То, что ты оставила мне, имея год жизни
Hino Yuki

Мизуки уже не верил, что всё наладится, — слишком тяжело он переживал уход матери. В один из дней в школе появилась новенькая, Мисаки, которая перевелась сюда в непривычное для этого время года. После занятий она вызвалась помогать ему в библиотечном комитете. Они постепенно сблизились, и тогда Мисаки открылась: жить ей осталось немного.
— Пока я не умру, я хочу, чтобы ты был рядом и делал со мной всё, что я пожелаю, — произнесла она.
Мизуки старался изо всех сил ради неё. Но у Мисаки оставалась своя тайна, которую она берегла. Робкий Мизуки и открытая Мисаки. Это история чистой любви, которой отпущен срок, — история двух таких разных людей.

====================

Пролог

Пролог.

То, что случилось с Мисаки, я, пожалуй, никогда не забуду. В тот день, когда она впервые пришла в библиотеку…

Честно говоря, поначалу я её боялся.

Ведь мы с ней — люди диаметрально противоположные.

Она жизнерадостна, беспечна, свободолюбива, словно уроженка светлого мира, совершенно непохожего на мой.

Её яркая улыбка пленяла меня, как ослепительный свет.

«Что ж, в моём сердце она подобна солнцу».

И это — хроника нашего с ней союза, длившегося до самого его распада.

----------

Том 1 Глава 1

Глава 1: Переведенная в неурочное время

[Примечание: Главный герой — Мидзуки, героиня — Мисаки. Я добавил это, потому что их имена похожи!]

Мидзуки приснился сон. Был безоблачный зимний день, но очень холодный. Мидзуки знал, что это не его воспоминание, а чьё-то чужое. Теперь он делил свои чувства с кем-то другим. Каким-то образом он понимал это.

И сейчас человек, чьё сознание он разделял, находился на грани жизни и смерти.

Сильное сердцебиение и боль в груди заставили его с трудом сесть, он даже не мог открыть глаза — веки болезненно сомкнулись, и он упал на опавшие листья, корчась.

И в этот момент...

— Эй! Ты в порядке?!

Голос прозвучал где-то извне, и он почувствовал, как его тело кто-то поддерживает.

Хозяин тела слегка приоткрыл глаза, и в поле зрения мелькнул неясный силуэт. Кто-то, видимо желая помочь, поднял его.

Хозяин тела тяжело дышал и изо всех сил сжимал протянутую ему руку.

Через общие чувства Мидзуки ощутил, как хозяин тела изо всех сил цепляется за эту руку. Мидзуки также осознал сильное желание этого человека выжить.

— Всё будет хорошо! Потерпи немного!

Снова послышался голос того, кто пришёл на помощь. Одновременно Мидзуки почувствовал, как его тело поднимают.

— Кто-нибудь, идите сюда скорее! Пожалуйста, помогите этому ребёнку!

В его помутневшем сознании слабо доносились крики о помощи. Затем тело, которое подняли, куда-то понесли.

«Ах, значит, хозяина этого тела, наверное, спасут».

Думая об этом, сознание Мидзуки поглотила глубокая тьма.

***

— Дзириририририри!

Пронзительный будильник зазвенел у него над ухом.

— М-м-м...

Мидзуки издал стон и медленно открыл отяжелевшие веки. Выключив будильник и зевнув, он глянул на часы. 6:30 утра. Обычное время пробуждения.

Приподняв веки, готовые сомкнуться в любой момент, Мидзуки открыл занавеску.

На улице светило солнце. День был таким ясным, будто только что прошёл дождь, солнце уже висело в небе, излучая жаркие лучи.

Хотя в дождь и не хочется выходить, солнце тоже очень угнетает. Когда по-настоящему начнётся лето, станет ещё жарче, и от одной этой мысли просто не вздохнуть.

«Как же спать хочется...»

Он просто умылся в ванной, чтобы взбодриться. Взяв полотенце, он мельком взглянул в зеркало и встретился взглядом с привычным отражением. Мидзуки чувствовал небольшую неловкость от собственной внешности.

Всё равно пялиться на собственное лицо было скучно, поэтому он поспешил на кухню.

— Дядя в следующий раз вернётся домой только в конце месяца, — пробормотал Мидзуки, взглянув на календарь на холодильнике.

Сейчас в этом доме жил один Мидзуки. Его дядя, владелец дома, из-за работы проводил за границей около полугода. Жаль, что такой хороший дом, доставшийся от покойных дедушки и бабушки Мидзуки, теперь пустовал.

В таких обстоятельствах Мидзуки сейчас чувствовал себя так, будто живёт один. Что касается домашних дел, то среди своих знакомых он был довольно самостоятельным.

«Завтрак... можно съесть что угодно».

Он достал из холодильника натто, йогурт и молоко. Добавил в миску рис, положил хорошо перемешанное натто — и завтрак готов. Поставив йогурт и молоко на ту же тарелку, он отнёс всё в гостиную.

Позавтракав, Мидзуки почистил зубы в ванной и аккуратно пригладил растрёпанные волосы щёткой. Надел форму, взял школьную сумку и вышел за дверь.

В тот же миг тело мгновенно покрылось потом.

Энергичное солнце утомляло. Мидзуки побрёл к станции по дороге под палящим солнцем.

Мидзуки, вышедший из дома в обычное время, спокойно прибыл в класс до звонка на подготовку. Поскольку у него не было друзей-мальчишек, с которыми можно было бы поболтать, он достал из сумки книгу и убил время за чтением.

Прочитав около двадцати страниц, когда прозвенел звонок на урок, в класс вошёл классный руководитель.

Убедившись, что все сидят на своих местах, классный руководитель громко прочистил горло.

— Так-с... Хоть я и говорил об этом вчера на классном часе, но начиная с сегодняшнего дня в нашем классе появится новый ученик — переведённый из другой школы.

Слова классного руководителя вызвали шум в классе, отовсюду послышались голоса: «Что за ребёнок?», «Мальчик? Девочка?».

Перевод в июле, на втором году старшей школы, был довольно неурочным. Наверное, у ученика особые обстоятельства.

Под шум одноклассников Мидзуки размышлял об этом.

— Ну, не буду затягивать. Давайте познакомлю её со всеми. ...Можешь заходить.

— Да.

По знаку классного руководителя в класс вошла ученица.

Она была стройной, с волосами до плеч. Юбка формы не подвернута, выглядела очень аккуратно.

Ребёнок, производящий спокойное впечатление. Таково было первое впечатление Мидзуки о новенькой.

— Какая милая. Очень красивая.

— Она миловидного типажа. Поговорить с ней потом?

Парни рядом с Мидзуки тут же начали обсуждать внешность новенькой. Однако с самого начала это никак не касалось Мидзуки.

В этот момент он встретился взглядом с новенькой, которая оглядывала класс.

В тот миг она мягко улыбнулась. Её улыбка почему-то казалась дружелюбной.

«...Нет, погоди. То, что она улыбнётся при встрече взглядами, было просто моей иллюзией. Так только показалось».

То, что она смотрела на Мидзуки и улыбалась, было просто немыслимо. Возможно, Мидзуки просто пересмотрел манги и аниме. Слишком уж заманчивая мысль.

Однако по сравнению с её улыбкой, сама внешность этой новенькой казалась знакомой.

— Приятно познакомиться, я Фудзиэда Мисаки. Хотя время перевода немного неудачное, буду рада вашей поддержке.

Мидзуки почувствовал лёгкое странное ощущение. Испытывая дежавю, он выслушал, как новенькая закончила представление.

По указанию классного руководителя Мисаки направилась к приготовленному для неё месту. Это было самое последнее место у окна на стороне коридора. Как только она села, соседка-девушка тут же заговорила с ней.

Мидзуки издалека наблюдал за ней и не мог не думать.

«На мгновение я подумал о каких-то странных вещах и забеспокоился. Мидзуки совсем не общался с девушками с тех пор, как поступил в среднюю школу. И вряд ли после этого представится шанс сблизиться».

Однако Мидзуки не заметил одного.

Мисаки молча смотрела на него, думая, что у неё больше не будет с ним ничего общего.

***

В классе прозвенел мелодичный звонок.

После окончания классного часа Мидзуки вздохнул: «Фу-у-х...». На следующей неделе выпускные экзамены, поэтому на уроках нельзя расслабляться.

— Эй, Акияма-сан, я передам вам журнал дежурств завтра.

— ...А, да. Спасибо.

Он взял дневник дежурств у девушки, чей номер в списке шёл перед ним, и неуверенно поставил на свою парту. Хоть она и долго терпела, Мидзуки так испугался, когда к нему внезапно обратилась девушка, что чуть не рухнул на пол. ...Даже ему самому стало неловко.

В конце концов, Мидзуки тихо покинул класс, пока одноклассники болтали, собираясь домой.

Однако Мидзуки ушёл один из толпы, устремлявшейся ко входу.

— Прошу прощения. Я хочу взять ключ от библиотеки.

Войдя в учительскую, поздоровавшись с учителем рядом, он взял ключ и вписал своё имя в графу «Библиотека» на доске.

Это была рутина, поэтому Мидзуки привык к таким действиям.

Мидзуки, получив ключ, пошёл по другому коридору, нежели пришёл. Перед ним была библиотека. Однако вместо того, чтобы войти в саму библиотеку, он свернул за угол и остановился перед комнатой в дальнем конце.

В отличие от библиотеки, где стало шумно из-за учеников, снующих туда-сюда и готовящихся к экзаменам, здесь людей было мало. Стоило лишь свернуть за угол, и оказываешься в двух совершенно разных мирах.

Открыл дверь ключом, вошёл, включил свет. И как только переступил порог, пыльный воздух неприятно ударил в нос.

В этой комнате, освещённой светом, в узком пространстве выстроились стеллажи, на которых стояло множество книг.

Это было хранилище для книг, которым не нашлось места в основной библиотеке. Поэтому комната была забита старыми книгами, которые никто не будет читать...

Из-за этого никто, кроме Мидзуки, сюда не заходил.

Прошёл между стеллажами вглубь комнаты. И там, в конце стеллажей, в углу комнаты, стоял стол на четверых и стулья.

Кстати, рядом со столом стояла книжная тележка, полная книг.

Положил вещи на стул, подключил к столу ноутбук и принтер.

— Продолжим то, что делали вчера.

Расслабив плечи, он взял несколько книг с тележки и сложил их рядом с ноутбуком.

Итак, что же делал Мидзуки в этом книгохранилище, куда никто не заглядывал и которое существовало лишь номинально?

Ответ — он выполнял фоновую работу для библиотеки.

Подготовка только что приобретённых книг к обычной выдаче. Ремонтные работы, такие как починка повреждённых книг и переклейка ярлыков. Помимо прочего, почти всё это делал сам Мидзуки.

Мидзуки начал выполнять фоновую работу ровно год назад. Началось всё с того, что он просто хотел помочь библиотекарю.

Поскольку в старшей школе не было штатного школьного библиотекаря, библиотеку полностью курировал учитель. Однако напряжённый график преподавания и консультаций для кружков означал, что у учителя действительно не было свободного времени, поэтому естественно, что на дела библиотеки времени уходило мало, и даже учителю было сложно заносить в каталог вновь приобретённые книги.

Учитель работал в библиотеке с усталым лицом, и Мидзуки, как член библиотечного комитета, не мог просто молча смотреть на это.

— Учитель, я должен внести новую книгу в систему через компьютер, а потом наклеить штрих-код, верно? Пожалуйста, объясните, как это делать. В таком случае я тоже могу вам помочь.

Так Мидзуки предложил взять на себя работу по внесению книг.

Мидзуки намеревался облегчить бремя учителя своей помощью.

Однако вклад Мидзуки в библиотеку и библиотечный комитет на этом не закончился.

Раз уж он начал делать за учителя работу по внесению книг, то даже в те дни, когда ему не нужно было дежурить у стойки библиотеки, он проводил в библиотеке много времени.

И такое погружение в библиотеку сделало Мидзуки более осознанным в одном.

Он сам был таким, но поскольку в библиотеку всегда приходило много учеников, дежурным членам библиотечного комитета всегда было очень хлопотно. Приём у стойки библиотеки, сортировка книг по местам, а также работа по расстановке возвращённых книг обратно на полки тоже была чрезвычайно сложной. Таким образом, такие мелочи, как починка порванной книги, оставались недостижимыми, поэтому...

Мидзуки сказал так:

— Учитель, пожалуйста, научите меня, как ремонтировать порванные книги. И ещё, можно ли мне переклеить ярлыки на корешках у книг, где они отклеились?

Так Мидзуки также начал заниматься «недостижимой частью» работы.

Позже это переросло в систему, где один человек выполняет всю фоновую работу.

Конечно, Мидзуки не нужно было выполнять такой объём работы в одиночку. На самом деле, учитель-библиотекарь больше беспокоился о Мидзуки, чем был благодарен.

Но даже так Мидзуки, упорно продолжавший эту работу, на самом деле пытался практиковать «образ жизни, которым бы гордилась его покойная мать», в котором он поклялся два года назад.

На самом деле, Мидзуки не особенно любил книги, да и к библиотекам не питал особых чувств. Стать членом библиотечного комитета он вытянул по жребию. И всё же, когда он думал, что, возможно, сможет немного улучшить ситуацию, Мидзуки не мог сдаться, несмотря ни на что.

Более того, Мидзуки твёрдо верил в это. ...Однако быть слишком прямолинейным можно назвать и недостатком понимания.

Кстати, это пространство книгохранилища существовало потому, что Мидзуки хотел тихую и комфортную рабочую среду, и учитель предоставил её ему. Затем, поскольку Мидзуки выполнял эту фоновую работу каждый день, его дежурства у стойки библиотеки также сократили. Для Мидзуки, не слишком умеющего общаться с людьми, это была действительно очень большая забота.

Ладно, оставим рассуждения на потом. Включив компьютер, Мидзуки уже собирался ввести название первой книги, как...

— О-о. Так вот как выглядит школьная библиотека.

Мидзуки вздрогнул от неожиданного голоса. Он чуть не упал со стула.

В книгохранилище, куда никому не нужно заходить, откуда взялся голос, кроме его собственного? Однако, судя по услышанному голосу, это, казалось, был женский голос.

Мозг Мидзуки перегрузился, и он повернул голову в сторону стеллажа, откуда донёсся голос.

И там стояла новенькая, ставшая сегодня его одноклассницей, — Мисаки.

— О, привет! Ты ведь в том же классе, что и я, верно?

Кажется, заметив присутствие Мидзуки, Мисаки улыбнулась и заговорила с ним.

«Ты же только сегодня перевелась, неужели уже запомнила внешность всего класса?» Мидзуки, который не мог запомнить человеческие лица, глубоко восхищался необыкновенной памятью Мисаки.

— А? Ты работаешь? Я не помешала? Ммм...

— А-а... я Акияма Мидзуки. Э-э, я, я не работаю, так что вы не мешаете или что-то вроде того...

— Вот как, тогда всё в порядке.

Мидзуки ответил неуверенно, и улыбка вернулась на лицо Мисаки.

— Раз уж это первый день после перевода, я изучала школу, и меня заинтересовало это место, вот я и зашла. Комната неплохая, прямо как секретная база.

Не дожидаясь его вопросов, Мисаки, разглядывая книги на полке, объяснила сама.

С другой стороны, Мидзуки, который не разговаривал с девушками серьёзно уже много лет, совершенно не знал, как ответить. Он мог только согласиться: «О, точно».

Мисаки внезапно подошла и заглянула в экран ноутбука сбоку.

— Так что же ты делаешь в этой секретной базе, Мидзуки-сан?

— Вау!

Мисаки, глянув на экран, повернулась к Мидзуки с очень близкого расстояния. И вдруг назвала его по имени.

В ответ, когда Мисаки повернулась к нему, Мидзуки издал стон и отпрыгнул к стене.

И его быстрый прыжок и крик оставили Мисаки в ошеломлении.

— Ах... Нет, простите. Дело не в вас, я всегда так веду себя, когда разговариваю с девушками, не принимайте близко к сердцу.

— Ну, я ничего... А что? Мидзуки-сан, у вас гинофобия?

— Гинофобия? Ахаха. Нет. Я просто слишком долго был один и не знаю, как общаться с друзьями. С тех пор как поступил в старшую школу, у меня не было друзей, кроме одноклассников, которые обращались ко мне по какому-то делу! Кстати, меня назвали по имени одноклассником впервые с начальной школы!

— Почему ты способен говорить так легко и свободно только когда делаешь одинокие заявления? Мидзуки-сан, у тебя на самом деле очень богатый внутренний мир, верно?

Мисаки смотрела на Мидзуки взглядом, словно рассматривая какое-то невероятное существо.

Затем она устало вздохнула: «Ах».

— Так что ты здесь делаешь, Мидзуки-сан?

— Э-э... готовлю книги к обычной выдаче, делаю простой ремонт, всякое такое. Я выполняю фоновую работу в библиотеке.

— В таком месте, и всё делаешь сам?

— Кроме того, у меня почти каждый день есть дела, поэтому мне и предоставили это помещение.

— Делать такую работу каждый день в одиночку — разве это не издевательство? Не лучше ли делать это всем вместе!

Услышав ответ Мидзуки, Мисаки почему-то рассерженно нахмурила брови.

Чтобы избежать недопонимания, Мидзуки тут же покачал головой: «Это не так».

— Это не издевательство. Не потому, что меня заставляют делать эту работу, а потому что я делаю её сам. Причина, как я уже сказал, в том, что у меня много свободного времени.

— Так... значит, так? Но зачем тебе делать такое? Даже если сказать, что из-за свободного времени, делать это каждый день действительно тяжело.

— Примерно через час, если мне действительно нечего будет делать, я сразу пойду домой. В конце концов, разве недостаточно в качестве мотивации просто радоваться тому, что могу помочь другим людям?..

Мидзуки не притворялся, он просто говорил это честно. Это было выражением уверенности в том, что ему нужно делать.

Мисаки слегка удивилась, а затем тихо рассмеялась с оттенком понимания.

— Понятно... ты всё такой же, всё такой же «союзник справедливости».

— Всё такой же? Прости, о чём ты?

— Да так, ничего.

В ответ на её многозначительные слова Мидзуки переспросил, а Мисаки мягко поддразнила его.

— Кстати, я знаю, почему Мидзуки-сан прячется в таком месте.

— Твоя формулировка немного странная. Но неважно.

Недоразумение Мисаки сводило его с ума. Видя это, Мисаки сказала расслабленным и извиняющимся тоном: «Ахаха, прости».

— Эй, Мидзуки-сан. Эта книга на столе — та, с которой ты сейчас собираешься работать? Что ты с ней будешь делать?

— Это недавно купленная книга, так что нужно внести её в библиотечную систему и наклеить на неё штрих-код и ярлык на корешок.

С этими словами Мидзуки достал из книжной тележки книгу, над которой работал вчера, и протянул её Мисаки.

Мисаки взяла книгу и осмотрела её.

Штрих-код на обложке и ярлык с номером на корешке были аккуратно наклеены без перекосов.

То же самое касалось и других готовых книг на тележке. Мисаки взглянула на корзину с книгами и поняла, что ярлыки на корешках ни у одной книги не приклеены криво, и даже высота наклейки на корешке была точно одинаковой. Она взяла одну и посмотрела — штрих-код на обложке тоже был ровно на своём месте.

Мисаки вернула книгу в корзину и восхищённо вздохнула.

— Что ж, Мидзуки-сан, ты и правда удивительный. Обычно невозможно, чтобы кто-то один выполнял всю фоновую работу. И не только это, просто глядя на эти книги, можно понять, насколько серьёзно Мидзуки-сан подходит к работе.

— Ну... спасибо.

Мидзуки отвёл смущённый взгляд от похвалы Мисаки. Это был первый раз, когда его фоновую работу так положительно оценили, и ему стало очень неловко.

— Могу я тоже помочь с этой работой?

— ...Хах?

Мисаки упёрла руки в боки и сказала что-то странное, пока Мидзуки пребывал в замешательстве.

Столкнувшись с внезапным предложением Мисаки, Мидзуки издал тупой звук, даже не успев смутиться.

— Я тронута смелостью Мидзуки-сана и его добросовестным отношением к работе, поэтому я тоже хочу помочь Мидзуки-сану с его работой!

Мисаки смотрела ему в глаза, словно сделала отличное предложение.

И вот настала очередь Мидзуки смотреть на Мисаки, как на нечто невероятное.

— Э-э... я рад, что у вас есть такое желание, но я начал это делать просто потому, что мне нравится... Так что помощь не нужна. Да и выпускные экзамены скоро.

Мидзуки тихо ответил Мисаки, намекая: «Пожалуйста, уходите».

Честно говоря, Мидзуки изо всех сил хотел избежать совместного пребывания с девушками в книгохранилище. По его мнению, такое состояние было для него своего рода наказанием.

— Я помогаю тебе, потому что сама хочу. И я сказала, что выпускные экзамены скоро, разве у Мидзуки-сана не так же? Давайте сделаем это вместе, побыстрее закончим и потом будем учиться. Мидзуки-сан!

— Нет, нет, даже если делать вместе, может быть, и быстрее... Но, как бы то ни было, для вас, Фудзиэда-сан, это не очень...

— Не говори такой ерунды! Мне всё равно. Это не «не очень».

Сказав это, Мисаки схватила Мидзуки за руку и потянула его к столу.

С другой стороны, Мидзуки, которого девушка вдруг схватила за руку, был в смятении. Лучше сказать, что к тому моменту он уже был без сознания. Поэтому он был совершенно не в состоянии сопротивляться и в мгновение ока оказался посаженным на стул.

— Давай, Мидзуки-сан! Побыстрее приступай к работе!

Мисаки воспользовалась ситуацией и села напротив Мидзуки. Она смотрела на него с ожиданием.

Это, казалось, была проблема, которую коммуникативные навыки Мидзуки не могли решить. У него не было абсолютно никакой уверенности, что он сможет убедить её одними словами. Мидзуки также не осмеливался настойчиво отказывать другой стороне.

— ...Ах, ладно.

Мидзуки ответил со вздохом облегчения.

«В конце концов, Мисаки захотела помочь по прихоти, так что достаточно будет позволить ей поработать один день».

Так подумал Мидзуки, вытащил ноутбук и начал готовить работу, которую можно было бы поручить Мисаки.

— В таком случае я буду отвечать за внесение данных в систему. Фудзиэда-сан, вы будете отвечать за наклейку штрих-кода и ярлыка на корешок, сверяясь со списком книг.

Просто посмотреть список книг, подтвердить название, а затем наклеить ярлык на книгу. Наклеить в фиксированное место. В таком случае, даже если поручить это Мисаки, которая всё ещё новичок, ничего страшного не случится. Даже если ярлык будет приклеен немного криво, это не повлияет на выдачу книги. Если что, Мидзуки потом проверит во второй раз, и всё будет готово.

— Хорошо-о! Оставь это мне. Я наклею всё плотно.

Мидзуки подумал, что этот человек немного странный, но в то же время почувствовал, что ему отчасти нравится эта ситуация.

Возможно, иногда такие дни — не такая уж и плохая вещь.

Несмотря на ощущение, что его состояние немного неправильное, Мидзуки начал заниматься своим делом.

***

Наступил следующий день.

Хотя Мидзуки беспокоился, что Мисаки придёт поговорить с ним в классе, его опасения оказались напрасны.

— Я посмотрела дома вчерашнее видео с котиком, которое ты дала, Мисаки. Оно очень милое!

— Правда!? Если тебе понравилось... советую посмотреть и вот это!

Когда Мидзуки пришёл утром в школу, Мисаки уже весело болтала с девушками в классе. Хотя он и слышал, что межличностные отношения между девушками очень сложные, Мисаки, кажется, легко адаптируется, должно быть, она очень хорошо умеет располагать к себе людей. Это резко контрастировало с Мидзуки, который провёл в этом классе три месяца и ещё не нашёл никого, с кем можно было бы поговорить.

В этот день Мисаки не пришла в книгохранилище.

«Как и ожидалось, то, что случилось вчера, было лишь сиюминутным желанием Мисаки».

Смотря издалека на Мисаки, которая в мгновение ока стала «хорошей одноклассницей» в классе, Мидзуки так подумал. Она была не из его мира.

Для Мидзуки это было нормальным состоянием. А вчерашний день был просто необычным праздником, как фестиваль, и с сегодняшнего дня всё снова вернётся к одинокой повседневности.

Хоть он и чувствовал лёгкую грусть, Мидзуки, облегчённый тем, что вернётся к своей обычной жизни, настроился в позитивном и оптимистичном ключе.

Однако после уроков...

— За работу.

Мидзуки, как обычно, пошёл в книгохранилище, а у двери стояла Мисаки.

Мисаки помахала ему, словно ждала его прихода.

«...На мгновение растерялся».

— Раз Мидзуки-сана нет, я не могу войти в хранилище. Где вы берёте ключ от библиотеки? В учительской? В следующий раз расскажи мне, как взять ключ. Я буду брать его, когда приду первой.

Мисаки дружелюбно сказала ошеломлённому Мидзуки. Это чувство расстояния действительно было как у «хороших друзей». «Это та самая популярная девушка?»

Однако, к сожалению, Мидзуки находился на противоположной стороне популярности. Он не мог сократить дистанцию так, как это сделала Мисаки ранее, но всё же хотел сохранить дистанцию с Мисаки. Находиться рядом с другими людьми может высасывать энергию и вызывать стресс.

— Это... Фудзиэда-сан, почему вы здесь?

— Хм? А что, разве я вчера не говорила, что хочу «помочь тебе»?

На вопрос Мидзуки Мисаки ответила с выражением лица, говорящим: «О чём это ты?»

Мидзуки чуть не почувствовал головокружение, услышав нежеланный ответ. Тем не менее, он изо всех сил старался не упасть на месте и, словно цепляясь за последнюю надежду, снова спросил.

— Это... разве помощь, о которой вы говорили, не ограничивалась вчерашним днём?

— Как я могу сделать такую жестокую вещь! Раз я сказала, что помогу, то помогу до конца!

Мисаки показала стопроцентно дружелюбную улыбку и, сказав «давай работать вместе», похлопала Мидзуки по плечу. Он чуть не потерял сознание, как вчера, но на этот раз сдержался.

Если бы это был обычный парень, он, вероятно, был бы так счастлив, что с готовностью согласился бы на такое предложение.

Однако Мидзуки, привыкший к отчуждённости и социальной дистанции, чувствовал прямо противоположное. Каждый день в книгохранилище с девушкой и всё такое... У него действительно не было такой психологической устойчивости.

Мидзуки взвесил на весах свой надлом и чувство вины за отказ от добрых намерений Мисаки. Итак, хотя он чувствовал, что делает что-то действительно плохое, он решил попытаться сопротивляться в последний раз.

— Однако это работа библиотечного комитета... Действительно ли правильно просить Фудзиэда-сан помогать мне с этим...

— Я же вчера говорила, не надо так церемониться. И Мидзуки-сан, ты же сам по своей инициативе взялся за эту работу? Ты уже вышел за рамки «обычных обязанностей» члена библиотечного комитета.

— Нет, даже если так сказать...

— Я и Мидзуки-сан похожи. Я тоже почувствовала, что эта работа очень значима, поэтому пришла помочь тебе. Разве в этом что-то не так?

— Нет, ничего не так... Но...

— Ах... Может быть? Сказать, что находиться рядом с таким простолюдином, как я... просто мешает?

Мисаки опустила голову с печальным выражением. Казалось, она неправильно поняла причину столь упорного отказа Мидзуки.

И... из-за чувства вины он едва мог стоять на ногах.

Ему уже было горько отказывать Мисаки в её добрых намерениях. После её слов у него не хватило духу отказать.

Мидзуки вздохнул, словно сдаваясь.

— ...Нет, это не помеха. Дело в том, что у меня недостаточно опыта в этой работе, чтобы командовать Фудзиэда-сан.

— В таком случае, ладно...

— Как вы и сказали, Фудзиэда-сан, я сам взялся за эту работу. Итак, раз Фудзиэда-сан сказала, что хочет помочь, у меня нет права вас останавливать. Но эта работа очень скучная.

Сказав это, Мидзуки поклонился Мисаки.

Тогда Мисаки сказала: «Пожалуйста, будем заботиться друг о друге!» — и засмеялась.

Она казалась вполне счастливой, и это было хорошо. Что касается психического стресса от пребывания с Мисаки... Что ж, Мидзуки тайно поклялся в душе держать себя в руках и терпеть.

— Раз уж разговор почти закончен, давай приступим к работе! Мидзуки-сан, включай компьютер!

— На самом деле, не нужно так нервничать. Эта работа довольно расслабляющая.

— Мисаки — нормально! Слишком формально называть по фамилии. Кстати, не нужно говорить вежливо. Я хочу, чтобы ты говорил просто.

— Хм, называть по имени? Это немного слишком сложно... Как бы сказать, у меня... словно какой-то защитный инстинкт, как бы это выразиться... Прости, я постараюсь изо всех сил, но пока...

Столкнувшись с более напористой Мисаки, сокращающей дистанцию, Мидзуки мог только бессвязно отвечать.

Насколько он сможет контролировать своё эмоциональное состояние? Наступит ли действительно день, когда он назовёт её по имени?

Мидзуки с беспокойством смотрел в будущее и открыл дверь книгохранилища.

***

«Я буду с тобой до конца!» — эта фраза, казалось, была серьёзной, и Мисаки действительно приходила в книгохранилище почти каждый день, кроме тех случаев, когда у неё была договорённость с друзьями.

Если Мисаки не здоровалась первой и не говорила, что не сможет пойти в книгохранилище, они не болтали в классе, а после уроков вместе работали в хранилище. Хотя это и не было похоже на тайные свидания, всё равно ощущалось как двойная жизнь.

И, к счастью, психологические способности Мидзуки не достигли предела, но постепенно он привыкал к среде, где была Мисаки, день за днём. Человеческая адаптация всё же довольно надёжна.

Как раз когда Мидзуки ощущал всё это, он понял, что выпускные экзамены тоже закончились, и в мгновение ока наступила церемония прощания с этим семестром.

— Завтра летние каникулы. Эй, Мидзуки-сан, ты собираешься продолжать фоновую работу во время каникул?

Спросила Мисаки, собирая книги, нуждающиеся в ремонте, из библиотеки. Склеить разорванные страницы разведённым клеем.

Прошло около трёх недель с тех пор, как Мисаки начала помогать Мидзуки с фоновой работой. Она освоила все виды работы одним махом. Стала по-настоящему надёжным партнёром.

Мидзуки тоже склеивал разорванную страницу жидким клеем и, возвращая книгу, ответил.

— Ну, так я и планировал. Для меня, кроме учёбы, летом особо нечем заняться. Библиотека открыта два дня в неделю, так что в эти дни я буду делать какую-то работу.

— А-а. Тогда я тоже буду с тобой. А в какое время?

— Не нужно себя заставлять. В конце концов, это редкие летние каникулы. Лучше выходи с друзьями и развлекайся от души.

— Мидзуки-сан, опять ты за своё. Это же. Провести летние каникулы с девушкой должно быть первым достижением в твоей жизни, Мидзуки-сан. И для тебя тоже будет выбор — быть честным и счастливым, хорошо?

— Я не отрицаю, что это действительно достижение, но когда говоришь такое в лицо, аж передёргивает. А как насчёт тебя, Мисаки-сан, которая несёт такую ерунду?

— Ахаха. Секрет?

Однако в манере обращения в конце концов Мидзуки сдался под напором Мисаки-сан... Хотя уровень коммуникативных навыков с людьми вырос до 2 по мере взросления, он всё равно не мог сравниться с Мисаки, у которой он был почти 50. Кстати, от обращения на «-сан» он никак не мог отказаться, так что сама Мисаки уступила. В конце концов, когда начнутся летние каникулы, ремонт книг будет закончен, и фоновая работа тоже будет выполнена.

***

Уроков во второй половине дня не было, и сегодня дел было немного, так что он думал закончить до обеда, но, поскольку они делали это, разговаривая, это заняло больше времени, чем ожидалось.

Собрав книги и компьютер со стола, двое наконец-то сели позавтракать.

Мидзуки ел онигири и овощные булочки, купленные у комиссионера. Мисаки ела небольшой обед-бэнто, который приготовила сама.

С тех пор как поступил в старшую школу, у Мидзуки почти не было возможности поесть с другими людьми, и для него завтрак с Мисаки был очень дружеским и до некоторой степени довольно приятным.

«Если подумать, можно сказать, что время, подобное этому, очень ценно, и, возможно, следует быть более благодарным».

Мидзуки смотрел на Мисаки, которая ела свой бэнто, думая об этом, и невольно поймал её взгляд, когда она подняла голову. Тёмно-карие глаза Мисаки отражали шаткую фигуру Мидзуки.

— Прости, я уставился на тебя, пока ты ела.

Мидзуки подумал, что доставил другому дискомфорт, и тут же извинился.

— Всё в порядке. В конце концов, мы сидим лицом к лицу, так что не о чем беспокоиться. Если бы я не хотела, чтобы на меня смотрели, я бы не села напротив тебя. — Что ж, я не хочу, чтобы ты смотрел прямо на меня, вот и всё.

Мисаки ответила небрежно. И, настаивая, она, казалось, немного удивилась чрезмерной осторожности Мидзуки.

— По сравнению с этим, Мидзуки-сан, это редкий завтрак, давай поговорим о чём-нибудь интересном.

— ...Звучит просто, но твои требования слишком трудны. Это слишком расплывчато.

— Ладно, не принимай близко к сердцу. Например, есть ли что-нибудь интересное или крутое в работе библиотечного комитета?

— Подумаю...

Столкнувшись с несколько более конкретной просьбой Мисаки, Мидзуки скрестил руки и напряжённо задумался.

Просидев в такой позе около десяти секунд, Мидзуки наконец нашёл тему, соответствующую просьбе Мисаки, и поднял голову.

— Это то, что мне ранее рассказывал учитель-библиотекарь.

— О! Похоже, тема будет очень глубокой.

— Мисаки-сан, вы знали? Тараканы на самом деле едят книги. Так что в библиотеке водятся тараканы. Недавно одна девочка нашла тело таракана и закричала...

— ...Мидзуки-сан, хоть я и рада, что ты ломаешь голову над темой, но говорить об этом во время еды слишком неуместно. Мог бы сделать это более тонко... неужели нет ничего лучше?

— ...Не так. Хуже... значит, так...

Глядя на Мидзуки, который спокойно испортил атмосферу своим ожидающим выражением лица, Мисаки вздохнула.

А Мидзуки, которому сказали: «Нет ничего хуже этого», был огорчён и очень разочарован. Раз уж он затронул эту тему после долгих раздумий, оценка Мисаки тоже была довольно душераздирающей.

В этот момент Мисаки внезапно прикрыла рот рукой, и её плечи слегка задрожали. Потерянный вид Мидзуки, казалось, был в её власти. Хотя она старалась сдерживаться, он всё равно мог легко заметить, что она улыбается.

— Немного перебор — смеяться вслух, не так ли?

— Прости... прости... Но Мидзуки-сан такой милый...

— ...

Мидзуки, над которым не только подшутили, но ещё и назвали «милым», перешёл от мрачного к ошеломлённому. Он был пуст, словно у него забрали душу.

Мисаки посмеялась некоторое время. Наконец избавившись от улыбки, они снова встретились взглядами.

— Прости, Мидзуки-сан. Всё в порядке.

— Прости, Мисаки-сан, я действительно в недоумении.

— Редкий экземпляр. Мидзуки-сан, который только что был вялым, мил, как чихуахуа, которого отругали.

— Сейчас я не выдержу, потому что ты так гоняешься за мной и бьёшь. Можешь отпустить меня?

Увидев, что Мисаки выглядит посвежевшей, Мидзуки ответил с мрачным выражением лица. Его глаза полностью лишились выражения. Его не только высмеяли, но и отнеслись к нему как к редкому экзотическому зверю.

— Но мне очень нравится Мидзуки-сан, который действительно хорошо умеет выражать свои чувства.

— ...Эх?

Мидзуки издал плоский звук и перевёл взгляд на Мисаки.

— В конце концов, Мидзуки-сан, когда ты только начинал, ты всегда был настороже со мной, либо с каменным лицом, либо постоянно боялся меня. Прямо как кот. Но теперь ты можешь хорошо передавать мне свои чувства. Как друг, я очень счастлива.

— Я... правда?

— Да. Так что, Мидзуки-сан, с этого момента тебе нужно больше смеяться!

— ...Хотя я лишь смутно чувствую, Мисаки-сан, тебе следует уделять больше внимания собственным словам и предложениям.

Если бы не последнее предложение, Мидзуки был бы действительно тронут...

Мидзуки с полуприкрытыми глазами посмотрел на Мисаки, которая в итоге всё испортила.

Однако ирония Мисаки в адрес Мидзуки была просто «не воспринимай близко к сердцу», и отмахнуться от неё было проще простого.

Видя беспечное отношение Мисаки, Мидзуки почувствовал, что его гнев был глупым, и рассмеялся вместе с ней.

— Это ты так говоришь, но когда я стал другом Мисаки-сан?

— Я всегда так думала... Мидзуки-сан, разве это тебя смущает?

Переспросила Мисаки неуверенно.

— Нет, я довольно счастлив. В конце концов, это первый раз с начальной школы, когда у меня появился друг.

— Не говори так легко о таких печальных вещах. Трудно ответить тебе...

— Кстати, мои друзья тех времён сейчас полностью отрезаны, так что Мисаки-сан — мой единственный друг в настоящем.

— Нет, нет, нет, это не то, о чём можно сказать «кстати». Слишком тяжело!

Слишком грустные саморазоблачения Мидзуки подряд заставили Мисаки простонать.

Сам Мидзуки не чувствовал себя одиноким в одиночестве, но было удачей, что Мисаки могла стесняться. В конце концов, раз она так долго его донимала, небольшая месть, вероятно, не будет наказана. Потому что — они «друзья».

— В таком случае, работа закончена, так что сегодня уже почти время возвращаться.

— Ах, уже три часа. ...Ладно, пойдём домой.

Мидзуки попрощался с Мисаки, положил мусор в пакет и салфетки, которые приготовил заранее, чтобы вытереть стол. На всякий случай, если какие-то остатки еды на столе вызовут плесень на книгах.

Мисаки тоже ответила и начала упаковывать свой ланч-бокс. Затем она вынула из сумки по одной таблетнице, положила обычные таблетки в рот и проглотила их водой. Раз ланч-бокс был таким маленьким, таблетки, наверное, были какими-то пищевыми добавками или что-то вроде того.

В этот момент.

— Ах, всё кончено!

Мидзуки с недоверием уставился на Мисаки, которая громко сказала, словно что-то испортила.

Столкнувшись с таким Мидзуки, Мисаки виновато сложила руки на груди и продолжила.

— Прости, Мидзуки-сан. Ты будешь свободен позже?

— Эй, с тобой всё в порядке... Что случилось?

— На самом деле, есть кое-что, о чём я хочу попросить Мидзуки-сана как своего «друга»...

Помочь...? Помочь как «другу»? Что случилось...? Ах! Может быть, она хочет занять денег?!

Она продолжила.

***

Мидзуки приснился сон.

То место, вероятно, было кабинетом в какой-то больнице. Перед ним был мужчина в белом халате, похожий на врача.

Место не запомнилось. Сцена без воспоминаний. Как и в прошлый раз, это был сон из чьих-то воспоминаний.

Врач посмотрел на документы в руке и начал говорить в его сторону.

Однако его голос был неразборчив, словно его слушали через дверь, поэтому нельзя было расслышать чётко.

Мидзуки знал причину. Хозяин этого тела отказывался слушать слова врача.

Но...

— Год, если повезёт. В лучшем случае ты можешь не дожить до двадцати...

Эту фразу он услышал чётко.

В то же время поле зрения начало опускаться вниз. Хозяин тела опустил голову. Мидзуки почти почувствовал сильную ауру от этого незнакомца, которого никогда не встречал.

Затем, разделяя чувство заточения в бездонном болоте, сознание Мидзуки погрузилось в глубокую тьму...

***

Суббота.

Спустя несколько дней. Утром Мидзуки приехал в центр города и растерянно стоял под башней с часами на площади перед вокзалом. Поскольку был выходной, на нём была футболка, клетчатая верхняя одежда, серые шорты и кроссовки. Хоть он и не был низким, но, вероятно, из-за детского лица, если не знать, можно было принять за ученика средней школы.

Оглядевшись, он увидел, что кроме него было много людей, ожидающих других. Мидзуки никогда не думал, что однажды окажется среди них.

Итак, почему Мидзуки стоял в таком классическом месте встречи? Конечно, для этого была причина.

Мысли Мидзуки пронеслись через сцену того дня. Причина, по которой он стоял здесь, была в словах, которые сказала Мисаки:

— Это занять денег!? Нет! Я просто хочу, чтобы ты сходил со мной в кино!

— А, что такое, ты просишь меня пойти в кино... Погоди, кино? Мы пойдём посмотреть?

Это была просьба Мисаки в тот день. Она хотела, чтобы Мидзуки пошёл с ней в кино.

Для Мидзуки, который мысленно подготовился, возникло ощущение, что корзина пуста. Но в то же время, когда он почувствовал облегчение, у Мидзуки также возник вопрос.

— Если хочешь посмотреть фильм, не обязательно звать меня. Не лучше ли пойти с парнем? У Мисаки-сан, наверное, много друзей в классе.

— Мидзуки-сан, это... Люди не хотят идти со мной... Более того, мне нужно немного храбрости, чтобы пойти одной...

— Никто не хочет идти с тобой, и ты боишься идти самой... Что ты хочешь посмотреть? Какой фильм?

— Это обычный фильм! Обычный фильм без возрастных ограничений! С другой стороны, это Мидзуки-сан сам сказал «хочу посмотреть».

Столкнувшись с дрожащим вопросом Мидзуки, Мисаки, казалось, подумала, что он неправильно понял, и продолжила объяснять. Затем она воспользовалась ситуацией и упомянула название фильма, который хотела посмотреть.

Конечно, трейлер к фильму, даже тот, что показывали по телевизору, был последним научно-фантастическим блокбастером, а не чем-то сомнительным. Мидзуки также почувствовал некоторое облегчение по этому поводу.

Кстати, если не смотреть предыдущую часть, то не понять сюжет этого фильма, так что почти все фанаты — мужчины.

— Ну, фильм, скорее всего, отвергнут девушками, которые никогда не видели ту же серию. В глазах мужчин это просто коллекция романтики... Например, в предыдущей работе...

— Это правда. Все сказали, что не заинтересованы. Ну, если бы не рекомендация Мидзуки-сана, я бы даже не заинтересовалась просмотром этой серии фильмов. Чувствуешь себя немного страшно...

Мисаки перебила речь Мидзуки и тяжело вздохнула.

Кстати, как и сказала Мисаки, Мидзуки был большим фанатом серии фильмов, и эта новая работа тоже выходила в прокат.

И Мидзуки не любил толпы, поэтому планировал посмотреть её примерно через месяц после выхода. И месяц как раз истекал сейчас.

Поэтому у Мидзуки абсолютно не было возражений против содержания этого приглашения. Однако единственная проблема... в том, что приглашающей была Мисаки.

— Мидзуки-сан, что такое? Я вижу твоё нежелание.

— Нет, я просто думал, не будет ли немного странно, если Мисаки-сан и я будем встречаться вне школы...

— Нехорошо. ...Ах! Может быть, Мидзуки-сан беспокоится, что его увидят одноклассники или что-то в этом роде? Или боишься, что другие будут смеяться? Хм-м — это действительно немного неловко. Ахаха.

Мисаки покраснела и засмеялась.

Однако Мидзуки покачал головой: «Нет, не так»:

— Если я буду с Мисаки-сан, не подумают ли другие, что ты «бедный школьник, которого шантажируют»... или что-то вроде «я заплатил тебе, чтобы ты пошёл со мной на свидание»...

— ...Прости, Мидзуки-сан. Даже я не смогла сдержать то, что сказала ранее.

Выражение лица Мисаки мгновенно помрачнело, всё её тело покрылось тучами. Дрожа, она надула щёки и посмотрела на Мидзуки. Казалось, она была очень зла на то, что с ней обращались как со злым наёмником.

— Прости, я пошутил.

Даже Мидзуки, который не умел чувствовать атмосферу, осознал свою опасность, и он тут же опустил голову и извинился. Что же касается того, что он на самом деле думал в сердце, это был секрет Мидзуки.

Услышав извинения Мидзуки, Мисаки временно отвела взгляд.

— Что ж, на этот раз я тебя прощаю. И ты можешь расслабиться. Для такого человека, как Мидзуки-сан, что бы ты ни делал и с кем бы ты это ни делал, никому нет дела.

— Мне действительно жаль, пожалуйста, прости меня.

Увидев, что Мидзуки снова извиняется, Мисаки сказала: «Я больше не злюсь» — и отвернулась.

— По сравнению с этим, давай договоримся о том, о чём договорились! Пойдём в кино в эту субботу. Если фильм начинается в это время... мм! Тогда в 10:30 утра, жди под башней с часами на площади перед вокзалом.

— А, ты уже всё решила...

Мисаки проверила сайт кинотеатра на телефоне и быстро составила график.

Словно не оставляя права вето, Мидзуки капитулировал.

***

Выше приведён разговор Мидзуки и Мисаки, когда они возвращались в день выпускной церемонии. Как раз когда Мидзуки думал про себя:

«Оказывается, неожиданные вещи в мире могут случаться так легко».

— Мидзуки-сан, ты пришёл так рано.

Послышался голос сзади, Мидзуки обернулся на звук. И, как и ожидалось, там стояла Мисаки.

Белая майка без рукавов и светло-голубая короткая юбка были очень освежающим нарядом в сильную жару. Причёска также была тщательно заплетена в косу, и выглядела она более зрелой, чем в школьной форме.

Столкнувшись с Мисаки, которая казалась совершенно иной, чем раньше, Мидзуки не мог не почувствовать лёгкое волнение. И только сейчас он наконец осознал, что встречается с «девушкой».

— Я тебя пригласила, а заставила ждать.

— Нет, всё в порядке. Время встречи — 10:30, ты не опоздала.

Успокаивая сердцебиение, Мидзуки посмотрел на башню с часами позади Мисаки. Стрелки указывали на 10:25. Так что извиняться не нужно.

— Кроме того, я ждал не так долго. Всего минут десять.

— Сейчас не следовало говорить, как долго ты ждал. Это действительно похоже на Мидзуки-сана. В такое время, даже если это ложь, просто скажи «я только что пришёл».

— Хотя я часто слышу такие фразы, кто-нибудь на самом деле так говорит?

— Кто знает? По крайней мере, я никогда не слышала.

Столкнувшись с простым вопросом Мидзуки, Мисаки улыбнулась и покачала головой.

Тут же она посмотрела на Мидзуки с несколько озорным видом.

— Даже если ты так говоришь, ты ждал здесь за пятнадцать минут до назначенного времени... Мидзуки-сан, ты ждал этого дня?

— Конечно, я ждал! Я же говорил, я смотрел всю серию фильмов в кинотеатрах. На новую работу в этот раз я уже с нетерпением ждал, когда вышел трейлер!

— ...Ну, но не это я хотела спросить. Я была так глупа, что задала Мидзуки-сану такой вопрос.

Мидзуки честно и взволнованно ответил на вопрос, ждал ли он этого. Но его сознание действительно улетело в фильм.

В ответ Мисаки могла только пробормотать: «Этот мужчина действительно...» — и вздохнуть.

— Ладно. Хотя ещё немного рано, пойдём в кинотеатр сначала. Если мы не достанем билеты, будет плохо.

— Да. В конце концов, редко тратишь много денег, чтобы пойти посмотреть, по крайней мере, лучше иметь хорошее место. Пойдём, Мисаки-сан!

Мидзуки весело ответил слегка подавленной Мисаки.

Они ушли в толпе в совершенно разных обстоятельствах, как по настроению, так и по другим аспектам.

***

Примерно через три с половиной часа после встречи перед вокзалом.

— Да-а-а — так приятно! Мне очень понравилось смотреть фильм, но это утомительно.

— Да. Но это приятная усталость.

Мидзуки добавил сироп и молоко в охлаждённый кофе и отхлебнул. Из-за концентрации на просмотре фильма почти два часа холодный кофе проник в горячее тело.

После того, как он выпил кофе, осталось чувство отстранённости после наслаждения идеальным фильмом. Абсолютно потрясающе.

Мисаки тоже села на сиденье напротив, попивая молочный кофе, и облегчённо вздохнула. В этот момент Мисаки внезапно наклонилась к Мидзуки.

— Мидзуки-сан, спасибо, что пригласил меня в кино раньше.

— Эх? А, всё в порядке, не беспокойся об этом. Потому что я тоже получил достаточно карманных денег.

Мидзуки временно поставил кофе на стол и покачал головой.

Действительно, как сказала Мисаки, Мидзуки заплатил за билет в кино.

Но деньги на самом деле не были карманными деньгами или сбережениями Мидзуки.

— На самом деле, прошлой ночью я рассказал своему дяде, который иногда приходит домой, о походе в кино с Мисаки-сан. Тогда он сказал: «Это мужское хобби» — и дал мне 10 000 иен... Так что я просто последовал желанию дяди. Если хочешь поблагодарить дядю, лучше пойти и поблагодарить его самого.

— Ахаха. Даже такую вещь говоришь, ничего не скрывая. Это действительно стиль Мидзуки-сана. Хорошо. Ты должен был сказать, что не любишь быть крутым, или ты был достаточно честен, чтобы быть немного прямолинейным. Тогда не забудь сказать «спасибо» своему дяде от меня.

— Понял. Скажу ему сегодня вечером.

Видя, как Мисаки счастливо улыбается, Мидзуки также часто кивал в ответ.

— Было шоком увидеть это в кинотеатре. Хотя я не была в кино много лет, возможно, на этот раз это было кстати.

— Мисаки-сан, ты тоже так думаешь? Кстати. Лично мне очень понравились сцены битв между космическими флотами, а как тебе, Мисаки-сан?

— Хм! Это очень сильно. Звук такой пищащий.

— Верно! В этой серии эти битвы флотов — одна из изюминок. Я думаю, что эта битва флотов — лучшая во всей серии! И эта новая работа, не только сюжет хорошо написан, актёрская игра уже на месте, и технология картинки тоже хороша! Не только не уступает старым работам прошлого, но и продвигает CG и другие технологии на ортодоксальные позиции! В моём сердце это, несомненно, лучший фильм за последние годы. Ожидание его выхода того стоило.

Интересно, помнит ли она шокирующую сцену битвы, которая происходила на большом экране кинотеатра, сказал Мидзуки с пылающим взглядом и очень восторженным тоном. Вид, который действительно был в состоянии транса.

Мисаки была так напугана Мидзуки, что слегка откинулась назад со звуком «О-о...». Затем, неохотно справляясь с этим, она также села на пушку Мидзуки после этого.

Однако терпение имеет предел.

— М-Мидзуки-сан, успокойся сначала!

Мисаки прервала Мидзуки и сделала успокаивающий жест.

Мидзуки, которого внезапно прервали во время речи, выглядел сбитым с толку.

Однако Мидзуки тут же пересмотрел то, что произошло за последние несколько минут, и, подумав о значении действий Мисаки, открыл рот от удивления.

— Прости, я вышел из-под контроля. Я всегда очень громко разговариваю сам с собой.... Если продолжать говорить, как я, должно быть, очень утомительно. Мне действительно жаль.

Мидзуки глубоко поклонился и извинился, после чего последовали слова размышления.

Не обращая внимания на Мисаки, он продолжал говорить свои слова, как хотел. Полностью ставя себя на первое место, он не учёл чувства Мисаки. В результате Мисаки почувствовала недовольство. Мидзуки всем сердцем извинился перед Мисаки за свою грубость.

— Ах, нет... Это правда, что я немного напугана пулемётом Мидзуки-сана, но тебе не нужно всё время извиняться. Обмен чувствами после просмотра фильма тоже действительно интересен. — Но, потому что я тоже хочу кое-что сказать тебе, Мидзуки-сан, я была бы счастлива, если бы ты мог немного успокоиться...

Мисаки сказала так, словно беспокоилась о Мидзуки, который действительно был подавлен.

В ответ Мидзуки поднял опущенный взгляд и посмотрел на Мисаки со странным выражением.

— Что ты хочешь мне сказать? Что это?

— Это очень серьёзно, очень важно... Сегодня я пригласила тебя посмотреть фильм, и половина цели — поговорить с тобой об этом.

Мисаки подтолкнула слегка смущённого Мидзуки, произнеся речь, похожую на вступительное слово.

Судя по выражению лица Мисаки, лучше сказать, что просмотр фильма был просто совпадением, а это была настоящая проблема.

Хотя это была не ложь, что она хотела пойти в кино, но она просто чувствовала, что использует это как предлог, так что её смущение, вероятно, было из-за этого.

Итак, что же за важную вещь хочет сказать Мисаки? И это настолько важно, что Мидзуки нужно было пригласить вне школы, чтобы сказать...

Мидзуки ломал голову в поисках ответа.

— Ах, может быть, это фоновая работа? Например, ты не можешь больше помогать мне...

— Нет. Я буду продолжать помогать тебе в будущем. То, что я хочу сказать, не имеет ничего общего со школой. Мидзуки, это более личное дело.

Мисаки тут же дала отрицательный ответ на догадку Мидзуки. Хотя казалось, что Мидзуки мог придумать так много вещей, это не казалось правильным.

Кстати, тот факт, что Мисаки не исчезнет и он почувствовал лёгкое облегчение, был секретом, известным только Мидзуки.

Но, оставив это в стороне, если моя догадка неверна, то я действительно не знаю, что Мисаки на самом деле хочет сказать.

Это не имеет ничего общего со школой, это личное дело... И всё ещё серьёзная, важная вещь...

Мидзуки ещё раз вспомнил пароль, данный Мисаки. Затем он подумал об этом около минуты. В этот момент в его голове появилась странная причина.

«...Погоди? Говорят, это единственное? То, что называется «признанием», которое часто появляется в романах. Неужели он наконец встретит легендарный «персиковый период»?»

Однако Мидзуки тут же отверг своё рассуждение: «Как ни крути, это невозможно».

Это не вопрос гордости. За шестнадцать с половиной лет своей жизни Мидзуки никогда не нравился девушкам. Другими словами, прежде чем понравиться, его никогда не замечали.

Кто-нибудь утверждает, что это так? Ха-ха-ха, какая же это шутка.

...Не так, но. Мидзуки также очень беспокоился о хитром отношении Мисаки. Будет ли шанс, потому что он ошибся...

— Ах, позвольте мне сказать заранее, это не «пожалуйста, встречайся со мной» или что-то вроде любовного признания.

Мисаки одним ударом перерезала жёлтую нить мечты Мидзуки. Аккуратно и чисто, без места для объяснений.

Слабая надежда Мидзуки была раздавлена, и он обмяк в отчаянии.

— Но. Я сделала это не совсем правильно, но это не так уж далеко. Я не хочу, чтобы ты был моим возлюбленным, но я хочу, чтобы ты был другим существом для меня.

— Другим существом...?

Мидзуки был сбит с толку словами Мисаки.

Мидзуки и Мисаки сейчас были партнёрами как одноклассники, работающие в фоне, и друзьями, как говорила Мисаки. Поэтому, кроме возлюбленных, какие отношения она хочет построить? Мидзуки не мог догадаться, о чём думает Мисаки.

— Извини. Что ты думаешь, Мисаки-сан, я действительно не знаю. Можешь сказать мне ответ?

Мидзуки вздохнул и помахал белым флагом перед Мисаки.

Тогда Мисаки сказала «поняла», кивнула и прочистила горло, словно собираясь перезагрузить битву:

— Мидзуки-сан, можешь ли ты заключить со мной союз?

Она сказала Мидзуки.

— Союз...?

Мидзуки, с другой стороны, имел пустое выражение лица. Его разум не мог осознать неожиданную просьбу Мисаки.

Союз. По впечатлению, полученному на уроках истории, это слово всегда вызывает очень серьёзное чувство. Основываясь на жизни обычного старшеклассника, возможно, этому слову не было бы шанса быть произнесённым.

Так почему же Мисаки предложила такие договорные отношения?

— Ну, мне жаль. Зачем тебе нужно было придумывать что-то такое жёсткое, как союз? Давай пока будем друзьями. Разве этого недостаточно?

Мидзуки всё ещё выражал то, что думал.

Что касается вопроса Мидзуки, Мисаки, казалось, давно его ожидала, и она тут же покачала головой: «Нет, нет».

— Потому что я хочу просить людей, которые заключили союз. Я не могу просить тебя просто быть другом, это слишком много.

— Слишком много...? Прости. Я так думаю. Я понимаю, о чём Мисаки-сан хочет попросить меня.

Столкнувшись с тем, что Мисаки сказала ему с горькой улыбкой, Мидзуки беспомощно покачал головой.

Мисаки хочет заключить союз. И вещи, которые она хочет попросить, она не может попросить просто у друзей, вещи слишком тяжёлые.

Воображение Мидзуки не знало, чего Мисаки вообще ожидает.

Итак, столкнувшись с растерянным Мидзуки, Мисаки внезапно сказала такие слова:

— На самом деле, я больна. Времени почти не осталось.

— ....................Эх?

Её выражение лица также было очень спокойным, никакого сожаления или печали, оно никогда не появлялось на её лице.

Контраст между тоном и выражением лица Мисаки и содержанием её слов был слишком велик, что заставило Мидзуки не сразу понять, что она имела в виду.

Однако через некоторое время Мидзуки наконец осознал серьёзность вопроса.

После понимания... Мидзуки почувствовал холод и онемение в кончиках пальцев рук и ног. Слова Мисаки оказали огромное воздействие.

— ...Это правда?

— Ну, это правда. Как бы то ни было, я не буду шутить над тем, что совсем не смешно.

Мисаки снова кивнула с горькой улыбкой.

Конечно, Мидзуки знал, что Мисаки не та, кто будет делать глупые шутки вроде этой... И, если она страдает от такой серьёзной болезни, это также соответствовало лекарствам, которые она пила в больших количествах во время завтрака.

Поэтому Мидзуки должен был убедиться.

— Тогда, разве тебе не нужно ложиться в больницу? Возможно ли продлить жизнь, если получать надлежащее лечение?

— Но врач сказал мне: «Даже если ты ляжешь в больницу, ты в лучшем случае не доживёшь до двадцати лет». Даже если мне придётся жить меньше, я выбираю выписаться из больницы. Потому что прежде чем уйти, есть вещи, которые я хочу сделать, несмотря ни на что...

Столкнувшись с Мидзуки, который беспокоился и говорил всё больше и больше, Мисаки всё ещё улыбалась и отвечала медленно.

Раз Мисаки сейчас здесь, она мысленно подготовилась ко всему, что ждёт её в конце этого выбора. Её устойчивое выражение лица, с другой стороны, показывало твёрдость её решимости.

Более того, Мидзуки был очень обеспокоен словами Мисаки: «Ты не проживёшь двадцати лет в лучшем случае, или год, если повезёт». Ему казалось, что он слышал что-то подобное совсем недавно.

Однако Мидзуки не мог вспомнить, где он слышал эту фразу, поэтому пока мог только игнорировать это чувство дежавю.

Дело зашло так далеко, и Мидзуки уже понял это.

Мисаки хотела попросить людей, которые заключили союз. То есть...

— В таком случае, вещи, которые слишком тяжелы, чтобы просить друзей, это...

— Да. Прежде чем я уйду, есть несколько вещей, которые я хочу, чтобы ты сделал со мной.

Мисаки раскрыла ответ, который Мидзуки угадал в своём сердце.

Нет, не только это.

— Конечно, я не имела в виду несправедливый союз, который приносит пользу только мне. Пока я могу что-то сделать, что бы это ни было, я могу выполнить просьбу Мидзуки-сана.

Потому что это союз. Мидзуки, так что позиция должна быть одинаковой. Полученные одолжения должны быть возвращены тем же. Мисаки сделала такое предложение Мидзуки.

Но...

— Нет, нет, девушка не может говорить «я могу выполнить любую просьбу».

У Мидзуки не было смелости и импульса сказать: «Тогда сделай это». Даже если Мисаки внезапно сказала это ему.

Он выразил свою самую искреннюю реакцию и одновременно обеспокоился опасностью в словах и действиях Мисаки. С другой стороны, ответ был довольно ловким.

— Ахаха, не беспокойся. Я тоже это знаю. Кроме того, раз Мидзуки-сан беспокоился обо мне из-за этого, думаю, можно выдвинуть такое условие. Это доказательство моего доверия к Мидзуки-сану.

Столкнувшись с реакцией Мидзуки, Мисаки тоже счастливо улыбнулась.

Мидзуки почувствовал и радость, и смущение, когда Мисаки сказала это с улыбкой, полной уверенности. Непроизвольно покраснел.

Однако всё время краснеть — не выход.

Сопровождать Мисаки, делая то, что она хочет сделать перед смертью... Это роль с большой ответственностью, и, как она выразилась, то, что она несёт, — это «слишком тяжёлые вещи». Естественно, в его сердце поднялось беспокойство.

— Такой человек, как я... могу ли я действительно сопровождать Мисаки-сан в том, что ты хочешь?

— То есть, я надеюсь, что ты сможешь пойти со мной.

— Но, даже если я пойду с тобой, ничего интересного не будет. Я не могу хорошо поддержать разговор.... Если просто выйти погулять. Разве не будет легче и веселее быть со своими подругами?

Мидзуки всё ещё осознавал тот факт, что он был необщительным мужчиной. Даже если пойти гулять с таким человеком, определённо не почувствуешь счастья. Это, вероятно, просто потратит впустую то небольшое время, которое осталось у Мисаки.

Однако Мисаки покачала головой: «Ничего подобного».

— Сегодня, уже сейчас, я уже очень счастлива. Перед Мидзуки-саном мне не нужно притворяться, и я могу защищать своё истинное я. Сегодняшний фильм, я могу посмотреть сегодняшний фильм с тобой, Мидзуки-сан, я действительно чувствую себя счастливой.

— Я... правда?

— Да! Мидзуки-сан, тебе следует быть более уверенным. И человек, с которым я хочу заключить союз, — не кто иной, как Мидзуки-сан!

Столкнувшись с растерянным Мидзуки, Мисаки дала сильное утверждение и даже использовала тон, который не имел бы смысла, если бы не Мидзуки, и твёрдо настаивала.

«Я хорошо отношусь к себе». Мидзуки никогда не ожидал, что будет так счастлив, когда ему так скажут. Но он даже не понимал, почему Мисаки дала ему такую высокую оценку, но был ещё больше смущён.

С другой стороны, казалось, что сильное заявление Мисаки только что было слишком. Он всегда чувствовал, что её выражение было немного «перебор!» чувство. Не знаю, стыдно ли только сейчас, она покраснела, как помидор.

Однако Мисаки тут же прочистила горло, словно скрывая это, и показала яркую улыбку.

— Что ж, когда я говорю, что Мидзуки-сан подходит, я имею в виду... мм! Потому что я счастлива видеть тебя! Ммм! Хотя я говорю это сейчас, ты можешь быть более уверенным!

— ......Ты хвалишь меня?

— Конечно, я хвалю тебя. Мидзуки-сан, хотя у тебя нет друзей, твои коммуникативные навыки очень сильны. Так что ты можешь расслабиться и говорить со мной всякую ерунду сколько угодно в будущем!

— Нет, люди с сильными коммуникативными навыками явно не говорят таких вещей, верно? Кстати, Мисаки-сан, ты действительно смеёшься надо мной?

Столкнувшись с жалобой Мидзуки, Мисаки сказала: «Нет, ничего подобного». Она улыбнулась.

Что касается того, что скрывала Мисаки, даже Мидзуки знал это. Просто Мисаки не хотела объяснять.

— Что ж, но я пошутила, что буду чувствовать себя счастливой, когда вижу тебя... Но это правда, что я хочу положиться на Мидзуки-сана. Итак, пожалуйста. Пожалуйста, оставайся со мной в это короткое время.

Мисаки выпрямила осанку и наклонила голову перед Мидзуки.

С другой стороны, Мидзуки не был морально готов. Как он должен ответить, он сам не думал.

— Ах... После заключения союза и совместных прогулок, это выглядит, как будто мы действительно встречаемся... Ах, я шучу...

Из-за этого Мидзуки пошутил невпопад. И после того, как он закончил говорить, он пожалел о своём смущении.

— ...Прости, пожалуйста, забудь, что я сказал ранее.

— Правда? На самом деле, я также могла бы изменить название союза на «Любовный союз» по просьбе Мидзуки-сана. Даже так, я смогла бы достичь своей цели, и Мидзуки-сан, ты достиг возраста, когда заботишься о таких вещах.

«Позаботься о себе! Самое главное, с каким лицом я должен называть «девушкой» того, кто не так давно сказал «это не о любви»? Это действительно то же самое, что клиент, тратящий деньги на покупку отношений??»

— Понятно. Если это так, я, наверное, буду очень зла. Следует изменить название.

Мисаки сказала, забирая свои слова об изменении названия.

Мисаки, вероятно, показывала своё собственное беспокойство по поводу того, что Мидзуки был обеспокоен собой. Чтобы облегчить настроение такой сцены.

Однако это не значит, что Мидзуки может прийти к выводу, если настроение утихнет...

— Мисаки-сан, насчёт союза, я действительно не могу дать тебе немедленный ответ. Я не уверен, справлюсь ли я с задачей... Мне очень жаль. Извини.

Если хочешь отложить ответ, следует хотя бы честно рассказать о своих чувствах прямо сейчас. Придя к такому выводу, Мидзуки бесстыдно сказал Мисаки то, что было у него на сердце.

— Понятно... Что ж, в конце концов, я говорила об этом внезапно, так что, конечно, ты будешь смущён.

Мисаки кивнула с беспомощной улыбкой на искренность Мидзуки.

Однако Мисаки не сдалась и здесь.

— Тогда, как насчёт того, чтобы сделать со мной одну вещь в форме временного контракта? Затем ты решаешь, заключать ли со мной союз официально, как насчёт этого?

Мисаки быстро выдвинула своё следующее предложение.

Сначала выдвинь слишком большую просьбу, а затем сделай её немного меньше, чтобы её было легче принять. Не знаю, было ли это намеренно или нет, но навыки переговоров Мисаки действительно умны.

Более того, это был факт, что сам Мидзуки больше не мог игнорировать желание Мисаки, учитывая, что он уже понял ситуацию. Хотя он чувствовал себя обманутым, он кивнул в знак согласия.

— Тогда позволь мне следовать просьбе Мисаки-сан о временном контракте.

— Правда!? Хорошо!

— Но в конце концов, это всего лишь временный контракт. Не ожидай слишком многого. Ладно?

— Тоже нормально. Спасибо!

Мисаки счастливо поблагодарила его, вероятно, из-за следующего ответа.

В этот момент Мисаки протянула правую руку к Мидзуки.

— Эм, что такое?

— А что? Рукопожатие. Даже если это только временно, это можно принять как память о заключении союза.

Мисаки улыбнулась и слегка приоткрыла красные губы.

Мидзуки тупо уставился на правую руку, протянутую к нему, и улыбку Мисаки попеременно.

В такие времена вежливо пожать руку другому человеку. Из-за этого это был первый раз с младших классов начальной школы, когда он держал руку женщины, кроме своей матери. Мидзуки вытер пот с ладони под столом и нервно пожал руку Мисаки.

— Тогда буду признательна, Мидзуки-сан.

— М-м-м, э-э... и я тебе

Мидзуки столкнулся с Мисаки с улыбкой на лице. Мидзуки ответил нервной улыбкой.

Так чудесный союз между ними начался во временной форме.

----------

Твои союзники

Глава 2: Твои союзники

Несколько дней спустя Мидзуки и Мисаки заключили союз в виде временного договора. Июль подошёл к концу, наступил типичный для начала августа полдень.

— Хе-е~, так это дом Мидзуки-сана. А ведь для дома, где живут двое мужчин с дядей, он довольно опрятный!

Перед входом в дом Мидзуки раздался взволнованный голос Мисаки. Её любопытные глаза с интересом заглядывали внутрь. Хотя, когда они ходили в кино, она была одета как молодая леди на летнем курорте, сегодня же на ней были джинсовые шорты и короткий свитер — вполне удобно для активного отдыха.

Кстати, одежда Мидзуки почти не изменилась с того похода в кино. Из-за опыта долгого одиночества у него почти не было личной одежды.

Для Мидзуки, жившего с дядей с шестого класса начальной школы, было всегда странно слышать в собственном доме девичий голос. Лучше сказать, что раньше само пребывание дома с ровесницами заставляло его сильно нервничать и не могло успокоить.

Однако, чтобы прийти в себя, Мидзуки глубоко вздохнул. Он сделал глубокий вдох, чтобы отдышаться и не выдать волнения перед Мисаки. Когда кислород вновь наполнил мозг, он постепенно вернул самообладание. «Если так, значит, всегда есть способ выжить».

— Прости, Мисаки-сан. В любом случае, давай сначала пройдём в гостиную, — снова повернувшись к Мисаки, Мидзуки указал на комнату.

Однако его голос оборвался на полуслове. Причина была в том, что Мисаки, которая только что была тут, внезапно исчезла.

Мидзуки с подозрением осмотрелся и наконец нашёл Мисаки впереди, в комнате в конце коридора.

— Мисаки-сан, что случилось?

— А, Мидзуки-сан. Извини, я самовольно зашла внутрь.

— Всё в порядке, я не против... Ах, если хочешь в ванную, поверни чуть правее.

— ...Ми-дзу-ки-сан, говорить такое девушке как-то... И не в этом дело.

Мидзуки вздохнул в ответ на его несколько бестактное замечание.

— Я мельком заметила этот алтарь у входа, вот и зашла. Меня что-то беспокоит.

— А, это... Это мои бабушка с дедушкой и... моя мама.

Мидзуки серьёзным взглядом уставился на буддийский алтарь, на который указала Мисаки.

Мисаки тоже с большим чувством посмотрела на алтарь.

— Это мама Мидзуки-куна... Так?

— Да, а что?

— Ничего, не беспокойся. По сравнению с этим, Мидзуки-сан, можно мне немного посидеть перед алтарём?

— Э-э? Ну, это не невозможно...

Столкнувшись с внезапной просьбой Мисаки, Мидзуки смущённо кивнул и согласился. «Этично ли старшекласснику, пришедшему в гости к другу, посещать буддийский алтарь?» Мидзуки и вправду не был уверен.

И пока Мидзуки пребывал в великом смятении, Мисаки вошла в комнату, села перед алтарём и тихо сложила ладони вместе. В глазах Мидзуки Мисаки выглядела серьёзно поклоняющейся.

Посидев у алтаря какое-то время, Мисаки вздохнула и собралась встать.

И в этот момент тело Мисаки внезапно задрожало.

— Мисаки-сан!

Мидзуки рано уловил неладное и поддержал Мисаки, которая была готова упасть. С тех пор как он узнал, что Мисаки серьёзно больна, он всегда присматривал за ней, когда они были вместе, и это помогло.

— Спасибо, Мидзуки-сан. Теперь всё в порядке. Просто немного закружилась голова от резкого подъёма.

— Да... Но не перенапрягайся.

— Хорошо.

Кивнув обеспокоенному Мидзуки, Мисаки опёрлась на ноги и твёрдо встала. На этот раз дрожи больше не было.

— Ах, спасибо, что позволил посидеть у алтаря. Извини за такую странную просьбу.

— Всё в порядке. Скорее, я должен сказать спасибо. Моим бабушке с дедушкой и маме, думаю, будет очень приятно...

— Будет приятно? Если бы это было правдой... Ладно, пойдём отсюда.

Они вышли из комнаты, где стоял алтарь, и направились в гостиную.

Мидзуки шёл впереди Мисаки, и, как и ожидалось, ему всё ещё было очень непривычно, что она появилась в его доме.

Итак, почему же Мисаки пришла к нему домой?

Ответ уходит во вчерашний полдень...

~

— Мидзуки-сан. Можно я завтра приду к тебе домой?

— ...Ха?

Мисаки сказала это внезапно. Это случилось во время перерыва между работой за кулисами, когда они вместе обедали.

Услышав, как Мисаки произносит это своим обычным тоном, Мидзуки на мгновение остолбенел и наконец смущённо наклонил голову.

— А? Прости, ты не расслышал? Я спросила, можно ли завтра зайти к тебе домой...

Видя молчание Мидзуки, Мисаки повторила.

Похоже, то, что она только что сказала, не было ошибкой слуха Мидзуки. Убедившись, что его уши и мозг в норме, Мидзуки с облегчением вздохнул про себя.

Однако сейчас было не время успокаиваться. Ведь если он не ослышался, то это тоже проблема.

Мидзуки посмотрел на Мисаки, которая небрежно засовывала в рот тамагояки, с укоризной в глазах.

— Нет, такое в общем случае не пройдёт. Что ты думаешь о том, чтобы хорошенькой девушке врываться в дом незнакомого парня вроде меня? Мисаки-сан, глупышка. Если вдруг что случится, что ты будешь делать? Пожалуйста, думай, прежде чем говорить.

— ...Ну, я и правда не ожидала такой сильной реакции. Ты так скромен, что мне даже не хочется дразнить тебя вопросом «А ты что, собираешься что-то сделать?». Мидзуки-сан, если ты будешь таким, то никогда не женишься.

— Я и сам это знаю. Это ясно как день. И с этим всё в порядке. По сравнению с этим, какой у тебя был умысел, когда ты сказала, что хочешь прийти ко мне домой?

— Никакого умысла. Я просто хотела попробовать как одно из мероприятий временного союза... Разве может быть что-то ещё?

Мидзуки, сражённый вопросом Мисаки, мгновенно потерял весь свой пыл.

Мидзуки думал с холодным рассудком, словно на него вылили ушат холодной воды. «Даже так, причина, по которой Мисаки хочет прийти ко мне домой, может быть основана только на союзе». Ошеломлённый силой этих слов, Мидзуки совсем потерял самообладание.

— ...Извини. Воздействие было слишком сильным, и я сплоховал.

— Ну, лучше будь честен. Что ж, я тоже была немного резка, так что теперь мы квиты.

Видя, как Мидзуки выражает свои чувства после размышлений, Мисаки сказала «Извини» расслабленным тоном.

Начиная с этого, Мисаки заговорила снова.

— Я хочу прийти в дом Мидзуки-сана, потому что хочу сказать кое-что, о чём не хочу говорить на людях. Хотя можно было бы прийти ко мне, но там моя мама, тебе, Мидзуки-сан, будет неудобно. Поэтому, хоть мне и стыдно, я просто хочу воспользоваться твоим домом. Ведь ты говорил, что в основном живёшь один?

— Ну, мой дядя сейчас всё ещё за границей, так что я могу предоставить тебе место... Но «то, о чём не хочу говорить на людях» — что именно ты хочешь сказать?

Мидзуки спросил Мисаки с вопросительным взглядом.

Что касается союза, то Мисаки предложила его в уличном кафе. Она не хотела говорить об этом на людях — что же это могло быть?

— Даже став временными союзниками, мы всё ещё ничего не знаем друг о друге, верно? Поэтому я хочу, чтобы Мидзуки-сан услышал о моих личных делах. О том, чем я занималась до перевода в эту школу.

— Хм-м-м.

— Значит, на этом моя просьба перед уходом завершена. Но разве не неловко говорить о своей личной жизни? Поэтому я не хочу, чтобы другие об этом слышали.

— Я полностью понимаю твои мысли.

Страшно даже подумать о том, чтобы говорить о своей личной жизни, не зная, кто подслушивает. Мидзуки также от всего сердца согласился, что это действительно то, чего она не хотела бы говорить на людях.

— А? Но разве я не могу сказать «нет» здесь? В эту библиотеку никто никогда не приходит, и её в принципе можно считать частным пространством.

— В таком случае, я думаю, меня очень интересует дом Мидзуки-сана, — почему-то оживлённо сказала Мисаки.

Мидзуки точно не знал, что именно пробудило в Мисаки такой интерес.

— Даже если ты говоришь «интересует», это же просто обычная семья, правда, несколько лет назад? Ну, как я уже говорил, я могу предоставить его как место для твоего мероприятия.

— Спасибо. Тогда место решено — дом Мидзуки-сана. Кроме того, если возможно, если Мидзуки тоже поделится со мной чем-то личным, я буду очень рада. Я тоже хочу больше узнать о Мидзуки-сане.

— О моих личных делах? Моё прошлое неинтересно, даже если о нём услышать.

— Даже если скучно, ничего. Просто знать прошлое Мидзуки-куна — уже большая радость!

Мисаки ткнула указательным пальцем в кончик носа Мидзуки, словно говоря «Вот здесь важно».

— Не хочешь попробовать испытательное мероприятие союза? — спросила Мисаки Мидзуки, глядя ему в глаза.

Прошлое Мисаки до прихода в эту школу. Не сказать, чтобы им совсем не интересовался. И если это было для Мисаки, Мидзуки не отказывался рассказать о своём прошлом. По содержанию испытательные мероприятия союза тоже были идеальны.

— Я согласен с твоим предложением. Давай сделаем это.

— Правда? Отлично! А то я боялась, что Мидзуки-сан, у которого, кажется, много тёмного прошлого, откажется.

— ...Ты всегда должна так говорить? Это не тёмное прошлое. Однако, как я уже говорил, история неинтересная.

Мидзуки беспомощно посмотрел на облегчённую Мисаки.

Однако в его глазах не было злости. Для Мисаки было нормально вести себя немного не в рамках, но и сам Мидзуки был не лучше, так что это был противовес. Не на что злиться.

И более того, для Мидзуки было приятнее, что Мисаки могла чувствовать себя непринуждённо.

Хотя и были некоторые зигзаги, содержание испытательных мероприятий временного союза было решено именно так.

~

— Я приготовлю тебе чай, садись.

— М-м. Спасибо.

Мидзуки провёл Мисаки в гостиную и направился прямо на кухню. Поскольку Мисаки пришла как гостья, он заранее приготовил немного дорогого чая.

После того как Мидзуки приготовил чай и вернулся в гостиную, Мисаки с интересом разглядывала стеклянный шкаф у стены.

— Эй, Мидзуки-сан. Это же губная гармошка, да? Твоя? Ты умеешь играть?

Мисаки спросила с надеждой.

Мисаки имела в виду коробку с губной гармошкой, хранившуюся в шкафу. Похоже, она обнаружила её, пока Мидзуки ходил заваривать чай.

— Да. Моя. Умею. Не смотри на меня так. Я тренировался почти десять лет.

Мидзуки достал коробку из шкафа и открыл её для Мисаки. Лежавшая внутри губная гармошка сверкала в солнечном свете, лившемся в комнату.

И тогда Мисаки издала ещё более восторженный возглас: «Потрясающе! Я впервые вижу настоящую губную гармошку».

Играть можно. Из губной гармошки полилась мелодия, сотканная из очень чистого звука. Этот приятный тон определённо не мог быть произведён после небольшой практики. «Десять лет не прошли даром». После того как Мидзуки закончил играть песню, настала очередь Мисаки наполнить комнату беззаветными аплодисментами.

— Потрясающе, так здорово! Мидзуки-сан, ты и правда умеешь играть. Я мало что понимаю в музыке, так что не могу передать словами, но звук действительно хорош!

— Если тебе понравилось, я очень рад.

Мидзуки робко поблагодарил переполненную похвалами Мисаки и осторожно убрал губную гармошку обратно в шкаф. Возможно, из-за неприкрытой похвалы Мисаки его лицо покраснело.

— Однако я всё ещё удивлена. В конце концов, Мидзуки-сан, ты, кажется, полностью потерял связь с инструментом. Почему ты начал играть на губной гармошке?

— Меня научила этому моя покойная мать.

Мидзуки сказал с оттенком эмоций о прошлом.

В тот момент выражение лица Мисаки помрачнело, но Мидзуки, уставившийся вдаль, не заметил этого.

Это была единственная вещь, которую нежная мать оставила Мидзуки. Та самая губная гармошка.

Когда Мидзуки был учеником начальной школы, ежедневной большой радостью было то, что мать учила его играть на губной гармошке. Для Мидзуки играть на губной гармошке с матерью было чем-то особенным.

Мидзуки снова посмотрел на губную гармошку в шкафу.

Эту гармошку мать купила, когда ему было десять лет. На металлическом футляре также выгравировано имя Мидзуки — это специальный заказной предмет. Для Мидзуки это была также важная реликвия, связывающая его с матерью до сих пор.

— Тогда давай перестанем говорить о губной гармошке. Уже почти время переходить к сути. Если так пойдёт, то стемнеет.

— Давай!

Подгоняемый Мидзуки, Мисаки кивнула с беззаботным выражением лица.

Сев на приготовленный Мидзуки стул, Мисаки достала из сумки две тетради формата А4 и положила одну из них перед собой.

Мидзуки, сидевший напротив Мисаки, как обычно, с недоверием уставился на тетрадь на столе.

— Мисаки-сан, что это за тетрадь?

— Разве я не говорила вчера? Я хочу поговорить о прошлом и исполнить желание перед уходом. Я хочу записать свою историю как «предсмертный дневник». Несмотря на всё, что было до сих пор, я всё же хочу прожить свою жизнь. Каждый день хорошо сохраняется в своём первозданном виде... Сегодня, думаю, достаточно заложить основу для дневника.

— Понимаю, «предсмертный дневник»...

— Итак, эта тетрадь будет использоваться как дневник. Поскольку я купила набор только из пяти экземпляров, я также даю одну Мидзуки-сану. Вместо тетради будешь использовать её.

Выслушав слова Мисаки, Мидзуки взял тетрадь в руки и пристально уставился на неё.

Предсмертный дневник — это «дневник жизни», описывающий надежды на оставшихся позади. Нет конкретных правил для его формы, кроме того, что говорит Мисаки о своей собственной истории; обычно в нём пишут пожелания относительно лекарств, похорон и т.д.

Неудивительно, что Мисаки, которой врачи сказали, что её время на исходе, захотелось написать это. Сегодня она должна рассказать о своём прошлом, подводя итоги своей истории.

Мидзуки, уже понявший значение тетради, склонил голову перед Мисаки.

— Раз уж ты приготовила для меня, будет невежливо отказываться, так что позволь мне воспользоваться ей. Спасибо, Мисаки-сан.

— Хорошо. В конце концов, я думаю, хорошо, что купленная мной тетрадь не пропала даром.

Мисаки показала выражение, видевшее насквозь.

Глядя на улыбку Мисаки, Мидзуки почувствовал боль, словно маленький шип вонзился ему в сердце.

Мидзуки видел такую улыбку в прошлом.

Но обладательница той улыбки исчезла у него на глазах два года назад. И Мисаки тоже однажды исчезнет у него на глазах.

Но Мидзуки быстро заговорил, чтобы не переживать лично испытанную боль.

— Итак, что будем делать дальше? Рассказать друг другу о своём прошлом и написать дневник смерти Мисаки-сан. Что будем делать сначала?

— Думаю, лучше сначала записать свою историю в тетрадь, а потом поговорить. Так содержание разговора можно будет хорошо подытожить. Что думаешь, Мидзуки-сан?

— Хорошо. Я не очень хорош в импровизациях, так что хочу сначала наметить основные моменты.

— Хорошо. Время на подведение итогов — э-э... до трёх часов. Тогда начинаем!

Мисаки указала на настенные часы, показывающие 1:40, и хлопнула в ладоши в знак начала.

Час двадцать минут. Дольше, чем школьный урок. И чтобы подытожить сказанное, этого будет достаточно.

Мисаки достала механический карандаш из пенала, Мидзуки достал свой механический карандаш с книжной полки и начал писать в тетради.

Чёрные карандашные линии начали пересекать чистую тетрадь, и одно за другим появлялись слова.

Мидзуки тщательно разделил проекты по периодам: детство, начальная школа, средняя школа и старшая школа, и записал по одному самому памятному событию из воспоминаний каждого периода.

Прежде чем начать писать, Мидзуки почувствовал опасность из-за поверхностности своей жизни и даже беспокоился, что напишет всё за пять минут, но его опасения оказались напрасными. Как только он начал писать в тетради, воспоминания, накопленные им за прожитую жизнь, от печальных и грустных до счастливых и радостных, приходили одно за другим.

Изначально он думал, что его жизнь была мелкой и скучной, но стоило лишь немного покопаться, как всплывало множество воспоминаний. В процессе заполнения тетради словами Мидзуки на самом деле понял, что тот, кто ненавидит своё прошлое больше всего, — это он сам.

Таким образом, Мидзуки начал беспокоиться, хватит ли времени.

Мидзуки несколько раз взглянул на время, пока перо скользило по тетради. Время от времени он внезапно смотрел на Мисаки, сидевшую напротив, и она тоже бегло писала в тетради.

Прошло почти месяц с тех пор, как он встретил Мисаки. Если подумать снова, то окажется, что он никогда не слышал, чтобы она говорила о своём прошлом.

Во время обеда или разговоров между работой за кулисами Мисаки всегда задавала Мидзуки вопросы, и она была в позиции слушателя. Для Мидзуки, не привыкшего разговаривать с девушками, у него не хватало спокойствия, чтобы задуматься об этом. Однако, теперь, подумав, Мидзуки понял, что Мисаки, должно быть, намеренно избегала тем, которые касались её.

Мисаки так и сказала, что хочет рассказать о своём прошлом.

Какую жизнь она прожила?

Хотя он чувствовал, что у неё был плохой вкус, Мидзуки не мог не заинтересоваться.

— Что такое?

Казалось, осознав, что на неё смотрят, Мисаки внезапно перевела взгляд с тетради на Мидзуки.

Внезапный шок и чувство вины за то, что подглядывал за другим, заставили сердце Мидзуки ёкнуть.

— А, нет... всё в порядке...

— Не говори, что ты уже закончил с подведением итогов? Мидзуки-сан очень быстр. Но извини, я ещё не закончила, подожди меня, пожалуйста.

— Нет, я тоже ещё не закончил писать, так что не беспокойся.

— Правда? Лучше повиноваться, чем советоваться.

Мисаки улыбнулась и снова начала писать в тетради с серьёзным лицом.

«Больше нельзя мешать Мисаки». Мидзуки тоже собрался с духом и приступил к работе по подведению итогов.

Мидзуки и Мисаки наслаждались заваренным чаем и мадлен во время полдника, давая хороший отдых мозгу и рукам. (Примечание: мадлен — небольшое французское пирожное, также известное как пирожное-ракушка.)

Мадлен купила Мисаки в качестве благодарности Мидзуки за предоставление ей места. Как она и сказала, пирожное, казалось, было продуктом знаменитого магазина, который часто представляли в журналах. Говорили, что этот десерт с любовью готовит первоклассный кондитер, учившийся за границей, и он очень отличается от других мадлен...

— Извини, Мисаки-сан. Хотя это пирожное и вкусное, я правда не понимаю, чем оно отличается от других по вкусу.

— Не волнуйся, Мидзуки-сан. Хотя я и говорю правду, я сама этого не понимаю.

Для Мидзуки и Мисаки, у которых не было тонкого вкуса, они не знали ничего, кроме того, что это вкусно.

Они оба почувствовали себя забавно недоумевающими — «Что именно мы делаем?»; «Да» — и рассмеялись вместе. Для Мидзуки было довольно новым ощущением быть настолько счастливым просто от того, что они вместе едят закуски.

В конце концов, после перерыва двое также вернулись к основной теме. Положив друг другу тетради с их историями в центр стола, они склонились над ними так, что их лбы почти соприкоснулись, и вместе смотрели в тетради.

— ...Я же сказала, Мидзуки-сан.

— ...Что такое, Мисаки-сан.

— Если я закончу всё это... Возможно, сегодня вечером...

— Совпадение. Я сейчас думаю о том же.

Обе тетради были заполнены страницами их собственных историй. Плотность каждой страницы была довольно высокой. Хотя это было успехом в смысле написания собственной истории, это явно было провалом в смысле подведения основных моментов. Оба они так увлеклись написанием собственных дневников, что не могли остановиться.

Увидев шедевры, созданные друг другом, они снова рассмеялись в унисон, как и после того, как съели пирожное мадлен.

— Ведение дневника в первую очередь бессмысленно.

— Наша жизнь не так уж мелка. Просто знать это уже многое значит, не так ли? — Да. Я так удивился, что было о чём написать.

Видя, как Мидзуки пожимает плечами, Мисаки согласилась: «Я тоже».

— Однако я уже упорядочила то, что написала, так что могу говорить только о необходимых вещах. А ты как, Мидзуки-сан?

— У меня нет проблем. Тогда кто будет говорить первым?

— Тогда тот, кто проиграет в дзян-кэн-по, будет говорить первым.

— Ладно. Давай тогда.

Результатом стало поражение Мидзуки. Так что сначала говорил Мидзуки, а потом — Мисаки.

— Тогда, хотя это может прозвучать относительно просто, я начну рассказывать о себе.

— Хорошо, пожалуйста.

Мисаки мягко склонила голову в редком серьёзном тоне. Это означало, что отныне надо серьёзно относиться к делу.

Мидзуки почувствовал небольшую нервозность, увидев, как Мисаки серьёзно напрягает уши, чтобы слушать.

Это был первый раз, когда Мидзуки рассказывал кому-то о своём прошлом. Он снова посмотрел на тетрадь и облизнул губы, уставившись на написанную там статью.

Затем Мидзуки посмотрел на Мисаки, ожидавшую его слов, и сказал:

— Моё самое раннее воспоминание — это похороны отца. Он погиб в автокатастрофе, когда мне было пять лет, — сказал Мидзуки о своём детстве.

Мидзуки, потерявший отца в раннем возрасте, не умел общаться с друзьями. Он прятался от детей, которые с удовольствием рассказывали забавные истории о времени, проведённом с отцом. Теперь, поразмыслив, он понял, что, вероятно, это было из-за ревности и зависти.

— Однако моя мать спасла меня от самоизоляции с помощью губной гармошки.

Мать всегда играла на губной гармошке для одинокого Мидзуки.

Говорили, что игра на губной гармошке изначально была хобби моего отца. Позже, под влиянием отца, мать тоже начала играть на губной гармошке, которой, кажется, научил её отец.

— Это тон твоего отца, и твой отец живёт в этом тоне, — мать всегда с улыбкой говорила это Мидзуки, когда играла на губной гармошке.

Поэтому всякий раз, когда Мидзуки слышал губную гармошку матери, он мог забыть одиночество от того, что отца больше нет в этом мире.

— Моя мать начала учить меня играть на губной гармошке, когда я учился в начальной школе. Она говорила мне: «Унаследуй тон твоего отца». После этого я всё ещё не умел общаться с людьми, но благодаря тому, что мог играть на губной гармошке, я стал более активным. Отношения с одноклассниками постепенно налаживались.

Мир Мидзуки расширялся под музыку губной гармошки. Эта музыка передавалась от отца к матери, а затем от матери к нему самому.

По мере развития мира некогда мучительная коллективная жизнь в школе постепенно становилась более приятной. После уроков он часто гулял с друзьями, и школьные мероприятия, за исключением марафонов, больше не вызывали уныния. После перехода в старшие классы Мидзуки также усердно участвовал в клубных мероприятиях и пел, казалось бы, короткую, но на самом деле долгую жизнь в начальной школе в своё удовольствие.

— ...Ну, благодаря поддержке матери я тоже жил нормальной школьной жизнью. Кстати, клубные мероприятия — это музыкальный клуб. Поскольку я умел играть на губной гармошке, я был довольно популярен.

— Понимаю. Мидзуки-сан, когда ты был в начальной школе...

— Если так сказать, то это правда... В некотором смысле, это, наверное, был самый славный период моей жизни.

Мидзуки с чувством реальности кивнул в ответ на обвинение Мисаки.

Мидзуки чувствовал, что в начальной школе тоже была иерархия, но для мальчиков, которые были ещё психически молоды, это не имело большого значения. Поэтому Мидзуки также мог использовать свой навык игры на губной гармошке как оружие, чтобы заставить себя выглядеть более или менее блестяще.

Однако худший поворотный момент в жизни Мидзуки разрушил все эти славные дни.

— Затем, зимой, когда я учился в шестом классе, у моей матери случился сердечный приступ... В тот момент я буквально почувствовал, как весь мир рушится у меня под ногами.

Хотя он изо всех сил старался, чтобы его слова не были слишком тяжёлыми, Мидзуки всё же не мог скрыть своих чувств. Говоря о болезни матери, выражение лица Мидзуки выражало беспомощность.

Мать, бывшая его духовной опорой, внезапно серьёзно заболела. Мидзуки до сих пор помнит слова врача: «Если не сделать пересадку сердца, я не могу гарантировать, что она проживёт пять лет».

Когда он услышал эту новость вместе с дядей тогда, Мидзуки серьёзно проклинал судьбу. Почему мать, почему ты хочешь забрать того, кто важен для меня?

Это чувство до сих пор не даёт покоя Мидзуки. Хотя он и смирился со смертью матери, он всё ещё не мог принять её.

Итак, слушая рассказ Мидзуки, выражение лица Мисаки помрачнело. Боюсь, мрачное выражение лица Мидзуки передалось. Мне очень жаль Мисаки.

Однако, поскольку речь идёт о прошлом, неизбежно упоминать эти вещи.

— После того как мать попала в больницу, мой дядя, младший брат матери, удочерил меня, и я начал жить в этой семье. В средней школе я полгода жил между школой и больницей, дядя часто уезжал за границу по работе, так что я нахожусь в том же состоянии полуодиночества, что и сейчас.

Ходить в школу, после уроков ходить в больницу ухаживать за матерью — повторять каждый день.

У него не было времени заботиться об общении с людьми, и Мидзуки снова стал одиноким в школе. И оставаясь дома в данный момент, он пошёл в среднюю школу в другом школьном округе, что, вероятно, было одной из причин одиночества Мидзуки.

Однако Мидзуки не чувствовал себя одиноким из-за того, что был один. Время, проведённое с матерью, было для него важнее, чем заводить друзей и играть с ними в школе.

Думая об этом сейчас, Мидзуки, вероятно, уже имел предчувствие в своём сердце о надвигающейся разлуке с матерью.

— Затем, примерно через три года после начала болезни, зимой, когда я учился в третьем классе средней школы, моя мать умерла.

В конце концов, мать полностью не смогла прожить пять лет, как сказали врачи.

Тот день — день, когда его мать ушла, чётко предстал в уме Мидзуки.

Нет бесшумного приближения и никаких признаков, таких как стихийные бедствия. Таково было представление Мидзуки о «смерти».

Во время обеденного перерыва, как обычно, Мидзуки внезапно вызвал классный руководитель, и он ответил на телефонный звонок в офисе.

Звонок был из больницы, и состояние госпитализированной матери ухудшалось.

После того как он повесил трубку, Мидзуки не мог вспомнить, как именно он добрался до больницы. Когда он пришёл в сознание, он и классный руководитель смотрели на больницу, где лежала его мать.

Войдя в больницу, Мидзуки побежал один.

Мидзуки бросился в палату, где врачи и медсёстры, проводившие лечение, все окружили кровать его матери.

Когда он наконец подошёл к кровати, его матери уже не было. Мидзуки до сих пор помнил, что в палате раздавался только холодный электронный звук медицинского оборудования.

Мидзуки ошеломлённо держал мать за руку, её руки всё ещё были тёплыми и мягкими.

Однако тепло и нежность, постепенно исчезавшие из этого тела, заставили Мидзуки ясно осознать смерть матери. Позже, когда температура матери исчезла, Мидзуки принял факт её смерти.

Сожаление того момента промелькнуло в его сознании в одно мгновение. Мидзуки не мог не опустить голову.

Итак, сидя перед сгорбленным Мидзуки, Мисаки тоже увлажнила глаза печалью и крепко прикусила губы.

— ...Извини. Я сам подавлен.

Мидзуки поднял голову с вымученной улыбкой и посмотрел на Мисаки.

В это время Мисаки тоже вернулась к своему обычному выражению лица и покачала головой: «Нет».

— Я просто хотела извиниться перед тобой. Я напомнила тебе о тех болезненных вещах.

— Не нужно об этом беспокоиться. В конце концов, я сам решил рассказать. Кроме того, это не всё печально. Есть также шанс подбодрить меня.

— ...Шанс подбодрить?

Мидзуки улыбнулся и кивнул в знак согласия, глядя на смущённую Мисаки.

— Это было на похоронах моей матери.

Мидзуки размышлял о важном прошлом, которое сделало его таким, какой он есть сейчас.

На похоронах матери было много соболезнующих, скорбящих о её безвременной кончине.

В разговорах со многими соболезнующими Мидзуки узнал о матери, которой он не знал. И среди этих вещей больше всего Мидзуки удивило то, что в неизвестном для него месте мать была той, кто больше всего баловал своих детей.

— Всякий раз, когда ты получал хорошие оценки в школе, твоя мать с радостью хвасталась тобой. Даже когда я навещал твою мать, она всё ещё говорила то же самое, я слышал это своими ушами.

— Да. И Мидзуки, разве ты не помогал девушке в больнице раньше? Твоя мама была так счастлива, что даже отправила мне письмо по электронной почте.

Тот, кто сказал эти слова, был другом матери, которого Мидзуки встречал несколько раз. И их слова также заставили большинство присутствующих соболезнующих показать ностальгические улыбки.

— Это верно.

— Возможность твоей матери быть свидетелем твоего роста была её величайшей ценностью выживания.

Все согласились.

Мидзуки был очень удивлён и в то же время немного смущён. Он не мог не усмехнуться знакомому, который слушал забавный анекдот его матери о том, как она хвастается своим сыном, и добавил: «Мне очень жаль, что моя мать доставила вам хлопот». Но даже так Мидзуки впервые с момента потери матери показал улыбку.

Травма потери матери не может быть излечена. Печаль переполняет сердце и течёт против течения.

Но даже так, теперь передо мной был человек, который был таким же, как я, плакал при воспоминании о моей матери. Был тот, кто скучал по дням, проведённым с матерью, и рассказывал Мидзуки свою историю. Видя их, сердце Мидзуки слегка зажило.

Смерть не подкрадывается бесшумно, и нет никаких признаков этого, как при стихийном бедствии. Затем отключают важные вещи. Однако после того, как близких родственников забрали, не осталось ничего, посеянные им семена, называемые «потерянными», пустили корни в сердце осиротевшего. Конечно, Мидзуки чувствовал то же самое...

Похороны матери также научили Мидзуки этим вещам.

Из-за этого Мидзуки поклялся дорожить тоской по матери, пустившей корни в его сердце. Он поклялся жить жизнью, которой могла бы гордиться его мать.

— ...Итак, с такой решимостью я нашёл, что могу сделать, и продолжил учиться в старшей школе. Я начал работать за кулисами в библиотечном комитете, в который изредка вступал. Таким образом, я мог бы также помочь учителям и другим членам библиотечного комитета. Моя мать тоже должна быть счастлива.

— Понимаю. — Мидзуки-сан, ты и правда замечательный. Это всего лишь тривиальное дело, но Дух Небес обязательно будет счастлив за тебя.

— Спасибо. Ну, единственное, что у меня до сих пор нет друзей. Интересно, не беспокоит ли это моих родителей на небесах.

— Верно! Я думаю, Мидзуки-сан должен больше интересоваться окружающими тебя людьми.

— Ах... Я буду стараться в будущем.

После того как его сильно похвалили и покритиковали, Мидзуки застенчиво улыбнулся и поскрёб лицо.

— Ну, оставим в стороне тот факт, что у меня нет друзей. Когда я был так занят работой за кулисами, меня обнаружила и захватила ты, Мисаки-сан, поэтому я сегодня здесь. Ты как охотник...

Нелепое заявление Мидзуки немного смутило Мисаки.

После того как Мидзуки сказал «Извини», он продолжил:

— Но, Мисаки-сан, мне очень повезло, что ты нашла меня. Иначе я, возможно, не смог бы завести друзей до выпуска. Спасибо, Мисаки-сан, за то, что поговорила со мной. Спасибо.

Мидзуки улыбнулся и поблагодарил её, Мисаки покраснела и отвела взгляд. Может быть, она не привыкла так получать благодарности от других людей. Её движения были очень милыми, от чего сердце Мидзуки забилось быстрее. Кстати, ему тоже было немного неловко за то, что он сказал что-то неподходящее для себя.

— Большое спасибо за то, что выслушали.

Мидзуки прочистил горло, словно пытаясь скрыть прошлое, и завершил сеанс. Хотя в конце он чувствовал себя немного гладким, он был рад, что закончил свою работу.

— Тогда твоя очередь, Мисаки-сан. Ты справишься?

Чтобы успокоиться, он глубоко вздохнул, затем сразу же напряг выражение лица и поправил позу.

— Расскажи мне, как ты дошла до того места, где я сейчас нахожусь.

Чёткий голос Мисаки прозвучал в тихой комнате.

— Я уже говорила раньше, что не ходила в школу из-за болезни с последнего года начальной школы до перевода в старшую школу в это время. Иначе я не могу ходить в школу.

— Не можешь ходить в школу? Это потому что...

Мидзуки уловил то, что хотела сказать Мисаки, и подтолкнул её продолжить.

Мисаки кивнула Мидзуки и продолжила:

— Ну да. В начале этой весны врач сказал мне, что моё время на исходе, и до этого я всё время лежала в больнице.

Госпитализация из-за болезни. Слова, которые не вписывались в повседневную жизнь свободолюбивой Мисаки, растворились в воздухе комнаты.

— Можно спросить, что это за болезнь?

— Конечно. Хм-м...

Мидзуки спросил, и Мисаки назвала ему точное название болезни.

Однако до сих пор Мидзуки никогда в жизни не слышал об этой болезни.

— Поскольку случаев так мало, это нормально, что ты не знаешь. Ну, грубо говоря, это была болезнь сердца.

— Болезнь сердца...

— Да, и это довольно серьёзно. Я скоро буду госпитализирована.

Видя, как Мидзуки реагирует на слово «болезнь сердца», Мисаки горько улыбнулась. Затем она продолжила рассказывать историю своего детства.

Мисаки лежала в больнице с пятого класса начальной школы, и, похоже, после этого она провела в больнице почти шесть лет. Поскольку они не могут посещать школу, обязательное образование также заканчивается на школьном уровне, а средняя школа — это средняя школа со связующей системой.

— Сначала мои друзья из начальной школы навещали меня, но поскольку моя госпитализация стала единицей год за годом, они действительно не возвращались... После того как я перешла в среднюю школу, у меня не было друзей.

— Как и Мидзуки-сан, — с горькой улыбкой сказала Мисаки.

Но Мидзуки не знал, как ответить на это.

Мидзуки остался один, потому что поставил мать выше друзей. Другими словами, это был выбор, сделанный самим Мидзуки, и это был его собственный выбор.

Однако Мисаки была другой. Она осталась одна из-за своей болезни, что не имело ничего общего с её собственной волей. Мидзуки не мог представить, какое настроение чувствовала бы Мисаки, когда она одна была в палате, постепенно отдаляясь от своих друзей.

Однако в то же время Мидзуки не хотел проклинать её одноклассники, которые постепенно перестали навещать Мисаки. Мидзуки, который бегал в больницу ухаживать за матерью, знал, насколько это тяжёлое бремя для учеников начальной и средней школы.

«Никто не виноват». Однако, думая о настроении Мисаки, ему стало ещё более не по себе.

— Было бы здорово, если бы я мог сказать что-нибудь умное, но я правда не знаю, что сказать.

В конце концов, Мидзуки так и не смог понять, что сказать Мисаки, и, полный собственного бессилия, опустил голову.

Однако Мисаки мягко улыбнулась Мидзуки, который ничего не мог с этим поделать.

— Не нужно извиняться. Тебе не нужно говорить здесь слов утешения, но ты занимаешь более высокое место в моём сердце. Как и ожидалось от Мидзуки-сана.

— ...Мисаки-сан, ты действительно сильная. Несмотря на то что ты переносила боль и печаль, ты всё ещё не потеряла своей жизнерадостности и нежности. Правда, я действительно уважаю тебя.

Мидзуки не мог не подумать, что если бы это был он сам, он, боюсь, не смог бы стать таким. «Мисаки. Ты неизбежно будешь оплакивать свою больную сущность, сосредоточишь всю свою энергию на себе и полностью забудешь заботиться о других».

Но Мисаки не стала такой. Не было сомнений, что это была её собственная сила. Как и в тех словах, Мидзуки восхищался ею от всего сердца.

Однако, сталкиваясь с Мидзуки, который так восхищался ею, Мисаки покачала головой с улыбкой.

— Спасибо. Но причина, по которой я выжила, не потеряв своей радости, заключалась не в том, насколько я была сильна. Дело в том, что был один человек, который стал моей духовной опорой, и благодаря ему я сейчас здесь.

— Что это за человек?

Какой человек мог заслужить такую похвалу от Мисаки.

Мидзуки, который немного волновался, спросил бесцельно.

И тогда Мисаки внезапно достала из сумки тетрадь, открыла её, вынула оттуда фотографию и протянула её Мидзуки.

— Помощник, который спас меня, — это мама Мидзуки-сана.

— ...Э-э?

Столкнувшись с неожиданным ответом Мисаки, Мидзуки с удивлением посмотрел на переданную ей фотографию. На фотографии Мисаки и его мать действительно выглядели немного моложе, чем сейчас.

Мидзуки был удивлён неожиданными отношениями между его матерью и Мисаки, и Мисаки продолжила:

— После того как я попала в больницу, моя мать, отец, врачи и медсёстры были очень добры ко мне. Они всегда заботились обо мне, чтобы я боролась с болезнью. Хотя я была очень рада этому случаю, мне было также довольно одиноко. Я чувствую, что меня постоянно окружает толстый барьер...

«Я сама больна, а окружающие заботятся». Обе стороны находятся по разные стороны чётко обозначенной линии. Для Мисаки это был толстый барьер, который нельзя было пересечь.

Доброта окружающих делала Мисаки ещё более одинокой.

— Поэтому я потеряла друга и стала б afraidться отношений. Чтобы не углублять толстый барьер, я всегда улыбаюсь. Чтобы не затруднять жизнь моим родителям и врачам, я изо всех сил старалась играть роль разумного человека.

— «Я на самом деле очень боялась, что все меня бросят», — сказала Мисаки.

Всегда находясь под опекой, Мисаки должна постоянно заботиться о других в ответ. Чтобы не доставлять хлопот другим. Чтобы не обременять себя. Возможно, под влиянием этой мысли Мисаки всегда обращала внимание на свои слова.

Если бы Мисаки была более эгоистичной, возможно, её не беспокоили бы отношения с окружающими. Однако Мисаки не могла этого сделать.

— В то время я встретила маму Мидзуки-сана, Ёко-сан.

Сказав это, уголки губ Мисаки поднялись вверх.

Мисаки и мать Мидзуки встретились, когда ей было около тринадцати лет. Она сидела на скамейке в больничном атриуме, и внезапно мать Мидзуки подошла и заговорила.

— Погода хорошая. Если бы погода и правда была хорошей, было бы удобно бегать трусцой в парке или что-то в этом роде. Ну, если бы я сделала что-то подобное, моё сердце, наверное, перестало бы биться.

Мать начала с шутки, от которой люди не смеялись.

Мать и вправду была довольно естественным человеком, но даже в местах, которых Мидзуки не знал, она, казалось, взрывалась на виду у других. Мидзуки почувствовал головную боль от собственного безобразия и склонил голову перед Мисаки.

— ...Мне очень жаль, что моя мать внезапно сказала тебе что-то грубое.

— Не нужно извиняться. Ну, но я и правда была удивлена, когда она внезапно заговорила со мной. Однако я попыталась поговорить с ней. Через некоторое время это нельзя было объяснить гармонией. Когда я пришла в себя, мы болтали уже более двух часов, и меня отругала медсестра, которая пришла ко мне.

Мисаки сказала с большим чувством.

— В то время это был действительно долгий срок с тех пор, как я смеялась от всего сердца.

Взяв в качестве повода для разговора тот день, они начали общаться.

— Поскольку у Ёко-сан и у меня одинаковые болезни сердца, только она не слишком беспокоилась обо мне и относилась ко мне естественно. Я очень счастлива. Поскольку я тоже смогла быть самой собой перед Ёко-сан, я смогла вернуться к своему истинному «я». Благодаря ей я тоже не потеряла себя.

Мисаки вспоминала ту сцену, её голос был полон волнения.

Видя её такой, Мидзуки подумал. Встреча с его матерью исцеляет сердце Мисаки, оплакивающей своё одиночество. Мать спасает одинокую девочку.

Нет, боюсь, моя собственная мать была спасена существованием Мисаки.

Великие дела, которые совершила мать, — это то, чем можно гордиться. Кроме того, Мидзуки был очень рад узнать, что у больной матери был человек, с которым можно было разделить её проблемы, и, что самое важное, сердце Мисаки было искуплено, что доставило Мидзуки больше, чем счастье.

Однако выражение лица Мисаки внезапно потемнело.

— Итак, когда Ёко-сан ушла, мне было очень грустно... Может быть, даже слишком грустно, чтобы грустить перед Мидзуки-саном, но Ёко-сан была моим спасителем.

Только что прозвучав, слёзы Мисаки начали катиться.

В этот момент Мидзуки наконец понял.

Почему Мисаки хотела почтить память алтаря её матери? Почему Мисаки так грустила, когда Мидзуки рассказывал о болезни своей матери.

Это было потому, что сама Мисаки испытывала особые чувства к его матери.

— Мисаки-сан, тебе не нужно так сильно беспокоиться обо мне. Я не знаю, что происходит, как это получилось?

Мидзуки протянул коробку с бумажными салфетками Мисаки, чьё лицо было залито слезами, и улыбнулся.

Мисаки всё ещё восхищается матерью Мидзуки и оплакивает её смерть. Как можно было сказать, что её настроение было не таким, как у Мидзуки?

— Возможно, Мисаки-сан выбрала это место в качестве площадки для мероприятия, потому что думала, что буддийский алтарь моей матери будет здесь?

— Да, я так и думала. Мне повезло.

Мисаки вытерла слёзы салфеткой.

Видя это, сердце Мидзуки стало горячим.

— Мисаки-сан, ты специально пришла, чтобы увидеть мою мать, она тоже должна быть очень счастлива.

Мидзуки произнёс самые искренние слова благодарности, и Мисаки улыбнулась, кивнув в знак согласия: «Да!».

— Кроме того, Мисаки-сан, ты всё время была в той больнице, я даже не знал об этом. Это действительно удивило меня.

— ...А-а-а-хм. Понимаю. Э-э... — Как и ожидалось, это так.

Однако в тот момент, когда Мидзуки сказал это, выражение лица Мисаки внезапно стало неописуемым. Если бы ему пришлось сказать, то это было очень «тонкое» чувство.

Похоже, Мидзуки снова сказал что-то неподходящее. Стыдно, но он абсолютно не представляет, где он напортачил...

— Ах... это. Неужели Мисаки-сан знала меня, когда я лежал в больнице?

— Ну, в конце концов, я часто видела, как ты навещал Ёко-сан.

Мидзуки спросил, думая о том, как изменить атмосферу. Мисаки ответила мягкой улыбкой.

Было ясно, что она улыбалась, но в настоящее время Мисаки испытывала необъяснимое чувство принуждения. «Несомненно, он всё ещё сказал что-то, что разозлило Мисаки». Мидзуки почувствовал, как по его позвоночнику пробежал холодок, и неприятный пот медленно начал стекать со лба.

Видя это, Мисаки рассмеялась.

— Извини, извини. Я просто хотела подразнить тебя. Я шучу, не бойся, — громко рассмеялась Мисаки. Похоже, его обманули.

— Итак, теперь, когда я говорю это, остальное легко понять. В конце февраля этого года, после того как мне сказали, что моё время на исходе, я была вынуждена попросить лечащего врача выписать меня из больницы. Затем я сдала экзамен на перевод в старшую школу и сумела поступить в школу, где учусь до сих пор. Хождение в обычную среднюю школу тоже было моим желанием перед уходом.

— Это всего лишь средняя школа.

То, что для себя считается само собой разумеющимся, не является таковым для других. Слова Мисаки снова заставили Мидзуки осознать эту реальность.

— Кстати, я перевелась в эту школу, потому что здесь учишься ты, Мидзуки-сан. Я слышала от Ёко-сан о твоём вступительном экзамене, поэтому подумала, что, возможно, смогу встретиться с тобой.

— Другими словами, ещё до того, как ты перевелась в мою школу, ты думала обо мне как о союзнике?

— Это две разные вещи. Однако, будь то причина выбрать Мидзуки-сана в качестве союзника или перевестись в школу Мидзуки-сана, я не могу сказать тебе прямо сейчас.

Мидзуки спросил, и Мисаки лишь озорно улыбнулась и уклонилась от ответа. Почему-то Мидзуки почувствовал, что лучше не спрашивать больше, и коротко ответил: «Понимаю».

— Ну, оставим в стороне причину перевода. Я сначала расскажу о своём прошлом. Итак, есть ли у тебя какие-нибудь вопросы?

— Ну... тогда лучше повиноваться, чем советоваться. Можно мне спросить?

— Хорошо. Спрашивай ещё.

— Мисаки-сан, что ещё ты хочешь сделать перед уходом?

— Во-первых, поблагодарить своих родителей. Сказать: «Спасибо, что всегда так любили меня». А второе — путешествие. Но это желание уже сбылось. После выписки из больницы моя семья взяла меня с собой на прогулку. Я впервые с тех пор, как заболела, попала на горячие источники или что-то в этом роде. Это было действительно расслабляюще. ...Так что я, естественно, благодарна своим родителям.

— Прогулка, затем благодарность... Ну, я чувствую, что это похоже на Мисаки-сан.

— Спасибо. Но поездка была очень приятной. Мидзуки-сан, знаешь? Горячие источники полностью отличаются от обычных ванн. Они согревают тело изнутри. Кроме того, еда в отеле вкусная. Как и ожидалось, она не стоит еды в больнице!

Это была радость от путешествия назад, Мисаки не могла не улыбнуться.

И, не знаю, достаточно ли этого, чтобы рассказать об этом, Мисаки достала свой мобильный телефон из вещей и показала Мидзуки фотографии своей поездки.

— Смотри, Мидзуки-сан. Вот здесь! Ночной вид здесь такой красивый. Похож на шкатулку с драгоценностями. Правда, Мидзуки-сан, тебе тоже обязательно стоит это увидеть! Данго с красной фасолью на следующей фотографии тоже потрясающие. Что! Я могла бы съесть пять шампуров! А потом, эта фотография — из аквариума! Мы уехали на следующий день. Почему пингвины такие милые? Мне становится так хорошо, просто наблюдая, как они гуляют. (Примечание: большинство данго в Японии нанизаны на бамбуковые шпажки.)

Мисаки продолжала листать фотографии, счастливо пересказывая воспоминания о каждой из них. Её эмоции, казалось, были настолько высоки, что она хотела что-то сказать, но была слишком нетерпелива, чтобы закончить.

Итак, слушая рассказ Мисаки, Мидзуки принял решение.

Слушая прошлое Мисаки до сих пор и видя улыбку на её лице, он так подумал.

Мидзуки знал, что Мисаки действительно что-то скрывает от него. Но даже отложив эту часть в сторону, он хотел, чтобы Мисаки так улыбалась до самого конца.

Поэтому, пока это было в его силах, он был готов помочь. Девушка, которая оказалась в той же ситуации, что и его мать, и стала искуплением его матери. Если бы он мог стать её опорой, в этом мире не было бы ничего более удовлетворяющего, чем это.

Из-за этого Мидзуки сказал:

— Мисаки-сан, я решил.

— Ха? Что решил?

— Я официально принимаю союз, который ты предложила, Мисаки-сан.

Мисаки внезапно подняла голову от телефона и пристально посмотрела на Мидзуки.

Получив его взгляд, Мидзуки чётко кивнул в знак согласия.

— Мисаки-сан, ты желаешь завершить свои желания перед уходом, и я буду с тобой до конца.

— Будешь со мной до конца... Ты правда это говоришь? В конце концов, у меня много вещей, которые я хочу сделать, так что я заставлю тебя побегать. В конце концов, одно из моих желаний — «хорошо провести время».

— Это мне подходит. Я буду сопровождать тебя до конца.

На провокационные слова Мисаки Мидзуки ответил с дерзким отношением.

Мисаки, вероятно, не ожидала, что Мидзуки даст такой надёжный ответ. Она отбросила храбрость и широко раскрыла глаза от удивления. Однако она тут же показала естественную улыбку и сказала счастливо:

— Тогда я позволю тебе побыть со мной некоторое время.

— Хорошо. Всё можно обсудить. — Ах, но мне немного сложно находиться в местах, где слишком много людей, если бы ты могла проявить немного сочувствия по этому поводу. Я был бы очень счастлив, если бы ты это учла.

— Да, я понимаю. Оставь это мне. Кстати, куда Мисаки-сан хочет пойти?

— Это... сходила в котокафе, на спортивную игру, в планетарий при научном музее и...

— Но это же все оживлённые места! Умоляю, пощади!

Мидзуки простонал на Мисаки, которая считала на пальцах. Всего через минуту после создания союза Мидзуки почувствовал беспокойство о будущем.

— А, есть ещё. На самом деле, перед уходом в моём желании было ещё кое-что: «попробовать что-то, о чём я никогда не думала». Тогда я оставлю это на Мидзуки-сана. Подумай сам, если есть что-то, что ты хочешь попробовать, тогда возьми меня с собой. Я надеюсь, ты сможешь найти что-то, чего я не могу себе представить, действительно неожиданное!

— Нет, даже если ты скажешь «оставляю это тебе»... Я в основном просто сижу дома и ничего не делаю на улице...

Столкнувшись с просьбой Мисаки, Мидзуки ответил в течение двух секунд. Это был совершенно неуместный ответ.

С другой стороны, Мисаки тяжело вздохнула: «Этот человек без друзей и правда...».

— Мидзуки-сан, думай об этом как о тренировке для свиданий с девушками в будущем. Ты сам составляешь планы, а затем сопровождаешь меня, которая является объектом тренировки. Вот такая практика.

— Погоди. Это слишком сложно для меня. Кроме того, мне в будущем невозможно встречаться с девушкой.

— Кто знает, что это за вещь. Даже Мидзуки-сан может в кого-то влюбиться. В конце концов, тот, кто влюбился в Мидзуки-сана, возможно, уже появился!

Что бы Мидзуки ни говорил, Мисаки просто настаивала на своём: «Сделай это!»

В такое время Мисаки никогда не сдавалась. Другими словами, у Мидзуки не было шансов на победу. Поэтому Мидзуки поднял руки в знак капитуляции.

— Я подумаю об этом. Пожалуйста, дай мне немного времени.

— Да. Хорошо! Я с нетерпением жду этого, Мидзуки-сан!

Договорившись с Мидзуки, Мисаки удовлетворённо кивнула.

·

Мидзуки приснился сон.

Это была палата где-то. Время года — возможно, лето.

Мидзуки, как и в прошлый раз, смотрел изнутри этой палаты в окно чьими-то глазами.

Снаружи солнечно. Летнее небо было синим повсюду, и белые облака медленно плыли по небу.

Однако тяжёлое и болезненное чувство в сердце Мидзуки было подобно дождю, подходящему тому небу.

Даже с лечением, продлевающим жизнь, его исчезновение должно было подойти к концу. В чём смысл вот так лежать в постели и тщетно ждать смерти? У тебя явно есть что-то, что ты хочешь сделать, так зачем тратить это бессмысленное время?

Разъедаемый подавляющим чувством пустоты, этот человек продолжал задавать вопросы и отвечать на них в сердце, в котором накапливалась тревога.

Мидзуки почувствовал эту тревогу и подумал.

Мидзуки не знал, чьё это было сознание. Но даже так, почему-то он не мог отпустить. Он хотел протянуть руку тому человеку...

Однако даже рука, которую он хотел протянуть, не могла двигаться, и виды, которые видел Мидзуки, и голоса, которые он слышал в своём уме, постепенно угасали.

·

— Фейервее-е-ерк!

Мисаки в юкате сидела у реки и счастливо кричала на огромный фейерверк, расцветающий в ночном небе.

В последнюю субботу летних каникул Мидзуки и Мисаки пришли на местный фейерверк. И это также было мероприятием союза, проведённым как одно из желаний Мисаки.

Поскольку это был фейерверк после нескольких лет, Мисаки была одета в юкату с узором гортензии и гэта, так что она могла в полной мере насладиться фейерверком. Японское платье, в котором она дебютировала, идеально подходило её стройной фигуре.

С другой стороны, у Мидзуки, у которого не было таких модных вещей, как юката, была простая футболка и джинсы.

— Мидзуки-сан, почему бы нам не покричать вместе тоже! Фейервее-е-ерк!

— О-о-о, фейервее-е-ерк!

(Примечание: двое здесь выкрикивают «Тамая» и «Кагия», оба были известными фейерверками в эпоху Эдо. Японцы выкрикивали эти две фразы, наблюдая за фейерверками.)

Мисаки похлопала Мидзуки по плечу, подгоняя, Мидзуки тоже, наполовину смущённый, наполовину с радостью покричал.

Просто его голос внезапно заглушили смех и болтовня других гостей, смотревших фейерверк.

После последних десяти залпов фейерверка громкие возгласы и аплодисменты окружили реку. Слыша эти голоса, Мидзуки почувствовал радость от жизни необычной жизнью.

— Тогда... Нам уже почти пора возвращаться. Если будет слишком поздно, родители Мисаки-сан будут волноваться.

— Угу!

Среди потока людей по дороге домой Мидзуки и остальные начали своё путешествие домой.

Не знаю, потому ли, что она наслаждается фейерверком, Мисаки улыбалась. Видя её яркую улыбку, Мидзуки вспомнил то, что произошло за последний месяц.

После разговора друг с другом о прошлом Мидзуки водили Мисаки в разные места.

Честно говоря, Мисаки была настолько активной, что можно было усомниться, действительно ли у неё заканчивается время. Однако, с другой стороны, можно было сказать, что она отчаянно хотела прожить красивую жизнь.

В дни открытия библиотеки они будут концентрироваться на работе за кулисами в школе и планировать свою поездку. Это общий стиль.

Как и сказала сама Мисаки, её желания действительно были разнообразными. Это был весь опыт, который Мидзуки не хотел пробовать и не попробовал бы, если бы был один.

Котокафе или что-то, что просто мне не подходит. Просто смотрите спорт дома. Даже если вы не ходите в планетарий, если хотите увидеть звёзды, просто посмотрите вверх. То же самое касается всевозможных других вещей.

Поскольку я был один, я так думал.

Однако, сделав это, я обнаружил, что эти вещи оказались неожиданно приятными. Прикосновение к животному может быть невероятно целебным, а посещение живого спортивного мероприятия может заставить ладони вспотеть от волнения. Планетарий очень трогательный.

Когда она обсуждала союзы, Мисаки сказала: «Я не хочу несправедливого союза, который приносит пользу только мне», но это она сказала. Возможно, Мисаки планировала принести ему пользу другими способами, но пока этого было достаточно.

И, пройдя через многое, для Мидзуки время, проведённое с Мисаки, стало незаменимым. Чтобы позволить себе столкнуться с миром, который я никогда не понимал, требуется время вот так...

Пока Мидзуки шёл по улице, оглядываясь на летние каникулы, Мисаки внезапно остановилась.

— Мисаки-сан, что случилось?

— Ах... ха-ха. Извини, я не привыкла пользоваться гэта, ноги немного болят.

Мисаки ответила с застенчивой улыбкой. Присмотревшись, её правая нога была слегка поцарапана ремешком и немного кровоточила.

— Ах, но ничего страшного. Если не получается, я отпущу гэта и пойду пешком!

— Если ты это сделаешь, ноге будет больно. Пожалуйста, не делай этого.

Мидзуки схватил Мисаки, которая собиралась идти с гэта в руке.

Он пошёл прямо к Мисаки, медленно присел и повернулся к Мисаки спиной.

— Давай. Я понесу тебя на спине, пока мы не дойдём до места, где много людей. Когда сможет проехать машина, пусть тебя заберут родители.

— Нет, это нехорошо...

— Если ты поранишься, идя босиком, будет ещё сложнее.

Мидзуки отмахнулся от беспокойства Мисаки искренним аргументом.

Возможно, она и вправду почувствовала, что на этот раз Мидзуки был прав, и Мисаки нерешительно забралась на спину Мидзуки.

Убедившись, что Мисаки крепко держится, Мидзуки встал: «Хорошо».

Однако, хотя Мисаки и вправду была стройной, она всё ещё была тяжёлой. Мидзуки не мог сдержать своего удивления.

— Всё в порядке?.. Кстати, если ты посмеешь сказать, что я тяжёлая, я разозлюсь.

— Я сделаю всё возможное.

Мидзуки ответил с горькой улыбкой на Мисаки, которая одновременно выражала обеспокоенность и сдержанность.

Он шёл с Мисаки за спиной. Мидзуки не мог не думать.

Эти летние каникулы пролетели как мгновение. Такого удовлетворительного лета в моей жизни было впервые.

— Летние каникулы почти закончились.

— Да. Эти летние каникулы были настолько весёлыми, что казались короткими. Обидно, если они закончатся.

— Тогда мне больше не о чем беспокоиться.

Мидзуки спокойно улыбался, болтая с Мисаки на спине.

Счастливые дни продолжатся. Мидзуки от всего сердца надеялся, что всё действительно так и будет, и ушёл.

·

После школы в один из дней вскоре после начала второго семестра.

— Хорошо, готово.

Введя последнюю запись, Мидзуки откинулся на спинку стула и потянулся.

Сегодняшняя работа — это не обычная работа за кулисами, а написание отчёта библиотечного комитета, выпускаемого комитетом. Библиотечный комитет раз в год пишет отчёт с рекомендациями книг для библиотеки.

В этом году была очередь Мидзуки.

Работа за кулисами и написание отчётов в будние дни — это совершенно разные вещи. Поскольку я всё время сидел в одном и том же положении перед компьютером, в суставах раздавался скрип. Однако при небольшом растяжении избыток силы теряется, и всё тело наполняется приятной усталостью.

Было ровно пять часов дня. Как раз собирался закончить. Начнём отсюда сегодня.

— Мисаки-сан... Уже почти пора возвращаться.

Мидзуки уставился на пустой стул напротив. Мисаки, которая только что сидела там, отправила книгу со штрих-кодом и задней этикеткой в библиотеку.

Выключив компьютер, Мидзуки с нетерпением ждал возвращения Мисаки.

На самом деле, сегодня ему было что сообщить Мисаки.

Через некоторое время Мисаки высунула голову из-за книжных полок.

— Книги все отправлены. Ты их там получил?

— Спасибо, я только что закончил.

— Понимаю. Давай пока остановимся на этом.

Возможно, сейчас самый лучший момент поднять тему. Думая так, Мидзуки уже собирался заговорить.

— Кстати, Мидзуки-сан, ты уже придумал, что хочешь сделать?

— Ты как раз вовремя спросила. Я как раз хотел сказать тебе об этом.

— Правда? Тогда...

— Ну да. Я искал что-нибудь интересное в Интернете и наконец нашёл.

Мисаки смотрела сверкающими глазами, Мидзуки уверенно кивнул.

И тогда Мисаки воскликнула: «О! Отлично!» Она была счастлива, как будто это было её собственное дело.

Видя такую реакцию Мисаки, сам Мидзуки немного смутился. Как будто скрывая свои мысли, Мидзуки открыл студенческий справочник и продолжил:

— Я проверил и выяснил, что можно пойти в воскресенье, на следующий день. Ты свободна в тот день?

— Ну, да. Мне не нужно было идти в больницу тогда, и я ничего не делала.

— Тогда я позвоню. Я забронировал на двоих.

Получив ответ Мисаки, Мидзуки нарисовал кружок в памятке справочника и написал «Бронирование по телефону».

— Бронирование? Мидзуки-сан, тебе нужно назначать встречу для того, что ты хочешь сделать?

— Да, да. Потому что я хочу посетить мастер-класс ремесленного отдела.

— Мастер-классы? Что они делают?

— Секрет. Ждите с нетерпением того дня.

Мисаки, вероятно, просто беспокоилась о том, что нашёл Мидзуки. Перед её постоянными расспросами Мидзуки только туманно отвечал. Поскольку это было «то, что я хочу сделать», что он с трудом обнаружил, он хотел скрыть это до того дня.

Видя непреднамеренно детское отношение Мидзуки, глаза Мисаки были похожи на те, что смотрят на младшего брата, и она сдалась, сказав: «Тогда я буду ждать с нетерпением».

— Кстати, для этого мастер-класса нужно принести книги и ткань. Мисаки-сан, сможешь подготовить это в кратчайшие сроки?

— Тогда и я тоже. Давай сходим за покупками вместе перед началом мастер-класса. Это в зоне мероприятий станционного здания, и ткань можно купить внизу.

— Хорошо. Какие книги есть? Книги в порядке?

— Всё в порядке. Однако, пожалуйста, принесите копию, которую вы можете сделать самостоятельно.

— Можно сделать самому... Ну, я подумал об этом.

Мисаки пожала плечами, словно говоря: «Что ты собираешься делать? Шерстяная ткань». Конечно, в глубине её глаз таилась надежда. Однако, если ожидания Мисаки будут слишком высокими, это будет давление...

— Ах, но Мисаки-сан, тебе это может быть неинтересно, так что если ты будешь слишком сильно ждать, мне будет немного неловко...

— Тебе не нужно сдерживать меня так рано. Мидзуки-сан, когда ты раньше ходил в котокафе. Разве ты не сказал: «Хотя я здесь впервые, это было действительно весело». Я уверена, что я такая же, как ты.

— Правда... Ну, тогда...

— Прекрати. Давай! Я с нетерпением жду прибытия Мидзуки-сана!

Мисаки полностью раздавила не уверенного в себе Мидзуки полной улыбкой.

·

Через день после встречи в библиотеке наступило воскресенье. В углу площадки для мероприятий, которая напрямую соединялась со станцией на верхнем этаже коммерческого здания...

— Мидзуки-сан...

— Что такое, Мисаки-сан?

— Оказывается, резать картон — трудная задача... Великое изобретение...

— Если будешь пользоваться канцелярским ножом, говоря странные вещи, то порежешь палец. Сейчас ключевое время, давай сосредоточимся на этом.

Мидзуки поддержал чушь Мисаки, лезвие канцелярского ножа свисало примерно на два сантиметра толщиной на картоне.

Как только он стал толщиной два сантиметра, канцелярский нож не смог прорезать его насквозь. Они оба несколько раз резали одно и то же место канцелярскими ножами, и по их лбам струился тонкий пот.

Мастер-класс по рукоделию, в котором они оба участвовали, назывался «Преврати книгу в твёрдый переплёт». Также известный как «рукодельная книга». То, что они оба делают сейчас, — это резать картон в качестве материала для твёрдой обложки.

Эта книга ручной работы — это «то, что я хочу сделать», что изобрёл Мидзуки.

Он наткнулся на этот мастер-класс, когда искал в Интернете занятие, в котором мог бы весело провести время с Мисаки.

Создайте книгу, уникальную в мире и только вашу. Фраза, написанная на этой рекламной странице, заинтересовала Мидзуки, который давно ремонтировал книги.

После реального опыта я обнаружил, что изучение изготовления обложек вручную также было довольно захватывающим. Всё это были знания, которые Мидзуки никогда не пробовал, и само действие создания чего-то своими руками тоже было захватывающим. Мидзуки почувствовал в своём сердце, что будет весело прийти и бросить вызов.

Но... в конце концов, это были только мысли самого Мидзуки.

— ...Мисаки-сан, это не очень интересно, не так ли?

Мидзуки, закончивший резать картон, осторожно спросил, подглядывая за Мисаки, которая всё ещё боролась с канцелярским ножом.

С этого момента выражение лица Мисаки стало смущённым, и она продолжала говорить «у-у».

Видя её такой, Мидзуки начал беспокоиться, не слишком ли он настаивает на своих собственных интересах.

С другой стороны, Мисаки, которую спросили об этом, остановила руку, управляющую канцелярским ножом, и тупо подняла голову.

— Э-э? Почему ты спрашиваешь?

— Извини, если это моё воображение. Но Мисаки-сан, ты с самого начала что-то говорила... Так что я просто догадываюсь, ты думаешь, что это скучно или что? Это...

— Ах, извини! Я была так сосредоточена, что даже не заметила. Но я очень серьёзно отношусь к этому! Этот мастер-класс был таким весёлым!

— О чём ты говоришь... Это потому, что ты сосредоточена? Похоже, я слишком много думаю? Это здорово...

Мидзуки с облегчением вздохнул.

Видя это, Мисаки беспомощно улыбнулась Мидзуки, который почувствовал облегчение.

— Мидзуки-сан, ты слишком много хлопот доставляешь мне. Раз у тебя есть время заботиться о том, нравится ли мне это, тебе самому стоит получать удовольствие. Иначе я не смогу наслаждаться этим спокойно.

— ...Правда?

— Именно так!

Мисаки, казалось, закончила то, что хотела сказать, и снова начала резать картон с серьёзным выражением лица.

«Если сам Мидзуки не наслаждается этим, Мисаки тоже не сможет наслаждаться». В этом был смысл. Было здорово выходить с Мисаки, потому что это был первый раз, когда у меня был такой опыт, но самое главное, меня привлекла Мисаки. Мидзуки мог веселиться с ней только потому, что она была рядом с ним, наслаждаясь собой по полной.

Мидзуки почувствовал, что они поменялись ролями.

Но теперь, когда вы это знаете, вы можете сосредоточиться на работе перед вами. Причина этого заключалась в том, что для того, чтобы Мидзуки получил максимальное удовольствие, необходимо было приложить все силы, чтобы закончить эту книгу.

Слушая объяснения лектора, Мидзуки продолжал свою ручную работу.

Мидзуки, сосредоточенный на своём картоне, не заметил, а Мисаки, наблюдавшая за ним рядом, тихо улыбнулась. Она смотрела на Мидзуки с нежными глазами, словно говоря: «М-м-м, всё в порядке».

Картонные полоски приклеиваются к васи и оборачиваются армированной тканью, чтобы создать твёрдую, толстую обложку, типичную для книги в твёрдом переплёте. (Примечание: васи или вагами — это бумага, сделанная традиционными японскими методами.)

Оригинальная обложка и обложка книги «Бунко» были удалены, и были установлены детали, необходимые для преобразования её в твёрдую обложку.

После того как твёрдая обложка будет готова, её, наконец, завершают, комбинируя с библиотечной книгой с прикреплёнными различными деталями.

Мастер-класс по рукоделию, который продолжал продвигаться без перерыва, наконец завершил последний шаг в отведённое время.

После завершения модификаций на столе перед ним лежала книга, которую он превратил сам. Мидзуки не мог не засмеяться, проводя рукой по картонной обложке, покрытой тканью с узором ракеты и звёзд.

— Чёрт! Это тоже хорошо! Давайте сфотографируемся!

Помимо Мисаки, которая также закончила ретушь своей собственной книги, камера её мобильного телефона снимала книгу. Судя по тому, как она счастливо нажимала на затвор, она тоже действительно наслаждалась мастер-классом.

Кстати, ткань, которую использовала Мисаки, — это узор подсолнуха, и цветы на обложке поражают воображение.

— Послушай, Мидзуки-сан. Размеры передней и задней обложек точно одинаковы. У меня великая мудрость, верно?

— Не беспокойся, Мисаки-сан. Любой может преуспеть, если будет слушать лектора и правильно пользоваться инструментами.

— Ты должен хорошо похвалить меня. Мидзуки-сан, поэтому ты не можешь найти девушку.

— Да.

И тогда Мисаки прижала книгу к груди, её выражение изменилось, и она с радостью положила руку на плечо Мидзуки.

— Да. Как и ожидалось, у Мидзуки-сана бестактный характер. Мне стало немного противно в тот день, когда ты был просветлён. Теперь мне стало лучше.

— Ты притворилась, что хвалишь меня, но на самом деле оскорбила, верно?

— Ничего подобного. Я имею в виду, Мидзуки-сан, ты лучший. «Как я могу быть так нежен с тобой?» — говоришь ты.

Мисаки начала спорить, моргая. Она без слов уклонилась от вопроса Мидзуки. Ни малейших признаков размышления.

Что касается такой Мисаки, Мидзуки беспомощно покачал головой со вздохом.

— Ну, именно это ты и сказала. Мисаки-сан, ты действительно нежна, я это очень хорошо знаю. И ты также очень хороша в просветлении других, включая тебя, которая помогла мне сейчас. Я очень благодарен тебе.

— Ух-ху? Это... правда?

Мидзуки, вероятно, хвалили с лицевой стороны, и он не мог быть более искренним, и, кстати, он был и благодарен, и смущён. Мисаки покраснела, и её тон стал немного неясным.

— Я не ожидал, что из Мидзуки-сана выйдет что-то подобное. Неужели завтра пойдёт дождь?

— Я ничего не оставлю на завтра. Я могу сказать эти вещи только сегодня... Потому что из-за тебя, Мисаки-сан, я тоже хорошо наслаждаюсь этим занятием. То, что я только что сказал, касается этого дела. Спасибо.

Выражение лица Мидзуки было слегка неловким, он отвёл взгляд от Мисаки и отвернулся. Его лицо было даже краснее, чем у Мисаки. Признавать то, что ты на самом деле думаешь, более неловко, чем ты думаешь.

Однако Мидзуки повернулся спиной к Мисаки, которая всё ещё широко улыбалась.

Хотя это было немного неловко, у Мидзуки не было сожалений в сердце, но было очень приятно иметь возможность рассказать об этом. Именно это было написано на его лице. С другой стороны, из-за этого он не мог позволить Мисаки видеть такое его выражение.

— Кстати, я отредактировал эту книгу, ты примешь её, если не возражаешь? Эта книга также упоминается в рекомендованных книгами в библиотеке, и это продолжение романа фильма, который мы будем смотреть вместе во время летних каникул. Поэтому я тоже хочу, чтобы Мисаки-сан прочитала её...

— Я с радостью приму её... Но разве она действительно так хороша? Ты так усердно трудился...

— Ну, это нормально. Так я и планировал.

— Понимаю. — Спасибо!

Мисаки улыбнулась и взяла книгу, которую передал Мидзуки.

Затем в то же время она также положила свою отредактированную книгу в руки Мидзуки.

— В таком случае, я тоже подарю книгу, которую я отредактировала, Мидзуки-сану. В качестве благодарности за то, что ты сделал меня таким счастливым сегодня.

— Нет, нет, это нехорошо! Можно и без ответного подарка, Мисаки-сан, тебе действительно понравилась эта книга, верно?

— Я скоро умру, и именно потому, что мне так понравилась эта книга, я хотела подарить эту книгу, в которую я вложила всю свою энергию, Мидзуки-сану.

Слова Мисаки заставили сердце Мидзуки сжаться в комок, и боль была бесконечной.

Как и сказала Мисаки, она, которая сейчас улыбается перед ним, умрёт в не слишком отдалённом будущем.

Что ж, как доказательство того, что Мисаки была здесь сегодня, рядом с Мидзуки.

Мидзуки почувствовал вес отредактированной Мисаки библиотечной книги.

— Я буду ценить эту книгу.

— Да!

Мисаки удовлетворённо кивнула, увидев, как Мидзуки прижимает книгу к груди.

Мидзуки посмотрел на неё и подумал про себя.

Было бы хорошо, если бы тёплые и безопасные дни могли длиться вечно.

Для Мидзуки время, проведённое с Мисаки, стало тем, что он не хотел терять. Хотя я не знаю, как это будет, Мидзуки хочет продолжать текущие отношения до тех пор, пока они когда-нибудь не закончатся. Он молился от всего сердца.

Однако в этом мире нет постоянных отношений. Молитвы Мидзуки, хорошие или плохие, были легко раздавлены.

·

Второй семестр вошёл в ноябрь, и школа полна энергии и занятости. В конце концов, скоро наступит фестиваль культуры. Сегодняшние послеобеденные занятия также заполнены подготовкой к фестивалю культуры.

Класс Мидзуки тоже занят подготовкой к спектаклю — Дому с привидениями.

— Можешь принести фанеру, которую используют как надгробие?

— Хорошо! Подожди минутку.

Мидзуки, ответственный за большие реквизиты, тоже был довольно занят. Однако, когда все что-то делали вместе, он сам чувствовал себя очень счастливым.

Подняв фанеру, на которой были сложены материалы, он поспешил обратно на свой пост.

В этот момент Мидзуки увидел, как Мисаки разговаривает со своими одноклассниками.

Мисаки действительно была центральной фигурой в классе за последние несколько месяцев.

Её общительный, яркий и весёлый характер делает её очень популярной как среди мужчин, так и среди женщин. Было также много людей, которые по очереди искали её, чтобы обсудить различные вещи.

Кстати, кажется, чтобы избежать резких изменений в среде Мидзуки в классе, Мисаки всё ещё в основном не подходит, чтобы поговорить с Мидзуки в классе.

— Я надеюсь, что Мидзуки-сан сможет адаптироваться к жизни в классе в своём собственном темпе, — сказала Мисаки.

Оставив это в стороне, Мидзуки на самом деле немного беспокоился, что Мисаки может быть слишком вынужденной готовиться к этому фестивалю культуры, что приведёт к разрушению её тела. Даже когда она только что вошла во второй семестр, состояние Мисаки доходило только до того, что она изредка ходила в больницу.

Но с начала октября дозировка лекарств Мисаки также увеличилась. Её тело разъедала болезнь. Мидзуки надеялся, что она поставит своё физическое состояние на первое место.

Даже так, но если он будет слишком беспокоиться, это только заставит Мисаки чувствовать себя плохо. Теперь, чтобы сосредоточиться на своей работе, Мидзуки подобрал фанеру и ушёл.

— Я принёс фанеру!

— Почему, спасибо! Тогда раскрашивай за один раз.

— Да.

Мидзуки и мальчики в классе раскрашивали фанеру серой краской. Почему-то Мидзуки вспомнил мастер-класс по рукодельным книгам, который он посещал в сентябре, и почему-то обрадовался.

— Кстати, Акияма, ты начал этот семестр немного по-другому.

— Э-э, правда?

— Да, я считаю, что с тобой легко ладить.

Во время рисования мальчик, с которым работал Мидзуки, внезапно сказал ему это.

Перемены кажутся больше, чем я думал. Возможно, из-за его союзной деятельности с Мисаки он начал приспосабливаться к жизни в классе. Я не могу достаточно поблагодарить Мисаки. Размышляя об этом, прозвенел звонок, объявивший о завершении подготовки к сегодняшнему фестивалю культуры.

Обязанности по уборке после классного собрания закончились, и Мидзуки, как обычно, пошёл по коридору к библиотеке.

Случайно взглянув в окно, деревья в школе пестрели красными листьями, разбросанными жёлтыми листьями, и осень была полна красоты.

— Это редкая возможность. Возможно, стоит попросить Мисаки-сан полюбоваться осенними листьями.

Внезапно появилась мысль.

И как только он это сказал, Мидзуки почувствовал ещё больше, что это хорошая идея. Возможно, это может быть вариантом, который стоит предложить Мисаки позже. Проехав на трамвае небольшое расстояние, в этом районе есть несколько мест, которые, можно сказать, являются хорошими местами для просмотра красных листьев, так что не нужно беспокоиться о том, чтобы куда-то ехать.

Мисаки не нужно дежурить по уборке, она, наверное, уже в библиотеке.

Как Мисаки отреагирует на его предложение? Мидзуки думал с ожиданием и ускорил шаг по направлению к библиотеке.

Итак, перед библиотекой он увидел знакомую фигуру.

— Мисаки...

Мидзуки хотел поприветствовать, как обычно, но остановился на полуслове и поспешно отступил к углу, который только что прошёл. Причина была в том, что Мисаки разговаривала с кем-то ещё.

Мидзуки высунул голову из-за угла коридора и подглядывал за Мисаки. Это был мальчик из того же класса, который разговаривал с ней. Имя, кажется... Хиросэ. Как и Мисаки, он также был членом центральной фигуры в классе, и Мидзуки также слышал, что он был чемпионом определённого спортивного клуба. Короче говоря, он полностью отличается от Мидзуки, большой знаменитости с весёлым характером и практичным способом общения с людьми.

Видя, как они двое разговаривают близко, Мидзуки почувствовал онемение в сердце.

— Впервые узнаю, что в таком месте есть библиотека. Фудзиэда-сан, ты пришла взять книгу?

— ...

— Э-э, правда? Удивительно, что Фудзиэда-сан всё ещё делает такие вещи, даже не будучи членом библиотечного комитета.

— Э-э-э, это не то, о чём стоит упоминать! Ничего особенного.

Мидзуки внимательно прислушивался к разговору двоих.

Это поведение — подслушивание. Определённо не то, на что стоит смотреть. Хотя он так думал в уме, он всё ещё не мог остановить подслушивание.

Однако Мидзуки сразу же пожалел о своём суждении.

— Хотя это немного внезапно, Фудзиэда-сан, у тебя ещё нет парня. Ну, если бы ты могла... ты бы встречалась со мной?

Мидзуки, напрягая уши, чтобы подслушать в тревоге, услышал достаточно, чтобы ввергнуть его в отчаяние.

— Э-э...

— Но я видел Фудзиэда-сан в последнее время, и я всегда думал, что ты замечательная.

Столкнувшись с Мисаки, поражённой внезапным признанием, Хиросэ открыл рот ещё более безрассудно. Его голос был слишком серьёзным, чтобы к нему можно было отнестись легкомысленно. Это было серьёзное признание для Мисаки.

И Мисаки, казалось, была вполне счастлива, краснея и застенчиво улыбаясь, слушая слова Хиросэ.

Итак, Мидзуки, ставший свидетелем всего этого, внезапно почувствовал головокружение и тошноту. Боль внутри головы и желудка была невыносимой, как спутанные мозг и внутренние органы. Не знаю, парализован ли полукруглый канал, Мидзуки почувствовал, что земля, кажется, ходит ходуном.

— У-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у-у...

Поток тошноты хлынул из его горла, Мидзуки, прикрыв рот, бежал с того места.

Мидзуки вбежал в туалет, словно спасаясь бегством. Однако, поскольку с обеда прошло довольно много времени, сколько бы Мидзуки ни рвало, изо рта выходил только желудочный сок.

Через некоторое время его тошнота немного утихла, Мидзуки слабо прислонился к стене.

Как Мисаки отреагирует на признание Хиросэ? Неужели она приняла признание Хиросэ, пока он так позорно сидел в туалете.

Только этот случай не давал Мидзуки покоя долгое время.

По сравнению с Мидзуки, Хиросэ даже не представлял, насколько он крут. Это тоже, конечно. В конце концов, они большие знаменитости на вершине классовой пирамиды. Внешность и поведение совершенно неконтролируемы, и отношение к общению с людьми также спокойно. У него есть всё, чего нет у Мидзуки.

Если подумать нормально, Мисаки, вероятно, не было причин отвергать признание Хиросэ. По сравнению с продолжением игры в союзников с Мидзуки, она определённо сможет провести более счастливое время с Хиросэ. В конце концов, странно, что у Мисаки до сих пор нет парня.

Мидзуки хорошо осознавал такого рода вещи. Но...

— Нет, нет...

Мидзуки присел на корточки и выплюнул слова сопротивления. Слёзы, отличные от физиологического явления удушья, текли по его щекам.

Мидзуки случайно стал свидетелем момента, когда Мисаки признался кто-то другой. Чувства в его сердце были тревогой и страхом потерять Мисаки.

Мидзуки знал в своём сердце, что это были просто его собственные иллюзии, и в то же время он также знал, что он уродлив, когда развивал эти чувства. Мисаки не принадлежит Мидзуки. У неё своя жизнь, и её жизнь принадлежит ей самой.

Даже так... всё ещё очень сопротивлялся. Мисаки может просто исчезнуть с его стороны. Думая об этом, грудь Мидзуки болела так, что хотелось разорвать тело на куски.

— ...Ах, так вот оно что...

Мидзуки наконец осознал свои чувства и беспомощно опустил голову.

Его чувства к Мисаки изменились.

Сначала он просто думал, что это отличный друг. А после того как он послушал, как Мисаки рассказывает о прошлом, её фигура совпала с фигурой его матери, и он стал тем, кто хочет счастливо сопровождать её до самого последнего момента.

Если бы он просто остановился на этом, проблем бы не было. Но его сердце погружалось всё глубже и глубже в его подсознание.

— Что мне делать в будущем...

В худшем случае он прояснил свои чувства. И что делать в такое время было лучше всего, Мидзуки не знал.

Беспокойство, возникающее из-за тревоги, заставляет Мидзуки чесать голову, и он теряется в лабиринте вопросов, на которые нет ответа.

Мидзуки, вернувшийся в класс, сидел в своём кресле у стены и был один в оцепенении.

Не знаю, сколько времени прошло. К тому времени, когда он пришёл в себя, школьное время прошло. Солнце село на западе. Одноклассники, остававшиеся в классе, незаметно разошлись, оставив Мидзуки одного в затемнённом классе.

— Так вот ты где!

Тело Мидзуки вздрогнуло от внезапного звука и мигающего света.

Мидзуки медленно повернулся, и в дверях класса стояла Мисаки.

— Мисаки-сан, почему ты здесь?

Мидзуки спросил, стараясь не видеть, как Мисаки паникует.

Когда Мидзуки открыл рот, он продолжал думать о текущем положении дел в своей голове. Не было особых причин, по которым Мисаки появилась бы в такое время. И самой вероятной возможностью было то, что она пришла сюда, чтобы объявить о роспуске Альянса: «Поскольку я с Хиросэ, союз заканчивается здесь». Шансы на то, что она сделает такое объявление, были очень высоки.

Разум Мидзуки за считанные секунды погрузился в болото.

Что касается Мидзуки, полного этого наихудшего развития, тон Мисаки был крайне беспомощным.

— Сколько бы я ни ждала, я не видела, чтобы Мидзуки-сан приходил в библиотеку, поэтому я пришла навестить тебя.

Сказала Мисаки, подойдя к месту Мидзуки и улыбнувшись ему.

С другой стороны, Мидзуки испытывал тревогу из-за того, что Мисаки радостно улыбалась.

Спокойная часть мозга понимает, что это пустяк. Однако его разум уже был в беспорядке, и он совсем не знал, что делать.

Довольно. Не могу выжить. Вместо того чтобы всё время мучиться такими болезненными мыслями, лучше всё перезагрузить и повеселиться.

Желание сбежать из своего замкнутого мира овладело телом.

Затем Мидзуки, который наконец не выдержал, показал кривую улыбку и посмотрел в глаза Мисаки.

— Ты спрашиваешь, почему я не пошёл в библиотеку? Я пошёл. Но... дай-ка подумать, что ещё мне оставалось делать, кроме как бежать.

— ...Э-э?

— Хотя я сразу же развернулся и бежал, но теперь не говоря уже о друзьях, у тебя даже есть парень.

— Мидзуки-сан, подожди минутку! Успокойся. Кстати, ты видел это? Кто-то другой. Я признаюсь, но...

— Тебе не нужно объяснять. Разве Хиросэ-сан не очень красив. Ты хочешь исполнить своё желание перед уходом. Разве не лучше позволить ему сделать это по сравнению со мной, я уверен, ты будешь счастливее с ним.

Мидзуки перебил Мисаки, которая собиралась что-то сказать, и продолжил.

Каждый раз, когда он произносил слог, Мидзуки чувствовал, как его сердце медленно разрывается.

Даже так, Мидзуки сказал то, что шло вразрез с его сердцем, — то, что очень смутило и навсегда запомнилось невинной Мисаки.

— Для Мисаки-сан такой союз — всего лишь помеха.

— Кто знает? Я... больше не понимаю.

Вопрошающий голос Мисаки уже был окрашен отчаянием. Ответ Мидзуки тоже отказался от себя.

В то же время Мидзуки снова почувствовал сильную тошноту из-за чувства вины, которое он испытывал за то, что причинил боль Мисаки.

Мидзуки взглянул на Мисаки бледным лицом, и его выражение изменилось.

Возможно, его терпение, когда Мидзуки открыл рот, достигло предела. Когда их взгляды встретились, Мисаки посмотрела на Мидзуки сердитыми глазами.

— Я злюсь. Ты почти у цели. Мидзуки-сан, не улыбайся, когда видишь, как мне признаются!

— Я знаю всё, включая то, что ты делала, это просто игра с моими эмоциями...

Мидзуки слабо ответил на несколько сердитый голос Мисаки.

Разозлив кого-то важного, желание убежать, бушевавшее в сердце Мидзуки, внезапно исчезло без следа. Остались только сожаление и нигилизм за свои действия.

— Эй, для Мидзуки-сана союз со мной — это барьер? Ты правда хочешь немедленно распустить его?

Взгляд Мисаки заключал в себе: «Если это действительно мешает тебе, то помоги сейчас. Ты свободен».

Видя это, Мидзуки скорчил гримасу, как потерянный ребёнок.

— Как же так вышло! Я хочу быть с тобой, Мисаки-сан, вечно. Я хочу быть рядом с тобой отныне. Но...

— Зачем добавлять «но»? Можно просто сказать это честно!

— Я не могу этого сказать! Поскольку Хиросэ-сан подходит тебе больше, чем я... Я не мог намеренно отнять у Мисаки-сан твоё счастье.

— Не решай за моё собственное счастье. Это я, а не ты, могу решить, счастлива я или нет! Пожалуйста, не говори таких крутых слов!

Перед рёвом Мисаки Мидзуки остолбенел и глубоко вздохнул.

Жизнь Мисаки принадлежит ей самой, Мидзуки это очень хорошо знает. Однако он подсознательно навязывал ей свои собственные мысли. Игнорируя всё вокруг, я вёл себя самоуверенно по отношению к кому-то важному.

Мидзуки наконец осознал, какую глупую вещь он сделал, и был разочарован.

— ...Я думаю, Хиросэ-сан действительно хороший человек. Он красивее тебя, умнее тебя и говорит больше, чем ты.

— У-ух...

Конечно, никто не мог сравниться с Хиросэ. Я не заслуживаю того, чтобы стоять рядом с Мисаки. Мидзуки пал духом, и её лицо стало ещё ниже.

— Однако я отказалась. Я сказала «извини» и сразу же отказалась.

Однако слова Мисаки заставили Мидзуки без колебаний поднять голову.

— Ты отказываешься, почему...

— Нет, почему бы и нет! Неужели ты и правда не понимаешь?

— Понял, что я понимаю...

Нет, Мидзуки и вправду что-то почувствовал. Просто он не был уверен в ответе, поэтому не мог сказать. Итак, Мисаки, которая злилась и нервничала, посмотрела на Мидзуки со слезами на глазах.

— Почему ты такой медлительный! Тот, кто мне нравится, — это Мидзуки! По сравнению с Хиросэ-сан, я больше люблю Мидзуки! Не заставляй меня прояснять столь очевидные вещи!!

— Э-э... ...Ах, это...

Признание, смешанное с гневом и слезами, заставило Мидзуки замереть на месте и остолбенеть.

Изначально он услышал слова радости, от которых Мидзуки заплакал бы, но сейчас у него не было досуга радоваться. Вместо этого он чувствовал себя беспомощным из-за текущей ситуации.

С другой стороны, Мисаки, казалось, не могла сдержать себя и продолжала говорить всё более и более возбуждённо, проливая слёзы.

— В конце концов, Мидзуки-сан, ты забыл всё о том, что был в больнице два года назад. Я была действительно потрясена! Правда, каким бы безучастным ты ни был к незнакомцам, ты должен быть там. Ты не влюблялся до второго курса старшей школы!

— Хотя ты прав, но ты же ещё не влюблялась, правда. Мисаки-сан...

— Не уходи от темы!

— ...Прости...

Хотя Мидзуки пытался возразить, он всё равно не мог соперничать с угрожающей Мисаки.

Однако ситуация всё ещё не очень хороша. Мисаки плакала от злости, и, если бы это продолжалось, это могло бы привести к какому-то беспорядку. Нет, что было важнее этого, так это то, что Мисаки сказала то, что заботило её больше всего, и прежде всего... Мидзуки тоже хотел извиниться перед Мисаки за то, что он вышел из себя.

Чтобы сделать это, прежде всего, Мисаки должна была успокоиться, а затем выслушать её объяснение.

Итак, Мидзуки сказал «Извини» в своём сердце и сжал руку Мисаки.

Столкнувшись с внезапным действием Мидзуки, заплаканные глаза Мисаки расширились, и она задержала дыхание.

— Э-э... почему? Ты уже сдаёшься? Я ещё не нажаловалась.

— Нет, сдаваться — это действительно сдаваться... Просто... можем мы сначала сменить место? Если бы мы были здесь, кто бы это увидел. Это было бы хлопотно везде.

Мисаки с недовольным видом посмотрела на покрасневшего Мидзуки, а лицо Мидзуки было краснее помидора, она ответила неуверенным взглядом.

Действительно, сейчас идёт этап подготовки к фестивалю культуры. Хотя школьный день полностью прошёл, остались ещё занятия, чтобы подготовить программу. Я не знаю, пропустит ли кто-нибудь этот урок в любое время. Нет, если бы кто-то услышал только что поднятый шум, не было бы ничего удивительного в том, чтобы его переехали.

— ...Ладно.

Услышав указание Мидзуки, Мисаки, кажется, осознаёт это, она с грустью нахмурилась и кивнула.

·

Невозможно спокойно разговаривать в классе. Поэтому Мидзуки и Мисаки временно перебрались в комнату, куда никто не ходил, — библиотеку.

— Во всяком случае, хорошо, что никто не видит нас такими.

— ...Хм-м.

Мидзуки показал приятную улыбку и посмотрел на другую сторону стола. С другой стороны, Мисаки сидела на стуле с недовольным лицом.

Возможно, у неё всё ещё было плохое настроение, но пока нужно успокоиться.

Конечно, Мидзуки тоже. Он больше не собирается замыкаться в своём собственном мире.

Мидзуки обошёл стол и глубоко склонил голову перед Мисаки упреждающе.

— Мисаки-сан, мне правда очень жаль за то, что только что произошло. Я не слушал твоих объяснений, поэтому вышел из себя и сказал то, чего не должен был говорить... Естественно, что ты разозлилась. Мне правда очень жаль.

— Э-э... ну, я тоже немного разозлилась, поэтому сказала слишком много. Извини.

Приняв извинения Мидзуки, Мисаки также извинилась с угрюмым лицом. Извинившись друг перед другом, Мидзуки, которого Мисаки подтолкнула «сесть», вернулся на другую сторону стола и сел.

— ...

— ...

Сев друг напротив друга, между ними воцарилась тонкая тишина. У Мисаки было плохое настроение, а Мидзуки не знал, что сказать.

Эта тонкая атмосфера длилась довольно долго. Мидзуки, решивший «действовать как мальчик сейчас», сказал с жёсткой улыбкой:

— Разве ты не сказала только что, что случилось в больнице, что это... что это значило...?

Мидзуки спросил об этом у Мисаки.

Однако его голос был антиклиматическим. Каждый раз, когда Мидзуки произносил слово, настроение Мисаки становилось всё хуже и хуже.

— Что ж, я сказала что-то, что расстроило тебя...?

— ...Ты всё ещё не помнишь этого. Наша первая встреча.

— Извини...

Видя, как Мидзуки опускает голову, Мисаки преувеличенно вздохнула.

— Я тоже думала, что ты был очень красив в то время...

— Э-э... если это не нарушит твой покой, не могла бы ты дать мне какую-нибудь подсказку?

Мидзуки сказал Мисаки тоном, который уже не мог быть почтительным. Запрос.

— ...Хорошо. Тогда я дам тебе подсказку, подумай. Это было около двух лет назад. Место нашей встречи — больничный атриум. Позволь мне сказать сначала, эта встреча не мимолётная.

Казалось, она хотела напомнить Мидзуки, Мисаки не ответила на вопрос напрямую, а дала несколько подсказок.

Около двух лет назад, должно быть, это было как раз перед смертью моей матери. В то время в больнице его воспоминания связаны с девочкой его возраста. И это не просто уходит...

Добавив критерии поиска, Мидзуки, обыскавший свои воспоминания, наконец нашёл совпадение.

— Это, Мисаки-сан. Осмелюсь спросить, ты упала в обморок в больничном атриуме два года назад...?

— ...Ты наконец вспомнил? Да, это я.

Мидзуки спросил робко, а Мисаки грустно указала на себя.

В то же время память о том времени чётко предстала в уме Мидзуки.

Это была ранняя зима два года назад. Когда Мидзуки собирался сократить путь через больничный атриум, он обнаружил девушку, падающую, сжимая грудь в тени дерева.

Мидзуки сразу же понял, что это не пустяк, он взял девушку и попросил помощи у ближайшей медсестры. Тот, кто пришёл на помощь, был медсестрой, которую также знал Мидзуки. Этот человек сразу же позвал кого-нибудь ещё на помощь, подобрал девушку на носилки и унёс.

Послезавтра медсестра пришла поблагодарить Мидзуки, сказав: «Она в безопасности и здорова»... Но эта девушка на самом деле была Мисаки или что-то в этом роде, это было действительно немыслимо.

— Извини. У меня и правда не было времени запомнить твоё лицо тогда... Кроме того, я обычно не очень хорошо запоминаю лица других людей...

— Хм-хм...

Мидзуки всё ещё молча оправдывался, извиняясь, Мисаки грустно посмотрела на него.

«Когда понимаешь своё сердце, отношения заканчиваются. «Сейчас не время для глупых оправданий вроде этого», — Мидзуки сразу же пожалел.

— Ну, я тоже получил от тебя помощь. Что касается того, что ты не помнишь мое лицо, я не планирую делать безответственных замечаний. Мидзуки-сан, с тобой всё в порядке, это действительно была чрезвычайная ситуация в то время. — Однако позволь мне сказать это последнее предложение.

Мисаки посмотрела на Мидзуки многозначительным взглядом.

Мидзуки боялся того, что она собиралась сказать, и Мисаки посмотрела на него с расслабленным выражением лица.

— Большое тебе спасибо за то, что спас меня.

Сказав это, она глубоко склонила голову.

— ...Э-э?

— Я ещё не могу сказать этого... --- Вместо этого я выбрала поступление в эту школу просто для того, чтобы поблагодарить тебя. Это тоже было желание, которое я хотел исполнить перед уходом.

Мисаки сказала застенчиво Мидзуки, который в изумлении наклонил голову. «Причина выбора средней школы Мидзуки-сана», упомянутая в прошлом, похоже, заключалась в этом.

— Если бы не Мидзуки-сан, моя жизнь могла бы закончиться тогда. Так что большое тебе спасибо.

— Это всё... Если хочешь поблагодарить меня, пожалуйста, скажи медсёстрам и врачам, которые спасли тебя.

Мидзуки смущённо покачал головой.

Однако Мисаки мягко ответила: «Нет ничего подобного».

— На самом деле в тот день я узнала, что результаты моих анализов не оптимистичны, поэтому я была немного разочарована. Затем я побежала одна в угол атриума... Я не ожидала, что внезапно заболею, и я ничего не могла с этим поделать.

Мисаки сказала, глядя вдаль, словно вспоминая то, что произошло тогда.

— Больно, неудобно. Но никто не может найти меня таким... В то время. Я действительно думала: «Ах, я что, умру здесь?».

— Мисаки-сан...

— Но Мидзуки-сан единственный. Ты, даже случайно, нашёл меня таким. И ты крепко сжал мою руку и сказал: «Всё в порядке!» В то время голос Мидзуки-сана, вероятно, удержал меня здесь. В мире. Так что — спасибо.

Сказала Мисаки, улыбаясь Мидзуки.

Как раз тогда Мидзуки действительно пытался немного подбодрить девушку, отчаянно окликая её. Может быть, это не принесло ей большого утешения, но даже так, Мидзуки хотел сделать что-то для неё и крепко сжал её руку.

Поэтому действия Мидзуки не были напрасными. Девушка, которую он спас, — Мисаки. Так что подскажи ей.

— Я слышала от медсестры, что это ты спас меня, поэтому я на самом деле хотела быстро прийти и поблагодарить тебя. Как я уже говорила ранее, я знаю Мидзуки-сана. Однако, поскольку я только что подверглась нападению, я не могла этого сделать. Затем, когда я наконец смогла выйти из палаты, я подумала: «На этот раз я могу поблагодарить тебя!», но в тот момент...

— ...Моя мать умерла, поэтому я больше не хожу в больницу, верно?

Мидзуки продолжил её слова, и Мисаки молча кивнула.

— А потом я перевелась, и теперь наконец я в том же классе, в той же школе, что и ты, и я всё ещё думаю: «На этот раз у меня получится!»... В первый день моего перевода, после школы я последовала за тобой, Мидзуки-сан, и поприветствовала тебя в библиотеке, но я не ожидала, что ты совсем не помнишь меня... Благодаря тебе я наконец могу поговорить об этом сейчас.

— Нет, так что мне правда очень жаль за это... Нет, ты же не говоришь это сейчас, раз уж я невиновен, так что ты не собираешься делать безответственных замечаний по этому поводу?

— Говоря это, мне всё ещё немного неудобно... Да! Это Мидзуки-сан, ты плохой!

— Что это...

Услышав высокомерный вывод Мисаки, Мидзуки поднял глаза к небу и смущённо вздохнул.

— Верно... Кроме того, э-э, кажется, я только что призналась, верно..., не может быть, что у тебя добрые намерения по отношению ко мне... с тех пор?

Мидзуки с небольшой храбростью спросил самый важный вопрос.

Хотя сам Мидзуки хотел притвориться, что ничего не произошло, он сильно покраснел, и его голос был полон нервов.

— Нет. В то время я думала о тебе только как о спасителе.

Однако Мисаки покачала головой и легко отрицала это.

Мидзуки был очень опечален, и его сердце подавилось. «Лучше бы я не спрашивал».

— Но, подумав об этом, я влюбилась в Мидзуки-сана с тех пор. Просто я боялась признаться в этом сама... Именно поэтому я сказала те слова Ёко-сан тогда.

— Те слова? Что случилось между тобой и моей матерью?

Мидзуки был немного сбит с толку новыми словами, которые внезапно появились.

Но Мисаки покачала головой.

— Я не скажу Мидзуки-сану, который забыл меня.

— Ты снова за своё. Я думаю, ты должна рассказать мне обо всём.

На этот раз Мидзуки повернулся, чтобы посмотреть на Мисаки с недовольным взглядом. Она всё ещё настаивала на слове «нет».

У Мидзуки тоже несварение. Меня буквально поиграла в ладоши Мисаки.

Но...

— Но сейчас я очень благодарна за то обещание. Именно благодаря тому обещанию я смогла снова увидеть Мидзуки-сана — лично сказала, что люблю тебя.

Щёки Мисаки окрасились в красный цвет, и она нервно сказала это, каждое её движение было слишком милым... Мидзуки уже чувствовал, что всё в порядке, если остались ещё неразгаданные тайны.

И... сейчас есть дела поважнее, чем эта мелочная тайна!

— Мисаки-сан, я хочу тебе кое-что сказать.

— ...Угу

Поскольку тот, кого он любит, уже показал свою любовь к нему, если он ничего не может с этим поделать, он больше не достоин называться мужчиной.

Мидзуки закрыл глаза и глубоко вздохнул.

Затем он медленно открыл глаза, выпрямил осанку и повернулся лицом к Мисаки, сидевшей напротив него.

— Что бы я ни сказал потом, пожалуйста, не удивляйся.

— Твоё собственное вступление такое неудачное... Погоди минутку? Неужели меня скоро бросят?

Мисаки, покинувшая маленький театр, начала паниковать.

Мидзуки посмотрел на неё с улыбкой и нежно позвал: «Мисаки-сан».

Мисаки тут же выпрямилась и ответила: «Хай!». У неё, казалось, в голове проносились всевозможные фантазии, но сейчас она вернула своё сознание Мидзуки.

— Мисаки-сан, пожалуйста, приготовься морально.

— Хорошо, хорошо. Тогда можешь приходить сюда!

Мидзуки глубоко вдохнул и вложил все свои эмоции в рот.

«Мисаки-сан, выходи за меня...»

— ...Э-э?

Слова Мидзуки растворились в воздухе, сменившись дрожащим голосом Мисаки.

— Извини, Мидзуки-сан, я, наверное, ослышалась. — Что ты только что сказал?

— Я сказал «выйди за меня». Это то, что мы называем предложением руки и сердца.

— Ты серьёзно.

— Я больше не могу относиться к этому серьёзно.

Мисаки неоднократно подтверждала, а Мидзуки, прикрывая своё смущение полной аурой, кивал головой, не меняя лица.

Мисаки, вероятно, не думала, не говоря уже о том, чтобы в ответ на его признание, Мидзуки на самом деле сделал предложение? Мисаки «Ах, ну, успокойся...» Потирая виски, она снова посмотрела на Мидзуки.

— Тогда что, Мидзуки-сан, вообще говоря, разве в такие моменты не следует говорить «будь со мной»?

— Я так сильно люблю Мисаки-сан, что мог внезапно сделать тебе предложение. Я просто хочу быть с тобой, разве в этом есть проблема?

— Я думаю, что это проблема. Как бы я ни говорил, я думаю, что это немного перебор. ......Но я счастлива.

— Если ты чувствуешь себя счастливой, тогда у меня больше нет проблем. — Ну, с практической точки зрения, я всё ещё очень хорошо знаю, что мы не можем вступить в брак по закону, но в этом можешь быть уверена, в конце концов, это просто моя страсть.

Я на самом деле не очень понимаю эту теорию, и каждый раз, когда я произношу слово, моё лицо пылает от смущения. Но даже так, с непоколебимой искренностью, Мидзуки уверенно подтвердил.

И тогда Мисаки счастливо рассмеялась.

— Понимаю. Ты любишь меня до такой степени, что можешь внезапно сделать предложение... Хм, подумав, кажется, довольно хорошо. Я полностью чувствую серьёзность Мидзуки-сана.

— Мне было бы так стыдно, если бы ты снова и снова избивала труп...

На этот раз очередь Мидзуки, его лицо покраснело.

Однако выражение лица Мидзуки естественным образом смягчилось, потому что он впервые за сегодня увидел естественную улыбку Мисаки.

— ...Ах, но разве это нормально? Ты правда не пожалеешь? Я определённо буду делать много вещей, которые подсознательно не смотрят на атмосферу. Кроме того, если что-то пойдёт не так, я сразу же разозлюсь. Это... возможно, со мной не будет никакого веселья...

Однако улыбка Мисаки сразу же помрачнела, и она с большим беспокойством посмотрела на Мидзуки.

Мисаки обычно человек, который делает всё, что хочет, но когда дело доходит до критического момента, она начинает об этом беспокоиться. Мидзуки чувствовал в своём сердце, что она очень милая. Даже если его эмоции будут немного нетерпеливыми, он скоро проявит всю свою слабость.

Отложив эти вещи в сторону, Мидзуки медленно покачал головой в сторону Мисаки.

— Меня бы не радовало ничего, кроме Мисаки-сан. Что касается твоего мастерства в общении с людьми, я не знаю, насколько ты лучше меня. И независимо от атмосферы, мы принадлежим друг другу. Думаю, я доставлю Мисаки-сан слишком много проблем.

— ...Вот как оно и есть. Это значит, мы на самом деле очень похожи.

Всего одним словом невозможно стереть всё беспокойство Мисаки.

Мидзуки ещё не был достаточно уверен, что сможет сделать это.

Однако Мидзуки хотел похвастаться, что он действительно может тронуть сердце Мисаки.

Видя, как выражение лица Мисаки снова смягчается, Мидзуки так подумал.

В этот момент Мисаки указала на него указательным пальцем.

— Тогда есть ещё одна вещь. — Совсем скоро я исчезну с твоих глаз, Мидзуки-сан. Я оставлю тебя одного и сделаю первый шаг. Всё в порядке?

Мисаки сказала серьёзно. Нет, это нужно было сказать, поставив реальность перед Мидзуки.

Он скоро исчезнет. На шаг впереди. Просто представить это было страшно.

Мидзуки не мог представить, каково это — увидеть, как Мисаки исчезает с его стороны.

Однако это реальность. Нет сомнений, что это наступит, будущее предрешено.

И вот когда настало время. Я, возможно, не выживу. Возможно, он будет побеждён фактом потери Мисаки.

Однако, даже так, Мидзуки не изменил своего ответа.

Мидзуки обхватил рукой протянутую руку Мисаки.

— Если ты действительно исчезнешь, я хочу быть с тобой ещё больше. Если возможно, я хочу провести с тобой несколько дней. Я хочу быть с тобой до самого последнего момента.

Голос медленно затих в библиотеке.

Как только я вспомнил о том, что произошло после ухода Мисаки, возможно, правильным ответом было бы начать держаться от неё на расстоянии сейчас. Таким образом, травма для вас самих будет не так велика. Можно сказать, мудрый выбор.

Однако Мидзуки не мог сделать этот выбор прямо сейчас. Даже если он знал, что будет повсюду в синяках, он хотел провести это с Мисаки. Только эту мысль можно почерпнуть из небес и земли.

Мидзуки передал свои намерения, ожидая ответа Мисаки, как когда он делал ей предложение.

Однако следующая реакция Мисаки была не такой, как раньше. Вода, большие слёзы начали катиться из её глаз.

Мидзуки не ожидал, что он заставит её плакать из-за этой сцены, и его лицо внезапно позеленело.

— Я сказал что-то, что снова заставило тебя чувствовать себя несчастной?

— Нет, нет. Я плачу не потому, что мне грустно, я так счастлива, что не могу сдержать слёзы.

В хаотичной ситуации Мисаки объяснила, почему она плачет, пока плакала.

— Ах, правда.... Похоже, у меня есть ещё одна просьба перед отъездом.

Мисаки сказала со вздохом и спокойно посмотрела в глаза Мидзуки.

— Спасибо, Мидзуки-сан. Я очень счастлива.

— Ах, нет, нет... Это, значит, мы...

Мидзуки смущённо спросил, чтобы подтвердить что-то.

И тогда Мисаки показала неприкрытую улыбку и чётко и твёрдо кивнула.

— Тогда, пожалуйста, позаботься обо мне. Хотя я определённо покину тебя на шаг впереди тебя, мой бесполезный парень, пожалуйста, позволь мне прижаться к тебе до самого последнего момента.

— — Что ж, я очень счастлив.

Мидзуки с улыбкой посмотрел на Мисаки, перегнулся через стол и вытер слёзы с её лица..

— Я сказал что-то, что снова заставило тебя чувствовать себя несчастной?

— Нет, нет. Я плачу не потому, что мне грустно, я так счастлива, что не могу сдержать слёзы.

В хаотичной ситуации Мисаки объяснила, почему она плачет, пока плакала.

— Ах, правда.... Похоже, у меня есть ещё одна просьба перед отъездом.

Мисаки сказала со вздохом и спокойно посмотрела в глаза Мидзуки.

— Спасибо, Мидзуки-сан. Я очень счастлива.

— Ах, нет, нет... Это, значит, мы...

Мидзуки смущённо спросил, чтобы подтвердить что-то.

И тогда Мисаки показала неприкрытую улыбку и чётко и твёрдо кивнула.

— Тогда, пожалуйста, позаботься обо мне. Хотя я определённо покину тебя на шаг впереди тебя, мой бесполезный парень, пожалуйста, позволь мне прижаться к тебе до самого последнего момента.

— — Что ж, я очень счастлив.

Мидзуки с улыбкой посмотрел на Мисаки, перегнулся через стол и вытер слёзы с её лица.

----------

Том 1 Глава 3

Глава 3: То, чего я не хочу терять, то, что осталось в моём сердце

Примечание: начиная с этой главы, Мисаки и Мидзуки обращаются друг к другу без фамильярных суффиксов (-сан), так как они официально встречаются.

— Вау! Мидзуки, смотри! Очень красиво!

— Да. Это совсем не то, что я видел по телевизору.

Рождественская ель, уходящая в облака, источала ослепительный свет.

24 декабря. Сочельник.

Закончив свою обычную работу в библиотечном комитете, они по дороге домой задержались, чтобы посмотреть на оживлённые огни гирлянд на улице.

— Слушай, Мисаки. Говорят, на этом дереве используют 20 000 лампочек. Даже не знаю, сколько вчера потратили на электричество.

— Мидзуки, может, хватит говорить такие вещи, которые разрушают мои грёзы? В таком случае лучше скажи: «Мисаки, ты в тысячу раз прекраснее этих огней». Разве это не было бы здорово?

— Как-то уж слишком самонадеянно говорить такое о себе самой.

Они весело болтали и смеялись друг над другом. И такая картина была неизменной с самого лета.

Но кое-что всё же изменилось.

После того как Мидзуки и Мисаки начали встречаться как пара, они стали ещё больше ценить время, проведённое вместе.

Закончив после школы работу в библиотеке, они шли домой вместе и проводили выходные вместе. Даже если они ничего особенного не делали и никуда не ходили, им было достаточно просто быть рядом.

Однако, как бы ни было прекрасно это время, в сердце Мидзуки всегда оставалось беспокойство.

— Ой, Мидзуки! Смотри, там фонтан подсветили!

— Ах, Мисаки, подожди. Не торопись так, фонтан никуда не денется.

Видя, как Мисаки, держа его за руку, сильно тянет за собой, Мидзуки смущённо воскликнул и побежал вместе с ней.

В эту паузу Мидзуки с грустью посмотрел на Мисаки и крепче взял её руку.

В последнее время Мидзуки замечал, что Мисаки худеет. Когда он держал её за руку, обнимал за плечи, ему казалось, что тело Мисаки постепенно теряет вес. Возможно, это было реальным проявлением ухудшающегося состояния Мисаки.

Врачи говорили, что Мисаки не доживёт до двадцати. Более того, в тяжёлых случаях — может, и года... Хотя это был её собственный выбор, неудивительно, что Мисаки, отказавшаяся от госпитализации и лечения, дошла до состояния, близкого к смерти.

— Что такое? Выглядишь странно.

— О, всё в порядке. — Кстати, Мисаки, подойди сюда, можно?

— А? Можно?

Любопытно склонив голову, Мисаки увидела, как Мидзуки мягко улыбнулся, пряча в сердце боль и тревогу.

Затем Мидзуки достал из рюкзака узкую коробочку, перевязанную лентой.

— С Рождеством. Это тебе рождественский подарок.

— Ух ты! Спасибо! Что это? Можно открыть?

Внутри лежали механический карандаш и ручка, оформленные как парный набор.

— Изначально я думал купить что-нибудь вроде маленького украшения, но не знал, что выбрать... Потом подумал, что если куплю это, ты сможешь пользоваться ими каждый день.

— Да, я буду использовать их в школе. Спасибо, Мидзуки.

Мисаки положила обе ручки обратно в коробку и улыбнулась.

Кажется, Мисаки тоже очень рада. Мидзуки с облегчением вздохнул.

— Тогда теперь твоя очередь дарить рождественский подарок. Держи, шарф... Хотя я не сама его вязала, а просто купила в магазине.

Мисаки сунула подарок от Мидзуки себе в рюкзак и достала подходящую по размеру упаковку для него.

Мидзуки взял свёрток, развернул и обнаружил шарф голубого цвета, который, казалось, можно было носить и в школе.

— Я буду беречь его и носить.

— Да!

Мисаки счастливо кивнула, увидев, как Мидзуки надевает шарф и благодарит её. Почему-то стало тепло не только на шее, но и в сердце.

Обменявшись подарками, они неспешно насладились огнями и покинули центр города. После того как Мидзуки проводил Мисаки до её дома, он пошёл домой один.

Идя по холодным ночным улицам, Мидзуки вертел шарф в левой руке, а правой — той самой, за пальцы которой до недавнего времени держалась Мисаки...

Чем больше Мидзуки хотел беречь Мисаки, тем больше раздувалось беспокойство в его сердце. Он провёл много бессонных ночей из-за страха потерять её. Хотя он знал, что не хочет этого, настроение Мидзуки было настолько сильным, что он порой надеялся, чтобы Мисаки поскорее легла в больницу на лечение, чтобы хоть немного продлить свою жизнь.

Но время было жестоко. Как бы насмехаясь над Мидзуки, боящимся его течения, стрелки часов продолжали движение.

И вот в таких обстоятельствах наступило 26 декабря. Первый день зимних каникул был для Мидзуки настолько хлопотным и занятым, что не оставалось времени даже для страха.

— Тогда начнём уборку! Сегодня я буду наводить порядок в библиотеке, так что давай постараемся!

Сказала Мисаки, собравшись утром в библиотеке. Сегодня они договорились провести генеральную уборку в библиотеке как завершение работы комитета.

— Хоть мне и разрешали пользоваться этой библиотекой уже давно, но убираться здесь я впервые.

— В любом случае, здесь у меня много приятных воспоминаний. С благодарностью вычистим даже самые дальние уголки.

— Угу. Давай.

Мидзуки кивнул, соглашаясь со словами Мисаки, и оглядел библиотеку.

С того декабря, когда он впервые пришёл сюда, начав учиться в средней школе, прошёл ровно год. Если так подумать, первый разговор с Мисаки тоже произошёл здесь. Да и признание Мисаки было здесь же...

Как и говорила Мисаки, хоть раз, но Мидзуки хотел выразить глубочайшую благодарность и навести здесь идеальную чистоту. Потому что это единственный способ, которым он может отплатить этой библиотеке.

Мидзуки с энтузиазмом надел фартук и повязал на голову косынку.

— Прости, что заставил ждать. Давай начнём.

— Ладно-а. Начнём с расчистки книжных полок.

Они стряхивали пыль с книг, стоящих на полках. Поскольку в библиотеке было довольно много стеллажей, это была работа высокой интенсивности.

— Мидзуки, как у тебя там дела?

— Наконец добрался до третьего ряда.

— Ах, похоже, ещё далеко.

Несмотря на холодную погоду, из-за большого объёма работы они оба уже покрылись потом. Но после полудня уборка полок наконец подошла к концу. Смахнув пыль с последнего стеллажа, Мисаки пожала плечами.

— С полками наконец-то покончено. Может, сначала пообедаем, а потом снова за работу?

— Хорошо, но Мисаки, ты ещё можешь продолжать? Сегодня нагрузка довольно большая... Если тебе тяжело, пожалуйста, скажи мне в любой момент. Я доделаю остальное.

Мидзуки, видя, что Мисаки сильно вспотела, и беспокоясь о её состоянии, осторожно спросил.

А Мисаки в ответ ткнула пальцем в лоб этого заботливого парня.

— Спасибо за беспокойство, но если ты будешь относиться ко мне как к хрупкой вещи, мне будет очень тяжело. Я тоже старшеклассница, и если мне станет действительно трудно, я обязательно скажу: «Ах, не могу». Может, для тебя это будет немного трудно, но если ты сможешь защищать меня до того момента, я буду очень счастлива.

Увидев, как Мидзуки в удивлении прикрывает лоб, Мисаки подарила ему улыбку, которой было достаточно, чтобы он успокоился.

От этого Мидзуки очень смутился и покраснел.

— Верно... Прости. Моя работа — не просто беспокоиться о тебе.

— Да, — с улыбкой ответил Мидзуки Мисаки.

В результате уборка у них не закончилась почти до самого вечера.

И во время послеобеденной уборки Мисаки не произнесла ни слова о том, что ей «тяжело». Она просто сосредоточенно делала библиотеку красивой. Будто говорила, что если упустить эту возможность, она больше не повторится.

Поэтому Мидзуки тоже старался не проявлять излишнего беспокойства о Мисаки.

На самом деле, он уже волновался. Но тем не менее изо всех сил старался не показывать своих гиперопекающих чувств.

Однако, глядя на прекрасную библиотеку и говоря «Большое спасибо за этот год», Мидзуки смог встретить Новый год в светлом настроении.

---

Наступил Новый год. С самого утра Мидзуки столкнулся с самым большим испытанием в своей жизни.

— Позволь представить. Это мой парень, Акияма Мидзуки!

— У-у, з-здравствуйте, в-впервые... М-меня зовут Акияма... Мидзуки. С-сегодня... спасибо большое за приглашение.

Мидзуки так нервничал, что у него изменился голос. Он запинался, движения были скованными, как у куклы, и он поклонился стоявшим перед ним мужчине и женщине средних лет.

Это был дом Мисаки. Итак, Мидзуки стоял перед родителями Мисаки у входа.

В начале нового года Мидзуки пришёл с визитом к её родителям.

Кстати, хотя мать Мисаки выглядела как постаревшая Мисаки, её отец был на неё совсем не похож. Его лицо было одновременно мягким и твёрдым, он, вероятно, занимался спортом и выглядел очень крепким.

— Не стоит так напрягаться. При первой встрече, Мидзуки-сан, я отец Мисаки, Кэнсукэ, Фудзиэда Кэнсукэ. Спасибо, что пришли сегодня, хотя было нелегко.

— А я мать Мисаки, Идзуми. На улице холодно, проходите, пожалуйста. Чувствуйте себя как дома.

— Х-хорошо! Прошу прощения.

Под гостеприимными словами родителей Мисаки Мидзуки снова низко поклонился.

Так почему же Мидзуки оказался в доме Мисаки в Новый год?

Причина была в том, что он принял приглашение от её родителей, стоящих сейчас перед ним.

— Кстати, Мидзуки, в Новый год ты свободен, да?

— Хоть твоя настойчивость и кажется мне немного странной, но свободного времени у меня предостаточно.

— Тогда приходи ко мне домой. Мои родители сказали, что хотят тебя увидеть, так что я приведу тебя с собой.

— О, Мисаки, твои родители... — Погоди, что?!

Такой разговор произошёл в канун Нового года.

Как выяснилось подробнее, родители Мисаки, услышав, что дядя Мидзуки не вернулся и он будет проводить праздники один, сказали: «Тогда почему бы не позвать его к нам?»

После разговора у входа Мидзуки проводили в гостиную. По настоянию Кэнсукэ Мидзуки сел напротив него. Сидеть напротив отца своей девушки было очень волнительно. Хотя на улице ещё стоял холод, Мидзуки уже покрылся испариной.

— Ну, просто считай, что ты у себя дома, расслабься.

Сказал Кэнсукэ с улыбкой, вероятно, заметив состояние Мидзуки.

Конечно, если бы можно было расслабиться по-настоящему, как дома, никому бы не было трудно. Мидзуки сидел с прямой спиной и просто ответил: «Спасибо».

И вот следующее испытание обрушилось на Мидзуки.

— Тогда я приготовлю для вас чай.

— А, мам, я тоже пойду.

Неожиданно Мисаки вместе с матерью, ушедшей на кухню, исчезла из гостиной.

Таким образом, в комнате остались только Мидзуки и Кэнсукэ. От напряжения он чуть не потерял сознание.

Однако голос Кэнсукэ вернул к реальности сознание Мидзуки, готовое уплыть.

— Я правда не думал, что когда-нибудь смогу вот так встретить парня Мисаки... Честно говоря, в это же время в прошлом году я даже не мог такого представить.

Сказал Кэнсукэ с глубоким чувством, и Мидзуки снова успокоился.

В это время в прошлом году Мисаки, вероятно, ещё лежала в больнице. Для её родителей, не говоря уже о парне, возможно, даже возвращение дочери в этот дом казалось немыслимым.

В конце концов, время, которое они могли снова провести с Мисаки в этом доме, должно быть, было для них бесценным.

И вот сейчас Мидзуки наконец понял одну вещь. Он отнял у них драгоценное время, которое они могли провести с Мисаки. Эгоистично ставя свои чувства на первое место, полностью игнорируя других людей, которые ценят Мисаки...

— ...Простите меня.

Мидзуки уже склонил голову перед Кэнсукэ и извинился. Осознав, что все его прежние действия были полны собственнического эгоизма, он должен был извиниться.

— За что извиняться?

— Мне всё время казалось, что для вас двоих я был помехой, из-за которой вы теряли время, проведённое с дочерью...

Честно сказал Мидзуки, и Кэнсукэ спокойно улыбнулся его смущённому вопросу.

Однако Кэнсукэ покачал головой, говоря «это не так», на беспокойство Мидзуки.

— Время, которое ты проводишь с Мисаки, очень важно. Но, больше того, мы хотим видеть её счастливой. Если она сможет улыбаться до самого последнего момента... тогда мы, как родители, не можем желать большего. Если время, проведённое с тобой, драгоценно для Мисаки, то у нас нет никаких претензий.

Кэнсукэ говорил твёрдым и сильным голосом.

Мидзуки был поражён его отношением и затаил дыхание.

«Даже если не со мной, лишь бы Мисаки была счастлива, и мне больше ничего не нужно».

С таким осознанием Мидзуки не знал, лгал ли он сам себе. Потому что в своём сердце он не мог не чувствовать, что хочет быть с Мисаки.

Однако отец перед ним ставил желания и счастье дочери выше собственных чувств, выше желания быть с ней. Он так сильно любит свою дочь, что может даже сдерживать свои чувства и полностью психологически готов к будущему, которое его ждёт.

Перед силой осознания Кэнсукэ Мидзуки не мог вымолвить ни слова.

Глядя на молчащего Мидзуки, Кэнсукэ продолжил.

— Я слышал от Мисаки. Ты спас её два года назад. Спасибо тебе большое. Как раз сегодня я и хотел тебе это сказать.

— А, нет... Я просто сделал, что мог. Это сущая ерунда.

Видя, как Кэнсукэ кланяется ему, Мидзуки ответил искренне и почтительно.

Но Кэнсукэ на этом не остановился.

— Честно говоря, я ещё не могу полностью доверять тебе, поскольку мало тебя знаю. Но, даже так, я хочу тебе доверять. Хотя я не знаю, что будет дальше, она говорит только о тебе.

— Ну, это то, что я должен сделать.

Мидзуки искренне ответил на искренние слова Кэнсукэ.

Услышав ответ Мидзуки, Кэнсукэ показал спокойную улыбку.

— Спасибо, я рад, что ты так говоришь. — Ах, да, прости, что вывалил на тебя такие тяжёлые вещи так внезапно. Давай повеселимся, ведь сейчас Новый год.

С этими словами серьёзное настроение Кэнсукэ развеялось.

После разговора с ним несколько успокоившийся Мидзуки расслабился ещё больше.

И тогда Кэнсукэ, сказав «Расскажи-ка мне о себе, Мидзуки-сан», отодвинулся от стола.

— У меня есть кое-что, что я хотел тебе сегодня показать. Думал, ты очень обрадуешься...

Сказал Кэнсукэ и поспешно достал что-то из-за телевизора, поставив на стол.

В тот же момент глаза Мидзуки округлились при виде «этого».

— Э-это...

— Ну как? Нравится?

Спросил Кэнсукэ с хитрой улыбкой.

В этой улыбке Мидзуки увидел озорное лицо Мисаки. Похоже, её улыбка и характер унаследованы от отца.

Однако Мидзуки смотрел на лежавшую на столе стопку «этого» —

— Конечно. Сейчас я от всей души чувствую, как здорово, что я сегодня пришёл.

Мидзуки дрожал от волнения и крепко пожал руку Кэнсукэ. Вот так и зародилась мужская дружба.

Итак, по настоянию Кэнсукэ «открывай и смотри», Мидзуки уже собирался взять «это» в руки.

— О чём это вы тут? — Погоди, это же мой фотоальбом! Папа, зачем ты его достал?!

Появилось странное предчувствие, и как раз вовремя вернулась Мисаки. Она выхватила фотоальбом из рук Мидзуки.

Более того, когда Мидзуки, уклонившись от Мисаки, попытался взять другой альбом со стола, Мисаки тут же прикрыла его. Даже если фотографии внутри ещё не видели, казалось, самого факта, что альбом достали, было достаточно, чтобы привести её в смущение.

— Это просто фотоальбом, дай мне посмотреть. Мне правда интересно, каким ребёнком ты была, Мисаки.

— Даже если просит Мидзуки — ни за что! Если посмотришь, я с тобой расстанусь!

Столкнувшись с возражениями Мидзуки, Мисаки, прижимая альбом к груди, громко закричала.

Казалось, вид альбома привёл Мисаки в сильное замешательство. Однако слишком уж вольно говорить о расставании. Хотя Мидзуки знал, что она не злая, эти слова всё же сбили его с толку.

Но касательно того альбома Мидзуки действительно не хотел отступать.

Наоборот, чем больше она прятала, тем больше ему хотелось его увидеть. Такова человеческая натура. Таким образом, у Мидзуки возникло навязчивое желание во что бы то ни стало увидеть этот альбом.

Кэнсукэ рядом застенчиво улыбался, а Мидзуки с натянутой улыбкой смотрел на Мисаки.

— Мисаки, пожалуйста, вспомни, когда ты приходила ко мне домой в начале декабря.

— ...Не помню.

— Когда я рылся в шкафу, ты нашла мой фотоальбом.

— Это... эм, я просто случайно обнаружила... это точно не ошибка...

Мидзуки припомнил старый счёт, кстати. Видя шокированное выражение лица отца, который всё это слушал, Мисаки явно смутилась.

И это было не что иное, как победа. Для Мисаки, которая всё ещё упрямилась, Мидзуки нанёс ответный сокрушительный удар.

— Но разве тебе не было очень приятно смотреть его? Я тогда слышал из кухни странные звуки и подумал, что что-то случилось. Бросился посмотреть, а ты, оказывается, напевала песенку, листая мой альбом. Я чуть на месте не рухнул.

— Я-я не издавала таких громких звуков... Я не напевала... Я же должна была...

— Ну, пусть будет напевала. По сравнению с этим, Мисаки подумай о другом. Ты сама говорила, когда мы убирались в библиотеке. «Быть честной»... Разве это была ложь?

— Лгунья? Нет... Но это не то же самое...

— Будем честны. С альбомами тоже нужно быть честной.

— ...Ладно.

Возможно, чувствуя вину за то, что только она одна видела альбом Мидзуки, Мисаки наконец сдалась под его напором.

Для Мидзуки это была первая незабываемая победа в словесной войне с Мисаки. Он тихо сжал кулаки.

Тут же Мисаки смущённо посмотрела на Мидзуки.

— Я могу тебе его показать. Но если посмеешь засмеяться, я до конца жизни с тобой разговаривать не буду.

— Какие-то странные вещи ты говоришь, Мисаки... прости. Думаю, я могу смеяться с начала до конца, пока буду смотреть твой альбом. Когда я вижу фотографии Мисаки, не могу поверить, что могу не смеяться!

— Ух...

Услышав искренние слова Мидзуки, Мисаки издала странный стон, и все от неожиданности остолбенели. Сильная контратака Мидзуки заставила Мисаки покраснеть от смущения.

Когда он пришёл в себя, Кэнсукэ и Идзуми, вернувшиеся в какой-то момент, казалось, сдерживали смех, и их плечи продолжали трястись.

— Вы всегда так?

— Ну, почти всегда. Но в основном это я был объектом издевательств Мисаки... Сегодня впервые могу сказать, что выиграл у Мисаки в споре.

Мидзуки почему-то развеселился и рассмеялся вместе с ними. А Мисаки, оказавшаяся в итоге в одиночестве, вероятно, почувствовала себя глупо из-за своего смущения. И вслед за Мидзуки комната наполнилась смехом всех четверых.

От души посмеявшись, все начали встречу по просмотру фотоальбома. Родители Мисаки подробно объясняли каждую фотографию, и каждый раз Мисаки жалобно вскрикивала.

А Мидзуки, как и говорил, с улыбкой на лице с начала до конца слушал забавные истории из детства Мисаки.

Мидзуки не знал, что родители Мисаки думали о нём в глубине души. Но даже так они приняли Мидзуки в свой семейный круг. Теперь в их тепле Мидзуки ощутил образы своих умерших родителей. И он от всего сердца был счастлив, что снова может иметь в жизни такое тёплое время.

После просмотра альбома и наслаждения обильными новогодними блюдами и тушёными яствами в доме Мисаки, Мидзуки и Мисаки вместе отправились на первое в новом году посещение храма.

— ...Хоть немного, но я надеюсь, что Мисаки останется как можно более здоровой.

Сложив руки, Мидзуки отчаянно молился. Он не был врачом, и всё, что он мог сделать, — это молиться богам. Мидзуки чувствовал сильное беспокойство из-за своего собственного бессилия.

Прождав в очереди около 30 минут, посещение наконец закончилось. Мидзуки и Мисаки купили крепы в киоске и пошли домой.

— Если продолжать вот так есть и пить разные вкусности, к Новому году растолстеешь.

— Это тоже вариант. Ешь больше и создавай сильное тело, не уступающее болезни!

Мисаки вздохнула, держа в руках обёртку от съеденного крепа. Мидзуки поддержал её, сказав, что это хорошая идея. Он действительно желал, чтобы Мисаки могла есть больше.

— Хм, хотя я знаю, что мне действительно нужно есть больше, чтобы увеличить физическую силу... Но когда мой парень смеётся и говорит «можно и потолстеть», чувства становятся очень сложными...

Похоже, в ответе Мидзуки было что-то не то, и Мисаки пробормотала с неодобрительным выражением лица.

«Женское сердце — как иголка на дне моря». Мидзуки всё ещё не понимал, о чём думала Мисаки.

— Ладно, неважно. Погода очень холодная, пойдём скорее к тебе, Мидзуки.

— Да. Переохлаждаться вредно для тела.

Они вели незначительные разговоры и шли бок о бок по улице.

И вот, прямо перед входом в дом Мидзуки, Мисаки вдруг засмеялась.

— Что такое?

— Извини, ничего.

Мисаки покачала головой с улыбкой на лице в ответ на вопрос Мидзуки.

— Я просто подумала, как же здорово вот так идти вместе. И вдруг засмеялась. Я правда странная.

— Ничего странного. Если чувствуешь себя счастливой, смейся ещё больше. Когда ты смеёшься, я тоже очень счастлив.

— ...Хорошо. Спасибо.

Сказав это, Мисаки крепко сжала руку Мидзуки. И хотя её руки уже были до неприятного тонкими, тепло, исходящее от них, заставило Мидзуки вздохнуть с облегчением.

Взявшись за руки, они вошли в дом и включили котацу в гостиной. Протянув ноги под стол, наконец почувствовали успокаивающее тепло.

В этот момент Мисаки, прижавшаяся к тому же котацу, что и Мидзуки, дважды дёрнула его за рукав.

— Мидзуки.

— Что?

— Я хочу посмотреть твой фотоальбом.

— Ты об этом после того, как немного погрелась под котацу? Кстати, разве ты его уже не видела?

— Да, видела. Но я всё ещё хочу посмотреть. Хочу посмотреть его вместе с Мидзуки.

Мидзуки был слегка удивлён её тоном, а Мисаки ответила с улыбкой.

Сказать «хочу посмотреть с тобой» с такой улыбкой на лице — это, конечно, немного коварно. Как парень, если тебя так умоляет твоя девушка, абсолютно невозможно отказать. Мидзуки полностью сдался перед улыбкой Мисаки, поднялся из-под котацу и принёс из своей комнаты фотоальбом.

Положив альбом на столик котацу, Мидзуки и Мисаки начали медленно перелистывать его, сидя рядом.

Его отец умер рано, а мать была занята на работе, поэтому фотографий Мидзуки от детства до подросткового возраста было не так много. Однако, какую бы из них Мисаки ни смотрела, она щурилась от умиления и внимательно рассматривала.

— Мидзуки, когда ты был маленьким, ты был таким милым ребёнком, даже лучше, чем Эдвард Руки-ножницы.

(Прим.: Эдвард Руки-ножницы — персонаж одноимённого фильма 1990 года.)

— Ты что, втихую оскорбляешь меня, и теперь я какой-то мрачный тип?

— Этот Мидзуки прикрывает половину лица. Этот Мидзуки позирует как особый герой, так мило!

— Не надо показывать.

Мидзуки было неловко и немного щекотно. Ситуация была в точности такой же, как у Мисаки утром.

Однако улыбка не сходила с его лица.

Должно быть, потому что этот важный человек рядом сиял, как цветок.

Пока Мисаки яркая и солнечная, Мидзуки не может отбросить свою улыбку.

— ...И Ёко-сан на фото улыбается такой здоровой улыбкой.

Однако неосторожные слова Мисаки вызвали у Мидзуки чувство, совершенно отличное от прежнего.

Он перевёл взгляд с фотографии на Мисаки, которая тоже смотрела на него.

— Когда мы разговаривали друг с другом во время летних каникул, Мидзуки, разве ты не говорил что-то вроде этого: даже если смерть забирает важные вещи, это не значит, что ничего не остаётся. «Потеря», посеянная ушедшими, пускает корни в сердцах оставшихся.

— Да, я так говорил. Мысли моей матери всё ещё живы в моём сердце. Я верю в это.

Мидзуки серьёзно кивнул на вопрос Мисаки. Поскольку у него было предчувствие, Мисаки собиралась сказать что-то важное.

Под взглядом Мидзуки Мисаки продолжила: «Тогда...»

— После того как я уйду, останется ли что-нибудь от меня в сердце Мидзуки? Что я смогу оставить тебе?

— Мисаки...

Подумав о том, что будет, когда Мисаки не станет рядом, выражение лица Мидзуки покрылось дымкой.

Однако то, что хотела видеть Мисаки, определённо не было мрачным выражением Мидзуки. Поэтому он выпрямил грудь и уверенно ответил.

— Когда я готовился к культурному фестивалю, кто-то сказал, что я изменился после второго семестра и стал более доступным...

— Это твой одноклассник сказал?

— Да. Кажется, я немного вырос сам по себе. И этот рост произошёл благодаря встрече с тобой, Мисаки. Ты, Мисаки, вытащила меня из моего одинокого кокона.

Да. Если бы я не встретил Мисаки, я бы не получил таких комментариев от одноклассников. И — я бы даже не знал, что такое быть влюблённым.

— Это не вопрос того, что ты можешь мне оставить. Мисаки, ты изменила меня в самой основе.

— Уверена?

Мисаки с спокойным выражением лица прижалась к Мидзуки.

Её вес и тепло, с которыми она прислонилась, заставили Мидзуки почувствовать присутствие Мисаки, и его настроение успокоилось.

— Так что...

Голос Мисаки вернул сознание Мидзуки к реальности. Посмотрев в сторону, он увидел, что Мисаки смотрит на него как бы украдкой.

— У меня нет ни одной фотографии с Мидзуки.

— Ты говоришь... это правда.

Вспоминая полгода с момента встречи до сегодняшнего дня, Мидзуки медленно кивнул.

У самого Мидзуки не было привычки фотографироваться, так что он вообще этого не замечал.

— Тогда давай сфотографируемся?

— ...Угу. Хорошо.

Мидзуки не стал возражать против предложения Мисаки.

В его сознании акт оставления фотографии был сопряжён с немалым риском.

Сделав этот первый шаг, эта фотография двоих может усилить печаль и превратить грусть в реку.

Однако больше, чем это, Мидзуки хотел исполнить все желания Мисаки. Он хотел оставить доказательство того, что жил с Мисаки, даже если это казалось ему невыносимым.

Мисаки достала свой телефон и открыла приложение камеры.

Они прижались друг к другу, глядя на экран, и Мисаки сказала: «Так, чи-и-из!» — и нажала на кнопку.

После щелчка электронного звука на экране отобразилась сделанная фотография. Мисаки, управляя телефоном, уставилась на только что сделанный снимок.

Тут же Мисаки весело сказала Мидзуки с улыбкой на лице.

— Мидзуки, ты правда совершенно не фотогеничен! Я всегда чувствовала, что у тебя очень плохое выражение лица.

Мисаки сказала «смотри» и протянула телефон с фотографией Мидзуки. На фото рядом с ярко улыбающейся Мисаки был юноша с меланхоличным лицом.

Мидзуки тут же отвернулся.

— ...Я знаю. Оставь это.

Мидзуки пробормотал смущённым тоном, поскольку его больное место было полностью задето.

Возможно, это отражало его интровертную натуру, но с возрастом Мидзуки становился всё менее фотогеничным. Это также было причиной отсутствия фотографий. Доходило до того, что на них было даже неприятно смотреть. Из-за этого у Мидзуки после средней школы не осталось ни одной фотографии, кроме выпускной.

Не переставая смеяться, Мисаки нежно погладила Мидзуки по щеке рукой.

— Мидзуки, тебе стоит быть немного увереннее. Хотя ты, может, выглядишь немного моложаво, но Мидзуки, ты правда красивый. Если будешь вести себя свободнее, то обязательно станешь более фотогеничным.

— Правда?

— Правда-правда. Просто верь словам своей девушки. Я лучше всех знаю, что Мидзуки красивый.

Мисаки уверенно подтвердила.

И раз уж Мисаки была такой милой, Мидзуки, кажется, был согласен. Ему уже хотелось потратить почти час на рассказ о том, какая же его девушка милая.

В этот момент Мисаки неожиданно положила голову на плечо Мидзуки, и ей уже было недостаточно просто сидеть рядом.

— Эй, Мидзуки. Я недавно думала. «Хочу обнимать тебя больше» или что-то в этом роде.

— Мисаки...?

— До того как я была с тобой, я думала, что даже если смогу прожить всего один год, этого будет достаточно. Ведь все мои желания исполнены, и этого хватит... Но после того как я стала с тобой, Мидзуки, я стала по-настоящему счастлива. ...Я хочу ещё больше прижиматься к тебе.

«Я жадная», — сказала Мисаки, положив голову на плечо Мидзуки и слабо улыбаясь.

— Но, думаю, жадничать можно. Я хочу жить. Я не хочу умирать. Я так думаю, разве это плохо...?

— ...Разве это может быть плохо? Я думаю так же.

Видя, как Мисаки слабо улыбается, Мидзуки тоже исповедовал свои чувства, словно выплёскивая всё наружу.

И по мере того как открывалась правда, Мидзуки вспомнил лицо Кэнсукэ.

Кэнсукэ, должно быть, преодолел это чувство и морально подготовился. Однако даже сейчас Мидзуки всё ещё не решился жить в мире без Мисаки.

«Я хочу быть с Мисаки всю оставшуюся жизнь. Хочу, чтобы она жила вечно, и хочу, чтобы она не оставила меня одного».

Возможно, потому что открылись истинные чувства, подобные мысли продолжали возникать.

— Можно попросить ещё об одном?

— В этот момент голос Мисаки прозвучал в ушах Мидзуки. Среди чувств, которые продолжали всплывать, голос Мисаки был единственным, что отдавалось в его сердце чистым, как колокольчик.

— На этот раз чего ты хочешь?

— Я хочу послушать, как ты играешь на губной гармошке.

— Хорошо. Легко.

Ответив, Мидзуки сказал: «Подожди минуту».

Когда Мидзуки вернулся с гармошкой, Мисаки снова прильнула к нему.

Мне кажется, сегодня Мисаки немного льстит. Поскольку обычно балуют его, Мидзуки чувствовал себя довольно непривычно.

В общем, как только Мидзуки приготовился, он вдохнул в гармошку и начал играть чистую мелодию.

И песня, которую играл Мидзуки, конечно же, была той самой, что звучала в первый день визита Мисаки к нему домой. Эта мелодия, переданная от отца к матери, а затем унаследованная Мидзуки, была очень важной вещью.

Мисаки, прижавшаяся к Мидзуки, тихо закрыла глаза и молча слушала.

— Сыграй ещё.

— Да.

После того как Мидзуки закончил играть одну песню, Мисаки тут же попросила послушать ещё раз. Мидзуки кивнул и снова заиграл ту же мелодию.

Мелодичный звук снова разнёсся по тихому дому. Создавалось ощущение, будто дом поёт. Этот дом служил музыке, которую играл живущий здесь Мидзуки, и они вдвоём давали концерт.

Мидзуки, следуя словам Мисаки, начал играть в третий раз. И на этот раз губная гармошка стала большим музыкальным инструментом, помогавшим исполнению Мидзуки.

— ...Ладно, спасибо, Мидзуки. Всё в порядке. Я хорошо её запомнила. У тебя, Мидзуки, хорошая музыка, и мелодия этой семьи хороша.

Мидзуки немного запыхался после пятого исполнения, и Мисаки поблагодарила его.

В ответ Мидзуки медленно покачал головой.

— Не стоит об этом беспокоиться. Кроме того, даже в будущем, сколько бы раз я ни играл для тебя, пожалуйста, будь моей слушательницей, сколько бы это ни было раз.

— Да. Спасибо.

Мисаки счастливо улыбнулась и снова поблагодарила.

Видя её улыбку, Мидзуки больше не мог сдерживать своё настроение.

Сколько ещё я смогу пробыть с Мисаки?

Сколько раз я ещё смогу увидеть улыбку Мисаки?

Сердце Мидзуки было полно беспокойства.

— Мисаки...

— М-м...

Как бы подтверждая, что Мисаки сейчас рядом с ним, Мидзуки поцеловал её в губы.

---

Часть 2

Мидзуки приснился сон.

Там была палата, которую он видел во сне прежде.

И на этот раз Мидзуки также разделял чувства с кем-то, лежащим на больничной койке.

В комнате с выключенным светом единственное, что можно было видеть, — это потолок в темноте. Глядя на потолок, Мидзуки перебирал в уме чьи-то мысли.

«Что бы я делал сейчас, если бы в тот день, когда мне сказали, что времени мало, я сделал смелый шаг? Первым делом — путешествие. Затем — как следует поблагодарить своих родителей. Также важно смело встретить свою судьбу и быть готовым к ней. И ещё — я хочу пойти в школу. Школа, куда нужно обратиться, уже определена.

И — нужно пойти к тому человеку. Чтобы как следует поблагодарить его.

Но это невозможно осуществить, это буквально «дни грёз». Рисуя мысли на чисто белом потолке, хозяин этого тела плачет».

Сон о ком-то, чьё имя неизвестно, заставил Мидзуки закрыть свои чувства. Он погрузился в ещё более глубокий сон.

---

После Нового года скоро начнётся третий семестр.

Нет, скорее, нужно было сказать, что третий семестр пролетит в мгновение ока. С начала нового года прошло два месяца. В жизни Мидзуки это был, пожалуй, третий семестр, время в котором ощущалось как самое быстротечное.

— Мидзуки, ремонт этой книги закончен.

— Спасибо. Тогда я верну её в библиотеку вместе с книгами отсюда.

— Да, пожалуйста.

Взяв книгу, которую починила Мисаки, Мидзуки вышел из библиотеки.

По пути в библиотеку Мидзуки в который уже раз вспоминал события новогоднего дня.

«Мы хотим видеть её счастливой», — говорило выражение лица Кэнсукэ, когда он утверждал это.

«Я хочу жить», — выражение лица Мисаки, когда она говорила это.

Более двух месяцев выражения лиц отца и дочери того дня отзывались в сознании Мидзуки.

Что я должен сделать для самой Мисаки? Должен ли я быть морально готов? Мидзуки ещё не дал ответа. Единственное, что можно было сказать, — это то, что Мидзуки осознал более реально, что день, когда Мисаки оставит его, уже не за горами.

Сейчас Мисаки выглядит так же, как и во втором семестре. Однако Мидзуки не знал, действительно ли ничего не изменилось.

Итак, с того дня Мидзуки продолжал, как никогда прежде, дорожить днями, которые он мог провести с Мисаки сейчас. Это единственное, к чему он ещё не подготовился морально, единственное, что он мог делать.

Когда осознаёшь, что конец приближается, глубже чувствуешь, как драгоценно то, что сейчас можешь провести это время с Мисаки. Старайся изо всех сил проживать каждый день. Можешь видеть мир более честными глазами.

Таким образом, каждый день, который должен быть обычным, превращается в день, полный блеска. Для Мидзуки столкновение с неизбежным моментом расставания можно было назвать самым насыщенным моментом в жизни.

Однако, в отличие от насыщенной жизни, сердце Мидзуки было неспокойно. Чем больше его дни наполнялись, тем тяжелее становилось на сердце от мысли, что Мисаки должна уйти первой, будто на него давил валун.

До сих пор мир Мидзуки можно было сказать, что был основан благодаря существованию Мисаки.

Если такая важная для него Мисаки уйдёт от него... Одна только мысль об этом заставляла Мидзуки зябнуть. Он боялся, что его жизнь продолжится после того, как Мисаки уйдёт.

— С возвращением, Мидзуки. Было нелегко отнести книги?

— Да, всё в порядке. Ничего страшного.

После того как Мидзуки вернулся в библиотеку, Мисаки, уже собравшая свои вещи, вышла его встретить.

Они собрались идти домой, и, вернув ключи от библиотеки, вместе покинули школу.

Проводив Мисаки до дома, Мидзуки вернулся в свой дом, включил свет и поставил рюкзак. В этот момент... вдруг он увидел календарь, висящий на стене.

На календаре было много нарисованных от руки крестиков. С тех пор как произошёл тот случай в Новый год, по окончании дня у Мидзуки вошло в привычку рисовать крестик на календаре.

И когда крестик ставился, он действительно осознавал, что время, проведённое с Мисаки, сократилось на один день, и, если не очнуться, тело скоро потеряет силы. Тем не менее, как бы тяжело ни было на душе, Мидзуки не мог отказаться от этой привычки — должным образом записывать дни, проведённые с Мисаки.

Глубоко осознавая истинную ценность этого момента — насыщенной и светлой повседневности. Понемногу дни, проведённые с самым любимым человеком. Днём он изо всех сил старался наслаждаться оставшимся коротким временем, а ночью скорбел о неотвратимой судьбе. Мидзуки время от времени плакал перед календарём из-за повторяющихся взлётов и падений и сильно колеблющихся чувств.

Крестики на календаре продолжали множиться.

Незаметно крестики достигли февраля. На следующей неделе уже март. Зима почти закончилась, и скоро можно услышать шаги весны.

— О боже, как бы я хотел, чтобы эти крестики накапливались вечно...

Молясь, Мидзуки смотрел на крестики, нарисованные на календаре.

---

5 марта, суббота. К тому времени, как фестиваль кукол прошёл, Мисаки захватила кухню и целиком посвятила себя готовке.

(Прим.: Фестиваль кукол — один из пяти главных праздников Японии, первоначально отмечался в третий день третьего месяца по лунному календарю, после Реставрации Мэйдзи был перенесён на 3 марта по григорианскому календарю.)

И это была не просто обычная еда. Тушёная говядина, сливочный гратен, салат «Цезарь», шоколадный торт — такой набор был довольно богатым.

Так почему же Мисаки вдруг так старалась готовить это блюдо? Потому что сегодня был день рождения Мидзуки.

— С сегодняшнего дня, чтобы отпраздновать твой день рождения, Мидзуки, я буду готовить. Для сегодняшнего дня я прошла у мамы хорошую специальную подготовку. Поэтому, Мидзуки, пожалуйста, выйди с кухни. Как говорится, мужчина должен быть далёк от плиты!

— Ты очень неправильно употребляешь эту поговорку... Не беспокойся об этом, тогда я тоже помогу, давай сделаем вместе.

— Нельзя! Мидзуки, ты сегодня главный герой, я справлюсь сама. Мидзуки, просто займись чем-нибудь, что тебе нравится, и жди!

Выгнанный с кухни такими словами Мисаки, это было около двух часов назад. Мисаки позвонила утром. Сказала: «У меня есть дело, я приду к тебе около двух часов», а затем неожиданно пришла в дом Мидзуки с большим количеством ингредиентов в обеих руках. Сначала Мидзуки думал, что она хочет что-то сделать.

«Иметь день рождения в такое время...»

Мидзуки, глядя из-за двери на Мисаки, которая, хоть и была в опасности на кухне, но продолжала счастливо готовить, пробормотал.

Конечно, Мидзуки был очень рад, что она может отпраздновать его день рождения.

Однако в феврале прошлого года врачи сказали Мисаки, что времени осталось мало, и если ситуация будет плохой, возможно, не протянет и года.

А сейчас уже март. После этого неудивительно, что однажды что-то случится. Если так, есть ли что-то, что ещё можно сделать?

Было ли это радостью или печалью, сейчас Мидзуки было трудно судить, но...

— Как и ожидалось от меня!

Видя, как Мисаки хвастается вкусом тушёного мяса, выражение лица Мидзуки внезапно смягчилось.

Времени мало, Мисаки всё прекрасно знает. И именно на этой основе Мисаки предложила исполнить его желание. Более того, это желание было не для кого-то другого, а для самого Мидзуки... В таком случае почтить её желание было выбором, который Мидзуки должен был сделать.

На самом деле, Мидзуки действительно хотел поговорить с Мисаки больше, но изо всех сил сдерживался.

Но в некотором смысле терпение было почти на пределе.

— Я уже чувствую голод, просто глядя на это...

Из кухни доносился запах вкусного рагу, от которого у Мидзуки потекли слюнки. Если бы можно было, он даже хотел бы немедленно прокрасться на кухню, чтобы попробовать.

Пока Мидзуки боролся с этим побуждением, из кухни вдруг раздался весёлый голос: «Готово!»

— Мидзуки-сан, подглядывающий, ты должен понять после стольких подглядываний. Блюдо готово. Ещё немного рано, но почему бы не начать празднование?

Неожиданно высунувшись из кухни, Мисаки с улыбкой спросила.

Мидзуки кивнул, как ребёнок, чью шутку раскрыли.

— Хорошо. Пахнет вкусно, у меня уже урчит в животе.

— Ладно! Раз ты так говоришь, я прощаю твоё подглядывание. Что ж, извини, но не мог бы ты помочь принести тарелки?

— Хорошо. Я очень счастлив.

— Спасибо.

Когда Мидзуки внезапно встал, Мисаки счастливо улыбнулась.

Мидзуки перенёс из кухни в гостиную рагу, гратен, салат «Цезарь» и французский хлеб в качестве основного блюда. За это время Мисаки поставила свечу на украшенный ею торт.

Стол в гостиной был завален едой, приготовленной самой Мисаки.

Впервые в жизни Мидзуки так широко праздновал свой день рождения. Видя эту еду, приготовленную только для него, он не мог не растрогаться.

— Тогда зажжём свечи, и ты задуешь их, когда я закончу петь «Happy Birthday».

— Нужно хорошо делать такие вещи.

— Конечно! Ах, да, даже если я пою плохо, ты же... не будешь смеяться надо мной. Кроме того, ты должен сопровождать меня на губной гармошке. Мне всё ещё слишком стеснительно петь а капелла самой.

— То есть я должен задуть семнадцать свечей, как только закончу играть на гармошке? Это действительно сложная просьба.

— Всё в порядке, всё в порядке, Мидзуки, ты обязательно справишься!

Сжав кулаки, Мисаки сказала «Давай», подбадривая Мидзуки.

После того как Мидзуки достал гармошку, Мисаки зажгла свечи и выключила свет в гостиной.

— Три, два, один!

Следуя командам Мисаки, Мидзуки начал играть мелодию на губной гармошке.

Мисаки тоже громко запела.

«Happy birthday to you. Happy birthday to you. Happy birthday dear Mizuki. Happy birthday to you!»

Чистая мелодия гармошки и слегка фальшивящие ноты Мисаки разносились по гостиной.

После того как Мисаки закончила петь, она тут же отдала приказ Мидзуки, пока ещё звучало эхо.

— Теперь, Мидзуки, задуй свечи!

По настоянию Мисаки Мидзуки, не успев перевести дыхание, задул свечи.

После того как свечи погасли и комната на мгновение погрузилась в полумрак, Мисаки включила свет.

— Мидзуки, желаю тебе счастливого семнадцатого дня рождения!

— Спасибо.

Видя, как Мисаки чрезмерно хлопает в ладоши, Мидзуки тоже застенчиво улыбнулся и поклонился.

— В таком случае! Песня «Happy Birthday» окончена. Давайте есть. Жалко, если еда остынет.

— Да, тогда — приятного аппетита.

Сложив руки в приветствии, Мидзуки протянул палочки к рагу.

Аромат тёплого рагу распространился по пустому желудку Мидзуки. Крупно нарезанные ингредиенты также получили высший балл за вкус. Говядина, пропитанная соусом, таяла во рту за один глоток.

Немного распробовав рагу, настала очередь гратена. Опустив ложку в подрумяненный гратен, он увидел, как вытекает белый соус. Поднеся его ко рту вместе с макаронами, он почувствовал жар. Немного остудив во рту, Мидзуки насладился вкусом гратена. И у него был насыщенный вкус, совершенно отличный от рагу.

Хотя способ приготовления был немного пугающим, специальная подготовка, казалось, не была шуткой. Какое бы блюдо ни попробовал, оно было достаточно вкусным, чтобы не было никаких претензий.

— Даже если ты не будешь есть так много, еда никуда не денется.

— Я знаю, но это так вкусно, что не могу остановиться.

Видя улыбку Мисаки, Мидзуки уверенно ответил.

Перед их глазами было так много вкусной еды. Лучше сказать, что нет возможности есть медленно.

Мидзуки думал, пока ел. «Я действительно встретил лучшую в мире пару...»

Хотя это была не первая мысль в таком роде, Мидзуки снова почувствовал эту реальность, пережёвывая еду.

Когда трапеза была почти закончена, Мидзуки попробовал торт, который Мисаки приготовила сама. Сладость шоколада была в самый раз, именно такой вкус нравился Мидзуки.

— Мидзуки, что думаешь? Хотя бисквит я купила в магазине, я думала, украшение получилось красивым. Вкусно?

— Да, если подвести итог одним предложением... это было бы ощущение счастья.

Услышав, что Мидзуки был настолько серьёзен, что уже не мог выразить свои чувства всерьёз, Мисаки выглядела удивлённой.

Однако, не знаю, показалось ли ей это сразу забавным, она засмеялась: «Что это такое?»

— Мидзуки, что такое «ощущение счастья»? Это вкусно?

— Не только вкусно, но и счастлив, будто попаду на небеса. Это лучше любого торта, который я ел до сих пор. Ешь.

— Ты преувеличиваешь. Что ж, если ты очень счастлив, то и я счастлива.

Чрезмерная похвала Мидзуки заставила Мисаки покраснеть.

В этот момент, словно что-то вспомнив, Мисаки сказала: «Подожди минуту» — и вышла из гостиной.

Мидзуки, глядя на раздвижную дверь, удивлялся, что случилось, а Мисаки вернулась меньше чем через минуту.

В руках у неё также был маленький бумажный пакет.

— Вот, держи! Твой день рождения подарок.

Мидзуки с удивлённым выражением лица взял бумажный пакет, который дала Мисаки.

Не только вкусная еда, но даже день рождения подарок для меня... Слёзные железы, в последнее время ставшие очень хрупкими, казалось, вот-вот сдадутся.

— Можно посмотреть, что внутри?

— Конечно.

Перед кивающей Мисаки Мидзуки достал содержимое её сумки.

Внутри была маленькая коробочка, достаточно маленькая, чтобы поместиться в обеих руках. Деревянный куб. Металлические заклёпки были центром дизайна, что делало его похожим на античный сундук с сокровищами. Довольно модно в качестве подарка. Но...

— Мисаки, эту коробку нельзя открыть...

Мидзуки с недоумением посмотрел на Мисаки.

Верно. В замок коробки был встроен маленький, но изящный ключ. Таким образом, нельзя было видеть, что внутри коробки.

Итак, Мисаки с естественным выражением лица кивнула.

— Это потому, что она заперта.

— Кстати, ты дашь мне ключ?

— Пока нет.

Услышав многозначительные слова Мисаки, Мидзуки не мог не вздохнуть.

«Пока нет». Смысл этой фразы, учитывая текущее положение вещей, мог быть только один.

Содержимое этой коробки — было завещанием Мисаки.

— Мисаки.

Очнувшись, Мидзуки уже крепко обнимал Мисаки.

Будто подтверждая существование Мисаки — подтверждая, что она сейчас жива рядом с ним, чувствуя её тепло всем телом.

— Мидзуки, ты правда любишь вести себя как избалованный ребёнок. Если ты будешь таким, тебе будет очень тяжело после того, как я уйду.

— Сегодня мой день рождения. По крайней мере, прости меня за то, что я слишком сосредоточен на себе.

— ...Угу.

Мисаки нежно погладила Мидзуки по голове рукой. Это ощущение заставило Мидзуки почувствовать себя комфортно от всего сердца.

Как было бы чудесно, если бы время остановилось в этот момент. Мидзуки молился в своём сердце.

Однако время безжалостно текло минута за минутой. Песок, называемый жизнью, в песочных часах сердца Мисаки, возможно, безжалостно падал.

Будто пытаясь предотвратить исчезновение Мисаки, Мидзуки обнял её крепче.

---

После дня рождения Мидзуки и Мисаки вместе вышли из дома.

Поскольку уже сильно стемнело, он хотел проводить Мисаки домой.

Хотя был март, ночной воздух всё ещё был ледяным. Даже несмотря на то, что он был уже достаточно тепло одет, холод всё равно проникал под кожу.

Однако, возможно, потому что здесь не было такого сильного освещения, как в большом городе, звёзды были чётко видны. Они шли, держась за руки, и смотрели на ночное небо.

— Очень красиво! Небо словно усыпано драгоценными камнями.

— О! Мисаки редко говорит что-то детское... Звёздное небо действительно прекрасно.

— ...Мидзуки, ты напрашиваешься на драку?

— Извини, я пошутил. Раз уж Мисаки с сияющими глазами такая милая, я хотел немного подразнить тебя.

После комичного разговора Мидзуки и Мисаки сели на скамейку в ближайшем парке. Они молча смотрели на ночное небо.

Мерцающие звёзды в холодном зимнем небе, казалось, медленно менялись со временем. Даже если смотреть на них постоянно, не устаёшь. Они молча смотрели друг на друга, временно вверяя свои сердца природному искусству, созданному природой.

Держа за руку любимого человека и глядя на звёзды. Мидзуки не мог не думать, насколько же роскошно это время.

Он встречает Мисаки, влюбляется, признаётся друг другу в любви, и вот он сегодня. Даже малейшая ошибка не позволила бы получить такой счастливый подарок. Думая об этом, Мидзуки глубоко чувствовал, что сам факт возможности жить в этот момент был великим чудом.

Думая об этом, Мидзуки вдруг вспомнил, что персонаж в романе или где-то ещё однажды сказал: «Я жил в этом мире, чтобы встретить тебя».

Честно говоря, Мидзуки смотрел на эту фразу несколько негативно.

Он усмехнулся и сказал: «Как это возможно?»

Жить, чтобы встретить кого-то, — это лишь результат приукрашивания встречи. Ради чего он живёт, такого рода вещи можно ответить только в момент смерти. На жизненном пути ты явно не знаешь, что ждёт впереди, так как же можно знать смысл ходьбы по жизненному пути.

Даже если он разойдётся с другим, этот персонаж определённо проживёт остаток своей жизни обычным образом. И затем снова влюбится в кого-то другого. В целом, даже если есть перекрёсток между собственной жизнью и жизнями других, сам перекрёсток не может быть концом жизни.

Так думал тогда Мидзуки.

Однако сейчас Мидзуки немного понимал настроение того персонажа.

Конечно, сейчас он не думал, что его жизнь существовала только для того, чтобы встретить Мисаки.

Однако тот факт, что он встретил Мисаки и влюбился, был достаточной целью его жизни. «Я жил не для того, чтобы встретить Мисаки, но в результате то, что я встретил Мисаки и влюбился, стало самым важным в моей жизни».

Мидзуки от всего сердца благодарил Мисаки за то, что она подарила ему это чувство.

И вот в это время Мисаки, глядя на ночное небо, сказала.

— Мидзуки.

— Да.

— Как здорово, что в конце концов удалось как следует отпраздновать твой день рождения. Я не забуду этот день. — Нет, не только сегодня. С тех пор как я встретила тебя, до сих пор я никогда не забуду прекрасные воспоминания в своей жизни.

— В конце концов... Мисаки, не говори таких несчастливых слов. В следующем году или через год я попрошу тебя отпраздновать мой день рождения. Кроме того, я тоже хочу отметить твой день рождения. Так что не говори таких слов, как последние.

Сказал Мидзуки с молящимся настроением.

Мидзуки не хотел слышать слово «последний» из уст Мисаки. Потому что, когда я думаю о подарке только что, это звучит как последние слова.

Однако Мисаки только беспомощно улыбнулась.

Мисаки отпустила руку Мидзуки, встала со скамейки и пошла вперёд маленькими шагами.

— Мисаки, подожди меня!

Мидзуки поспешно последовал за ней и обнял Мисаки сзади. У Мидзуки было чувство, что если он не сделает этого, Мисаки может просто исчезнуть из его поля зрения.

— Пожалуйста, никуда не уходи. Не исчезай передо мной.

— ...Извини, я больше не могу этого сделать. Мидзуки, ты тоже это знаешь.

Отчаянно сказал Мидзуки, в то время как Мисаки только успокаивающе ответила ему кокетливым тоном.

Мисаки отпустила руку Мидзуки и повернулась к нему. Тут же она подняла глаза и посмотрела на Мидзуки с нежной улыбкой.

— Но... это тоже правда. — Ладно, я поняла! Тогда у меня с тобой договор. В какой бы то ни было форме, я обязательно отпраздную день рождения Мидзуки в следующем году. Так что не грусти.

Мисаки нежно встала на цыпочки и поцеловала Мидзуки в губы. Как доказательство этого соглашения.

Но для Мидзуки он мог только чувствовать, что этот поцелуй был последним подарком Мисаки.

---

Часть 3

Мидзуки приснился сон.

Место действия — больничная палата, время года — зима.

Мидзуки, как и раньше, разделял свои чувства с кем-то — в этот момент от груди исходила мучительная боль.

Это была невыносимая боль, которую он никогда до сих пор не испытывал в своей жизни. Сознание затуманивалось каждые несколько секунд.

И в сознании Мидзуки, терпевшего эту боль, была мысль, о которой кто-то сожалел.

Твой выбор ошибочен.

В тот день, когда мне сказали, что времени мало, я должен был сделать правильный выбор.

В этом случае, даже если конец нельзя изменить, возможно, удастся изменить процесс, ведущий к концу. Может быть, я смогу как следует сказать «спасибо» тому человеку.

Если бы это было так, я определённо не был бы так полон сожалений, как сейчас, и смог бы спокойно и мирно встретить приближение смерти.

Сознание Мидзуки было полно мыслей, которые никогда не закончатся, сколько бы он ни сожалел. О том, что он так сожалел, что притворялся, будто принял свою судьбу, но на самом деле всё бросил.

Поэтому он молился в сожалении.

Если бы я мог, если бы я мог начать всё заново с того дня.

Среди сильной боли в груди только это желание продолжало звучать в сознании Мидзуки.

---

На следующий день после дня рождения Мидзуки, в воскресенье утром, раздался звонок.

Имя звонящего, отображаемое на экране телефона, было Фудзиэда Кэнсукэ. Отец Мисаки. Во время визита в дом Мисаки на Новый год Мидзуки временно обменялся с ним контактной информацией.

В тот момент, когда он увидел имя, он почувствовал холодок, что что-то начало рушиться.

Дрожащими пальцами он ответил на звонок, и с другой стороны послышался голос Кэнсукэ.

Честно говоря, он практически не помнил, что говорил он и что говорил Кэнсукэ. Единственное, что он помнил, — это название больницы и...

«Сегодня утром Мисаки упала».

Только это.

Мидзуки повесил трубку и выбежал из дома. Он сел на велосипед и понёсся по дороге на максимальной скорости.

Пока он ехал на велосипеде, мысли Мидзуки преследовали события того дня два года назад.

Тот день — день, когда умерла его мать, он не смог успеть.

Снова вернулось ощущение руки матери, потерявшей температуру.

Неужели я снова не смогу успеть, как в тот день? Снова совершу ту же ошибку?

Со слезами на глазах Мидзуки помчался в больницу.

Мисаки доставили в ту же больницу, где она лежала до прошлого года. Для Мидзуки это также была больница, которую он часто посещал, когда его мать была госпитализирована, и она была настолько знакомой, что он уже не мог её не узнавать.

Мидзуки пронёсся через ворота и вверх по лестнице, к седьмому этажу, о котором он слышал по телефону. Достигнув, задыхаясь, седьмого этажа, он выбежал в холл.

— Мидзуки.

Кэнсукэ ждал прибытия Мидзуки в холле. Увидев, как Мидзуки тяжело дышит, он подошёл с напряжённым выражением лица.

— Мисаки... Мисаки, с ней всё в порядке?!

Мидзуки спросил, словно пытаясь схватить Кэнсукэ.

Кэнсукэ, сказав «Успокойся», успокоил Мидзуки и повернулся.

— Пойдём сначала. Туда.

Сказав это, Кэнсукэ повёл Мидзуки вперёд.

Место, куда привели Мидзуки, было — зоной интенсивной терапии.

Медсёстры ждали перед зоной, Мидзуки и Кэнсукэ привели в комнату, готовую к входу в палату. В это время, согласно словам медсестры, из-за сильной просьбы родителей Мисаки Мидзуки также разрешили войти в палату.

Тщательно подготовившись по инструкциям медсестры, Мидзуки и Кэнсукэ после осмотра вошли в отделение интенсивной терапии.

Мисаки спокойно лежала в палате интенсивной терапии.

Мидзуки стоял у кровати, глядя на спящую Мисаки.

— Хотя сейчас опасность миновала, мы не знаем, сможет ли она проснуться. Врачи также говорят нам морально подготовиться. Мать Мисаки вымотана и сейчас лежит в комнате ожидания.

Стоящий рядом с Мидзуки Кэнсукэ спокойно сказал.

Мидзуки продолжал молча слушать.

«Не знаю, смогу ли я снова проснуться. Подготовься морально».

Слова чётко доносились до его ушей, но совсем не доходили до сознания. Как будто мозг отказывался понимать смысл слов.

Нет, скорее, отказывался принимать реальность.

Если бы он действительно принял эти слова, Мидзуки, вероятно, потерял бы сознание и заплакал на месте.

Встреча закончилась примерно через десять минут, Мидзуки и Кэнсукэ вместе вышли из отделения интенсивной терапии.

— Я посмотрю, как себя чувствует мать Мисаки. А ты?

— ...Я отдохну здесь.

Вернувшись в холл, Мидзуки смог ответить на вопрос Кэнсукэ только с пустым выражением лица.

После того как Кэнсукэ ушёл, Мидзуки один опустился на стул ожидания в холле.

Мисаки только вчера праздновала его день рождения, и сейчас думать об этом кажется, будто прошло много времени.

— Мисаки... Мисаки...

Дрожа и плача, Мидзуки непрерывно звал имя Мисаки.

До возвращения родителей Мисаки Мидзуки всё ещё сидел, сгорбившись, на стуле, молясь о выздоровлении Мисаки.

Но — в конце концов, в тот день Мисаки не проснулась, и после окончания времени посещения Мидзуки пришлось идти домой.

— Эм... можно я приду завтра утром? Даже если нельзя будет увидеться, как сегодня. Послезавтра, через день, пока Мисаки не проснётся...

Прощаясь, Мидзуки умоляющим тоном спросил Кэнсукэ, пришедшего его проводить.

Мидзуки хотел остаться с Мисаки даже на минуту. Потому что Мидзуки верил, что она проснётся, и хотел ждать рядом с ней всё время —.

Однако Кэнсукэ покачал головой на просьбу Мидзуки.

— Мидзуки, я понимаю твои чувства. Однако ты не можешь тратить свою жизнь на это. Ты должен хорошо ходить в школу.

— Но если что-то случится, пока я в школе...

Мысль, промелькнувшая в голове Мидзуки, была о происшествии двухлетней давности.

Его мать умерла, когда он ещё был в школе. Так что, если с Мисаки тоже...

Мидзуки горько умолял Кэнсукэ, поскольку дискомфорт, подобный психологической травме, постепенно охватывал его.

Однако Кэнсукэ всё ещё с сердитым лицом снова покачал головой.

— Извини, Мидзуки. Но можем ли мы побыть семьёй некоторое время. Если что-то случится, я обязательно свяжусь с тобой.

Услышав слова Кэнсукэ, Мидзуки хотел сказать что-то ещё, но прежде чем заговорить, беспомощно опустил голову.

«Можем ли мы побыть семьёй?»

Когда отец перед ним сказал такие слова, Мидзуки мог только поступить, как он сказал.

Потому что всё это время Мидзуки отнимал у них время, проведённое с Мисаки.

— ...Так. Извините за то, что говорю такую глупость...

— Мне следует извиниться, я не могу удовлетворить твои чувства, мне очень жаль.

Сказал Кэнсукэ с сердитым лицом, опуская голову.

— Тогда я попрощаюсь...

Мидзуки покинул больницу.

У Мидзуки даже не было сил ехать на велосипеде, и он, пошатываясь, побрёл по тёмной ночной дороге.

Лицо Мисаки, такое тяжёлое в больнице, и выражение лица Кэнсукэ, смотрящего на него с сердитым лицом, заполнили его сознание.

Мидзуки не был зол на то, что Кэнсукэ запретил ему посещения.

Не зная, как долго Мисаки будет бороться со своей болезнью, что будет, если Мидзуки не будет ходить в школу и будет каждый день ходить в больницу? В зависимости от ситуации это может повлиять на будущее Мидзуки.

Кэнсукэ берёт на себя эту роль, чтобы защитить будущее Мидзуки.

Мидзуки прекрасно понимал это, включая проблему попадания его самого в отделение интенсивной терапии, он был просто простым посторонним, как парень её дочери, и Кэнсукэ действительно доставляет столько хлопот. Большое спасибо.

Но... даже так, Мидзуки всё ещё хотел быть рядом с Мисаки. Вместо невообразимого будущего Мидзуки всё ещё хотел дорожить временем, которое он и Мисаки могли провести вместе только в настоящем.

Даже если это был глупый выбор, Мидзуки всё ещё хотел выбрать этот путь.

— Мама... Мисаки...

В сознании возникли улыбка матери и улыбка Мисаки.

Так же, как когда умерла его мать. Неужели снова потеряю кого-то важного? Даже не смогу сопровождать её до последнего момента, смогу только плакать перед результатом «смерти»?

Глядя на звёзды в ночном небе, Мидзуки сожалел о своём бессилии.

---

Последующие дни были для Мидзуки сухими и безвкусными. Хотя он ходил в школу по настоянию Кэнсукэ, он был рассеян на уроках, и его сознание было полно Мисаки.

Пять дней прошло с тех пор, как Мисаки потеряла сознание. Сегодняшние занятия также проходили очень спокойно. Даже если он ушёл, занятия по-прежнему повторяли стабильный распорядок.

В эти угасающие дни само спокойствие начало вызывать у Мидзуки некоторое беспокойство.

На утреннем классном собрании в понедельник классный руководитель лишь кратко сообщил новость о том, что Мисаки временно отсутствует. Хотя в классе сначала возникла небольшая суматоха, но сейчас, спустя пять дней, и одноклассники, и классный руководитель вернулись к своему обычному состоянию. Кажется, все приняли повседневную жизнь без Мисаки.

Разве это не значит, что Мисаки не нужно существовать в этом мире?

Атмосфера сегодняшнего урока заставляла Мидзуки думать именно так.

Конечно, Мидзуки также знал, что это была просто какая-то мания преследования с его стороны.

Все, должно быть, беспокоятся о Мисаки. В конце концов, в отличие от Мидзуки, Мисаки пользовалась большой популярностью в классе.

Мидзуки отлично это осознавал.

Однако, чтобы защитить своё сердце, которое вот-вот наполнится тревогой, Мидзуки мог наполнить своё сердце только более сильными чувствами.

После школы Мидзуки рано ушёл из школы.

На этой неделе он не был в библиотеке. У Мидзуки абсолютно не было интереса работать членом библиотечного комитета. Однако учитель-библиотекарь также сказал ему: «Важно время от времени отдыхать», так что, возможно, это не проблема.

Тем не менее, Мидзуки до сих пор жил жизнью, проживая в библиотеке до окончания школьного времени, поэтому даже когда он приходил домой, ему было не по себе от паники. Мидзуки хотел заранее подготовиться к английскому на следующей неделе, поэтому достал из рюкзака учебник и тетрадь и положил их на стол.

В этот момент телефон в кармане униформы внезапно зазвонил.

Поспешно достав его, он увидел, что звонок от отца Мисаки, Кэнсукэ.

— ...Алло.

— Алло, Мидзуки? Это отец Мисаки. Можно позвонить сейчас?

— Да, я дома. Мисаки... что случилось?

Кэнсукэ позвонит ему, должно быть, это связано с Мисаки.

Вопрос в том, хорошие новости или плохие.

Мидзуки сглотнул и ждал слов Кэнсукэ.

— ...Примерно два часа назад Мисаки проснулась.

— !Правда?!

Кэнсукэ сказал ему, что хотя и ненадолго, но это хорошие новости.

На подтверждение Мидзуки Кэнсукэ снова подтвердил коротким словом «правда».

После того как врачи решили, что Мисаки, скорее всего, больше никогда не проснётся, Мисаки продержалась.

Это чудо. Мидзуки не мог не заплакать.

— Она ещё в сознании. Хотя неловко говорить об это так внезапно, не мог бы ты немедленно приехать в больницу? Мисаки сказала... что любой ценой хочет встретиться с тобой.

— Конечно! Я приеду.

После того как Мидзуки ответил на звонок Кэнсукэ, он повесил трубку, поспешно собрался и вышел из дома.

Он изо всех сил крутил педали, как в воскресенье, и направился в больницу. Однако на этот раз атмосфера резко контрастировала с воскресеньем.

После прибытия в больницу там ждала его Мисаки, и он сможет поговорить с ней.

Мидзуки отчаянно крутил педали с силой от возбуждения, а не от страха и тревоги.

Прибыв в больницу, Мидзуки пронёсся через ворота, как раз успел на лифт и помчался на седьмой этаж, где была Мисаки.

Выйдя из лифта и прибыв в холл, как и в воскресенье, его ждали Кэнсукэ и мать Мисаки, Идзуми.

— Вы меня ждали? Большое спасибо.

Сказал Мидзуки легко, подходя к родителям Мисаки. Радость от того, что Мисаки проснулась, можно было увидеть по его голосу и манерам.

— ...Всё в порядке, не беспокойся об этом.

Видя Мидзуки таким, Кэнсукэ ответил с напряжённой улыбкой на измученном лице.

Рядом с ним Идзуми также опустила голову в великом расстройстве.

— Это... М... Мисаки проснулась, да?

— Угу. Мисаки проснулась, это верно. Только...

Мидзуки спросил с подозрением, и Кэнсукэ снова подтвердил, но он не...

Думая об этом, когда он получил звонок ранее, его появление было не очень уместным. И сейчас, судя по лицам двоих перед ним, он не чувствовал покоя и радости от пробуждения Мисаки.

Итак, Мидзуки наконец... осознал, что ошибался.

Мисаки не преодолела свою трудную ситуацию, а исчерпала последние силы и проснулась, как яркий свет. И родители Мисаки срочно позвонили Мидзуки, чтобы позволить ему завершить последнее прощание с Мисаки.

— Мидзуки, сюда.

Под напором Кэнсукэ все трое пошли вместе к отделению интенсивной терапии.

Как и в прошлый раз, родители Мисаки и Мидзуки вместе вошли в отделение интенсивной терапии под инструкциями медсестры, чтобы подготовиться.

Прежде чем дойти до комнаты Мисаки, Кэнсукэ положил руку на плечо Мидзуки.

— Может быть, так я чувствовал бы, когда выдавал дочь замуж... Остальное я оставляю тебе.

Слова Кэнсукэ прозвучали по чистому коридору и исчезли.

«Остальное я оставляю тебе».

У этой фразы был только один смысл. Родители Мисаки доверяют Мидзуки важную задачу — проводить Мисаки в последний путь. Боюсь, это было собственное желание Мисаки...

Его могли отвергнуть. Он сказал, что не может нести такую тяжёлую ответственность.

Однако —

— Я понимаю.

Мидзуки просто сказал это и кивнул в ответ.

Мидзуки не убежит. Потому что даже сегодня он всё ещё хочет быть с Мисаки до самого последнего момента.

Услышав твёрдый ответ Мидзуки, Кэнсукэ также отпустил его руку в знак согласия. Тут же он уступил дорогу Мидзуки. Под взглядом родителей Мисаки Мидзуки открыл закрытую дверь и вошёл в комнату, где была Мисаки.

---

В комнате было тихо, как в прошлый раз, когда он приходил.

Всё, что можно было услышать, — это электронные звуки аппаратов.

Мисаки лежала на кровати, только глаза были открыты. По сравнению с пятью днями назад она выглядела более худой. Возможно, у неё даже не было сил встать.

Однако, увидев, как входит Мидзуки, Мисаки повернула голову и нежно улыбнулась.

— ...Привет, Мидзуки, мы не виделись пять дней.

— Да. Ты правда долго спала. Мисаки.

Ответив Мисаки с улыбкой, Мидзуки сел на стул рядом с кроватью.

В этот момент Мисаки протянула руку из-под одеяла.

Её руки были очень тонкими и изящными. Мидзуки обхватил руку Мисаки своей.

— Мидзуки, извини. Моё тело действительно достигло предела. Мне правда, правда жаль.

— Не извиняйся. Так ты не похожа на себя, Мисаки.

Сталкиваясь с Мисаки, которая постоянно извинялась, Мидзуки, сдерживая гнев, грустно рассмеялся.

Кроме того, извиняться должна не Мисаки. Вместо этого должен он сам. Так думал Мидзуки.

Мидзуки не думал, что болезнь Мисаки ухудшилась до такой степени сразу. Другими словами, Мисаки, должно быть, терпела ради него. Чтобы Мидзуки не волновался, она стиснула зубы и терпела мучения от болезни.

Даже при этом он полностью не замечал попыток Мисаки. Он изо всех сил пытался бороться со страхом, поднимающимся в его сердце, но не мог сосредоточить взгляд на Мисаки перед ним.

Какой некомпетентный парень. Мидзуки почувствовал себя неловко.

Пока Мидзуки вздыхал о своей некомпетентности, Мисаки внезапно посмотрела на потолок и пробормотала: «Разве это не похоже на меня...»

— Эй, Мидзуки. Я... зачем я живу в этом мире? Для чего?

Взгляд, обращённый к потолку, перешёл прямо на Мидзуки, и Мисаки задала ему вопрос.

— ...Почему моя жизнь должна закончиться здесь. Почему только я должна нести беспомощное бремя болезни? Можно было бы и не мне. Почему моя единственная жизнь? Можно ли поменяться? Я долго лежала в больнице, не могла долго дружить, могла только опускать голову и жить мрачной жизнью... Очевидно, все здоровы, и это естественно. Почему только я должна так страдать?

Это была мысль, которую Мисаки носила с собой почти восемнадцать лет своей жизни. Это были искренние слова, которые она скрывала в своём сердце, но не могла выразить из-за окружающих. Теперь она наконец всё рассказала.

— Я думала. Раз мне не суждено долго жить из-за этой болезни. Тогда в чём смысл моей жизни в этом мире... Мидзуки, для чего я живу? Что насчёт этого мира?

Поскольку Мисаки заботилась о чувствах окружающих больше, чем кто-либо другой, она не могла задать этот вопрос никому. Но сейчас она впервые в жизни спросила своего самого любимого партнёра.

И Мидзуки, прекрасно это знавший, больше не сожалел о своём бессилии и искренне ответил на её вопрос.

— Верно... Я думаю — не только ты, Мисаки, неважно, чья жизнь хороша, в основном ты не можешь найти никакого особого смысла.

Ответ Мидзуки на вопрос Мисаки действительно не был лекарством.

Услышав это, Мисаки слабо рассмеялась.

— Сейчас ты хотя бы скажи: «Это для того, чтобы встретить меня». Ты же мой парень.

— Я не могу так сказать. Потому что не хочу лгать тебе.

— Знаешь, в этом мире есть белая ложь?

— Белая ложь в большинстве случаев хороша только для лжеца. Это просто чтобы скрыть невысказанную правду.

— Что ж, я не отрицаю это. Но не говори этого тому, кто вот-вот умрёт.

— Какая же ты девушка...

Мисаки беспомощно улыбнулась.

Мидзуки сохранял на лице спокойную улыбку и продолжал отвечать на вопрос Мисаки.

— Что ж, забудем о белой лжи, рождение и жизнь в основном бессмысленны. Вот почему все пытаются найти убедительные причины, говорящие «моя жизнь имеет смысл!», и сражаются насмерть, верно?

Мидзуки не мог дать «ответ» на вопрос Мисаки.

Так что, в конце концов, это был просто «ответ» Мидзуки. Это всего лишь своего рода оценочный материал с целью получить настоящий «ответ».

— Итак, если ты хочешь узнать смысл своей жизни, Мисаки... пожалуйста, постарайся изо всех сил найти оправдания для себя. Это должно быть уникальным смыслом твоей жизни, Мисаки.

— Мидзуки очень строг. Это для справки, Мидзуки, какое оправдание ты нашёл для своей собственной жизни?

— Я думал об этом...

Столкнувшись с контратакой Мисаки, Мидзуки посмотрел на чистый белый потолок палаты и глубоко задумался.

Однако он тут же застенчиво улыбнулся, и его глаза вернулись к Мисаки.

— Прости меня. Хотя я говорю очень громко, на самом деле я не придумал причину. Однако моё сердце полно важных людей — моих родителей и того, что ты оставила мне, Мисаки... Так что, пока я буду беречь и заботиться об этих вещах, я, возможно, смогу убедить себя.

Извиняясь за неточность, Мидзуки временно дал свой «имитационный ответ».

Мисаки была немного удивлена ответом.

— Сокровище, что я оставила...?

— Ну, будь то воспоминания, проведённые с Мисаки, или то, как ты научила меня наслаждаться жизнью, Мисаки, я буду беречь всё, что угодно.

— ...Мидзуки, ты счастлив, что встретил меня?

— Я очень счастлив, что моя жизнь и ценности были изменены тобой.

— Ты счастлив со мной?

— Я так счастлив, что наконец понял, что такое счастье.

Мидзуки плавно ответил на последовательные вопросы Мисаки.

Потому что этот ответ не требовал сомнений. Для Мидзуки время, проведённое с Мисаки, стало очень важным.

— Верно. Хм. — Это здорово.

Услышав ответ Мидзуки без каких-либо сомнений, Мисаки наконец улыбнулась. Если Мидзуки не ошибался, её выражение было обнадёживающим, счастливая улыбка была сохранена чем-то.

— Спасибо, Мидзуки. Я нашла свой ответ. Я пришла к пониманию, что в моей жизни переделка того выбора в тот день... — это значимая и ценная вещь.

Но Мисаки, казалось, не заметила, всё ещё глядя на потолок. «Но это позор», — сказала она.

— Я хочу один раз надеть свадебное платье. Хочу сыграть свадьбу в красивой церкви. Ах, но, кажется, было бы весело сыграть свадьбу в святилище и надеть сиромуку.

(Прим.: Сиромуку — тип кимоно, которое носят невесты на японских свадьбах.)

— Мне тоже очень хотелось бы увидеть, как ты выглядишь, Мисаки, в качестве невесты. Свадебное платье или сиромуку. Я могу гарантировать, что как бы ты ни надела, ты будешь прекрасна.

— Я также хочу иметь детей. Мои пожелания — мальчик и девочка. А как насчёт тебя, Мидзуки?

— Мне нужно только оставаться с тобой, Мисаки. Мне больше ничего не нужно... И я не очень люблю детей. Я не думал, что дети будут близки со мной.

— Ты так говоришь, но если бы у тебя действительно были дети, Мидзуки, ты определённо беспокоился бы о них. Я думала, ты купишь дорогую видеокамеру, а затем я была поражена, увидев, как ты ведёшь заметки о росте детей.

— Это так?

— Верно. Потому что Мидзуки, ты тот, кто действительно любит свою семью. Ты обязательно создашь гармоничную семью. Затем давай вместе ходить гулять. Хотя Мидзуки всегда говорит, что у тебя мало собственных фотографий, но постепенно их станет больше. Даже если ты будешь оправдываться, говоря «я плохо получаюсь на фотографиях», я тебя не отпущу.

— Должен ли я радоваться или печалиться...

Это была возможная ситуация. Однако этот план на будущее был обречён не сбыться. Хотя она прекрасно это знала, Мисаки счастливо рассказывала Мидзуки о «дальнейшем» в своём сознании. Мидзуки внимательно отвечал на «дальнейшее» Мисаки.

— Когда твоя дочь вырастет, Мидзуки, ты будешь изолирован. Ты также будешь слегка избегаем своей дочерью. Затем Мидзуки, который беспокоится о детях, будет жить жизнью, полной слёз каждый день.

— Почему в твоём плане на будущее страдаю только я?

— Неважно. Я хорошо утешу Мидзуки.

— Ну, тогда не нужно беспокоиться об этом.

Мидзуки и Мисаки громко рассмеялись.

— Но ах, когда дети перерастут подростковый возраст и вырастут, они снова станут тёплой и гармоничной большой семьёй. Затем дети приведут своих возлюбленных домой. Они скажут: «У меня есть парень, которого я хочу представить вам».

— Даже я тогда буду нервничать.

— Когда твоя дочь выйдет замуж и станет чьей-то невестой, я думала, Мидзуки будет смущённо плакать. Затем, ах, я скажу: «Я правда ничего не могу с тобой поделать, отец моего ребёнка» — чтобы утешить тебя.

— Печально, что я не могу это отрицать. Но тогда я оставлю это тебе.

— Оставь это мне.

Хотя Мисаки знала, что тот день не наступит, она всё же согласилась с гордым тоном.

Только в это время. Пальцы Мисаки внезапно потеряли силу.

— !Ми... Мисаки...?

— Всё в порядке... ну, всё в порядке... я просто, я просто хочу спать...

Мидзуки закричал, сжимая руку Мисаки обеими руками. И Мисаки ответила ему слабым голосом.

— Извини... у меня правда нет сил...

— ...Нет. Пожалуйста, не уходи. Не оставляй меня одну!

Мидзуки думал, что не скажет этого. Однако в этот момент рассудок внезапно улетел, и слова вырвались. Более того. Мидзуки сжал руку Мисаки сильнее, потому что не хотел её терять.

Даже говорить такие вещи — это только смутит Мисаки. Мидзуки знает.

Когда он пришёл в себя, голос Мидзуки дрожал. На глазах выступили слёзы, смачивая его щёки.

Лицо Мидзуки в мгновение ока расплылось от соплей и слёз.

Видя Мидзуки таким, Мисаки выбежала из своих последних сил и улыбнулась ему.

— Правда... извини... Оставляя Мидзуки здесь одного... Я бесполезная девушка...

— Не так! Ничего подобного!

— Встретить... я тоже очень счастлива... Я могу прижаться к Мидзуки до последней секунды... Я так счастлива...

— Нет, Мисаки! Поговори ещё немного, поговори со мной ещё немного!

— Что смогла влюбиться в тебя вот так... я правда благодарна...

Не успев закончить благодарность, голос Мисаки прекратился. Тут же она закрыла глаза, и всё её тело потеряло силу.

— Мисаки...?

Мидзуки позвал её и потряс, но Мисаки не ответила. Она не дразнила Мидзуки, как всегда: «Я тебя обманула», и не нежно звала имя Мидзуки.

Дыхание Мисаки остановилось, и даже приложив ухо к её груди, он не мог услышать её сердцебиение.

— Ми... Мисаки...

Мидзуки обнял тело Мисаки, которое, казалось, спало. Её тело было ещё тёплым. Мидзуки не мог поверить, что она умерла так внезапно.

Однако глаза Мисаки больше никогда не открылись. Звука больше не будет. Никогда больше «Я нежно возьму Мидзуки за руку».

— Ух... ах! Ах...!

Приняв реальность в своём сознании, рассудок Мидзуки был поглощён водоворотом эмоций.

Мидзуки крепко обнял тело Мисаки изо всех сил и начал выть, как зверь, плача, пока горло не разорвётся —.

---

Через несколько дней похороны Мисаки прошли гладко.

Хотя Мидзуки присутствовал на поминках и похоронах, честно говоря, когда Мисаки умерла, за исключением воспоминаний о его криках и плаче, все остальные воспоминания были размыты. Если подумать, поминки начались, и вот сейчас похороны подходят к концу. Вот такое ощущение.

Люди на похоронах оплакивали безвременную смерть Мисаки со слезами на глазах.

Однако среди толпы только глаза Мидзуки были сухими. Ни единой слезы не могло пролиться. В сердце Мидзуки больше не осталось ничего, что могло бы вытечь.

— Мидзуки.

После похорон Кэнсукэ остановил Мидзуки.

Мидзуки с пустым взглядом посмотрел на Кэнсукэ и увидел, что тот стоит там с увядшим лицом. Идзуми также стояла по диагонали позади него. Оба выглядели очень увядшими перед уходом дочери.

Однако даже перед лицом этих двоих сердце Мидзуки оставалось бесчувственным. Его выражение лица было жёстким, как маска, и его пустые глаза отражали позу двоих, вот и всё.

Они оба низко поклонились Мидзуки, который выглядел как кукла.

— Спасибо, что был с Мисаки до самого последнего момента. А также мне очень жаль, что заставил тебя взять на себя ответственность проводить Мисаки.

Кэнсукэ выразил свою благодарность и извинения Мидзуки. Эти слова были полны заботы о Мидзуки.

На самом деле, Кэнсукэ, вероятно, вообще не заботился о свободном времени Мидзуки. Он явно хотел провести время со своей дочерью до самого последнего момента. Но даже так он всё же заботился о Мидзуки в первую очередь.

В этот момент уже онемевшее сердце Мидзуки слегка заболело.

— Врачи сказали, что, когда Мисаки уходила, не было боли. Именно благодаря тебе она смогла встретить последний момент в покое. Большое спасибо, что позволил Мисаки уйти спокойно.

Большое спасибо. Это повторяющееся предложение громко отозвалось в сердце Мидзуки. Растущая боль в его сердце постепенно превратилась в невыносимую трещину.

— Не... говори таких вещей...

Очнувшись, Мидзуки уже стоял на коленях на земле, словно упал в обморок. Он схватился за гальку на земле, тряся плечами, плача.

Чувство, которого не хватало несколько дней, изверглось в этот момент, Мидзуки зарыдал.

— Если бы не я, возможно, Мисаки могла бы прожить дольше. Даже так, не благодари меня. Если бы не я...

Правда, он не был тем, кто этого заслуживает. Быть благодарным.

С другой стороны, ругать себя — это более весело.

(Смерть моей дочери произошла из-за тебя!)

(Если бы ты не появился!)

Как бы я почувствовал облегчение, если бы ругал себя так. В таком случае я мог бы сразу заплатить своей жизнью без колебаний.

Однако родители Мисаки этого не сделали.

Более того. Отец его девушки положил руку на плечо плачущего Мидзуки и утешающе кивнул.

— Твои чувства к Мисаки незабываемы. Одного этого достаточно для нас. Большое спасибо. Так что перестань винить себя. Ты не виноват, ничего не не так.

Их фраза «ты не виноват» повторялась снова и снова. Как будто чтобы залечить психологические раны Мидзуки и заставить его отскочить...

Но — из-за этого Мидзуки опустил голову и продолжал плакать, словно убегая от этой нежности.

---

Вернувшись домой после похорон, Мидзуки почувствовал, что это место совершенно отличается от прежнего и стало местом с холодной атмосферой.

Но всего десять дней назад. Не так давно в этом доме действительно было тепло.

Однако это тепло сейчас исчезло. Оставался только леденящий холодный воздух.

Печаль от потери Мисаки. Чувство вины перед родителями Мисаки.

Оставшись один, это несчастное настроение продолжало мучить сердце Мидзуки.

И этот леденящий холодный воздух, казалось, обвинял Мидзуки, который вернулся один.

Мидзуки вообще не мог выносить атмосферу и, очнувшись, уже вышел из дома.

В школу.

Мидзуки взял отгул на похороны Мисаки, но сегодня всё ещё был рабочий день. Хотя занятия закончились, на территории школы всё ещё были слышны звуки учеников, потеющих на занятиях в кружках, а из школьного здания доносились звуки музыкальных инструментов духового оркестра.

Игнорируя эти оживлённые и энергичные голоса, Мидзуки, как обычно, взял ключ в офисе и пошёл по коридору.

Затем грубо отпер дверь библиотеки.

— С возвращением, Мидзуки. Нелегко было отнести книги.

(Прим.: Думаю, иллюстрация Мисаки на обложке изображает эту сцену.)

В тот момент, когда он открыл дверь библиотеки, в его сознании всплыли воспоминания о времени, проведённом с Мисаки, и даже услышав её голос, Мидзуки простонал: «Ух...».

Задыхаясь, он вошёл в библиотеку, открыл ноутбук и начал выполнять работу по регистрации книг, которая скопилась в большом количестве.

— Я аккуратно расставлю!

— Мидзуки, ремонт книги завершён.

Но, честно говоря, эффективность его работы была очень низкой. Каждый раз, когда он брал в руки книгу, каждый раз, когда нажимал на клавиатуру, он слышал голос Мисаки, и на выполнение этих задач уходило в несколько раз больше времени, чем обычно.

Даже так, Мидзуки всё ещё не мог остановиться. Если я не буду что-то делать, меня раздавит тот факт, что Мисаки больше нет рядом, и в этот момент моё сердце уже разорвано. Даже пытаясь компенсировать родителям Мисаки, он бился головой об стену.

Незаметно солнце село на западе, и за окном больше не было слышно звуков учеников и музыкальных инструментов. Посмотрев на время, было уже половина седьмого. Приближалось время ухода из школы.

Через некоторое время учитель, обнаруживший, что ключ не возвращён, может прийти проверить.

— ...Пойду домой...

Внезапно Мидзуки с тонким чувством выключил компьютер.

Что бы ты ни делал, нельзя заполнить пустоту в сердце. Не было возможности убежать от печали потери Мисаки. Осознав это, Мидзуки опустил голову в отчаянии.

В этот момент в библиотеке, поглощённой тишиной, внезапно раздался электронный звук. Это был рингтон, оповещающий о приходе сообщения.

Сначала Мидзуки проигнорировал текстовое сообщение. У меня нет настроения читать какую-либо информацию сейчас.

Однако Мидзуки сразу же осознал значение рингтона и поспешно взял телефон.

Потому что этот рингтон — означал, что это текстовое сообщение от Мисаки.

— Мисаки...?

Почему до сих пор приходят сообщения от Мисаки? Сам Мидзуки не мог этого понять. Но, по сути, телефон зазвонил.

Мидзуки дрожащими пальцами открыл текстовое сообщение.

В сообщении была только короткая фраза. Там были слова без эмоций: «На верхней полке книжного шкафа в твоей комнате посмотри третью книгу справа».

Даже так, Мидзуки выбежал из библиотеки. Мчался домой через тускло освещённую школьную дорогу после заката. Когда он пришёл домой, у него даже не было времени включить свет.

Мидзуки споткнулся на второй этаж в темноте, и, кажется, в середине пути ударился о столб или что-то в этом роде. Достав книгу согласно инструкциям Мисаки. Что-то выпало из книги и упало на пол. Наклонившись, чтобы поднять, это был маленький ключ. Красиво оформленный замок в винтажном стиле.

И для чего этот ключ, не нужно было думать. Мидзуки выбежал из комнаты и направился прямо в гостиную. На этот раз он хорошо включил свет в комнате и посмотрел на шкаф с губной гармошкой. И то, что он достал из шкафа, было маленькой коробочкой, которую Мисаки подарила ему на день рождения.

Подавляя побуждение в своём сердце, Мидзуки вставил ключ, как только нашёл замочную скважину в коробке.

С резким и приятным звуком «щёлк» замок открылся.

После открытия крышки изнутри послышалась уникальная металлическая мелодия музыкальной шкатулки. Это была губная гармошка Мидзуки, которая играла снова и снова.

Кажется, в углу коробки была музыкальная шкатулка, и когда крышка открывалась, она начинала играть. Затем в другой части, где лежало что-то ещё, внутри было —

— Флешка?

Достав её из коробки и держа в руке Мидзуки, это была обычная USB-флешка.

Что внутри?

Мидзуки включил компьютер и, как только он загрузился, вставил USB-флешку. Открыв папку, он обнаружил, что в ней только одно видео.

Мидзуки сдержал дрожащую руку, дважды щёлкнул по файлу, и видео начало воспроизводиться.

— Привет, Мидзуки, ты смотришь?

В тот момент, когда он услышал её голос и увидел её лицо, на глазах у Мидзуки выступили слёзы.

На этом экране Мисаки нежно улыбалась. Это была улыбка, слишком знакомая Мидзуки, но он думал, что больше никогда её не увидит.

— Когда ты увидишь это видео, это означает, что текстовое сообщение также было отправлено. Это здорово, мама и папа внимательно читали мой предсмертный дневник, так что я отправляю тебе сообщение.

Мисаки с облегчением вздохнула на экране.

Мидзуки был безмолвен, просто продолжал смотреть на неё. В какой бы форме это ни было, Мидзуки снова увидел, как Мисаки разговаривает с ним и нежно смотрит на него. Вот так сердце Мидзуки наполнилось.

— Итак... Хотя я не могу перестать говорить ерунду, место на флешке закончится, так что давай перейдём прямо к сути.

Мисаки прочистила горло на экране.

— Мидзуки, когда ты увидишь это видео, мои похороны, должно быть, уже закончились. — Верно? Я угадала? Наверняка это не было обнаружено случайно, а затем подглянуто заранее, верно?

Мисаки спросила на экране, как будто подтверждая факты.

Её тон, движения и паузы были такими, будто она действительно болтала с Мидзуки. Мисаки, вероятно, сделала это видео после тщательного расчёта.

Пока Мидзуки думал об этом, Мисаки на экране внезапно посмотрела на него с беспокойными глазами.

— Мидзуки, ты хорошо спал? Ты хорошо ешь? Хотя я так не думаю, но ты не думаешь последовать за мной, верно?

— ...Разве это может быть плохо? Мои мысли такие же, как и твои.

Видя, как Мисаки слабо улыбается, Мидзуки также исповедовал свои чувства, словно выплёскивая всё наружу.

И по мере того как открывалась правда, Мидзуки вспомнил лицо Кэнсукэ.

Кэнсукэ, должен был преодолеть это чувство и подготовиться морально. Однако даже сейчас он всё ещё не решился жить в мире без Мисаки.

«Я хочу быть с Мисаки всю оставшуюся жизнь. Хочу, чтобы она жила вечно, и хочу, чтобы она не оставила меня одного».

Возможно, потому что открылись истинные чувства, подобные мысли продолжали возникать.

— Можно попросить ещё об одном?

— В этот момент голос Мисаки прозвучал в ушах Мидзуки. Среди чувств, которые продолжали возникать, голос Мисаки был единственным, что отозвалось в его сердце чистым, как колокольчик.

— На этот раз чего ты хочешь?

— Я хочу услышать, как ты играешь на губной гармошке.

— Хорошо. Легко.

Ответив, Мидзуки сказал: «Подожди минуту».

Когда Мидзуки вернулся с гармошкой, Мисаки снова прильнула к нему.

Мне кажется, сегодня Мисаки немного льстит. Поскольку обычно балуют его, Мидзуки чувствовал себя довольно непривычно.

В общем, как только Мидзуки приготовился, он вдохнул в гармошку и начал играть чистую мелодию.

И песня, которую играл Мидзуки, конечно же, была той самой, что звучала в первый день визита Мисаки к нему домой. Эта мелодия, переданная от отца к матери, а затем унаследованная Мидзуки, была очень важной вещью.

Мисаки, прижавшаяся к Мидзуки, тихо закрыла глаза и молча слушала.

— Сыграй ещё.

— Да.

После того как Мидзуки закончил играть одну песню, Мисаки тут же попросила послушать ещё раз. Мидзуки кивнул и снова заиграл ту же мелодию.

Мелодичный звук снова разнёсся по тихому дому. Создавалось ощущение, будто дом поёт. Этот дом служил музыке, которую играл живущий здесь Мидзуки, и они вдвоём давали концерт.

Мидзуки, следуя словам Мисаки, начал играть в третий раз. И на этот раз губная гармошка стала большим музыкальным инструментом, помогавшим исполнению Мидзуки.

— ...Ладно, спасибо, Мидзуки. Всё в порядке. Я хорошо её запомнила. У тебя, Мидзуки, хорошая музыка, и мелодия этой семьи хороша.

Мидзуки немного запыхался после пятого исполнения, и Мисаки поблагодарила его.

В ответ Мидзуки медленно покачал головой.

— Не стоит об этом беспокоиться. Кроме того, даже в будущем, сколько бы раз я ни играл для тебя, пожалуйста, будь моей слушательницей, сколько бы это ни было раз.

— Да. Спасибо.

Мисаки счастливо улыбнулась и снова поблагодарила.

Видя её улыбку, Мидзуки больше не мог сдерживать своё настроение.

Сколько ещё я смогу пробыть с Мисаки?

Сколько раз я ещё смогу увидеть улыбку Мисаки?

Сердце Мидзуки было полно беспокойства.

— Мисаки...

— М-м...

Как бы подтверждая, что Мисаки сейчас рядом с ним, Мидзуки поцеловал её в губы.

----------

Эпилог

Эпилог

В конце концов я пришёл в себя, и школьная жизнь промчалась в мгновение ока.

И вот уже ровно год, как умерла Мисаки.

Мидзуки перешёл сегодня в третий класс средней школы, а несколько дней назад успешно окончил старшую школу.

Итак —

— Мисаки, мой восемнадцатый день рождения прошёл гладко.

Мидзуки нежно улыбался, сложив руки перед надгробием, где покоилась Мисаки.

В свой день рождения год назад Мисаки пообещала ему: «В следующем году я обязательно отпраздную день рождения Мидзуки». Хотя это обещание уже не могло исполниться, он должен был хотя бы сообщить об этом Мисаки, поэтому Мидзуки пришёл навестить могилу перед первой годовщиной её смерти.

Стоя перед надгробием со сложенными руками, Мидзуки думал.

Время текло очень быстро.

Год назад, с тех пор как он увидел видео, оставленное Мисаки, Мидзуки поклялся усердно трудиться в этом мире.

Однако люди не меняются легко, и он, сам не заметив, окончил школу, но, как продолжение, с апреля Мидзуки стал студентом местного университета. Хотя он несколько вырос по сравнению с прошлым годом, в душе всё ещё оставалось беспокойство.

Что ж, так-то оно так, но это не значит, что Мидзуки ничего не делал в этом году.

Скажем... да! После третьего класса средней школы Мидзуки завёл друзей в классе. Поклонники одного и того же фильма — это весело.

Впредь, если я продолжу выстраивать такие отношения, Мисаки и моей маме не придётся беспокоиться.

Мидзуки доложил об этом на могиле Мисаки.

— Кроме того, я усердно работал членом библиотечного комитета, — с гордостью сказал Мидзуки, обращаясь к надгробию.

Если бы Мидзуки ушёл, некому было бы выполнять закулисную работу в библиотеке. Поэтому Мидзуки весь год постоянно работал за кадром.

Хотя дежурство в библиотечном комитете было очень загруженным, по сути, оно проходило только раз в неделю. Поэтому, помимо того рабочего дня, был назначен день закулисной работы раз в месяц.

Хотя Мидзуки боялся, что большинство будет против, неожиданных возражений не возникло, и с мая прошлого года началась закулисная работа. Кроме того, Мидзуки как наставник, служивший за кадром, постоянно передавал свой накопленный опыт младшим товарищам.

Сначала он нервничал, разговаривая с младшими, но, привыкнув, оказалось, что это очень весело. Когда он пришёл в себя, то смог болтать с младшими, что удивило самого Мидзуки. И это, вероятно, было благодаря тренировкам Мисаки.

И эта наставническая работа также завершилась в конце января, когда началось свободное обучение. Работа, над которой всегда трудились Мидзуки и Мисаки, была успешно унаследована молодым поколением.

— Мисаки, я в порядке? — спросил Мидзуки своего товарища, которого больше не было здесь, глядя на надгробие.

Конечно, ответного голоса не последовало. Потому что здесь был только Мидзуки. Однако почему-то Мидзуки почувствовал, будто слышит: «Молодец!»

— Увидимся на следующей неделе, в первую годовщину твоей смерти.

Улыбнувшись надгробию Мисаки, Мидзуки покинул кладбище.

Хотя можно было пойти и домой, Мидзуки отправился в другое место. Это был парк, где они вдвоём в последний раз любовались звёздами год назад.

Мидзуки и Мисаки сидели на скамейке, разговаривая и глядя на ночное небо. И, конечно, в утреннем небе не могло быть звёзд. Однако, глядя на чистое голубое небо, Мидзуки почувствовал, что и его сердце успокоилось.

Как раз в этот момент телефон в нагрудном кармане завибрировал.

— ...А? Сообщение?

Он достал телефон и взглянул на него — это было электронное письмо. Может, от друга. Мидзуки небрежно открыл почтовый ящик.

И имя отправителя было написано на нём —

— Мисаки...?

Мидзуки чуть не выронил телефон от потрясения. Несколько раз подбросив и подхватив его, он наконец крепко сжал телефон, подавил волнение и нажал на письмо.

«Мидзуки, с днём рождения! А также поздравляю с окончанием школы! Мидзуки, ты должен поступить в университет. Так что с апреля ты уже студент. Это так здорово~ Завидую до смерти! Что ж, раз уж я завидую, дам тебе домашнее задание. Возьми мою долю и хорошенько наслаждайся студенческой жизнью. Желаю, чтобы твоя университетская жизнь была полна улыбок и счастья!»

Глядя на текст письма, Мидзуки подумал, что слышит голос Мисаки.

Итак, Мидзуки перечитывал его снова и снова, и его сердце наполнялось словами Мисаки.

Приглядевшись, дата отправки письма как раз совпадала с днём рождения Мидзуки год назад.

Мисаки, вероятно, думала о способе исполнить обещание после расставания и подготовила для него это письмо.

То, что Мисаки до конца держалась за своё обещание, заставляло Мидзуки быть настолько счастливым, что он не мог сдержаться.

И самое главное...

— Я даже не мог представить, что ты исполнишь обещание таким способом.

Мидзуки поднял глаза к небу и рассмеялся: «А-ха-ха».

Хотя Мисаки тогда сказала «в какой бы то ни было форме», идея с отправкой простого письма действительно вызывала восхищение.

В этот момент Мидзуки заметил, что под текстом письма, кажется, есть продолжение. Итак, любопытствуя, он пролистал вниз.

«Я всегда буду поддерживать тебя в ином мире. Давай, Мидзуки!»

В конце был написан текст, полный озорства и любви.

— ...Я правда не могу тебя победить.

Так же, как когда он смотрел то видео год назад.

Он действительно не мог победить Мисаки, что бы ни делал. Вечно быть игрушкой в её руках, а затем вынужденным признать, что она ему действительно нравится.

Однако сегодня это было больше, чем это.

— Давай, Мидзуки!

В видео Мисаки в конце говорит то же самое. Это было волшебное слово, которое подталкивало Мидзуки к движению вперёд.

— Доверься мне.

Это было последнее домашнее задание, которое дала ему его возлюбленная. В таком случае его студенческая жизнь должна быть достаточно насыщенной, чтобы удивить Мисаки на небесах.

Кроме того, отныне он должен стараться жить так, чтобы Мисаки и его родители могли гордиться.

Выключив телефон, поднявшись со скамейки, Мидзуки пристально посмотрел на дорогу впереди и сделал первый шаг.

~Конец~

----------