера наконец-то вернулась в нормальное русло.
— С возвращением, Сара, — произнес Горо с безупречной вежливостью. — Мы действительно рады, что ты снова здесь.
— С возвращением домой, Сай! — вторила ему Юдзу сияя.
— Садитесь, подвезу до дома, — предложил Горо, кивнув в сторону припаркованной машины.
И мы двинулись к автомобилю. Всего несколько метров по расчищенному тротуару. Юдзу, идущая совсем рядом, вдруг скользнула своей ладошкой вдоль моей руки и мягко, едва невесомо, подцепила своим мизинцем мой мизинец.
Удивленно скосила на неё взгляд. Юдзу смотрела на меня снизу вверх — хотя мы были почти одного роста, ей как-то удавалось делать этот невероятный, пробирающий до мурашек щенячий взгляд. Её губы тронула едва заметная, ласковая улыбка. Я нервно, немного неловко улыбнулась ей в ответ, чувствуя, как тепло от этого крошечного прикосновения вытесняет зимний холод.
— Прошу, садитесь, — голос Горо разрушил наш маленький купол близости. Он услужливо распахнул перед нами заднюю дверь машины, словно личный водитель.
В машине мы с Юдзу устроились на заднем сиденье.
Всю дорогу она без умолку лепетала своим кавайным, звонким голосочком: как собиралась с самого утра, как перебрала три наряда, как не могла уснуть полночи и ждала будильника... А я сидела, отвернувшись к окну, и внутри кармана косухи сжимала кулак с такой силой, что ногти впивались в ладонь, грозя пустить кровь. Кажется я даже выдавила пару капель.
— Угу... Да... Прикольно, — сухо, на автомате роняла я в ответ на её щебетание.
«Не так я себе представляла воссоединение, — горько думала я, глядя на мелькающие столбы. — Немного не так. Но ничего! Ладно, Сара, выдохни. Ты же не в гонке. Всё... нормально. Всё норм. Нормик. Просто дыши».
〰〰〰〰〰〰〰
Наконец, машина плавно затормозила у знакомых ворот. Горо высадил нас, галантно попрощался и уехал по своим «очень важным делам».
Достала свой ключ.
Металл тихо щелкнул в замке, дверь распахнулась, и моё сердце на секунду пропустило удар, а ноги чуть не подкосились.
Дом. Привычный запах дерева, жареного мяса и едва уловимого маминого парфюма... Всё было точно так же, как раньше.
Из своего кабинета на первом этаже тут же выскочила мама Наоми, в домашних штанишках и свитере. Увидев меня, она перешла на забавную, совершенно не свойственную её строгому образу трусцу.
— Сара!
Она подлетела ко мне, схватила своими теплыми ладонями за щеки и принялась внимательно оглядывать с ног до головы.
— Боже, как ты похудела! Ох, как же я рада тебя видеть... С возвращением, доченька.
В горле встал ком. Открыла рот, чтобы ответить, но в этот момент... за моей спиной зазвонил телефон Юдзу.
И внезапно все звуки вокруг померкли. Перестала слышать ласковые слова Наоми, всё мое внимание сфокусировалось на голосе Юдзу. Мягком, хрупком, виновато-интимном.
— С-Сисэчка, приветик... Я сейчас немного не могу говорить. Я потом покажу тебе те наброски, ладушки? — Юдзу хихикнула в трубку. — Агась, созвонимся, давай! А? Нет, сегодня в кафе не приеду! Ты чаво-о-о-о, я же Сару встретила, я дома буду! Договоримся еще, всё, ну давай! Бросаю трубку! Всё-о-о-о!
Снова что-то кольнула где-то под ребрами. У неё теперь свои секреты. Свои «наброски» и свои кафе с Сисэ.
Наоми в этот момент крепко прижала меня к себе и звонко расцеловала в обе щеки. Я сглотнула подступившую горечь, натянула свою фирменную ухмылку, демонстративно вытерла щеки тыльной стороной ладони и громко заявила:
— Ух, как вы меня зацеловали, мама Наоми! А ваша дочурка, прикиньте, не поцеловала меня даже в одну щёку!
Мама хмыкнула, скрестив руки на груди:
— Узнаю мою Сару.
Юдзу, только что спрятавшая телефон, мгновенно вспыхнула, как новогодняя гирлянда.
— Э-э?! Я... я просто... там же был Горо-семпай, и я растерялась, а ты... — затараторила она, мило маша ручками.
Но Наоми строго подняла палец и, как самурай, обнажающий катану, непреклонно указала им прямо на мою щёку. Фаталити.
Юдзу, красная как помидор, послушно сделала шаг ко мне, вытягивая губки трубочкой. Но я, не выдержав этого цирка, выставила вперед ладошку, останавливая её прямо за лоб.
— Ладно-ладно, шутки в сторону! Хотела бы — чмокнула бы без приказов! Пха-ха! — я рассмеялась, пряча за громким смехом свою уязвимость. — Шучу. Или нет? В любом случае, если захочешь — еще успеешь! А пока что... ПОКАЖИТЕ МНЕ КОМНАТУ!
Развернувшись, с размаху кинула рюкзак на пол, скинула косуху и принялась стягивать ботинки. Юдзу, всё ещё пылая щеками, начала делать то же самое, но её пухлая теплая угга намертво застряла на пятке. Она смешно запрыгала на одной ножке, теряя равновесие. Я, даже не задумываясь, ловко подцепила непослушный ботинок свободной рукой, помогая ей разуться, и легким движением отшвырнула его прямо в кучу своей снятой обуви. Идеальная синхронность.
— Я буду у себя в кабинете, девочки! — крикнула вслед Наоми, но мы её уже не слышали.
Топая носками по деревянным ступеням, мы наперегонки неслись на второй этаж.
〰〰〰〰〰〰〰
Переступила порог комнаты на втором этаже. Прямо через стенку — её спальня. Обвела взглядом свое новое убежище.
Всё было пропитано заботой.
Плотные зеленые шторы заботливо задернуты, на потолке притаились фосфорные звездочки, готовые загореться в темноте.
На коричневой стене раскинул крылья роскошный феникс из матовых черных деталек — я знала, что Юдзу кропотливо собирала эту мозаику часами, стирая свои нежные пальчики.
На полке ровными корешками выстроилась манга, которую она упрямо покупала все эти месяцы моего отсутствия.
Наша кривобокая фигурка глиняного единорога из детства.
И прямо над столом, в аккуратной деревянной рамке — картина. Точно такой же единорог, как тот, что набит у меня под сердцем.
На застеленной кровати покоилась целая гора разномастных декоративных подушек, очевидно, она скупала их в разных местах. Пха.
Пха-а-а...
Сделала еще два шага внутрь. Стол, стул, шкаф, окно с широким подоконником, дверь на балкон. Под ногами мягко пружинил пушистый ковер.
Вдо-о-о-ох.
Мой взгляд зацепился за слегка смятый с одной стороны плед. Втянула воздух еще раз, глубже. И меня прошибло током. Это был её запах. Особый, терпкий ночной аромат Юдзу — сладковатый пот, бушующие девичьи гормоны, феромоны и ваниль...
Медленно повернула голову к Юдзу. Она так и застыла у дверного косяка, теребя край свитера.
— Тут ночевала, да?
Юдзу молча кивнула, опустив свои невероятные карие глаза.
Мои колени подогнулись. Я просто рухнула лицом вперед, прямо на постель, упав животом на матрас. Уткнулась носом в одну из мягких подушек, до боли сжимая ткань. Слезы хлынули сами, горячим неудержимым ручьем. Зарылась лицом глубже, пряча свою слабость, не желая, чтобы она видела, как меня прорвало.
Постель мягко прогнулась. Юдзу села рядом.
— С возвращением, Сай... — прошептала она, и её маленькая, теплая ладошка легла мне на макушку.
Немного успокоившись, я шмыгнула носом и подняла покрасневшие глаза.
— Не верю, что я дома...
— Да, ты дома! — Юдзу просияла, её фиолетовая челка забавно подпрыгнула. — Я так рада, что ты тут, что ты в своей комнате! Я даже хотела сфоткать, как ты первый раз сюда заходишь, чтобы...
— Нет, — я мягко перебила её, приподнимаясь на локтях, и ткнула указательным пальцем прямо в её упругую грудь. — Я дома. Тут. Неважно, где стены. Важно, где ты. И я наконец-то ТУТ.
Юдзу замерла, огромные глаза мгновенно стали влажными и заблестели. Мы бросились друг другу в объятия, сжимая так крепко, словно боялись снова исчезнуть.
Не удержав равновесия, мы в обнимку повалились на постель, утопая в куче этих декоративных подушек. Юдзу уютно устроилась у меня на груди, прижавшись лицом к моей ключице прямо сквозь ткань водолазки. Медленно, с наслаждением, я гладила её по макушке, перебирая фиолетовые пряди, а затем спустилась рукой ниже, поглаживая её спину через этот невыносимо пушистый свитер. Кажется, она даже тихонько замурлыкала от удовольствия.
Спустя пару минут Юдзу приподняла голову. И вдруг, как ни в чем не бывало, она мягко чмокнула меня в щеку, в ту, которую укусила ранее.
— Прости, что не сделала так сразу, — прошептала она с легкой смешинкой. — Хотя-хотя, сразу я тебя вообще-то куснула. Это что, не считается?
И уставилась на меня такая, типа, ЗЫРК.
Я уставилась на неё в ответ.
ЗЫРК.
Синхронно моргнули дважды, словно две совы. Затем я сделала максимально задумчивое лицо, потерла подбородок и выдала:
— Хм-хм... «Кусь», говоришь? Да ты просто обслюнявила мне щеку своей мартышьей пастью!
— Эй! Неправда! — возмущенно взвизгнула Юдзу, легонько ударив меня кулачком.
— Ладно тебе, как будто я против, хэ-хэ-э... — я расплылась в хитрой, пошловатой улыбке.
— Фу, Сара! — пискнула она, заливаясь краской.
Мы обе рассмеялись и перевернулись на спины, синхронно уставившись в потолок, на фосфорные звездочки.
— Красиво тут, — тихо произнесла я спокойно. — Спасибо. Правда.
— Агась... — довольно выдохнула Юдзу.
— Я теперь точно никогда не захочу отсюда выходить...
Не успела я договорить, как матрас скрипнул, и Юдзу с размаху перевалилась через меня, усевшись прямо мне на живот. Я крякнула от неожиданности, чуть не пустив струю. Она же, победно вскинув указательный палец к потолку, гордо заявила:
— А как же моя публикация манги в журнале?! Мы должны урвать первый тираж!
— Так, так, полегче, ковбой! — я приподнялась на локтях, заглядывая в её горящие глаза. — Во-первых, не прыгай так, ты тяжелая! Я ж щас реально описаюсь! Ты что, поправилась, Юдзу?
Её глаза округлились. Она с возмущенным пыхтением резко соскочила с меня и принялась стягивать с себя объемный свитер через голову.
[[image:/storage/reader-images/ef24890db9620384be791990b7d51af2166a7b8f.jpg]]
— Нет! — проворчала она, выныривая из горловины, оставшись в одной простой черной футболке. — Это всё свитер тяжелый просто, дурочка!
Она обиженно плюхнулась обратно на кровать, сев рядом.
— Ок, ок, верю, — примирительно подняла я руки. — А во-вторых... Когда он вообще выходит в продажу?
— ЗАВТРА! — её обиду как ветром сдуло.
— Завтра?! — я восторженно загорелась её идеей. — Тогда мы обязательно пойдем и скупим несколько экземпляров!
Юдзу довольно заулыбалась, прищурившись, словно наевшаяся сметаны кошка.
— Договорились.
Села на кровати прямо напротив неё.
— Ну-с, — я лукаво прищурилась. — Ты там, кажется, с Сисэ погулять хотела, а? Кхм-кхм!
— Нет! — пискнула Юдзу. — Она просто забыла, что я занята в эти дни!
— Угу-угу. И чем же занята?
— В смысле чем?! — Юдзу возмущенно взмахнула ножкой, пытаясь шутливо пнуть меня по бедру. — Тобой! Будем наверстывать упущенное! А завтра или послезавтра... Ну... пойдем к Эмме, она звала, помнишь?
— За что мне всё это... — картинно закатив глаза, пробубнила я, хотя губы сами растягивались в идиотской, счастливой улыбке.
— Девочки! — раздался снизу зазывающий голос Наоми. — Идите кушать, я накрыла на стол!
〰〰〰〰〰〰〰
Когда мы спустились на кухню, я не могла не отметить, что мама Наоми расстаралась на славу: стол ломился от сочного жареного мяса и свежих овощей.
Мы помогли расставить тарелки, но едва успели сесть, как телефон Юдзу разразился звонкой трелью. Она глянула на экран и радостно пискнула.
— Ой! Это мой редактор из журнала! Надо ответить, обсудить последние нюансы перед завтрашним запуском! Я на секундочку!
Юдзу умчалась на второй этаж, оставив нас с мамой Наоми тет-а-тет.
Атмосфера на кухне неуловимо изменилась. Наоми отложила палочки. Вся её привычная домашняя, игривая мягкость куда-то испарилась. Она посмотрела на меня тяжело, пронзительно, и заговорила совершенно другим тоном.
— Сара. То, что опека закрыла твоё дело, еще не значит, что они не могут открыть его обратно при малейшем поводе. Будь осторожна.
Напрягаясь, я вцепилась пальцами в край стола.
— И послушай меня, — продолжила Наоми. — Твоя мать, Кимико. Она купила квартиру и сейчас её обустраивает. Это не значит, что она вычеркнула тебя из жизни. Я настаиваю, чтобы ты хотя бы съездила к ней в гости на зимних каникулах. Проведала её, посмотрела квартиру.
Моя челюсть сжалась.
— Зачем мне это? — грубо, почти с вызовом бросила я.
Наоми сглотнула, её взгляд на миг стал печальным.
— Она изменилась, Сара. Ходит к психологу, принимает лекарства... Чувствует себя неважно после всего этого. Развод был очень тяжелым, твой отец пытался обобрать её до нитки. Нам с адвокатами удалось защититься, но ты же сама знаешь... — Наоми вздохнула. — Если ментальная броня получила такой урон, так просто её не восстановить. Самое важное сейчас — она хочет вернуть тебя.
— Вернуть меня? — я недоверчиво сузила глаза, внутри закипал страх и протест.
— Вернуть не в смысле «забрать жить к себе», — тут же поправилась Наоми, накрыв мою руку своей. — Мы с ней пришли к полному пониманию: ты живешь со мной столько, сколько сама захочешь. Я люблю тебя, Сара. Ты моя вторая дочь и полноценный член нашей семьи, точно так же, как и Юдзу. Я имею в виду — вернуться к ней в общении. Она очень старается. Она моя подруга детства. Просто... обещай мне подумать об этом, ладно?
Опустила глаза на тарелки. В груди тянуло, но спорить с Наоми было выше моих сил.
— Ладно... на каникулах. Попробую заехать к ней, — глухо отозвалась я. — Обещаю, мама Наоми. Ваше слово — закон.
Наоми слабо улыбнулась, но её лицо тут же снова стало серьезным.
— Ну, а теперь насчет моей родной дочурки Юдзу...
Внутри тут же всё похолодело и я замерла.
— Ты же понимаешь, Сара, что за эти полгода у неё слишком многое произошло? — голос Наоми звучал размеренно, словно она забивала гвозди в мое сознание. — У неё зарождаются отношения с Горо. У неё есть близкие подруги — ваша общая Ахико, новенькая Ямагучи. У неё выставки, публикации манги...
— Я как бы понимаю, но... — попыталась встрять я.
— Никаких «но», Сара, — жестко отрезала Наоми. — Ты должна уважать личную жизнь Юдзу. Её успехи. И её круг близких людей.
Горечь подступила к горлу огромным комом. Я с трудом сглотнула.
— Я... я... это...
— Я скажу тебе прямо, как взрослый взрослому, — Наоми подалась вперед, перебивая моё жалкое блеяние. — Моя дочь тоже через многое прошла за эти полгода. Не думай, что она тут только развлекалась и порхала по свиданиям. Она работала над собой не меньше твоего. Все эти буллинги в школе, творческие кризисы, панические страхи по ночам, когда мне приходилось уезжать... Я стараюсь не давить на неё, поддерживать как могу. Но ты, Сара...
— Что я, мама Наоми? — тихо, робко спросила я, но взгляд прятать не стала, упрямо глядя ей в глаза.
— Ты способна полностью поглотить Юдзу. Полностью зациклить её на себе. Но это будет значить, что ты ограничишь и перечеркнешь всё то, что она по крупицам строила своими силами за это время. Она любит тебя так же сильно, как и я. Так и ты... люби её так, как она этого заслуживает. Поняла меня, доченька?
От её слов я потеряла дар речи. Глаза предательски защипало, и я быстро, грубо смахнула сорвавшуюся слезу тыльной стороной ладони. Повисла тяжелая, звенящая пауза.
— Я... я согласна с вами, мама... — выдохнула я.
— Будет больно, будет трудно, — Наоми смотрела на меня с пронзительной, почти материнской строгостью. — Но вы — это единственное плечо друг у друга, на которое можно опереться с абсолютной уверенностью, что оно никогда не оттолкнет. Так было с самой вашей встречи в песочнице двенадцать лет назад. Так должно быть и дальше. Обещай мне, Сара.
Взгляд Наоми стал жестким, не терпящим возражений.
Медленно подняв на неё глаза, я резко, ровно по струнке, встала со стула. Прочистила перехваченное горло, выпрямила спину и, глядя прямо в её глаза, отчеканила:
— Я клянусь, мама Наоми.
Коротко. Без лишних слов.
Наоми тут же изменилась в лице. Вся её пугающая взрослая строгость моментально осыпалась, она стала мягче, вальяжно откинулась на спинку стула и, лукаво улыбаясь, пододвинула ко мне мою тарелку.
— На Рождество меня не будет, вы останетесь вдвоем... — её голос снова зажурчал привычной, хитрой мелодией. Она залезла в карман и ловким движением придвинула ко мне по столешнице несколько хрустящих купюр. — Проведите это время с пользой, а? Порадуйтесь празднику. Сделай ей настоящий праздник, Сара, ладно? Она так ждала твоего возвращения...
— Мама Наоми, не надо, у меня есть... — я попыталась отодвинуть деньги обратно.
— Бери, кому говорю! — Наоми хищно прищурилась, и выдала с забавной, откровенно пошлой интонацией в своем репертуаре: — Считай это инвестицией в ваши... кхм... "рождественские шалости". Купите себе что-нибудь вкусненькое. Или кружевное. Мне-то всё равно, главное — закройте дверь в спальню и сильно не шумите! Хи-хи!
Буф... я вспыхнула до самых корней волос, щёки обожгло кипятком.
В этот момент с лестницы послышался быстрый, легкий топот Юдзу. Я рефлекторно, словно опытный карманник, сгребла купюры и спрятала их в карман шорт. Наоми деликатно кашлянула, поправляя прическу.
Юдзу влетела на кухню и остановилась, подозрительно оглядывая нас своими большими карими глазами.
— Шушукаетесь тут без меня? — она надула губки. Потом прищурилась. — Тоже соскучились друг по другу, что ли?
Быстро встав, я услужливо отодвинула для Юдзу стул, помогая ей сесть удобнее, после чего выдала почти чистую правду, но с мастерски наигранно-жалующимся тоном:
— Твоя мама только что брала с меня клятву на крови! Говорила, голову мне отрубит, если я буду вести себя плохо, прикинь!
Бросила мимолетный взгляд на Наоми, та сидела с абсолютно невозмутимым видом, но в уголках её губ пряталась улыбка.
— Да ла-а-адно? — ахнула Юдзу, плюхаясь на стул. — Прямо угрожала?!
— Да-да! — я активно закивала. — Страшно было, вообще-то!
Юдзу тут же подхватила игру, драматично приложив ладошки к щекам:
— Ой, как я тебя понимаю! Сама могу в трусы наделать, когда мама включает этот свой режим строгости! Уф-уф!
— Вот-вот! — рассмеялась я, усаживаясь на свое место. — Тебе ли не знать!
А дальше мы наконец-то приступили к еде, на удивление аккуратно и цивильно. Слово за слово, я аккуратно прощупывала почву:
— Ю~... Так когда мы к Эмме идем?...
— Ну, — Юдзу задумчиво прикусила кончик палочки, отчего её губки сложились бантиком. — Наверное, либо двадцать четвертого, либо уже после Рождества, ближе к концу декабря.
— Угу, угу, — кивнула я. — Ну, Рождество-то мы будем тут вместе встречать?
— Агась! — Юдзу засияла так ярко, что можно было выключать свет.
И тут Наоми, небрежно подливая себе чай, как бы к слову выдала:
— О, девочки! А я на Рождество оставлю вас наедине как раз. Сможете... ну, вы поняли, хи-хи, пошалить! Уж давно не виделись же!
Юдзу вспыхнула до самых корней волос, пряча пылающее лицо за гигантскими глотками чая. Я то своё уже откраснела, пару минут назад. Сейчас мой мозг зацепился за другое. Почему-то я не спросила этого раньше...
— А, кстати, почему? — я нахмурилась. — Куда-то уедете?
— У меня появился, так скажем, друг с работы, — Наоми загадочно улыбнулась. — Он позвал меня отметить праздник в ресторане! Так что у вас будет время...
Дальше я не слушала. Но она определенно что-то ещё говорила. Моя шея повернулась в сторону Юдзу с медленным, скрипучим звуком старого сломанного робота. Юдзу лишь захлопала ресницами и сделала огромные, красноречивые глаза, всем своим видом крича: "Мол, вот так и живём!".
Заметив наши вытянувшиеся лица, Наоми тактично решила сменить тему, возвращая разговор в безопасное русло.
— Ну, а ты как, Сара? Как провела последние недели? Не возникало ли проблем со сборами? Со всеми успела попрощаться?
С трудом оторвав убийственный взгляд от Юдзу, я переключилась на маму.
— Да, всё прошло гладко, без проблем. Со всеми попрощалась. Но с Хаясэ и Майко мы в любом случае на связи. Может, когда-нибудь они даже приедут к нам в гости.
— О-о-о! Это было бы легендарно! — тут же подхватила Юдзу. — Уже представляю, как мы собрались бы всей нашей компанией где-нибудь на природе! Или поехали бы на велосипедную прогулку!
Я не сдержалась и громко фыркнула:
— Ага, конечно! Велопрогулки только твои упругие булки любят, Юдзу! Для всех остальных это не отдых, а потная каторга!
Юдзу возмущенно надула губки, но мы втроем не выдержали и мило рассмеялись, развеивая недавнюю неловкость.
〰〰〰〰〰〰〰
После обеда Наоми удалилась в свой кабинет на рабочий созвон. Мы с Юдзу стояли у раковины, синхронно намывая посуду, будто и не было этих месяцев разлуки.
— Юдзу... твою мать! — вполголоса выдала я отборный мат.
Юдзу от неожиданности аж подпрыгнула на месте, её обтянутая леггинсами попка-персик забавно затряслась.
— Ты почему мне не сказала об этом?! — я сердито пихнула её бедром.
— Да я сама была в шоке! — зашептала она, отчаянно смывая пену с тарелки. — Надеялась, что мне это приснилось... Но, кажется, у них реально всё серьезно...
— Конечно серьезно! На Рождество абы с кем не гуляют, знаешь ли! Капе-е-ец...
— Капе-е-е-ц... — эхом вздохнула Юдзу.
Покончив с посудой, Юдзу упорхнула к себе переодеваться в домашнее. Я не стала идти за ней, уважая личное пространство (хотя внутренний демон настойчиво требовал подглядеть), и вместо этого решила пойти в душ, смывать дорожную усталость.
Поднимаясь на второй этаж, прошла мимо комнаты Юдзу. Дверь оставалась приоткрытой, я лишь краем глаза уловила мельтешение переодевающейся девичьей фигурки, и поспешно свернула в ванную.
Здесь всё тоже было по-старому. Те же баночки, тот же запах шампуней. Быстро стянула с себя одежду, аккуратно повесив на крючок заранее приготовленные чистые вещи, простые домашние шорты и футболку. Оставшись в чем мать родила, я шагнула в душевую кабинку и включила воду.
Горячие струи били по плечам. Я стояла в кабинке, намыливая волосы своим привычным персиковым шампунем, и думала.
Приплыли. Приехали.
Куда я вообще вернулась? Как тут жить? Точнее — выживать?!
Так, план действий.
Первое: проследить за новым ухажером Наоми во время их рождественского свидания и выяснить, что это за хмырь.
Второе: жестко поставить на место эту Ямагучи, чтобы даже не дышала в сторону Юдзу.
Стоп. Третье, но самое важное: сначала нужно вышвырнуть идеального Горо куда-нибудь подальше из этого города!
Точно... Звучит как отличный план.
От этих мыслей и горячего пара голова резко закружилась. Я потеряла равновесие на скользком кафеле, ноги разъехались, и я со смачным шлепком приземлилась прямо на голую задницу. Рука рефлекторно дернулась, снося пластиковую полку, баночки с гелями и скрабами полетели вниз с оглушительным грохотом.
А что, Сара? Ты что, снова в гонке? Если да, то веди себя нормально.
Сидя на мокром полу и стиснув зубы от боли в копчике, я уткнулась лбом в согнутые колени. Горячий пар клубился вопреки морозному вечеру за окном, а перед глазами снова встал тяжелый, проницательный взгляд мамы Наоми за обеденным столом.
«Сара, ты способна полностью поглотить Юдзу... Зациклить её на себе. Ты что, совсем забыла, о чём тебя просила мама Наоми?!» — внутренний голос хлестнул меня не хуже ледяного душа.
До крови прикусила внутреннюю сторону щеки, до боли сжимая пальцы на собственном запястье.
Разве это то, чего ты хочешь, Сара?!
А чего... чего я на самом деле хочу?
Мысль не успела оформиться, в дверь отчаянно забарабанили, сбивая весь настрой.
— Сай?! Ты в порядке? Ты чего упала?! Открой дверь! — паникующий голосок Юдзу заставил меня ухмыльнуться.
— Да открыто там, истеричка... — тихо бросила я. — Заходи...
Дверь приоткрылась.
— Я вхожу... Я не смотрю! — забормотала Юдзу, прикрывая лицо ладошками, но при этом бессовестно раздвигая пальчики. — Хотя...
Медленно поднявшись, я взяла большое полотенце и дерзко, по-пацански обернула его только вокруг талии, оставляя верх абсолютно обнаженным. Вода скатывалась по моей ключице и плоскому животу. Я шагнула из кабинки.
Взгляд Юдзу мгновенно примагнитился к моим левым ребрам.
— Можно... я посмотрю? Потрогаю? — выдохнула она, робко указывая дрожащим пальчиком на черную татуировку единорога под моей грудью.
На моих губах расцвела дерзкая ухмылочка на один бок и я наклонила голову.
— Да, конечно. Тебе — всегда.
Маленькие, теплые пальчики Юдзу робко, но с нарастающей уверенностью коснулись моей влажной кожи. Она провела подушечками по контуру черных крыльев единорога. Её лицо было так близко, что я чувствовала её дыхание. И при этом она совершенно, абсолютно не обращала внимания на то, что я стою перед ней топлес!
Вся её вселенная сузилась до этой татуировки.
Завораживающий момент прервала физика. Тяжелая капля воды сорвалась с моей груди и звонко приземлилась прямо на курносый носик Юдзу.
Она забавно пискнула и резко отшатнулась. Мокрый кафель сделал своё дело: её нога предательски поехала в сторону, и Юдзу полетела назад.
Пришлось реагировать мгновенно, ловким движением перехватила её, дернув на себя. По инерции Юдзу влетела прямо в меня, уткнувшись пылающим лицом ровнехонько в... в меня.
Мы обе застыли на секунду, а потом одновременно прыснули от смеха.
Может, и правда не всё изменилось в этом грёбаном мире. Что-то меняется, а что-то остается вечным.
— Хочешь — можешь всегда смотреть и трогать. Я же не шучу, — с улыбкой произнесла я.
Юдзу что-то смущенно пробормотала себе под нос, отстраняясь.
Начав вытираться и одеваться, натягивая шорты и футболку, я заметила, что Юдзу даже не думает выходить из ванной. Она стояла у стены и откровенно, не стесняясь, пялилась, думая о чём-то своём, художественном, видимо. Я лишь пожала плечами.
Следом мы перебрались в комнату Юдзу.
Только завалившись на постель, я по старой привычке потянулась, чтобы загрести Юдзу под бок — так, как делала сотни раз до отъезда, будто мы единое целое. Но Юдзу вдруг мягко, с каким-то детским смешком, отстранилась.
Она сгребла в охапку пухлого кота-батона и с хлопком уложила его ровно посередине между нами.
— Так! — Юдзу по-детски надула губы и уперла руки в бока, забавно нахмурив бровки. — Это пограничный столб! А то ты опять начнешь во сне закидывать на меня свои длинные ноги и раздавишь меня, как булочку!
Она сказала это со своей обыкновенной кавайной дурашливостью, мило сморщив носик. Но моё обостренное, натянутое как струна сознание моментально считало этот простой жест.
Дистанция.
Она не отталкивала меня и не злилась. Но это детское «пограничное» правило было её собственной невидимой чертой. Юдзу больше не позволяла растворяться друг в друге бездумно. Она интуитивно защищала то личное пространство, которое научилась выстраивать за эти полгода без меня.
Хмыкнув, пряча подступивший к горлу ком, я примирительно подняла руки:
— Понял-принял, капитан. Границу не пересекаю.
А потом, по какой-то причине стрелочка не поворачивается в другую сторону. То есть, не спрашивая разрешения, Юдзу по-хозяйски задрала край моей футболки высоко вверх, обнажая живот, ребра с татуировкой и низ груди. Устроившись рядом на боку, она продолжила задумчиво водить пальчиком по рисунку.
— Знаешь... — тихо начала я, глядя в потолок. — До приезда, всё это время... я думала, что ты убежала далеко вперед. Изменилась, стала другой. А я только торможу и никак не могу тебя догнать...
— Сай, ты чего... — Юдзу попыталась приподняться, но я мягко продолжила:
— Но ведь правда, в какой-то степени так и есть. У тебя теперь совершенно новая жизнь, и это круто. Просто... Ю~. Я хочу, чтобы ты дала мне шанс НОРМАЛЬНО вписаться в твою новую жизнь.
Юдзу замерла, подняла на меня свои огромные глаза.
— Какой еще шанс, дурочка? — её голос дрогнул. — Ты и так основная, центральная часть моей жизни. Всегда была и...
ДЗЫНЬ.
Резкий звук уведомления разорвал момент. Телефон Юдзу загорелся.
Она нехотя оторвалась от меня, потянулась к экрану и прочитала всплывшее окно. Я, не меняя позы, скосила глаза.
Черным по белому светилось сообщение:
«Юдзу, как смотришь на то, чтобы на Рождество сходить в ресторан? Вдвоём».
Глаза Юдзу расширились в панике, она судорожно втянула воздух, лицо побледнело, а рука с телефоном мелко задрожала. Она медленно, как в замедленной съемке, повернула голову ко мне, в её взгляде читался абсолютный ужас от того, что я это увидела.
Моя челюсть сжалась так сильно, что скрипнули зубы. Вся та нежность, что секунду назад текла по венам, мгновенно испарилась, сменившись ледяной, обжигающей яростью.
Медленно я опустила задранную футболку, закрывая татуировку. Повисла тяжелая, звенящая тишина. Взгляд Юдзу метался между мной и темнеющим экраном, а моё сознание само собой вернулось к той мысли, на которой меня сбила Юдзу тогда, в ванной.
Так чего же я хочу?
Или... кого?
Поглядела на испуганную Юдзу. Моя ярость не угасла, но поверх неё кованым щитом легло новое, абсолютно четкое осознание.
Стать для нее верной опорой. Настоящей, нерушимой поддержкой. Заслужить обратно её абсолютное доверие и близость.
Но нет. Не так, как раньше.
Не как два раненых, напуганных ребенка, не знающих границ и считающих друг друга продолжением себя самой.
Не как две сломанные девчонки, способные на те игривые, интимные вещи, которые посторонние сочли бы за... что-то абсолютно недопустимое.
Иначе.
Как два человека, которые просто осознанно выбирают друг друга.
Пха. Вот чего я хочу.
Вот почему я буду участвовать в этой гонке, хотят они того или нет.
Гонка не просто не закончилась. Гонка только что перешла в решающую стадию.
〰〰〰〰〰〰〰
Нравится? Юдзу и Сара ждут вас в ТГК: @TakefasaProject
Привет! На связи Takefasa Project.
Это был поистине славный путь. Наши героини, Юдзу и Сара, прошли его, как мне кажется, с невероятным достоинством. И самое интересное — всё только начинается.
Я, наверное, никогда не смогу передать словами, как сильно мне нравится писать их историю. Я погружаюсь в этот процесс с головой, меня это увлекает настолько, что порой становится даже страшно: а вдруг мой тайтл однажды просто возьмёт и исчезнет? Маниакальные страхи творца, полагаю.
Энивей, вам понравилось? Скажите, что да!
Мне безумно нравится читать ваши мнения о событиях и главах. Когда вы в комментариях или у меня в личке обсуждаете спорные решения героинь, восхищаетесь (или возмущаетесь) крутыми сюжетными поворотами... В эти моменты я чувствую, будто моя история становится осязаемой, понимаете? Она оживает. Материализуется. И это вдохновляет так сильно, что хочется писать сутками напролёт!
[[image:/storage/reader-images/03d1e640ce15565899730a257c4f7985143a264f.jpg]]
Немного цифр и фактов
В первом томе было 40 глав. Во втором — уже 50.
В первой части мы набрали почти полтора миллиона знаков (хотя после редактуры осталось около 1,1кк). Второй том перерос оба этих показателя... Более полутора миллионов знаков! Честно признаюсь: у меня живот крутит в панических спазмах, когда я задумываюсь о том, как буду всё это редачить. Но, как по мне, объём оправдан: вместо одной общей истории я писал две параллельные, полноценные линии со своими сложными перипетиями.
Порядка сотни добавлений в библиотеки на двух ресурсах было у первого тома. Завершение второго тома показывает уже 510+ библиотек на тех же площадках. От двух с половиной тысяч просмотров мы выросли до 12 000+!
Много это или мало? Честно, не знаю. Творцу всегда кажется, что мало, но отрицать факт нашего роста я не могу. И это безумно радует.
А теперь про мечты
После первого тома я писал в послесловии о своей главной мечте — сделать аниме-адаптацию и мангу. Да, к аниме мы пока не приблизились ни на шаг, зато сделали полшага к манге, пха-ха! За это время у нас вышло несколько мини-историй в виде комикса. Кто ещё не читал — очень рекомендую! Это лёгкое разнообразие и чертовски приятная визуализация нашей истории.
Ну а основная мечта остаётся прежней. Когда-нибудь мы до неё доберёмся, да?
[[image:/storage/reader-images/f5df49a2c1815880cabc3399fe153486fe7cae1d.jpg]]
Что дальше?
Помнится, в конце первого тома я сказал, что это «только начало». Я ВАМ НАВРАЛ, ПРОСТИТЕ! Вот теперь — это только начало!
Вы думали, вернуться в Токио — это самое сложное? Как бы не так! Самые запутанные и интересные испытания у наших девочек ещё впереди. И это не шутка, не интрига ради интриги — это правда. Ну вы чего, не верите, что ли?
Героинь ждёт Рождество, Новый год, зима, 14 февраля, Белый день в марте, окончание первого учебного года в старшей школе и параллельный выпуск третьегодок (Горо, Мако, Эммы). Именно этот период я планирую охватить в третьем томе... А ТАМ КТО ЕГО ЗНАЕТ!
Оно же как бывает: садишься писать главу в расчёте на 15–20 тысяч знаков, а выходит все 60! Планируешь том на 500 тысяч — получаешь под два ляма! Так что загадывать не буду. Лишь хочу уверить вас: подробный план сюжета у меня есть, и я обещаю не сбавлять обороты ни в одном из направлений! Вас ждёт наш фирменный юмор, пошлости, этти-фансервис, глубокий психологизм, драма и повседневность — всё вот это вот! Может, ещё пару новых жанров в копилку докинем, почему нет?
И ещё кое-что: после каждого основного тома я обещал делать спин-офф. После первой части вышла история «Эмма. Платиновый ноябрь». В этот раз тоже непременно выйдет спин-офф про кого-то из персонажей... А вот про кого? Это пока сюрприз! Все анонсы будут в телеграме.
[[image:/storage/reader-images/83c1abf5f0adb5691a9db8744a39071a77712952.png]]
Отдельное спасибо
Всем вам. Всем, кто читал, комментировал, ставил лайки и добавлял тайтл в библиотеки. Отдельное спасибо тем, кто писал в личку тёплые слова — вы греете мне душу.
Отдельнейшее спасибо моему редактору... которого до сих пор нет. Я вообще всё больше склоняюсь к мысли, что эти ваши «редакторы» — какие-то мифические существа.
И, конечно, спасибо моим героям. Юдзу, Саре, Горо, Эмме, Мако, Ахико, Хаясэ, Майко, Сисэ, Кими, Синако, Риноцуки, Киму, Сакиро, Наоми, Такуми, Минамино, Мие и даже Хидео Хиро... Да, списочек разрастается, и в третьем томе он станет ещё больше, но мы ведь этого не боимся?
И напоследок
Искренне прошу вас поддержать тайтл лайком, комментарием, отзывом, рецензией... Авторским проектам в наше время максимально сложно заявить о себе, выстрелить, засветиться, да даже банально сверкнуть в моменте. Так что судьба «мизинцев» в ваших руках, юноу. Мизинцев в руках, хэх. Я буду безмерно благодарен вашей поддержке!
Если вдруг вы узнали в этой истории себя, знайте: вы не одни. Мы все немного запутались в этом фиолетовом клубке.
Ваш,
Takefasa Project
P.S. Заходите в наш Telegram-канал (@TakefasaProject). Там много эксклюзивного материала: небольшие анимации, арты, иллюстрации и даже песни, которые помогают лучше понять внутренний мир героинь. У нас уютно, обещаю!
P.P.S. Скоро ТРЕТИЙ том. Не пропустите!
[[image:/storage/reader-images/178d47c23f675aa54eed3af8f196b5c858a76f2b.jpg]]