Прощай, судьба моя. Увидимся за два дня до сего Shijima Chima Двадцатиоднолетний Осаму Курату давно смирился с тем, что жизнь прошла мимо. Он стоит на распутье: остаться в выжженном городе, где его держит лишь один друг и вечно понимающая его тревоги старшеклассница Цукухара Ёру, или сорваться в мегаполис и начать всё заново — вместе с Суми Котокой, девушкой, чья карьера инфлюенсерши уже набирает обороты. Решение принято. В роковой день 3 марта он приходит на площадь, где назначена встреча с девушкой, — и на его глазах она погибает. Чтобы переписать финал и вытащить её душу, Осаму просит подругу убить его: лишь смерть активирует его способность — возврат в прошлое, за два дня до трагедии. С ■■■ момента начинается история о поиске ■■■ения и л■■■ви двух сердец, связанных временем. — Прощай, судьба моя. Увидимся за два дня до сего. ==================== Начальные иллюстрации [[image:/storage/reader-images/72018a2908c2e855d7d943dcdf678f798d4320b7.png]] [[image:/storage/reader-images/61b3f9987ff87693e6a8c8b91cdeea360ca8006a.png]] [[image:/storage/reader-images/394efd641c93730f16f38ba8dcac1aa3636a6798.png]] [[image:/storage/reader-images/d22dfb707f9b0400854ad89fa87b423b872a1110.png]] ---------- Пролог: Временная петля через убийство Когда внезапно слышишь: «На самом деле способен попадать во временные петли» — заранее можешь предсказать их реакцию, большинство людей едва ли воспримет сие всерьез. — Да ладно! Бежим скорее покупать билеты на скачки! — воскликнет азартный приятель. — Да-да. Очень интересно. — пробормочет девушка, не отрывая взгляда от смартфона. — Хватит нести чепуху, лучше бы работу нашел! — вскипит разгневанная мать. Такова обычная реакция — любой здравомыслящий человек первым же делом проигнорирует подобную тему. Собственно, открывая свою необычайную особенность Цугахаре Ёру, рассчитываю именно на сей ответ. — А? — девушка изумленно приоткрывает рот и, округлив карие, цвета кокосового ореха, глаза, смотрит мне в лицо. После вновь поворачивается вперед и принимается болтать стройными бледнокожими ногами, что виднеются из-под простой юбки. *Хруст, хруст* — в ночном летнем небе эхом отдается звук подошв, перетирающих песчинки. В углу небольшого парка, между двумя фигурами, сидящими на скамье под проливающимся на спины белым светом, тянется безмолвное время. Спустя столь долгую паузу, за которую успевает вновь взлететь привлеченная фонарем ночная бабочка, звучит вопрос: — Это правда? — в направленном на меня взоре сквозит неподстроенная серьезность. «Опачки, неожиданно. Я-то полагаю, что столь бредятину вечно веселая Цугахара отметет одним лишь высокомерным смешком, а она вон как, прислушалась даже.» — Можешь истолковывать как тебе угодно. — пытаясь не выдать смятения, отвечаю максимально сухо. — В таком случае приму решение, лишь когда уточню детали. Пожалуйста, отвечайте на мои вопросы честно. — пара проницательных глаз, слишком разумных для семнадцатилетней школьницы, ловит мой взгляд. Хоть сам и завел данный разговор, никак не ожидал, что так сильно за него ухватится. — На сколько дней вы можете вернуться назад? — На два дня. — Два дня... вот как. Довольно мало, совсем не вдохновляет. — Но оттого сие звучит правдоподобнее, не находишь? — Пожалуй. Если бы вы обладали способностью к безграничным прыжкам во времени, ваша жизнь не была бы столь пуста, чтобы коротать время за беседами в парке поздним воскресным вечером. В этом есть реализм. — дива с симпатичным личико извергает яд, совсем не щадя чувств своего собеседника. «У тебя-то жизнь не лучше.» — ворчу про себя. — Следующий вопрос: когда вы осознали наличие данной способности? — Полгода назад. — Как раз в то время, когда мы встретились, верно? — ... Ну, положим. — При каких обстоятельствах это произошло? — Меня убили. — Простите? — Там была девушка, на которую едва не напал мужчина с кухонным ножом. Мне стало ее жаль, и вмешался, чтобы помочь. В итоге от ножевого сам помер. — Неужто, Курата-сан, а вы видимо отважный человек... вы казались мне мужчиной, по натуре который своей стремится избегать любых проблем. — И хотя согласен со сказанным, подбирай выражения. — бросаю на нее обиженный взгляд, мол, «и ради кого, по-твоему, старался?»... ... однако она лишь в недоумении хлопает глазами. Впрочем, ничего не поделаешь — Цугахара этого помнить не может. — Тем не менее, сие весьма странно. Вас ведь убили, но ноги-то у вас на месте. — Я не призрак! И прекрати тереться об меня! Эта чудачка сползает на землю и принимается возить щекой по моей голени, выглядывающей из-под шорт. Прогоняю ее легким ударом по макушке. — Для возвращения в прошлое есть условие. — глядя на девушку, что, склонив голову набок, взирает снизу вверх, сообщаю самую суть таймлипа. — Могу вернуться в прошлое, лишь когда меня кто-то убивает. — Быть убитым значит... — В то мгновение, когда подумал, что умер, очнулся в своей привычной комнате. В панике проверил дату — оказалось, вернулся на два дня назад. — А вариант с обычным сном исключен? — Боль в груди от удара ножом и то, как это ощущение постепенно угасало, отчетливо помню по сей день. Подобное называют «рукопожатием смерти», коего живому человеку не суждено познать. Сие никак не могло быть сном. — Вы уверены? Стоит мне кивнуть, как Цугахара, бросив лаконичное «все ясно, верю», без лишних слов вновь усаживается на скамью. Сей краткий диалог выглядит не как расспрос, а как процедура проверки. Словно с самого начала ни капли не сомневалась в существовании таймлипа. — Однако условие «быть убитым» кажется мне неубедительным. Исходя из вашего рассказа, не факт, что именно оно служит триггером. К примеру, триггером могла стать сама «смерть» в широком смысле. Почему вы решили, что дело именно в «убийстве посторонним»? — Подумай сама. Если бы возвращался в прошлое после каждой смерти, то обрек бы себя на вечное существование. «Умри я от старости или болезни — все равно окажусь в 'позавчера'. Тело-то здоровее не станет, следовательно, через два дня умру вновь. И опять вернусь на два дня назад. Бесконечный цикл, ход мира остановится из-за меня. Навсегда.» — Считаю, что это неправильно с точки зрения мирового порядка. Если сия сила дарована Богом, он бы не наделил меня столь абсурдной способностью, так не думаешь? — Понимаю, весьма логичное объяснение. Пасую, вы убедили. — она с поразительной легкостью принимает даже такое нелогичное обоснование, как воля Божья. — И последнее, что желаю знать. — Цугахара приближает лицо так близко, что чувствую ее дыхание, и спрашивает голосом, словно пытающимся прощупать мое нутро. — Почему вы рассказали об этом именно мне? — ...Тяжело хранить секрет в одиночку, стрессую мноого. — отвожу взгляд. — Просто хотел открыться другу, которому доверяю. — Лжёте. — опровержение следует мгновенно. Становится не по себе, будто схватили за самую душу. — Хотите, чтобы в случае нужды стала тем, кто нажмет на курок вашего таймлипа. Именно поэтому решили подготовить почву заранее. — ... — Раз условием является «убийство», самоубийство не подходит. С другой стороны, если кричать на каждом углу «убейте меня кто-нибудь», едва ли найдется человек, что с радостью вытащит оружие. В лучшем случае вас отправят в психиатрическую лечебницу. Без возможности активации столь удобная способность — лишь бесполезный груз. Собственно, Курата-сан и так прозябает на задворках общества. — Не твое дело. — Вот вы и решили воспользоваться девушкой со схожей судьбой, верно? Посчитали, что не посещающая школу старшеклассница, которой нечего терять, сможет лишить вас жизни. Я ошибаюсь? — пока храню молчание, не подтверждая и не опровергая ее слова, девушка прикладывает руку к своей скромной груди и расплывается в дерзкой улыбке. — Хорошо, сделаю это. Когда захотите вернуться в прошлое — только скажите, я всегда приду на помощь. — Ты... в своем уме? — Ради любимого Кураты-сана готова на все. Будь то прелюбодеяние или убийство — беспрекословно подчинюсь. — Не подобает юной девушке произносить такие речи. — вздыхаю я, прикладывая ладонь ко лбу. — К тому же, если это таймлип с перемоткой времени, то еще ладно, но если в прошлое переносится лишь мое сознание, возникнут серьезные проблемы. «Иными словами, если после моей смерти и возвращения мир продолжит существовать, Цугахару поймают и осудят за убийство. Мне совсем не хочется навязывать подобную роль девочке, которая младше меня на четыре года. — Поэтому и говорю — лишь если наступит момент, когда иного выхода не будет, возможно, попрошу тебя о помощи. И то, лишь после тщательной подготовки алиби, чтобы тебя не схватили... — произнеся сие, осознаю, что зашел слишком далеко. Опять поддался на ее провокацию. — ...Впрочем, забудь. Все равно никогда об этом не попрошу. Просто к слову пришлось. — Не нужно. — на меня устремляется взор, полный решимости. — Подобная забота ни к чему: если это поможет вам, готова стать и убийцей. — Почему ты заходишь так далеко?.. — Потому что я люблю вас. Люблю-люблю Курату-сана. «Это мне известно, но...» — Ты уже говорила, поясни почему? Откуда у тебя ко мне произрастают чувства, экая запущенная любовь? — Ой, неужели вы забыли нашу встречу полгода назад? Всё из-за какао. — Какао, значит... — вспоминая те события, невольно усмехаюсь. — Я ведь всего-то угостил тебя одной банкой. — И того было достаточно: пусть для вас это мелочь, для меня же — в тот момент состоялась судьбоносная встреча. И посему... — Цугахара внезапно встает и смотрит вверх. Позади скамьи в темноте застыли стройные столбовые часы. — Уже два часа ночи. Пора возвращаться. — наша встреча начинается незадолго до полуночи, а завершается в «час быка», когда затихает даже листва. Девушка набрасывает на плечо красный саквояж, лежавший у скамьи, и направляется к выходу. Ее мягкие волосы длиной до плеч едва заметно колышутся. Отойдя на несколько шагов, она оборачивается. — ... Зовите в любое время. Нож у меня всегда при себе. «Не могу понять, всерьез ли сказаны эти слова, сопровождаемые чарующей улыбкой, или же это шутка.» Цугахара вновь принимает невинный вид, бросает 'До встречи, судьба моя' и, помахивая рукой, покидает парк. Ее спина в черной форме растворяется в ночи. Секрет, который хотел выдать за полушутку, подруга, вопреки ожиданиям, восприняла со всей серьезностью. В тот день ее тень почудилась мне похожей на нуэ, зверя теней, обитателя ада. Однако со следующей недели она вернулась к своему обычному, невозмутимому состоянию, отчего со временем и вовсе забыл о том разговоре. Да и пользоваться способностью не собирался. Удачный опыт был всего один. В следующий раз мог просто окончательно умереть. Нет никакой причины возвращаться на два дня назад ценой столь опасного риска. Разговор с Цугахарой стал лишь страховкой. На случай, если вдруг возникнут обстоятельства, ради которых придется принять риск смерти, просто заранее обеспечил себе помощника. Следовательно, сие — маловажное воспоминание. Так считал. До тех пор, пока спустя полгода ситуация не принимает крутой оборот. [[image:/storage/reader-images/b45cfc268d10b161ee37ce60be95c040b282059d.png]] ---------- Глава первая. Прощай, судьба моя (1) «Благое семя — благой плод» — слова, гласящие, что за добрыми поступками непременно последует добрая награда. Однако реальность жестока. Ситуация, когда ты помогаешь кому-то, но не получаешь взамен счастья — в порядке вещей. Более того, порой случается и так, что вместо благодарности на тебя обрушиваются несчастья. Столкнувшись с подобным, даже самые отважные люди начинают пасовать перед превратностями судьбы. И тогда Бог дарует несчастным силу. «Злосчастный регресс». Способность к двухдневному возврату во времени, которая активируется в момент, когда попытка помочь кому-либо оборачивается бедой. Сей дар, позволяющий конструктивно использовать свои неудачи, ныне дарован лишь горстке людей. Впрочем, сия сила далеко не всегда приносит спасение. Милость небес или насмешка дьявола — зависит лишь от того, в чьих руках она окажется. 1-е марта. Понедельник... В эти дни над Японским архипелагом задержались холодные воздушные массы, установив область высокого давления зимнего типа. В город, обращенный к внутреннему морю Сето, нагрянули холода, достойные самой суровой зимы. Даже сейчас редкие снежинки, едва ли способные образовать сугробы, искрятся в свете уличных фонарей. Телеведущая прогноза погоды обещала, что весна наступит, как только сей холод отступит. Нужно потерпеть еще два дня. Время — двадцать два часа ровно. Засунув руки в карманы пуховика и прислонившись к столбу фонаря, наблюдаю за главной улицей. По двухполосной проезжей части огни фар текут подобно метеоритному дождю. Утомленные офисные работники возвращаются домой. Понедельник, они трудились допоздна, а завтра вновь предстоит ранний подъем. Мимо меня проходят двое — мужчина средних лет и юноша в костюмах. Подвыпивший старший что-то поучительно излагает, а молодой с изнуренным видом поддакивает. «Тяжела ваша доля.» — сочувствую им в мыслях. Глядя на подобные сцены, осознаешь: общество вертится вовсе не само по себе, как ветряная мельница под действием сил природы, а благодаря людям, что вращают его шестерни, буквально отплевываясь кровью. Будучи студентом, об этом и не помышлял, но теперь, пресмыкаясь на самом дне, начинаю понимать. — И что только делаю?.. — тяжелый вздох рассыпается облачком пара. Весь последний год мое личное время стоит на месте. Не сумев влиться в университетскую жизнь, бросил учебу зимой второго курса. Подработка в изакае, которую вяло продолжал, закончилась полгода назад. Ныне дни проходят за просмотром видео под одеялом. Беспорядочное питание, тающие сбережения, частая путаница дня и ночи. Ужасающее существование. И вот сегодня, спустя долгое время, выбрался поесть по приглашению Суми-сэмпай, но в итоге она оплатила весь счет. — Как мужчина просто ничтожен... Стоит мне вздохнуть еще тяжелее, как за спиной раздается звук открывающихся автоматических дверей и приближается стук каблуков по асфальту. Я выпрямляю спину. — Прости, что заставила ждать! Человек передо мной замешкался на кассе, вот и вышло долго. Замерз небось? — Да что вы, вовсе нет! — как только рука ложится мне на плечо, оборачиваюсь с заранее заготовленной беззаботной улыбкой и отвечаю бодрым голосом. — Мне жарко-прежарко! Даже раздеться хочется, настолько перегрелся! — Ха-ха, ну ты и выдал. Глядя на то, как паясничаю, дергая замок пуховика туда-сюда, женщина расплывается в улыбке. Ростом она почти с меня, среднего мужчину, обладает стройными ногами, коим так идут полусапожки, и длинными волосами, прекрасными, словно ниспадающий хвост хвостатого петуха онагадори. Ее лицо исполнено уверенности. Немудрено, что такая холодная красавица становится объектом восхищения как для мужчин, так и для женщин. Суми Котока. Она старше меня на курс, бывшая коллега по подработке и моя нынешняя девушка. «У него есть девушка?! Ах ты предатель!» — слышатся мне возмущенные крики, но спешу вас успокоить. Нашим отношениям едва ли стоит завидовать. Мы запутались в массе сложных проблем. Мы идем плечом к плечу. Пока в бодром тоне пытаюсь сменить тему, расспрашивая о защите дипломных работ, сэмпай внезапно обрывает меня: — Осаму-кун, ты какой-то невеселый. — А? — Мы знакомы два года. Твоя истинная, склонная к самоуничижению натура для меня как на ладони. Напускная бодрость — верный признак негативных мыслей. — Да нет, вовсе не так... — Что? Было невкусно? — Ни в коем случае! Было до безумия вкусно! У меня щеки чуть не отвалились, думал, стану как старик из сказки! — Это ведь всего лишь сетевой ресторан. — А-ха-ха... «Видимо, продолжать притворство бессмысленно.» — Ну, как сказать... Мне просто неловко, что другому человеку пришлось мой счет закрывать. — О чем ты говоришь? Сама тебя позвала, следовательно, и платить тоже должна я. Прекрасно знаю о твоих финансовых трудностях. — Но ведь принято, чтобы платил мужчина. — Ой, ну что за древние ценности! — сэмпай прыскает и принимается вовсю хлопать по спине. — Хотя твоя наивность в таких вопросах даже мила. — Ты смеешься надо мной? — Хвалю. Пока бросаю обиженные взгляды на смеющуюся девушку, замечаю странность. На ней нет привычного набора для маскировки. — Сэмпай, а где твой шарф? И шапка? — ... В ресторане забыла. «Подожди секунду.» — бросает она и устремляется назад. Я провожаю взглядом ее пальто цвета экрю, скрывающееся за поворотом, и, издав очередной вздох, сбрасываю маску гиперактивного парня, предназначенную только для нее. Чтобы не мешать прохожим, прислоняюсь спиной к входу в ничем не примечательное офисное здание. Сюда, в закуток тротуара, свет фонарей не доходит. Пребывание в полумраке дарит уют, словно крот, зарывшийся в землю. — Жесть же, да?! — Реально жесть! Со стороны перекрестка доносятся звонкие голоса. Высовываюсь, чтобы посмотреть. Троица школьниц в форме шагает в мою сторону. Пусть они и ведут себя вызывающе, гуляя в сей час, они — молодежь, у которой впереди будущее. Мне становится неловко от мысли, что в их поле зрения может попасть «мусор общества», поэтому прячусь обратно и замираю. — Та женщина сейчас... просто нереальная красавица! — Вот-вот! И фигура вообще отпад! — Прямо мечта. Судя по восторженному тону, они только что разминулись с сэмпай. Пока двое шумят, третья, более спокойная, произносит: — Слушайте, а вдруг это была КОТОКА? Ну, та знаменитость из соцсетей. — Че?! Та самая КОТОКА?! Вроде была инфа, что она где-то здесь живет. Серьезно? — Может, мы ее еще встретим? Тогда автограф попросим. — Да она же говорила, что с весны уезжает в Токио в агентство. Может, это был последний шанс. Эх, надо было заговорить. — Звезда-а... Наверняка закрутит роман с каким-нибудь красавчиком-актером. — Типа Харумы-куна, по которому сохнешь? — Ой, перестань! — Кстати... Шумная девичья болтовня затихает вдали. Они так и не замечают мужчину, слившегося с тьмой. — Был бы я красавцем-актером, насколько все было бы проще. — выпустив воздух из легких, сажусь на корточки, обхватив колени. «Неравная пара...» Барьер, возвышающийся между мной и сэмпай. Суми Котока — неоспоримая красавица. Где бы она ни шла, на нее устремляются взоры; в студенческой столовой вокруг нее всегда роятся парни в надежде сесть рядом; на конкурсе красоты она победила бы мгновенно. Директор на подработке с радостью отмечал, что поток клиентов растет, стоит ей только встать за кассу. Но и это не все. Ее деятельность в соцсетях — от ежедневных нарядов до каверов на песни — привлекла внимание, и теперь ее ждет Токио и карьера таланта. Она — солнце, на которое смотрят все. А я, Курата Осамудзуми — безработный на дне. Житель тьмы, которого не замечают при встрече. Мы — как небо и земля. Неравенство столь велико, что от перепада высот начинает болеть голова. Ситуацию осложняет то, что этих отношений желает именно она. Собственно, предложение встречаться поступило от сэмпай после одного из ужинов. «Когда становишься знаменитой, мужчины слетаются как мухи. Отказывать каждому утомительно. А ты, Осаму-кун, тихий и безобидный малый, верно? Идеально подходишь на роль 'пугала для мух'. Так что, не хочешь повстречаться на моих условиях?» Удобный мужчина. Вот кем стал. Лишь «перемычка», пока не найдется кто-то другой. Условие простое: если она скажет «расстаемся», должен молча уйти. Мне не было обидно. Напротив, даже благодарен. Такому жителю тьмы, как я, шанс пройтись рядом с «небожителем» выпадает лишь раз в жизни. Поэтому согласился не раздумывая. Однако теперь немного жалею, ибо поспешил. Слишком яркий свет солнца уничтожает тень. Любой обитатель тьмы должен об этом знать. Меньше чем через минуту сэмпай возвращается. Она закрыла лицо серым шарфом и глубоко надвинула кепку. Теперь в ней никто не узнает инфлюенсера КОТОКУ с полумиллионом подписчиков. Вновь принимаю образ энергичного Кураты, чтобы поддержать беседу. Пусть не актер и не красавец, хочу быть для нее хотя бы приятным спутником. Возможно, самонадеянно, но желаю оставить хоть какой-то след в альбоме жизни Суми Котоки, которой обещано блестящее будущее. Именно ради сего я, обычно угрюмый и холодный, заставляю себя кривляться. Но напускная бодрость внезапно обрывается. Сэмпай задает вопрос, в коем сквозит четкое намерение: — Кстати, что насчет переезда в Токио? — ... — устремляю взор на залитую огнями улицу. Впереди виднеется вывеска караоке-бара. — Зайдем? Не дожидаясь согласия, вхожу внутрь. Сэмпай молча следует за мной. Беру курс на тридцать минут. К счастью, свободная комната находится сразу. — Ты ведь вроде не любил караоке? С чего вдруг такие перемены? Она вешает пальто на плечики и садится на диван в тесной каморке. В ее глазах пляшут искорки — прекрасно всё понимает. — ... Просто захотелось вживую послушать твое пение. — Я ведь выкладываю видео. Можно слушать когда угодно. — Хочу вживую. — Ну ладно, ничего не поделаешь. Но только чур ты поешь первым. Микрофон и пульт оказываются передо мной. Не горю желанием, но сам ведь затащил ее сюда., приходится расплачиваться. Выбираю любимую песню из аниме. Пою от души. Сэмпай хохочет. Я безнадежен в пении. В школе учительница после долгих мучений вынесла вердикт: «Ладно, просто открывай рот под музыку». Мое пение вызывает у друзей смех, от которого бледнеют даже клоуны. Именно поэтому не люблю караоке. Когда мелдоия заканчивается и автомат выдает щедрые шестьдесят баллов, девушка вытирает слезы платком. — Ой, умора. Ну и слух же у тебя. Будь это реакция друга, я бы разозлился, но ей — прощаю. Хотелось бы знать, как называется это чувство, когда не обижаешься на критику от того, кто стоит на голову выше. — Сей аппарат явно нуждается в ремонте. — пожимаю плечами. — Старался как мог, теперь твоя очередь. — Что ж, раз ты меня так развеселил, нужно отблагодарить. Она встает с микрофоном. На экране появляется название — саундтрек из сериала, ставший ее визитной карточкой и принесший миллионы просмотров. Как только начинается вступление, лицо инфлюенсерши преображается. С первых же нот заслушиваюсь. Это было величественно. Мощный женский голос, прекрасный и возвышенный. Разговоры в соседней комнате стихают. Официант замирает у двери, заглядывая в окошко. Зал караоке превратился в концертный холл. И я сижу в первом ряду на лучшем месте. Забыв о поддержке, любуюсь ее точеным профилем. Длинные ресницы, движение губ, пальцы на микрофоне и озорное лицо после финала — всё это на миг принадлежит только мне. Единолично владеть сиянием, которому завидуют все — в этом мой смысл жизни. Выйдя из караоке и пройдя немного, оказываемся у вокзала. Терминал, принимающий синкансэны и обычные поезда, довольно многолюден для позднего часа. Мы останавливаемся у турникетов. Она живет в соседнем городке, здесь наши пути расходятся. — Спасибо, что пригласили. Было чертовски вкусно. Зовите еще. В следующий раз угощу вас элитным мраморным мясом. Ха-ха! — Слушай. — ожидал, что она подколет меня отсутствием денег, но она игнорирует шутку. — У тебя есть планы на остаток вечера? — она заглядывает мне в глаза, и ее голос становится томным, пробуждающим чувства. Даже я, неопытный в таких делах, мгновенно понимаю — сие приглашение провести ночь вместе. Звуки вокзала исчезают. Не потому, что стало тише, а потому, что она полностью поглощает мое внимание. Любой нормальный мужчина уже бы пускал слюни от предвкушения. Я тоже мужчина, и мое горло пересохло. Но нельзя. Переходить черту с ней недопустимо. — Планы? — подавив желание, прикидываюсь дурачком. — С чего бы это спрашиваешь? — Просто ответь. Ты свободен или как? — Свободен-то свободен, но... — У меня тоже планов нет. — сэмпай издает неопределенный звук и добавляет. — Вот как. — Вот так. — ... — ... Она ждет, когда пойму, а я играю роль тупицы. Тишина становится тягостной. — Может, поедем ко мне? — наконец, девушка сдается. Сказано слишком прямо. Притворяться дальше невозможно. — Простите. Мне жаль, что заставил тебя сказать это вслух. — Ты сейчас начнешь затирать, что мужчина должен звать первым? — Мысли читаешь, помимо того, что певица ещё и экстрасенс? — Это пророческий дар, работающий только на «негативных и безобидных» парнях. — Весьма узкая специализация. Значит, знаешь и мой ответ. — ... Все равно ведь не пойдешь. — она прищуривается. В ее взгляде не столько гнев, сколько смирение. — Пусть раньше звала не так прямо, но делала это не раз. Ты же продолжал ускользать. Почему так упорно отказываешься? — Мне не хватает смелости. — Настолько не в твоем вкусе? — Нет, что ты! Ты самая очаровательная женщина в мире! Это чистая правда! — Тогда почему? Секс, поцелуи, даже держаться за руки — всего избегаешь. У нас что, платоническая любовь? — Вовсе нет, но... — Тогда почему?! — Ну-у-у... Снова тишина. Я стою, опустив голову, как нашкодивший ребенок. Сэмпай, обычно скрывающая негатив, не может сдержать раздражение. Она снимает кепку и грубо откидывает волосы. Мысленно извиняюсь, убеждая себя, что так будет лучше. — Так что насчет Токио? ---------- Глава первая. Прощай, судьба моя (2) — Так что насчет Токио? «Снова эта тема. Теперь бежать некуда.» — Я спрашиваю, решился ли ты наконец ехать со мной. — она говорит жестко и конкретно. Завершив все дела в университете, через три дня уезжает в Токио ради дебюта. Она давно звала меня с собой. «Тебе ведь нечего терять, начни жизнь с чистого листа» — ее аргументы были безупречны. Я бросил учебу, у меня нет работы, мне всё равно где находиться. В Токио с работой куда проще. Нет причин отказывать. Она была уверена в моем согласии. И явно не ожидала, что буду тянуть с ответом до последнего. — Хочу услышать ответ. Что ты решил? — своим низким, властным голосом дает понять: отказ будет означать конец. «Будь я чуть более беззаботным, просто бы кивнул.»— чувство горечи подступает к горлу. — Я... пожалуй, откажусь. — выдавливаю из себя. Не глядя ей в глаза, произношу эти слабые слова. Сэмпай печально кивает, разворачивается и молча проходит через турникет. Сдерживая желание закричать, заставляю свое застоявшееся тело бежать сквозь ночную тьму. Холодный воздух обжигает легкие. От бега становится жарко, но не останавливаюсь. Мне хочется выплеснуть всё, что накопилось в душе. Хочется оправдать свой выбор, даже если он причинил боль той, кем восхищаюсь. Есть один человек, который выслушает мои самодовольные излияния. «В это время она должна быть там.» В отличие от южной части вокзала, на севере раскинулся тихий жилой квартал. Время близится к одиннадцати, света в окнах мало, и ориентируюсь по редким фонарям и бледному сиянию луны за облаками. Миновав северный выход и пройдя около километра, вижу трехэтажный дом. Моя квартира. Но пробегаю мимо. Сворачиваю в узкий переулок шириной в одну машину. Продвигаюсь по сему темному, словно тоннель, пути и оказываюсь на пологом подъеме. Там, в разрыве между домами, находится второй парк квартала Аюнака. Я нашел это место случайно год назад в такой же холодный день. Заросший кустами сиреневой азалии, парк размером с небольшой дом приютил лишь горку, песочницу и деревянную скамью, за которой стоят фонарь и часы. Сюда не заходят даже местные дети. Это наше тайное место встреч. Подбежав к живой изгороди, перевожу дыхание. Кусты выше моего роста, разглядеть ничего не выходит. Однако легко представляю девушку, сидящую на скамье и изучающую тетрадь на коленях. — Ой. — из-за изгороди доносится голос. — Нечасто увидишь вас здесь в будний день. — голос прохладный, словно гладь лесного озера. — Как ты узнала? Ты ведь меня еще не видела. — По шагам. Только такой чудак, как Курата-сан, может примчаться в этот богом забытый парк посреди ночи, запыхавшись от бега. — Пугающая дедукция. Прохожу мимо каменного столбика у входа и замираю, подняв взгляд. Картина перед глазами кажется застывшим шедевром. Название: «Мудрая дева в уединении». Облезлая горка, трухлявая скамья, старый фонарь — всё это пространство, заброшенное обществом, благодаря сидящей в центре девушке превращается в произведение искусства. Ее волосы сияют в белом свете. Большие, проницательные глаза выдают сильный характер. Контраст черной формы-платья и белоснежной кожи делает ее похожей на благородную госпожу. Сколько бы мы ни встречались, первое впечатление о ней не меняется ни на йоту. Цугахаре Ёру удивительно идёт ночная пора. — Пожалуйста, присаживайтесь. — она убирает тетрадь в тёмно-красном переплёте в висящий у ног сакош, после чего чуть приподнимается и сдвигается в сторону, освобождая для меня место на скамье. Заворожённый её мистической красотой, лишь сейчас осознаю, что всё это время стоял столбом. Смущённо откашлявшись, наконец присаживаюсь рядом. — Какая жара... Снимаю куртку и вытираю рукавом выступивший на лбу пот. Сажусь нарочно поодаль от девушки, чтобы мой резкий запах не перебил её чистое, едва уловимое благоухание. Однако каштановолосая дева внезапно обвивает тонкими руками моё левое предплечье. Опешив от такой наглости, невольно повышаю голос: — Да не ленись ты ко мне! Я же весь потный. И пахну скверно. — Ну и что в этом такого? Не найдётся на свете девушки, которой был бы противен пот свежего юноши. — Ну, тогда я в пролёте, ведь «свежим» точно не назовёшь. — В таком случае вношу правку: не найдётся такой Цугахары, которой был бы противен пот господина Кураты. — с этими словами она, подобно ластящемуся котёнку, начинает тереться щекой о тыльную сторону моей ладони. Приходится выставить локоть, чтобы мягко отстранить — для её хрупкого телосложения этого оказывается вполне достаточно. Впрочем, Цугахара не сдаётся: вновь подаётся вперёд, жадно вдыхает мой запах, и её щёки заливает румянец, а тело начинает слегка извиваться. Глядя на это привычное проявление странностей подруги, могу лишь обречённо вздохнуть. Хотя, если признаться честно, где-то в глубине души невольно улыбаюсь. Кажется, мне даже приятны этакие знаки внимания. Пускай и ведёт себя как законченная извращенка, но вряд ли найдётся мужчина, которому будет неприятна столь искренняя привязанность со стороны красавицы. Для меня же, человека с вечно заниженной самооценкой, само осознание того, что кто-то так преданно обо мне думает, уже является высшим счастьем. Разумеется, вслух это никогда не произнесу — скажи такое, и она будет подкалывать целый год. — Так что же вас привело сюда? — спрашивает Цугахара, наконец удовлетворив свою потребность в тактильном контакте. Она выпрямляется и устремляет на меня взгляд своих карих глаз, напоминающих бусины из орехового дерева. — Сегодня ведь понедельник. Обычно Курата-сан заглядывает сюда лишь по воскресеньям. Неужели перепутали дни недели? — Мы ведь только вчера виделись. Если бы начал путать вчерашний день с сегодняшним, стоило бы всерьёз задуматься о раннем слабоумии. — Тогда, быть может, на пробежке? Судя по вашему телосложению, я бы рекомендовала скорее силовые тренировки, нежели аэробные. — Прости уж, что такой дохляк. — А-а, поняла. Вы — извращенец. Решили воспользоваться покровом ночи, чтобы безнаказанно лапать женщин за ягодицы, и пока блуждали в поисках подходящей жертвы, перед глазами всплыло моё лицо, и этот парк затянул в свои сети. Что ж, всё ясно. Я не против. Груди у меня почти нет, зато бёдра имеются. Давайте же, мните их сколько душе угодно! — эта сумасшедшая вскакивает и выпячивает зад прямо мне в лицо. Её длинная юбка в этот момент напоминает силуэт куклы «тэру-тэру-бодзу». Кажется, всё никак не выйдет из образа. — Дура ты набитая. — коротко бросаю и отвешиваю ей лёгкий шлепок. — Ахи-и-ин!!! — этот вскрик, похожий на вопль кошки, которой наступили на хвост, оглашает ночные жилые кварталы. Я в ужасе вскакиваю и зажимаю ей рот ладонью. — Тише ты, посмотри на часы! Даже для шутки слишком громко! Что, если кто-нибудь вызовет полицию?! — М-м-г-м-м... Изо всех сил удерживаю эту барахтающуюся бестию. «Если нас застукают в такой позе, мне точно светит тюремный срок.» Спустя мгновение её сопротивление утихает, и я наконец её отпускаю. — А... э-э... «Чёрт. Похоже, ей всё мало. Она смотрит на меня затуманенным взглядом и тяжело дышит. Неужели теперь решила разыграть роль жертвы домогательств? У неё это выходит пугающе правдоподобно. Делать нечего, придётся мне брать ситуацию в свои руки и заканчивать этот цирк.» — Ладно, ладно, виноват. Признаю свою вину: шлёпнул тебя, каюсь, умоляю о пощаде. — протягиваю вперёд руки, словно ожидаю наручников... — Фу-фу-фу. — ... и лишь тогда к ней возвращается обычный настрой. — Так и быть, прощу вас, если прямо сейчас совершите догэдза. — Настолько суровое наказание?! — Хи-хи. Хи-хи-хи-хи. Цугахара прижимает указательный палец к губам и загадочно улыбается. «Боже, и о чём только она думает? — качаю головой, но на лице невольно расцветает улыбка. — С ней мне легко. Только рядом с этой девушкой могу сбросить все маски и быть самим собой.» В повседневной жизни у меня семь лиц. Для друзей — объект для шуток, для родителей — сухарь, равнодушный к аниме и манге, для учителей — сообразительный и прилежный ученик, а для старших товарищей — весёлый и милый младший. Сие есть искусство выживания, которое отточил, чтобы уцелеть в человеческом обществе. Корни многоличества уходят корнями в начальную школу, а в основе лежит глубокое чувство неполноценности. Глядя на эгоистичных одноклассников, которые вечно дурачились, дрались, бегали по коридорам и бросали мячи после игры в вышибалы, юный Курата испытывал жгучую зависть. Одновременно с ним мне становилось тошно от собственной трусости — не мог ни причинить боль другому, ни нарушить правила. Особенно остро ощутил свою неполноценность, когда зашла речь о мечтах. На одном из уроков нам велели рассказать о своём будущем. Одноклассники один за другим без тени сомнения делились своими невинными желаниями: стать спортсменом, кондитером, идолом или богачом. Они так искренне вещали о несбыточном, что буквально светились изнутри. Я же так не мог. Мне казалось верхом наглости мечтать о чём-то, будучи столь ничтожным созданием. Впервые в жизни притворился больным и сбежал в школьный медпункт. Там, на белой кровати, едва не раздавило чувством вины и осознанием собственной никчёмности. Именно тогда окончательно понял, что являюсь обладателем патологической самоуничижительности. «Никто не любит нытиков и пессимистов.» С тех пор приучаю себя лгать. Прячу свою ущербность, пытаясь раствориться в сиянии окружающих. Но чем ярче свет, тем гуще тени. Тени копятся внутри, отчего другие люди начинают казаться ещё более ослепительными. Среди всех выделяется Суми Котока — девушка на год старше меня, с которой познакомился на подработке на первом курсе университета. Она сияет ярче солнца. Котока целеустремлённо идёт к своей мечте стать известной артисткой: фанатично следит за внешностью, поддерживает идеальную форму с помощью питания и тренировок, активно ведёт соцсети и планомерно наращивает армию поклонников. Меня пленил её жизненный путь. Словно мотылёк, влекомый пламенем, тянусь к сему ослепительному светилу, прекрасно осознавая, что могу сгореть дотла. Её мечта стала суррогатом моей собственной, которой у меня никогда не было. Напротив, Цугахара Ёру, с которой случайно столкнулся год назад, ни капли не светится. Она напоминала жалкого крота, который потерял всё и даже перестал бороться в пучине отчаяния, просто дожидаясь своего конца. В тот момент она была точным моим отражением — человека, сбежавшего от блестящей студенческой жизни и лишившегося всего. Она стала первым человеком, которого ощутил равным себе. Лишь рядом с ней возвращаюсь к истокам своего естества. Мои визиты в этот парк каждое воскресенье — редкие мгновения свободы от удушающей реальности. И только ей могу открыто рассказывать о своей «заимствованной» мечте. — Опять всё из-за госпожи Суми, верно? — Цугахара, вновь присевшая на скамью, пронзает меня взглядом, полным уверенности. «Пора переходить к делу.» — Да. Послушаешь меня? — Разумеется. Она молча внимает, не сводя с меня глаз, пока изливаю душу. Рассказываю о сегодняшних событиях: как мы ужинали с Котокой-сан, как пригласила меня к себе домой, как спросила о моём желании переехать в Токио и как ответил отказом. Моя исповедь затягивается, перемежаясь описанием внутренних терзаний. Дослушав до конца, Цугахара лишь безучастно кивает. — Значит, господин Курата её отшил. — Она ушла, не проронив ни слова. Думаю, теперь о восстановлении отношений не может быть и речи. — Вот как. Должно быть, вы очень расстроены. — её голос звучит настолько монотонно, что это невольно настораживает. «Ведь Цугахара любит меня. Причём любит до крайности, до одержимости. Я прекрасно знаю, что её недавние заигрывания были лишь наполовину шуткой. И она ненавидит мою избранницу. Каждый раз, когда делюсь историями о Котоке, она краснеет от злости и осыпает проклятиями соперницу, которую даже в глаза не видела. Следовательно, известие о нашем разрыве должно стать для неё лучшим подарком, просто не может реагировать так вяло. — Что-то ты подозрительно притихла. Я-то думал, ты от радости прыгать будешь. — Но ведь вы сомневаетесь, господин Курата, не так ли? — меня словно током бьёт. Она продолжает. — Будь вы уверены в своём выборе, то сейчас сидели бы дома и задротили в приставку. Или позвонили бы старому другу за советом. Но вы прибежали в парк, едва переводя дыхание. Пришли встретиться со мной в понедельник, хотя не должны были. Почему? — Это... — Вам нужно было одобрение. Ведь так? — она лукаво поднимает указательный палец. — Госпожа Суми — женщина, о которой мечтает любой мужчина, верно? Любой нормальный человек скажет вам: «Каким же надо быть дураком, чтобы бросить такую девушку! Немедленно извинись и верни её!». Стоит поделиться своими сомнениями с кем-то другим, и выбор неизбежно подвергнется осуждению. — она видит меня насквозь. — Вот оттого и пришли ко мне — единственному существу в мире, которое поддержит решение. Рассчитывали, что я, видя в ней соперницу, пущу в ход всё своё красноречие, чтобы похвалить вас. — ... Твоя правда. — Знаете, если бы это помогло вам забыть её и смотреть только на меня, я бы рассыпалась в комплиментах. Но ваше сердце всё ещё там. Вы повернулись к госпоже Суми спиной, но не сделали ни шагу прочь, а замерли в ожидании, готовый обернуться в ту же секунду, стоит ей только позвать. — Это не так... по крайней мере, так думал. — Неужели? Тогда взгляните на свой телефон. Повинуясь её словам, я достаю мобильный из кармана. Пришло одно новое сообщение. Отправитель — Суми Котока. — Котока-сан!.. ---------- Глава первая. Прощай, судьба моя (3) — «Прости, что вспылила. Пожалуйста, выслушай меня ещё один раз. Послезавтра у нас намечается посиделка с семинаром, давай встретимся после неё на площади перед вокзалом? Это будет около одиннадцати вечера, тебе удобно?» Стоит мне узнать, что мост, который я, казалось, обрушил за собой, всё ещё цел, как решимость мгновенно испаряется, и меня неудержимо тянет назад, на тот берег. Уже готов сорваться с места. Мышцы ног, забитые молочной кислотой, рвутся в бой. Хочется прямо сейчас бежать к ней. Быстро печатаю: «Хорошо», и нажимаю «Отправить». — Видите? Вы по-прежнему в её власти. — произносит Цугахара с торжествующей улыбкой, наблюдая за моей реакцией. — Позвольте мне стать пророком: стоит вам вновь увидеть госпожу Суми, и без малейших колебаний согласитесь на переезд в Токио. — Да что ты такое несёшь! Твёрдо решил уйти ради её же мечты. Встречусь с ней только для того, чтобы всё внятно объяснить и окончательно отказать. Это элементарная вежливость. — Ой ли? И вы правда ей откажете-е-е? От её ехидного тона окончательно теряюсь. — Р-разумеется! — выпаливаю с явным волнением. — Тогда позвольте спросить: какова истинная причина вашего отказа от поездки? — Я же сто раз объяснял. — А хочу услышать в сто первый. — молвит она с притворной улыбкой. «Я знаю: если Цугахара упёрлась, её и танком не сдвинешь.» Сдавшись, принимаюсь описывать тот сложный клубок чувств, что связывает с Котокой-сан. Эта женщина обладает невероятной решимостью, когда дело касается её грёз. — «Ради своей мечты готова даже убить тебя, Осаму». — как-то раз совершенно спокойно заявила она мне. Настолько велика была её одержимость. Лишённый собственных стремлений, благоговел перед её жизненной силой. Осуществление мечты стало смыслом моего существования. Сияние её личности — моим главным приоритетом. Был готов помогать ей, даже если бы это стоило мне жизни. И эта альтруистическая одержимость, по иронии судьбы, породила трещину в наших отношениях. «Если станет известно, что начинающая звезда живёт с безработным нахлебником, не погубит ли это её карьеру? Наличие парня отпугнёт поклонников мужского пола. Опека над неудачником разрушит её безупречный образ. Моё присутствие рядом с ней станет балластом, тянущим на дно. Я хочу греться в лучах её славы. Но чтобы она сияла ещё ярче, необходимо исчезнуть. Это вопрос выбора места: смотреть на неё в упор, подвергая риску, или же наблюдать издалека, оберегая от теней.» — И господин Курата решил наблюдать издалека — вот почему отказались от переезда. — заключает Цугахара. — Именно. — Но стоило вам получить сообщение, как сомнения вспыхнули с новой силой. — я лишь молча опускаю голову, а Цугахара тяжело вздыхает. — Боже мой. Ну почему так по ней убиваетесь? Для госпожи Суми вы лишь удобный вариант. Временная замена, пока не найдёт себе кого-нибудь получше в Токио. К тому же она — дитя света. Мы же с вами — обитатели тьмы, нам никогда не суждено идти рука об руку. — за каскадом неоспоримых истин следует финальный, сокрушительный удар. — Да и вообще, господин Курата, вы ведь её совсем не любите. — Да как ты... это не... — Что «не»? — её насмешливое эхо не даёт мне возразить, потому что она права. Котока-сан для меня — «идеал», а не «возлюбленная». — Мужчина, который гордится своей женщиной, смотрит на мир иначе. Вы же, когда говорите о ней, напоминаете первоклассника, увлечённо пересказывающего приключения супергероя. «Неужели на сей скамье всегда выглядел именно так?» — Вы просто скованы цепями собственного преклонения. И госпожа Суми сие прекрасно понимает, поэтому без зазрения совести пользуется вами. — слова Цугахары в точности совпадают с моими собственными догадками о нашей связи. — Сейчас — тот самый момент, когда нужно разорвать эти оковы, ведущие к несчастью. Сама судьба даёт вам великолепный шанс. Неужели не понимаете, что расставание с ней — лучший выход? После долгого и мучительного допроса выносит своё предложение, на которое я выдавливаю лишь одно слово: «... Нет». Стоит правде сорваться с моих губ, как становится слишком поздно. — Вот видите. — Цугахара лишь многозначительно произносит. Я раздражённо цокаю языком, понимая, что проиграл. — В конечном счёте господин Курата не может её отпустить. Утешаете себя мыслями вроде «если никто не узнает, всё будет в порядке» или «перестану быть обузой, и мне всё простят». Ведомый симисладкими иллюзиями, всё же решитесь на переезд. Таков ваш рок. — Рок? — Именно. Исход, судьба, конец всему — выбирайте любое определение, которое в точности опишет скудность сего действия. — Значит, мой выбор уже предопределён? я не могу сопротивляться? — Можете. — А? — вырывается глуповатый возглас. «Разве она не должна была сейчас это отрицать, исходя из логики разговора?» — Уже одиннадцатый час. — Цугахара прикрывает рот ладонью, тихонько хихикая, и смотрит куда-то вдаль. — Послезавтра в это же время буду ждать вас здесь. Приходите и расскажите, каков результат вашего сопротивления судьбе. Ну, до встречи. — бросает на прощание и уходит. Проводив её взглядом, внезапно вздрагиваю всем телом. По коже пробегают мурашки — сегодня действительно очень холодно. — Пора домой... — обхватив себя руками, поспешно покидаю парк. Впервые за долгое время Цугахара внушила мне настоящий страх. * * * — А... — Ой... Второго марта, за день до рокового решения, пытаясь отвлечься от тяжёлых дум, бродил по торговому центру неподалёку и нос к носу столкнулся с Котокой-сан. — Какая встреча. — улыбается она. — Ты что здесь делаешь, разве не нужно собирать вещи для переезда? — Я управилась быстрее, чем думала. Так что сегодня совершенно свободна. То, что столкнувшаяся пара решает провести время вместе, кажется естественным ходом событий. Этот огромный торговый комплекс открылся всего несколько лет назад. Поскольку у студентов сейчас весенние каникулы, внутри, в просторном атриуме, полно народу, несмотря на будний день. Благодаря сей толпе Котока может не прятать лицо — ибо здесь просто одна из многих. Сегодня вижу её эмоции яснее, чем обычно. — За покупками пришёл? — Просто гуляю. А ты? — Убиваю время. — Значит, мы в одной лодке. — Похоже на то. — Куда пойдём? — А куда хочешь? — Да мне, в общем-то, всё равно. — Вот как... — ... Напряжение, её улыбка кажется натянутой, впрочем, наверняка выгляжу не лучше. Вчерашнее прощание оставило горький осадок — ведь фактически отказался от неё, выбирая разрыв. А завтра мне предстоит дать окончательный ответ. Ни один из нас сейчас не настроен на романтическое свидание. Однако будущая суперзвезда не зря ест свой хлеб. Она не из тех, кто привык долго киснуть в унылой атмосфере. — Так, всё! — восклицает она, преграждая мне путь, и лихо отдаёт честь. — Следуйте за мной, детектив Курата! — Детектив?! Её звонкий голос и решительный вид — даже в белом свитере и длинной юбке, наряде типичной студентки — излучают энергию женщины-полицейского. Котока-сан указывает на кондитерскую, откуда доносится приторно-сладкий аромат пончиков. — На этом этаже запахло преступлением! Дьявольские сладости, от которых щёки тают в экстазе! Мы должны провести расследование! — Е-есть! — во мне борются два чувства: благодарность за то, что она пытается разрядить обстановку, и стыд за то, что заставляю её так стараться. Но принимаю правила игры и вхожу в роль её напарника. Указываю на пончик, рядом с которым красуется табличка «Хит №1». — Инспектор, полагаю, это наш главный подозреваемый. [[image:/storage/reader-images/d1ac914df62a1d1d8a382ccdbf9a1fe9adebfb0d.png]] — Какое зловещее чёрное кольцо. Наверняка внутри спрятан коварный яд. — Думаю, это просто шоколад. — Задержать его! Мы покупаем два пончика и усаживаемся за столик. Начинается дегустация, он же — следственный эксперимент. Откусив кусочек, округляю глаза, словно нашёл при обыске пакетик с подозрительным белым порошком. — Сладкий, слишком сладкий! Внутри шоколадного теста припрятан соус из белого шоколада! Это явное нарушение закона об обороте сладостей! Под арест его! — ... — Инспектор Суми? — ... Мм, как вкусно... У неё не то что щёки — всё лицо буквально лучится от удовольствия. — ... Если закончила играть в детективов, могла бы и предупредить. Я же тут как дурак распинаюсь. — ... Сладенько-о... «Да она меня даже не слышит.» — Куда теперь? — Куда захочешь, я следом. — Э-э-эх, никакой инициативы у нынешней молодёжи. Глупое ребячество и сахар помогли разогнать неловкость. Мы поднимаемся на четвёртый этаж, ведомые её энтузиазмом, и оказываемся перед огромным зоомагазином. — У меня тут есть один любимчик. Когда устаю, часто прихожу его навестить. Котока привычным шагом направляется к рядам клеток у дальней стены, присаживается на корточки перед нижним ярусом и восторженно вскрикивает: «Ой, какой милашка!». Её взгляд, полный нежности, устремлён на белого чихуахуа: малыш лежит и смотрит на нас своими огромными пуговками-глазами. Ему всего полгода, и больше похож на мягкую игрушку, чем на живое существо. Он и правда очарователен, но лишь про себя отмечаю, что сама Котока-сан, прильнувшая лицом к самому стеклу, выглядит сейчас куда милее. Она машет рукой крошечному созданию. — Ку-тян, как ты тут? Соскучился? — Даешь имена товарам... — Как грубо выразился! — Ну, а кто он тогда? Экспонат? — ... У тебя что, совсем сердца нет? Может, тебе к психологу сходить? — она одарила меня таким печальным взглядом, что не выдержал. «Этот взгляд больше подошёл бы щенку в тесной клетке. — бросаю и тут же получаю чувствительный удар по голени. — Больно же! Я ведь просто пошутил. Не такой уж и сухарь, хотя доля правды в её словах есть.» — Но если он тебе так нравится, почему его не купила? — А что могла поделать? В моей квартире запрещено держать животных. — Ну да, логично. «Здесь студенческий район, жильцы постоянно меняются. Если разрешить всем заводить питомцев, хлопот с ремонтом и шумом не оберётся ни один домовладелец. — Могла бы купить его сейчас и забрать с собой в Токио. Там наверняка полно жилья, где разрешены животные. — Котока поднимает на меня взгляд. — Вообще-то я уже приготовила всё необходимое, чтобы завести себе одного «травоядного юношу». Специально выбирала квартиру, где можно жить вдвоём. — Э-э... Пойдём дальше? — это был не просто уход от темы, а грубое её пресечение. Котока, кажется, ожидала такой реакции, поэтому просто молча поднялась. — Пойдём посмотрим одежду? — Одежду? Ты же вроде всё собрала. Купите там, на месте. — Я хочу выбрать что-нибудь вместе с Осаму. — Но у меня же совсем нет вкуса. Боюсь, от меня не будет никакого толку. — просто высказал своё мнение... — Какой же ты недогадливый. — ... но девушка почему-то ткнула указательным пальцем в мой лоб. С обиженным видом отворачивается и широким шагом выходит из магазина. Я спешу следом. «Неужели опять сказал что-то не то?» Весь оставшийся вечер провёл, покорно следуя за ней. — Та-да! Ну как? Красиво? — она крутится в пышной мини-юбке, которую в обычной жизни никогда бы не надела, и послушно хлопаю в ладоши. — Давай купим этих одинаковых кукол? — предлагает она в лавке сувениров, когда наши волосы соприкасаются от близости тел. — Это было та-а-ак трогательно... — всхлипывает после просмотра слезливой мелодрамы, прижимаясь к моему плечу. Со стороны наверняка кажемся идеальной парой. Кажется, день удался на славу, но то и дело в недоумении склоняю голову. «Что-то с ней сегодня не так. Она ведёт себя непривычно мило. Исчезла её обычная манера 'хищницы', вечно подкалывающей меня с высоты своего опыта, а на смену ей пришёл образ нежной девушки, ищущей мужского внимания. Это странное чувство дежавю... Точно, чихуахуа. Её манеры напоминают повадки того щенка. Котока сегодня словно маленькое существо, жаждущее любви. Неужели заигрывает со мной? Нет, быть не может. Зачем бы ей, той самой ослепительной Суми Котоке, так унижаться передо мной?» — Попался! Когда вышли из торгового центра, мою правую руку окутало тепло. Вечерний зимний воздух уже начал превращать мои пальцы в ледышки, поэтому прикосновение пробрало до самых костей. Я смотрю вниз и вижу, что мою ладонь сжимает её изящная рука. Жар мгновенно приливает к лицу. — Ч-ч-что ты делаешь?! — Да ладно тебе. После твоего завтрашнего ответа, может, сие наш последний шанс вот так пройтись рядом. — Но это... — Так что помолчи. Неужели не могу просто подержать тебя за руку? Её тонкие пальцы переплетаются с моими. «Замок», сжимает мою ладонь так крепко, словно не собирается отпускать. Мы идём, и она слегка покачивает наши сцепленные руки. — Как же хорошо. — ... Ага. Наши плечи иногда соприкасаются. Белёсый пар от дыхания тает в сумерках. Наступает ночь, но мне тепло. Когда доходим до вокзала, Котока нехотя отпускает мою руку. Пройдя через турникеты, оборачивается и с улыбкой произносит: — Завтра буду ждать хороших новостей. — это были последние слова Суми Котоки в сем мире. ---------- Глава первая. Прощай, судьба моя (4) Роковое третье марта... — «Сегодня в горных районах выпало до тридцати сантиметров снега, а на равнинах — несколько сантиметров. К полудню снегопад прекратился, но сугробы всё ещё лежат. Будьте осторожны, не поскользнитесь.» Перед самым выходом на встречу бросаю взгляд на экран телевизора, где показывают заснеженные улицы. Привык проводить дни за зашторенными окнами, поэтому лишь сейчас узнаю о непогоде и выглядываю на улицу. Под ярким светом полнолуния раскинулся серебристый мир. Это зрелище кажется волшебным, но в то же время становится грустно от мысли, что завтра всё это растает. Надев пуховик, выхожу из дома, погружённый в меланхоличные раздумья о том, когда же в следующий раз увижу сию красоту. Чтобы не промочить ноги в тающем снегу, осторожно ступаю по чужим следам, пытаясь привести мысли в порядок. «Итог моих раздумий прост: решил ехать в Токио. Вчерашнее свидание стало последней каплей. Та милая, непривычная Котока... Наверное, в ней просто взыграла гордость сильной личности — она не могла позволить себе быть брошенной каким-то неудачником, поэтому и пустила в ход всё своё обаяние. Ну и пусть. Даже если у неё были корыстные мотивы, не настолько крепок духом, чтобы устоять перед её нежностью. Обидно только, что пророчество Цугахары сбылось в точности. После примирения с Котокой мне придётся идти в парк и отчитываться перед Цугахарой о своём поражении. Уже предвижу её ехидное лицо: 'Надо же, стоило так важничать, чтобы в итоге сдаться. Ваша воля, господин Курата, мягче пудинга'.» Спустя десять минут добираюсь до вокзала. Величественное здание вокзала вытянуто с востока на запад, и прилегающая к нему площадь столь же обширна. В западной части расположены остановки автобусов и стоянки такси, а крытые переходы ведут к самому зданию, обеспечивая удобство пассажирам. Восточная часть оформлена как парадные ворота города: здесь стоят скамейки, фонтаны, разбиты клумбы и возвышается часовая башня с золотым декором. Особенно знаменит шарообразный фонтан, похожий на одуванчик — излюбленное место встреч горожан. Именно там мы и договорились встретиться. Выйдя из южного выхода, смотрю на римские цифры часов. Двадцать два часа сорок минут. Я пришёл на двадцать минут раньше, но это лучше, чем заставлять её ждать. Быстро иду по площади, где снег уже превратился в грязное месиво. У фонтана никого нет — на его краях лежит тонкий слой снега, поэтому присесть негде. Вокруг лишь изредка мелькают случайные прохожие. Обхожу фонтан кругом, но девушки с аурой знаменитости не нахожу. В этот момент пиликает телефон. — «Посиделки закончились раньше, чем думала. Буду через пять минут.» Отлично, мой ранний приход оправдался. Если бы она простудилась, дожидаясь меня на холоде, я бы себе этого никогда не простил. Облегчённо вздохнув, направляюсь к перекрёстку на юге площади. Там пересекаются широкие улицы, и поток людей, идущих от вокзала к развлекательному кварталу, неизбежно проходит через этот большой пешеходный переход. Здесь смогу встретить её первым. Замираю у светофора, вглядываясь в даль улицы. Город никогда не спит, и благодаря яркой рекламе здесь светло как днём. Отчётливо вижу лица людей на той стороне. Уж Котоку-сан с её невероятной харизмой узнаю из тысячи. Загорается зелёный, и толпа устремляется на проезжую часть. Прислоняюсь к столбу, чтобы не мешать движению, и продолжаю поиски. И вот, когда свет сменяется на красный во второй раз, вижу её среди собравшихся на другом берегу. Она стоит в первом ряду — стройная, изящная. Видимо, так спешила, что даже не успела надеть шляпу или шарф. Она сияет ярче всех огней ночного города, затмевая собой суету обыденности. Глядя на неё, окончательно убеждаюсь в правильности своего выбора. «Как, человек, выпавший из нормального общества, смею говорить о разрыве с ней? Моё присутствие в Токио не обязательно погубит её карьеру. Мы просто будем осторожнее. А я... постараюсь стать тем, кем она сможет гордиться. Будущее всё расставит на свои места. Наверное. Цугахара называла это судьбой, но говорила, что ей можно противостоять. Но как? Мотылёк не может сопротивляться свету лампы. Заворожённо смотрю на неё, и наши взгляды встречаются. Кажется, прочитала ответ на моём лице. Напряжение на мордашке известнейшей инфлюенсерши сменяется радостью, и она слегка машет мне рукой. Машу в ответ. В этот миг наши сердца бьются в унисон. Мне хочется поскорее подойти к ней, обнять и сказать всё то, что решил. Ожидание зелёного сигнала кажется вечностью. Наконец, загорается красный для машин. Любой местный знает: сейчас наступит черёд пешеходов. Котока, стоявшая впереди всех, срывается с места, не дожидаясь заветного зелёного человечка. Она так хочет услышать мой ответ, что не может терпеть ни секунды. Резкий, пронзительный звук разрывает ночную тишину. Когда осознаю, что это был клаксон, слева в моё поле зрения влетает огромный грузовик. Раздаётся глухой, тяжёлый удар, от которого, кажется, содрогается само моё сердце. Перекрёсток погружается в зловещую тишину. В самом его центре замер многотонный монстр. Моя улыбка медленно сползает с лица. Смотрю туда, куда унёсся грузовик. Посреди дороги лежит человеческая фигура. Длинные растрёпанные волосы скрывают лицо, но руки и ноги не двигаются. Даже с двадцати метров вижу, как на асфальте расплывается багрово-чёрное пятно. Спустя несколько мгновений тишина взрывается хаосом. Старшеклассница кричит, закрыв лицо руками; молодой человек с побелевшим лицом дрожащими руками набирает номер скорой; женщина качает головой, проверив пульс; мужчина средних лет пытается регулировать движение. В этом вихре ужаса и смятения стою один, оцепеневший. Перед глазами всё плывёт, в ушах стоит гул, а сердце словно покрывается коркой льда. Время вокруг застыло. — Это сон... просто дурной сон... Вой сирен приближающейся скорой заставляет моё сознание пробудиться. Но реальность всё ещё кажется небылицей. Не могу принять это. Не могу признать, что её мечта и моя жизнь оборвались вот так. — Нужно вернуться... — шепчу дрожащим голосом. Обернувшись спиной к толпе, обступившей тело Котоки-сан, бросаюсь прочь. Третье марта. 22:45 по местному времени... — Да пошло оно всё! Чёрт! — бегу и кричу во весь голос. Влетаю на лестницу южного входа, проношусь через вокзал, скатываюсь по ступеням северного выхода и несусь по жилым кварталам. На повороте врезаюсь в какого-то мужчину, он кричит мне вслед: «Смотри, куда прешь!», но даже не оборачиваюсь. Ярость и отчаяние разрывают изнутри. — Это всё я!.. Захотел быть с ней!.. И вот наказание!.. Будь оно всё проклято! «Мне плевать на тишину улиц, плевать на испуганные взгляды прохожих, плевать на грязь и падения. У меня одна цель. Ещё немного. Ещё чуть-чуть, и смогу всё исправить.» Вылетаю на тихую улочку, впереди виднеется пологий склон с живой изгородью из азалий, припорошенных снегом. Собрав последние силы, взлетаю наверх. — Ха-а... ха-а... Цуга... хара... В парке, сияющем под луной, девушка сидит на своей обычной скамье. Её спина идеально пряма, голова опущена — она внимательно изучает тетрадь на своих коленях. Тетрадь с обложкой цвета запекшейся крови. — Всё-таки... вы пришли. — дева бросает взгляд на меня, едва переводящего дух, и тихонько смеётся. Она убирает тетрадь в сумку и похлопывает ладонью по месту рядом с собой — белые зимние пылинки со скамьи тщательно счищен. Делаю шаг навстречу, моё дыхание вырывается тяжёлыми клубами пара, а под ногами хрустит девственно чистый снег. Я замираю перед ней, глядя сверху вниз на её улыбку. Хочу что-то сказать, но из-за нехватки кислорода слова застревают в горле. Она произносит нежным, ангельским голосом. — Всё хорошо, не торопитесь, никуда не уйду. Я лишь киваю, пытаясь наполнить лёгкие воздухом. То, о чём собираюсь просить — убийство. Она вряд ли согласится сразу. Мне нужно всё объяснить, во всех подробностях. Ведь это мой долг перед тем, кому суждено умереть. — Прошу тебя. — выждав полминуты, наконец решаюсь. — Убей меня. — Хорошо. — в следующее мгновение Цугахара что-то выхватывает из сумки и всем телом бросается на меня. — А?.. Опускаю взгляд: в моей груди торчит нож. Лишь осознав увиденное, чувствую обжигающую боль. Цугахара безжалостно выдергивает сталь, и фонтаном бьёт алая кровь. Невыносимая мука. Со стоном падаю навзничь, вздымая снежную пыль. Девушка наваливается сверху и начинает наносить удар за ударом. Боль, кажется, достигла своего предела, поэтому последующих ударов почти не чувствую, ощущения быстро притупляются. Белое, разбавляющееся новыми крапинками с узором полотно окрашивается в пурпур, мир вокруг начинает расплываться в сладкой дреме. Смерть уже близко. В угасающем сознании мелькают мысли о будущем. »Неужели это сработает? Неужели правда вернусь назад? А если просто умру, так и не совершив прыжок? Не знаю. Впрочем, какая разница. Жизнь в мире без неё лишена смысла. Умереть — куда более заманчивая перспектива.» Чувства окончательно покидают тело, больше не ощущаю холода снега. Тьма застилает взор. В самый последний миг, на фоне полной луны, вдруг отчётливо вижу её лицо, перепачканное моей кровью. — Прощай, судьба моя. Увидимся вновь за два дня до сего. ---------- Глава вторая: Смертный рок (1) Перед глазами расстилается округлый силуэт, смутно напоминающий куклу «тэру-тэру-бодзу». До меня довольно быстро доходит, что сие зрелище представляет собой вид сзади на женские ягодицы, обтянутые длинной чёрной юбкой, в тот самый момент, когда их обладательница слегка сгибает колени и наклоняет корпус вперёд, выпячивая таз, однако совершенно не в силах постичь, по какой причине моё лицо оказалось в сей близости от девичьего зада. «Где я? Уж точно не в раю...» Дыхание моё остаётся прерывистым и неглубоким, но из последних сил стараюсь сохранять хладнокровие, дабы трезво оценить сложившуюся ситуацию. Первым делом прикладываю ладонь к груди: сердце колотится в бешеном ритме, точно после изнурительного марафона. Затем внимательно осматриваю руки. Крови не видно, лишь кожа слегка увлажнилась от пота. «Что ж, по крайней мере, жизненные показатели в норме.» — Ой? — внезапно с той стороны, где находится сие препятствие, раздаётся голос — чистый и прозрачный, подобно горному ручью. — А вы что же, не станете тискать мои ягодицы? Реплика звучит совершенно бессмысленно, но стоит мне сопоставить её с сей причудливой картиной, представшей взору, как в памяти всплывают события недавних дней. «Это случилось... верно, два дня назад. Я, отвергнув предложение перебраться в Токио, пришёл в парк, дабы получить подтверждение правильности своего выбора. В ответ на сие Цугахара с самым невозмутимым видом выдала нелепое: 'А-а, поняла. Вы — извращенец. Решили воспользоваться покровом ночи, чтобы безнаказанно лапать женщин за ягодицы' — и выставила его прямо передо мной. Та самая сцена. В тот раз всё должно было закончиться моим шлепком, на который Цугахара отозвалась бы вульгарным вскриком.» Озираюсь по сторонам. Заброшенный парк, где нет ничего, кроме песочницы да детской горки. Место, где всего мгновение назад лишили жизни. Вот только снега здесь нет. Поднимаю взгляд на башенные часы за спиной — ровно двадцать три ноль-ноль. В качестве окончательной проверки обращаюсь к маячащему перед глазами заду: — Какое сегодня число? — С чего вдруг такой вопрос? — Цугахара выпрямляется, усаживается рядом со мной и произносит как нечто само собой разумеющееся. — Первое марта. — Вот как... И пускай мне удаётся сохранить на лице маску беспристрастности, внутри всё содрогается от неистового восторга. «Первое марта, одиннадцать вечера. Мир двухдневной давности. Время действительно обратилось вспять. Прыжок во времени увенчался успехом. Какое счастье... Господи, какое же это счастье. Впрочем, радость моя длится недолго.» — Что-то стряслось? У вас такой вид, будто гора с плеч свалилась. — говорит она. Стоит мне заглянуть в это знакомое лицо, как сердце в мгновение сковывает леденящий ужас. Невольно отвожу взгляд и с трудом выдавливаю слова онемевшим языком: — Э? А, нет, ничего такого... Цугахара, которую я считал своим единственным и неповторимым союзником, она, чья привычка к чрезмерному физическому контакту казалась мне очаровательной, ныне внушает лишь трепет. И в том нет ничего удивительного. Всего несколько секунд назад она убила меня. Без тени сомнения, удар за ударом вонзала в сталь. И пусть сам умолял её об этом, осознание произошедшего всё равно вызывает дрожь. Я и раньше подозревал, что в душе сей девушки таится бездонная тьма, но та улыбка, с которой сидела на мне верхом, заставляет кровь стынуть в жилах. «Неужели в меня влюбилась столь пугающая особа? — опасливо кошусь в её сторону. Цугахара, чьи черты лица безупречны, словно у изысканной фарфоровой куклы, расплывается в кроткой улыбке. — И эта её невинность лишь множит мой страх. О чём она думала, какие чувства скрывала за этой маской, когда обрывала мою жизнь?» * * * На следующий день я ещё засветло приглашаю подругу — сэмпая — пропустить по стаканчику. В ожидании на привокзальной площади под хмурым небом замечаю знакомую фигуру: она, скрытая за маскировкой из шляпы и шарфа, бежит ко мне, радостно помахивая рукой. Глядя на неё, живую и невредимую, едва не даю волю слезам, однако вовремя беру себя в руки, не желая показаться странным или вызвать отвращение. — Надо же, как редко Осаму-кун зовёт меня куда-то сам. Случилось что-то хорошее? — Да нет, в общем-то... ха-ха. «Не могу же признаться, что просто безмерно счастлив видеть её живой.» Мы перемещаемся в заведение и устраиваемся за столиком на двоих друг напротив друга. Как только приносят первое пиво, я предлагаю: — А давай выпьем за что-нибудь? — За что именно? — Да какая разница? Просто так. Чокнувшись кружкой с сэмпаем, которая пребывает в некотором замешательстве от моей внезапной инициативности, праздную своё возвращение с того света. Наступает время пьяных разговоров. Обычно мне достаётся роль трезвого сопровождающего, присматривающего за перебравшей подругой, но сегодня, в попытке забыть о пережитом кошмаре, поглощаю алкоголь в неимоверных количествах. Результат не заставляет себя ждать: моё настроение взлетает до каких-то неадекватных высот. — Сэмпай, Сэмпай, глядите! Этих цукунэ... их как-то «цукунечко», совсем скудно! — Пха-ха! — А тидзими... так и подмывает тидзимиться, то есть съёжиться от вкуса! — Кхе-кхе-кхе! — От этой пены в пенном ступоре, прямо-таки в пив-ий транс впадаю! — А-ха-ха-ха! — Что? Хочешь гёдза? Ну, это уже просто не-гёдза-зумно! — Чего? — Ну, это каламбур такой, игра слов «гёдза» и «неразумно». — Чего-чего? — Прости, виноват. Мы обмениваемся нелепыми шутками и заливаемся смехом. Я чувствую себя по-настоящему счастливым. Счастливым оттого, что она просто дышит. Счастливым оттого, что она сияет рядом со мной. Именно поэтому решаю, что сии мгновения, проведённые с ней, станут последними. Я всё обдумал. Сэмпай погибла из-за того, что стремился к отношениям, которых не заслуживаю. Из-за того, что заставил её надеяться на благоприятный ответ, поспешила на тот перекрёсток и попала под колёса. Следовательно, мне нельзя давать ей надежду. Отказ от переезда в столицу — вот единственный маршрут, на котором сэмпай останется в живых. «Пусть даже мы больше никогда не встретимся. Лишь бы она жила. Буду поддерживать её, глядя в экран телевизора, и этого достаточно. Ведь именно такое будущее намеревался выбрать изначально.» * * * Вечер. Незадолго до двадцати двух сорока пяти — времени, когда разыгралась трагедия — прибываю к роковому перекрёстку. Среди людского потока замираю у основания светофора в ожидании сэмпая. Я должен донести до неё свой «неутешительный ответ», дабы спасти. Нарочито хмурю брови, придавая лицу решительное выражение. Так она поймёт всё с первого взгляда. В толпе на противоположной стороне люди замечают мою гримасу: кто-то тычет пальцем и посмеивается, мол, глядите, какой жуткий тип, наверняка его девушка бросила. Но мне ни капли не стыдно, коль скоро сии усилия прикладываются ради спасения дорогого человека. Когда красный свет загорается во второй раз, я, как и прежде, замечаю сэмпая в первых рядах толпы. Чёрные волосы, сохранившие блеск даже в сухом зимнем воздухе, решительный взгляд, устремлённый вперёд, высокий рост, которому так идёт честерфилдское пальто. Она прекрасна во всём, сияет ярче всех. Если бы мог быть рядом, поддерживать её и видеть миг исполнения её мечты, испытал бы экстаз, недоступный простым смертным. Разум безжалостно обрывает эти соблазнительные думы. «Я уродлив. Мне место в мире теней. Запрещено стремиться к свету, нужно жить в том мире, который мне под стать.» Я ещё сильнее свожу брови к переносице. Эта пугающая решимость достигает цели даже через двадцать метров разделяющего нас пространства. — Ах... — сэмпай опускает длинные ресницы, уловив мой негласный отказ. Реакция в точности такая, на которую рассчитывал. Теперь её шаги станут тяжёлыми. Даже когда зажжётся зелёный, не сможет сразу сдвинуться с места. И грузовик, запоздало влетевший на перекрёсток, просто пронесётся мимо неё. Мои надежды разлетаются вдребезги в тот миг, когда большегруз вминается в тротуар. Сметая людей, ожидавших сигнала, огромная машина врезается в придорожное здание. Грохот, а следом — истошные крики. Трагедия повторилась, и я бессильно опускаюсь на колени. — Охренеть... Там же смерть на месте. Жесть какая! Интересно, сколько человек полегло? Теракт? Может, занесло на дороге? Окружающие с серьёзными минами строят догадки, но мне плевать на причины аварии. — Пожалуйста, будь жива! Пусть случится чудо, что угодно! — взываю к небесам, оглядывая охваченный паникой тротуар. Однако там, где только что стояла сэмпай, пусто. Среди лежащих на земле раненых вижу её смертное одеяние — белое пальто. Не в силах смотреть на реальность, зажмуриваюсь, и в сознании отчётливо всплывает искажённое ужасом лицо девушки, оказавшейся на пути неуправляемой машины. Это и есть действительность, которую невозможно изменить. — Нет, нет, нет! — с плачем и криками продираюсь сквозь толпу и бегу в парк. «Этот мир неправильный! Всё нужно начать сначала!» — Скорее, убей меня! — Хорошо, я поняла. — послушно отзывается Цугахара и обрывает моё существование одним точным ударом длинного ножа. * * * Корень зла — в том перекрёстке. Нельзя позволять ей приближаться к нему. — Тогда сам встречу её. Перед тем роковым часом сэмпай обычно гуляет на студенческой попойке в одном из кабаков в квартале развлечений к югу от вокзала. Значит, устрою засаду у входа. Окликну её, когда она выйдет, и тут же попрощаюсь. А после вызову такси и отправлю её домой по маршруту, не проходящему через тот злосчастный перекрёсток. — Простите. Не поеду в Токио. Нам придётся расстаться прямо здесь. ---------- Глава вторая: Смертный рок (2) Третье марта. Двадцать два часа сорок минут... Встретив девицу на обочине широкого проспекта, на всякий случай завожу её в переулок, дабы нас не достал случайный грузовик, и произношу заготовленные слова расставания. — Вот как... жаль. — на её губах играет горькая усмешка; кажется, считала мой ответ по лицу ещё при встрече. Когда собирается в одиночестве идти к вокзалу, в спешке останавливаю её: — Подождите минуту. Вызвал такси. — А ты заботливый. — Хочу напоследок показать себя мужчиной. Машина должна быть с минуты на минуту. Мы остаёмся ждать в подворотне. В этот час двери старых частных лавочек уже закрыты рольставнями, и в узком проулке безлюдно. Под ногами белеют остатки снега, и от долгого стояния холод начинает пробираться к пальцам ног. — Может, купить тебе чего-нибудь горячего? — внезапно спрашивает она, и я на автомате киваю. — В магазине за углом? — Да вон там. В глубине проулка виднеется торговый автомат. Опускаю взгляд на экран смартфона, сверяясь со временем. До момента гибели сэмпая в прежних мирах остаются считанные секунды. В душе рождается нехорошее предчувствие. Даже если она будет в пределах видимости, отпускать её сейчас — дурная затея. — Я пойду с ва... Когда вновь поднимаю голову, Она уже шагает прочь. По тонкому слою снега тянется цепочка следов от её сапожек, уходящая метров на двадцать вперёд. Проблема заключается в человеке, который движется ей навстречу из глубины подворотни. На нём толстовка с глубоко надвинутым капюшоном, руки засунуты в карманы мешковатых штанов, а походка кажется крайне неуверенной. Обычный человек решил бы: «Пьяный, наверное» — и не обратил бы внимания. Пускай это и безлюдный переулок, но всё же центр города, встретить поддатого гуляку здесь — дело обычное. Но я не обычный человек. В движениях сего мужчины и его подёргивающихся губах вижу опасность, словно одно мгновение отделяет его от нервного срыва, срыва в психоз. — Плохо дело! Когда бросаюсь вперёд, становится уже слишком поздно. Мужчина выхватывает руки из карманов. В правой руке что-то ярко вспыхивает, отразив свет фонаря. Этот блеск длится всего мгновение, ня точно знаю, что это такое. Цугахара дважды демонстрировала мне подобное. Незнакомец сжимает рукоять обеими руками, сокращает дистанцию и налетает на девушку. Она пошатывается и оседает на колени. — Сэмпай! Не обращая внимания на убегающего убийцу, подлетаю к лежащей на земле девушке и осматриваю рану. «Ох, это... Нападающий любезно вытащил нож, и теперь кровь хлещет фонтаном, окрашивая её грудь в ярко-алый цвет. Очевидно, что рана смертельна. И всё же, цепляясь за призрачную надежду, вызываю скорую.» — Осаму... кун. — Сэмпай!.. — крепко сжимаю её слабеющую ладонь. Настолько сильно, что ногти впиваются в кожу. «Как был бы счастлив, если бы она рассердилась и крикнула: 'Синяки же останутся!'.» — Ты впервые... сам взял меня за руку. — Держись! Помощь уже едет, осталось совсем чуть-чуть! — Я так... рада... — голос её совсем слаб, жизнь едва теплится в ней. — Осаму-кун... я тебе... нравлюсь? — ... Да. «Не лгу. Мне нравится то сияние, с которым она идёт к своей мечте.» — ...А ведь... просто хотела тебя использовать. — девушка едва заметно улыбается, в уголках её глаз блестят слёзы. — Всё в порядке, знал об этом. — Но... послушай... сейчас... Дальше не могу разобрать ни слова. Её губы, едва шевелившиеся мгновение назад, замирают. Когда выпускаю её ладонь, тонкая рука безжизненно падает на окровавленный снег. Сомкнув веки красавицы, в ярости бью кулаком по сугробу. На коже остаётся вязкая чужая кровь. — В следующий раз... в следующий раз обязательно что-нибудь придумаю... Оставив её в тёмном переулке, сажусь в такси, стоявшее на проспекте. В этот раз Цугахара сначала оглушает меня битой, которую прятала под скамьёй, а уж потом пускает в ход нож. Благодаря потере сознания умираю почти без боли. Весьма признателен ей за это. * * * Быть может, истинный злой рок — это я сам. Раз так, мне вообще нельзя с ней встречаться. — «Может, увидимся ещё разок?» — «Простите. Твёрдо решил не ехать в Токио. Прощайте.» Сразу после очередного прыжка хватаюсь за телефон и обрываю все связи через сообщения. В этом и заключается мой план, рождённый робкой надеждой на то, что, если мы не пересечёмся третьего марта, она не умрёт. Однако не могу просто сидеть взаперти, дожидаясь рокового часа. Мне необходимо подтверждение. «Мне нужен результат — знание о том, что сэмпай жива и благополучно пережила двадцать два сорок пять третьего марта. Не могу выйти из цикла, не будучи уверенным в её безопасности.» Решаю позвонить ей за пять минут до срока. Сижу на кровати, скрестив ноги, положив смартфон на подушку. Когда часы показывают за десять минут до катастрофы, раздаётся звонок. Это сэмпай. Она хочет убедиться в последний раз. — Ты правда не поедешь со мной? — Да, не изменю своего решения. — Вот как. Поняла. Больше не стану докучать. Прости, что была такой навязчивой. — Ну что ты, мне было приятно. Приятно, что был тебе нужен. После этого мы пускаемся в воспоминания. Первое впечатление друг о друге, будни на подработке, первое свидание. А под конец — исповедь. — Прости меня. За то, что использовала тебя. — Всё хорошо, я ведь шёл на это осознанно. — ... Но знаешь, постепенно мои чувства изменились. Пока мы были вместе, ты стал для меня... На этом связь обрывается. Из динамика доносится внезапный стон. — Сэмпай?! — У... а... Звук человека, которому нечем дышать. Глухой удар смартфона о землю и шум падающего тела. — Котока? Что случилось? Ответа нет. Зову её около полуминуты, но всё тщетно. Двадцать два сорок пять. Обычно в такой ситуации я бы в панике звонил в спасательную службу, но горький опыт научил многому. Судя по окружающим звукам, она была на улице. Вероятно, вышла после посиделок и позвонила мне прямо с тротуара. Там и рухнула. Не слышал звуков бегства, значит, это не уличный грабитель. Тогда... внезапная смерть от болезни? Закончив сей холодный анализ, с ужасом осознаю, что смерть её стала для меня чем-то обыденным. Испытывая омерзение к самому себе, швыряю телефон на пол и выбегаю из дома, даже не заперев дверь. В этот раз Цугахара первым делом бьёт меня битой по голове. Благодаря этому избавлен от страданий. Почему с каждым циклом её навыки убийства становятся всё изощрённее? Впрочем, сейчас у меня нет сил размышлять об этом — все мысли заняты сутью бесконечной петли. * * * Если вдуматься, почему Сэмпай обязана умирать? Мои действия меняют события. Одно выражение лица превратило грузовик, проскочивший на красный, в грузовик, влетевший в толпу. Попытка избежать встречи привела к фатальному телефонному звонку. Каждый раз, когда возвращаюсь в прошлое, детали меняются. И лишь итог — смерть Сэмпая — остаётся неизменным. Вернувшись домой после расставания с Цугахарой, решаю поискать информацию о прыжках во времени в сети. Там мне встречается одна гипотеза: «Судьба смерти, осознанная наблюдателем, перемещающимся во времени, не может быть отменена, сколько бы миров он ни сменил». В тот самый миг, когда впервые стал свидетелем гибели Сэмпая, её участь была предрешена. Как бы ни сопротивлялся, события будут неумолимо стремиться к худшему финалу. Смерть, запечатлённая в самой ткани судьбы. — Чушь какая-то. Быть такого не может. Убеждая себя, что это всего лишь теория, вступаю в пятое по счёту первое марта. На сей раз решаю полностью игнорировать любые контакты. Не отвечаю на сообщения, сбрасываю звонки. Незадолго до критического момента караулю её у заведения, тайно следую за ней и наблюдаю. Если выживет — уйду домой. Если умрёт — пойду в парк. Спустя десять минут уже был в парке. Меня напоили огромной дозой снотворного и убили, когда сознание уже помутилось. «Какое гуманное убийство.» — подумал я тогда. * * * Как ни крути, не могу не чувствовать благодарности к Цугахаре. Есть одно моё любимое аниме про временную петлю, где главный герой, желая изменить трагическую судьбу, раз за разом пускается в объяснения с непонятливыми союзниками. Помню, как глядя на его измождённое лицо, думал: «Ну и морока же это». По идее, должен был оказаться в такой же шкуре. Чтобы прыгнуть во времени, мне нужно, чтобы кто-то убивал меня каждые два дня. Но кто в здравом уме согласится на такое, даже если объясню: «Смерть возвращает меня в прошлое, не стесняйся»? Пришлось бы тратить часы на уговоры и мольбы, и если бы меня в итоге убили — это было бы величайшей удачей. От такой рутины любой сойдёт с ума. Цугахара опускает тяжкую волокиту, совершает убийство без лишних слов. Поначалу это пугало, но теперь мне хочется поблагодарить её за труды. К тому же её техника с каждым разом становится всё глаже. В этом унылом круговороте смертей она — моё единственное спасение. «Интересно, как она прикончит меня на этот раз?» — с сими мыслями и бреду в сторону парка. * * * Прошлое, которое ты увидел, невозможно стереть. Следовательно, смерть Сэмпая неизбежна. Всё, что я делаю — впустую. * * * Лицо, отразившееся в зеркале, было лишено жизни, напоминая бездушную фигуру из грязи. ---------- Глава вторая: Смертный рок (3) * * * — Что с тобой? Лицо прямо как у грязевой куклы. Девятое по счёту второе марта. Я окончательно бросил попытки просчитывать ходы и просто пригласил Сэмпая выпить. Никаких планов. Я в тупике. Я просто хочу забыть обо всём, напиваясь в компании живой подруги. В глубине души я сам над собой насмехаюсь: вряд ли можно найти более жалкое бегство от реальности. Но что мне ещё остаётся? Я перепробовал всё. Я едва держусь, опираясь на спинку стула, и Сэмпай смотрит на меня с тревогой. — Если у тебя проблемы — поделись, выслушаю. — ... — Ну же, ешь давай. Сегодня сестрёнка угощает. Передо мной ставят роскошное ассорти из сашими. Для безработного, привыкшего к скромному быту, это поистине царское угощение. В обычное время я бы рассыпался в благодарностях, бормоча: «Да как же можно!» — и с удовольствием принялся бы за еду. Но сейчас не могу, аппетита нет. Кажется, стоит проглотить хоть кусочек, и тут же вывернет. — Слушай, ты в порядке? Уже всерьёз начинаю беспокоиться. — Прости. — Что произошло-то? — Не обращай внимания. «Заставляю её волноваться, но не могу выдавить ничего, кроме безучастных реплик. У меня нет сил даже на то, чтобы притвориться бодрым., на всё плевать. Даже думать лень, всё равно ведь и сэмпай скоро погибнет. — Ни могу не обращать внимания. Мне самой не по себе. — ... Не по себе? — Ну, понимаешь... как бы сказать... — она медлит, а затем произносит. — В тебе чувствуется какая-то опасная надломленность. Будто вот-вот наложишь на себя руки. «Понимаю, и сам осознаю, насколько глубоко во мне сидит отчаяние. Но ведь спасти тебя могу только я, больше некому. Это моя миссия. И пока её не исполню, умирать нельзя. Поэтому решаю хотя бы донести до неё это чувство.» — Не беспокойтся. С чего бы мне совершать самоубий... — на этом слове я осекаюсь. Словно молния ударяет в голову, озаряя сознание. «Ну конечно! Как же раньше не додумался? Есть ведь простой способ. Верный способ спасти сэмпая. Нужно покончить с собой. Моя способность переносит в прошлое лишь при условии, что меня убил кто-то другой. Значит, при самоубийстве она не сработает. Гибель сэмпая зафиксирована лишь мной — единственным путешественником во времени. Если умру сам, наблюдатель исчезнет из мира, рок смерти будет обманут, а она спасена! — Сэмпай! — вскакиваю, не в силах больше сидеть на месте. — Обязательно исполни свою мечту. Принесу свою душу в жертву ради этого. — Э-э... Ты чего это вдруг? С головой всё ладно? Перебрал, что ли? Моя готовность расстаться с жизнью совершенно не находит в ней отклика. Но девушка не виновата, повинен лишь бог, начертавший ей такую судьбу. — Спасибо за всё то счастье, что мне подарила. Прощай, береги себя. — Погоди! Осаму-кун?! Игнорируя её крики, вылетаю из заведения. Моя цель — классическое место для последнего шага. Железнодорожная платформа. Столкновение с многотонной железной махиной, несущейся на огромной скорости, гарантирует результат. Ограждений на станции нет, прыгнуть будет проще простого. Спустившись на платформу, вижу офисных клерков, возвращающихся со службы, и студентов после курсов. Мне искренне жаль доставлять неудобства этим достойным людям, но сие не просто эгоистичный акт неудачника с социального дна, а е есть жертва ради того, чтобы в мире продолжало сиять солнце. «Простите меня.» Звучит мелодия, возвещающая о прибытии поезда. Вдалеке вспыхивают яркие огни фар. Состав вот-вот ворвётся на станцию. Сомнений нет. Заступаю за желтую линию. Служащий на платформе свистит в свисток, но он слишком далеко, чтобы помешать мне. Поезд не успеет затормозить. Осталось только прыгнуть. И всё закончится. Перед самым подходом первого вагона, когда уже напряг мышцы ног, готовясь к рывку, я ощущаю, как чья-то жажда крови толкает меня в спину, буквально вышвыривает на рельсы. Резкий гудок паровоза бьёт по ушам. В то короткое мгновение, что предшествует удару, успеваю обернуться в воздухе и кажется, вижу темный силуэт и чью-то жуткую, искажённую улыбку. — Так нельзя, никаких самоубийств. 1-е марта, 23:00... Знакомый изгиб бедер вновь встречает меня. Облегаемые черной длинной юбкой, они безмолвно возвещают о начале очередных двух дней, чей финал неизменно трагичен. — Да за что же это всё... В груди закипает глухая ярость. «Мне помешали. Кто-то лишил меня жизни. Оттого что это не было самоубийством, вновь возвращаюсь в исходную точку. Впрочем, сия злость быстро просачивается сквозь зияющую пустоту в глубине души и исчезает. Что ж, мне всё равно. Срок моей жизни просто продлился на еще один цикл. На сей раз точно доведу дело до конца и покончу с собой.» Игнорируя безмолвное приветствие, молча поднимаюсь и направляюсь к выходу из парка. Психическое истощение достигает своего предела. Ноги наливаются свинцом, отчего подошвы кроссовок лишь лениво скребут по песку. Этот сухой, хрустящий звук отчетливо разносится в морозном ночном воздухе. Внезапно пронзает чувство дежавю. Кажется, слышал нечто подобное полгода назад. Это случилось в тот день, когда открыл Цугaхаре тайну своих прыжков во времени. В ту бесконечно долгую паузу, прежде чем ошеломленная дева произнесла хоть слово, топтался на месте, издавая именно такой звук. «О чем же она думала в тот миг? Почему приняла на веру столь нелепую историю о петле времени?» — пока эти мысли крутятся в моей голове... ... дохожу до выхода. — И каков же результат вашего противостояния судьбе? — вздрогнув от неожиданности, оборачиваюсь. Перед скамьей, залитая призрачным белым светом, стоит Цугaхара. Уголки её плотно сжатых губ приподняты в едва сдерживаемой, торжествующей усмешке, обращенной ко мне. — Мы ведь договорились в самом начале. Вы обещали доложить о результатах борьбы с роком. Прошу же, поведайте мне всё. — О чем... о чем ты говоришь? — Ой, неужели позабыли? Хотя сие обещание нам только предстоит дать через десять минут. — ... Мне нет дела до обещаний из будущего. — Хорошо, позвольте выразиться точнее. Девять циклов назад, примерно в двадцать три часа десять минут первого марта, вы дали мне слово. — Девять циклов назад... [[image:/storage/reader-images/2f687dabd84948efde54a809e5a5a7943c20e781.png]] Осознаю, что речь идет о самом первом мире, но в голове не укладывается, откуда Цугaхаре известно о петле. Глядя на неё, чувствую, что детали мозаики начинают складываться воедино, однако сейчас мой разум слишком затуманен, чтобы мыслить здраво. — Как же вы туго соображаете. Я ведь всё это время сопровождала вас в вашем одиноком круговом странствии. — молодая красавица слегка покачивается из стороны в сторону, сообщая об этом с явным удовольствием. Её юбка, колышущаяся с небольшим опозданием, напоминает одеяние жнеца смерти, что внушает безотчетную тревогу. — Погоди... Что? Что это значит? Неужто, хочешь сказать, что помнишь, как убивала меня? — Ну разумеется, ведь пронзила вас ножом целых девять раз. Хотя, если учесть, что в первый раз я нанесла ударов семь или восемь, то в общей сложности выйдет около двадцати. — лишь оцепенело взираю на неё, пока Цугaхара за загибает пальцы, ведя этот жуткий подсчет. — Как бы то ни было, мои руки до сих пор помнят то ни с чем не сравнимое ощущение. Надо же, человеческое тело в определенных местах поддается лезвию на удивление легко. — Значит, то, что ты с каждым разом убивала всё искуснее... — Исключительно плод моей заботы. Приложила немало усилий, дабы вы могли отойти в мир иной без лишних мучений. Пока отчаянно пытались спасти Суми-сан, исследовала способы даровать человеку легкую смерть. Каюсь, мне следовало начать использовать снотворное гораздо раньше. «Сомнений нет. В каждом её слове звучит пугающая искренность. Подобной информацией мог обладать лишь тот, кто сохраняет память при переходе между циклами. Когда осознание истинности её слов окончательно оформляется, из самых глубин моего естества поднимается волна ярости.» — Да ты издеваешься надо мной! — делаю широкий шаг навстречу, повышая голос, точно обиженный школьник, над которым зло подшутили. — Почему же не сказала об этом с самого начала?! Будь ты на моей стороне, мы, возможно, смогли бы спасти мою сэмпай! — Это невозможно. — Что? — Я говорю, сие неосуществимо. Мое присутствие ничего бы не изменило, ибо судьбу, предначертанную смертью, не повернуть вспять. Вы ведь и сами это прекрасно понимаете, Курата-сан. — Но как бы... — Вы уже зафиксировали смерть Суми-сан в своем сознании. Следовательно, ей суждено погибнуть. — Это неоспоримый факт? Не гипотеза или чье-то заблуждение? — Самая что ни на есть истина. — её бесстрастный ответ мгновенно остужает мой пыл. — ... Тогда почему не сказала сразу? — теперь мой голос звучит подавленно. — Зачем заставляла барахтаться в этих петлях столько раз? — Ради того, чтобы вы оставили надежду на спасение Суми-сан. — Оставил надежду? — Именно так. Человек — существо упрямое. Даже если он слышит из чужих уст то, во что не желает верить, ни за что не примет сие на веру. Если бы в первом цикле я заявила: «Суми-сан суждено умереть, смирись», вы бы мне поверили? — Ну, пожалуй, нет... — Вот поэтому и позволила вам действовать. Лишь когда человек осознает, что даже после всех мыслимых усилий идеал недостижим, готов сдаться. Ну как? Смогли принять неизбежность кончины Суми-сан? — Нет. — Какой быстрый ответ. — Цугaхара горько усмехается. — К тому же, у меня остается последний довод. Самоубийство. Если умру первым, она останется жива. — Это не более чем жест отчаяния. Ведь если вы погибнете, то жизнь или смерть Суми-сан потеряют для вас всякий смысл, не так ли? — Ух... «Мне нечего возразить. Стремлюсь спасти её, потому что хочу видеть, как она исполняет свои мечты, и моя собственная смерть обесценит сей триумф.» — Кроме того, теперь и я осознаю факт её смерти. Оттого простая гибель Кураты-сан не сотрет клеймо судьбы. Или же решите убить меня прямо здесь? — Не... не смогу я этого сделать. — Какое облегчение. К слову, замечу, ответь вы «да, убью», незамедлительно вручила б вам мой коронный ножик — на деле показавший, как легком и отнять жизнь — но, коли даровано право жить дальше, отложим вопрос в долгий ящик. — она церемонно кланяется, бормоча слова благодарности. — Итак, на чем мы остановились? Самоубийство бесполезно, давайте оставим эту затею. — Но разве нет иного выхода? ---------- Глава вторая: Смертный рок (4) — Но разве нет иного выхода? — Можно попробовать жить дальше, глядя в будущее. Забыть о своих бесплодных мечтаниях и сделать шаг навстречу новой жизни вместе со мной. — Не хочу. — Хе-хе-хе. Курата-сан, вы совсем как ребенок. «И сам так считаю. То мне не нравится, это мне не по нраву, но при этом молю о помощи. Пожалуй, дети ведут себя куда более рационально. Понимаю, что единственный путь — тот, что предложила Цугaхара. Смирение. Однако понимание не означает принятие, ведь спасение сэмпая — единственный смысл моего существования.» — Иными словами, не мыслите своей жизни в мире, где Суми-сан мертва, и не желаете влачить существование, забыв о ней. Цугахара проникает в самую суть моих терзаний. Она не выказывает пренебрежения, напротив, понимающе кивает. — Да. — В таком случае, если бы Суми-сан была жива, смогли бы вы забыть о ней? — ... Не понимаю, к чему ты клонишь. — Разговор затянулся, не хотите присесть? — она поправляет юбку и опускается на скамью позади себя. — Я поведаю вам, как спасти Суми-сан. «Спасти Суми-сан» — от услышанного выражение лица моего переменивается, а сам жестко впиваюсь в собеседницу взглядом. — Спасти? Ты действительно можешь её спасти? — О да, положитесь на меня. непременно её спасу. — она прикладывает руку к груди и подтверждает свои слова кивком. — Спасти её... Никакие другие слова не могли быть для меня желаннее. Словно химический реагент, они мгновенно растворяют весь тот осадок отчаяния, что накопился в фильтрах души под воздействием меняющихся потокво времени. Я чувствую радость. И всё же, несмотря на это ликование, в груди шевелится неясная тревога. Мы с Цугaхарой похожи, оба — обитатели тьмы, неспособные разглядеть свет в собственном существовании. Поэтому вижу: сейчас она до боли напоминает меня самого в тот период, когда только начал встречаться с Суми. Она пытается дотянуться до света, который прежде был недосягаем. Интуитивно улавливаю этот умысел, хотя и не могу понять его причин. Почему спасение соперницы должно привести её к свету? «О чем же ты думаешь на самом деле, Цугaхара? Впрочем, нет иного выбора. Готов ухватиться за любую соломинку, даже если это стебель розы, усеянный шипами. Ради спасения Котоки готов вручить свою душу самому дьяволу.» — приняв решение, сажусь рядом с очаровательной девушкой. Старая скамья отзывается жалобным скрипом. * * * Глаза сохнут от напряжения. На сиденье проступает пот. «Тише, успокойся. Следующий поворот станет решающим. — выдохнув, стараюсь сохранить хладнокровие и концентрируюсь на трассе. — Я иду шестым, в хвосте лидирующей группы. Позиция не самая плохая для того, чтобы вырваться вперед.» — с силой сжимая руль и подавляя вибрацию, вжимаю педаль газа в пол. Тяжелый рев двигателя, льющийся из динамиков в плечевой зоне кресла, ласкает слух. И вот, когда мы приближаемся к финальному повороту, выкрикиваю: 'Сейчас!' — и резко выкручиваю руль. Идеальная траектория «извне-внутрь-вовне». Одновременно с сим жму на кнопку в центре руля, активируя атакующий предмет. Внезапный хаос в рядах лидеров позволяет обойти их всех одним рывком и пересечь финишную черту. Экран вспыхивает яркой надписью: «Первое место». — Э-э-эх... Опять проиграла. Я отпускаю руль и поворачиваюсь к Цугaхаре, которая понуро сидит рядом, одаривая её самодовольным взглядом. — Итого три-ноль в мою пользу. — Это просто ужасно. Если бы знала, что ты так искусен в гоночных симуляторах, ни за что бы не бросила тебе вызов. — Ха, кто владеет информацией, тот владеет миром. — Ведешь себя совсем не по-взрослому, Курата-сан. Всё, больше не буду играть с тобой в соревновательные игры. — с обиженным видом девушка покидает кабину аркадного автомата, но её лицо тут же светлеет. — Точно! Давай теперь испытаем удачу в кран-машинах? Пойдем же, дорогой. — Хватит меня так называть! И не надо виснуть на руке! — Ой, да брось смущаться. Идем же к эскалатору, зона с призами на втором этаже. Прижавшись друг к другу, идем сквозь толпу. Со стороны, без сомнения, кажемся самой обычной влюбленной парочкой. Второе марта. В развлекательном центре, залитом полуденным светом, мы с Цугaхарой предаемся безрассудному веселью. «Зачем это делаю? Неужели оставил надежду на спасение Суми-сан? Вовсе нет. Всё как раз наоборот. Именно ради её спасения заставляю себя погрузиться в эти развлечения. 'Если желаете спасти Суми-сан, вам следует повторять эти два дня до тех пор, пока вы не позабудете о ней окончательно. — вот какую идею предложила Цугaхара вчера. — Оттого что мы осознаем факт её гибели, она остается в плену смертной участи. Дабы избежать сего, нам необходимо оставить знание о её смерти в чертогах забвения'. Если забуду о её смерти, она не умрет. Впрочем, если я могу забыть об этом с легкостью, то вам это дастся непросто. Её ведь сбил грузовик прямо у вас на глазах, верно? Стереть из памяти столь шокирующее зрелище без промывки мозгов практически невозможно.» — Следовательно, нужно забыть саму первопричину памяти? — Именно так. «Невозможно обладать знанием о существовании человека и при этом магическим образом выкинуть из головы лишь факт его смерти. Значит, нужно стереть из памяти само существование этого человека. — Если забудете Суми Котоку, то неизбежно забудете и о её кончине. Смертный рок утратит свою силу, и она сможет выжить, таков мой план. «Логика ясна, но...» — Есть ли в этом смысл? Ведь если забуду о ней, то даже не смогу убедиться в её спасении. — Разве нельзя вспомнить о ней после того, как она минует опасный рубеж? — Сомневаюсь, что память можно удалять и восстанавливать по первому требованию. — Согласна. — Как-то слишком легко ты это признаешь. — Но это не имеет значения. Ведь к тому моменту, когда мы вырвемся из петли, Суми-сан будет тебе больше не нужна. — вдруг, резко, перешла на ты. Даже не обратил внимание, увлеченный темой разговора спасения сэмпая, лишь опосля придал значения детали, но все равно мысленно её опустил. — Что ты хочешь этим сказать? — хмурюсь, вглядываясь в её лицо. — Суми-сан — женщина, что придает твоей жизни красок, верно? — Цугaхара лишь загадочно улыбается. — Забыть — значит найти ей замену. Когда наступит двадцать три часа третьего марта, твоим сердцем завладеет другая. Оттого и нужды в воспоминаниях не возникнет, понимаешь? — за сей милой улыбкой скрываются поистине пугающие вещи. Ведь на роль этой замены претендует лишь одна особа, которая даже не пытается скрыть своих чувств ко мне. — В нашем распоряжении буквально вечность. Мы можем оставаться в повторяющемся сорокавосьмичасовом мире до тех пор, пока ты не полюбишь меня. Вечность сотрет образ Суми-сан из твоей памяти. Искренне полагаю, что это будет невероятно трудно. Как бы человек ни привык к жизни в тени, никогда не сможет окончательно позабыть солнечный свет. Однако предыдущие циклы научили: другого пути нет. Придется попробовать. — И что же нам делать? Что мне нужно совершить, дабы увлечься тобой настолько, что позабуду о самом дорогом мне человеке? — Нас ждет «Петля Свиданий». — Свиданий? — Мы будем наслаждаться этими двумя днями вместе. Будем развлекаться до упаду, напрочь выбросив всё из головы. Парки аттракционов, походы, кинотеатры, зоопарки. Выберемся из тесного парка и создадим альбом воспоминаний только для нас двоих, не заботясь ни о времени, ни о деньгах. — Какой-то подозрительно простой план. — В этом мире простота — залог успеха. — Что ж, ладно, постараюсь развлечься на полную катушку. — Как же ты добр. Пуститься в столь тяжкое испытание — забыть любимую, дабы спасти её. В столь значимых вещах и проявляешься ты, судьба моя. Скрепив наш уговор, разошлись, условившись встретиться на следующий день в игровом центре на юге от вокзала. И вот теперь, после того как разгромил Цугaхару во всех соревновательных играх, стоим здесь. — В кран-машинах сможем действовать сообща. Так мне не придется снова чувствовать себя проигравшей. Девушка прижимается ко мне, словно мы и впрямь влюбленные, да принимаемся бродить между рядами автоматов. В помещении так жарко от работающих обогревателей, что мне приходится снять куртку и нести её в левой руке, оставшись в одной плотной рубашке. Правую же руку намертво оккупировала Цугaхара. Чувствую, как лицо заливает жар, и виной тому, скорее всего, прискорбный недостаток опыта общения с противоположным полом. Я... ужасно нервничаю. Моей первой любовью была Суми Котока, но даже с ней старался соблюдать дистанцию, поддерживая почти дружеские отношения. Мы взялись за руки лишь раз — за день до того, как судьба начертала её смертный приговор. Невинный юноша Курата Мисуми просто не может сдержать биение сердца, когда к нему так беспардонно льнет красавица. В парке подобные прикосновения казались чем-то обыденным, но здесь, в большом мире, да еще и под эгидой свидания, нервная система дает сбой. Украдкой бросаю взгляд в сторону. Из-за разницы в росте макушка спутницу находится где-то на уровне моего плеча. При каждом шаге её пушистые волосы колышутся, и тонкий, едва уловимый сладкий аромат щекочет мне ноздри. Мое возбуждение подогревает и то, что она сегодня одета иначе. Вместо привычной строгой формы на ней розовый свитер и белая юбка — воплощение девичьего стиля. Красная сумочка-сакош через плечо идеально дополняет образ, придавая ей вид невинной школьницы. По правде говоря, Цугaхара ничуть не уступает сэмпай в красоте. Выбор между ними — лишь вопрос вкуса. Если вам по душе холодные красавицы, выберете Суми-сан, если же предпочитаете юное очарование — Цугaхару. Свидание с такой девушкой заставит нервничать любого. Главное — не подавать виду... — Ой? Курата-сан, нервничаешь? «Сердце уходит в пятки.» — С чего... с чего это взяла? — У тебя ладони совсем мокрые. — Что?! Да это просто отопление жарит! Духота невозможная! — Ну-ну. «Черт. У неё на лице застыла эта невыносимая понимающая ухмылка. Именно поэтомуи не хотел выдавать себя. Такими темпами скоро начнет гладить по голове со словами: 'Ой, какой милый и невинный девственник'. Если бы так сделала сэмпай, еще бы стерпел, но позволить Цугaхаре обращаться со мной как с ребенком — значит окончательно похоронить в себе мужчину. Нужно срочно сменить тему.» — лихорадочно оглядываюсь в поисках спасения и натыкаюсь взглядом на один из призов. — О! В самом центре автомата на почетном месте стоит высокая коробка с изображением прекрасной девушки. У неё ярко-розовые волосы, как и положено аниме-героине. Один глаз скрыт повязкой, на готическом платье виднеются бурые пятна, запястья обмотаны бинтами, а к груди прижимает потрёпанного кролика, над которым явно издевались ночи напролет. — Это еще что? Персонаж, воплощающий собой само понятие «яндэрэ»? — Это Мафумафу. Главная героиня визуальной новеллы «Братик принадлежит только мне! Подойдешь к нему — при-хло-пну!». — И тебя вот ни капельки, ни капельки стыд не обуял. когда название вслух произносил? — Цугахара заглядывает за стекло и зачитывает рекламный слоган на коробке. — «Безумная яндэрэчка, что запирает любимого братика в подвале, дабы тот не смел общаться с другими девушками! Долгожданная фигурка». Хм. — Здорово же. Я бы тоже не отказался, чтобы мной так завладели. «Особенно сцена, где она кормит связанного по рукам и ногам героя домашней едой — это же просто эталон жанра. Такое в учебниках по морали печатать надо.» — Знаешь, Курата-сан, при всей вашей внешней скромности, у тебя весьма специфические вкусы. — Вкусы и пристрастия — своего рода талант. Тут уж ничего не поделаешь. Говорят, любители типажа «яндэрэ» часто страдают от заниженной самооценки. Мол, не чувствуя уверенности в себе, они находят утешение в ком-то, кто проявляет к ним болезненную, всепоглощающую привязанность. Моя склонность к самоуничижению в сочетании с любовью к экстремальным проявлениям чувств — закон природы или, если угодно, ирония богов. Проще говоря, моей вины в сем нет. Цугахара внимательно наблюдает за тем, как, глядя на Мафумафу, расплываюсь в блаженной улыбке. — Хм. Вот оно как. Понятно. — Ну чего ты так смотришь, будто редкого зверя увидела? Есть что сказать — говори прямо. — Нет-нет, просто слышу об этом впервые. Впрочем, раз её хочешь, давай достанем её. «Действительно. Раз уж представился случай, Мафумафу обязана украсить мой дом. Постой-ка, Курата. Завтра ведь всё равно случится сброс. Зачем тебе фигурка? Но-но. Цель не в коллекционировании. Просто хочу хоть раз увидеть Мафумафу в своей унылой комнате. Пусть даже на один-единственный день. Постой-ка, Курата. Разве нельзя просто пойти и купить её в магазине? Деньги ведь тоже вернутся. Но-но. Будет ли в этом любовь, если получу её без труда? Лишь добытая в честном бою фигурка принесет радость. Эта битва — дань любви к кумиру. Итак, начнем с осмотра. Коробка лежит на двух параллельных шестах, перекинутых над бездной приемного окна. Классическая стратегия 'Мост'. Секрет здесь в том, чтобы не хватать коробку по центру, а цеплять за углы, заставляя её вращаться и постепенно сползать в щель между шестами. Задача трудная, но выполнимая. Однако есть проблема...» — Отсюда плохо видно глубину. Автомат стоит в углу: слева другой аппарат, справа — стена. Заглянуть сбоку невозможно. — Делать нечего. Буду действовать по наитию. — Вовсе нет. Мы должны приложить все усилия. — У тебя есть план? Цугaхара хитро улыбается и кивает. На миг мне кажется, что она — самый надежный напарник на свете, но это чувство быстро улетучивается. — Итак, приступим. «И что же она делает? Цугaхара принимается втискивать свою маленькую голову в узкую щель между автоматом и стеной!» — М-м-гх-х-х... — Ты что творишь?! — Я... буду следить за глубиной... — доносится её сдавленный голос. Она буквально впечаталась щекой в боковое стекло. «Ну да, между стеной был небольшой зазор. И да, такое мог бы выкинуть какой-нибудь озорной первоклашка. А потом его голова застряла бы, и пришел бы злой администратор.» — Тебе сколько лет... Это же выглядит нелепо. — Лишь тот, кто отринул стыд и гордость, способен достичь успеха! — Звучит пафосно, но лицо у тебя при всем крайне глупое. Её прижатая к стеклу щека стала похожа на мягкое желе, так и подмывает ткнуть в неё пальцем. — Управление на тебе. Я буду подавать сигналы. — Ладно, ладно. «Её серьезный настрой меня даже немного напугал, но так действительно проще достать Мафумафу. Если кто-то из прохожих и посмеется над нами, завтра об этом никто и не вспомнит. Стоит принять помощь с благодарностью. — достав кошелек, опускаю в прорезь две монеты по сто иен. Автомат отзывается бодрой электронной трелью. — Ну, держись, Мафумафу! Я иду за тобой!» ---------- Глава вторая: Смертный рок (5) * * * — Держись... Мафу... мафу... — Она же совсем не двигается. — констатирует Цугaхара. Мы раз за разом поднимаем угол коробки, но она лишь возвращается в исходное положение. Я спустил уже десять тысяч иен, а прогресс нулевой. Если бы не петля времени, я бы уже валялся в обмороке от такой расточительности. Собравшись с духом для новой попытки, с ужасом обнаруживаю, что в кошельке остались лишь кожа да кости. — Прости. Финансы поют романсы. — Вот как. — Цугaхара с трудом вызволяет голову из плена. Она обиженно потирает покрасневшую от долгого давления щеку, и этот жест кажется мне удивительно милым. — И что будем делать? — Придется идти к банкомату. Мы выходим из центра, снимаю в ближайшем магазине все свои скудные сбережения. Заодно покупаем по паровому пирожку, подкрепляемся и возвращаемся в зал. Моей Мафумафу и след простыл. — Э-э-эх... Видимо, кто-то её уже выудил. «Ну, обычное дело. Раз мы ушли, претензий предъявлять некому.» — Слишком долго пропадали. Ха-ха. «Обидно, конечно, но не то чтобы это была трагедия всей жизни. Попробуем в другой раз. Однако Цугaхара, судя по всему, иного мнения.» — Моя оплошность. Следовало остаться и караулить добычу... — она в досаде комкает ткань своей юбки. «Я уже смирился, а она полна сожалений. Разительный контраст.» — Нехорошо занимать автомат так долго. Сами виноваты, что денег не хватило. Давай поиграем во что-нибудь другое. — Нет. Рано сдаваться. — с этими словами оглядывается и как закричит. — Извините! Подойдите, пожалуйста! — её голос перекрывает даже громкую музыку в зале. — Чем могу помочь? — к нам лениво подходит парень-администратор с сонным взглядом. — Будьте добры, добавьте в этот автомат ту же фигурку, что стояла здесь раньше. — Цугaхара выпаливает свои требования. — Мафумафу из игры «Братик принадлежит только мне! Подойдешь к нему — при-хло-пну!». «Видели бы вы лицо этого бедолаги. Он явно задается вопросом, как у неё хватает совести произносить это вслух.» — Прошу прощения, но таких больше не осталось. — заглянув в отсек с запасами, качает головой. — А на складе? Посмотрите получше. — Вряд ли... — Пожалуйста! — Эх. Ладно, посмотрю. Почесывая затылок, администратор скрывается в подсобке. — Послушай, Цугaхара, не стоит так усердствовать. — пытаюсь урезонить свою спутницу. — Всё в порядке. Обязательно её достану. Она больше не смотрит на меня. Её взгляд прикован к пустому месту в автомате, а карие глаза, кажется, наливаются багрянцем. В такие моменты кожей чувствую, что Цугaхара — далеко не обычная девочка. Вскоре возвращается сотрудник. — Простите, но на складе тоже пусто. — Вот как... что ж, очень жаль. — услышав это, Цугaхара наконец затихает. — Да не переживай ты так. Не так уж сильно мне её и хотелось... И прежде чем успеваю озвучить мысль целиком, да сдобрить подругу, мерзкое *хлыщ*, а затем *хлюп* перекрывает всякие потуги. Следом ниж живота словно немеет и разношерстное по длине волн *кап-кап* наводняет зал тц. Но и это осмыслить не удается, ибо все перекрывает нахлынувшая и обжигающая невыносимостью боль. — А... что?.. — Давай начнем сначала. В следующий раз мы её обязательно достанем. Под истошные крики перепуганного администратора умираю, глядя в сияющее лицо невинной девушки. «Никак не ожидал, что меня и впрямь лишат жизни. Если знаешь о грядущем заранее, то успеваешь подготовиться внутренне, однако, когда сие происходит внезапно, дыхание перехватывает, точно от тугой петли на шее.» * * * — Кха-кха... Ну и зачем ты это делаешь? Зачем убиваешь? — Отчего спрашиваешь? — Цугахара, доселе стоявшая ко мне спиной, оборачивается с совершенно озадаченным видом. — Стоит нам вернуться, и сможем начать всё заново. — Даже если так... — Ради достижения наилучшего результата не стану выбирать средства. Сие вполне естественно. — одиннадцатый цикл. Глубокая ночь во втором парке городка Аюнака-тё. Цугахара вещает с абсолютным бесстрастием. — Куда важнее то, что завтра с самого утра мы отправимся на дело. Непременно заполучу его. Мафумафу. «Чтобы не проспать, на сегодня закончим и разойдемся по домам» — так она говорит и покидает парк. «Определённо, у этой девчонки в голове не хватает какого-то важного винтика. Причём масштаб сей неисправности превосходит все мои самые смелые фантазии.» * * * — Та-да-ам! — Да ты издеваешься... На следующий день после того, как Мафумафу благополучно оказывается в наших руках. Третье марта, финальный день временной петли. Она предстает предо мной в образе той самой героини из новелки. — Решила примерить косплей. — О-о... Не могу отвести взгляда от ожившего воплощения яндэрэ-сестренки, словно сошедшего в заснеженный парк со страниц манги. — Ну как вам? Похожа? — Тут дело даже не в сходстве, появись ты в таком виде на фестивале — мигом стала бы первой красавицей. «Качество костюма настолько высоко, что фигурка Мафумафу, стоящая у моей кровати, на её фоне кажется блёклой подделкой.» — Отрадно слышать, значит, все приготовления оказались не напрасны. «Вчера, когда мы выходили из зала игровых автоматов, она предложила разойтись и встретиться на следующий день после полудня в нашем привычном парке, и вот теперь выясняется причина.» — Отыскала магазин для косплееров, где продавали наряд Мафумафу, и взяла его напрокат. — Ну и хватка у тебя. — Прошу, любуйся, сколько душе угодно. — с сими словами начинает кружиться, используя носки сапог на толстой платформе как ось. Пышная юбка в стиле готической лолиты вздымается колоколом, на мгновение обнажая подвязки для чулок. На ней красуются и повязка на глазу, и бинты — всё в точности по канону. Но более всего ей идёт этот вызывающе-розовый парик... идёт... стоп... — Быть... не может... «У кромки волос, приподнятых воздушным потоком, не видать и следа искусственности, равно как не проглядывает и её родная каштановая шевелюра. Неужто... покрасилась?» Завершив вращение, девушка поправляет свои ярко-розовые, цвета фламинго, волосы. — Заглянула в салон красоты. Оказывается, если перед окрашиванием провести обесцвечивание, цвет получается таким глубоким и прозрачным. У Мафумафу такие же мягкие волосы средней длины, оттого стоило лишь сменить колер, как стала её полной копией, не находишь? — Какая ещё «копия»! Ты же волосы испортишь! — Стоит мне вернуться в прошлое, и они вновь станут шелковистыми и каштановыми. — И всё же... — Это ещё не всё. — она сдвигает бинт на левом запястье. Под ним виднеются многочисленные тонкие шрамы, похожие на порезы от лезвия. Свежие, ещё не сошедшие багровые отметины. — Мафумафу ведь занимается селфхармом, верно? Я обязана была воссоздать и сию деталь. — пока стою в оцепенении, не в силах вымолвить ни слова, она сжимает руки у груди и, глядя на меня снизу вверх своими покрасневшими глазами, произносит: — Ради тебя, Курата-сан, на что угодно готова. В этот миг моё сердце содрогается. В душе поднимается некое вязкое чувство, подобное илу, взбаламученному на дне болота. И подобные сцены повторяются раз за разом. * * * — С возвращением, господин! Нян-нян! Тринадцатый цикл. Третье марта. Полдень. Она назначила встречу перед мейд-кафе, и когда прихожу, меня встречает Цугахара в образе горничной. — Э-э-э? Что?.. — Фу-фу-фу. Удивлен? Нанялась сюда ещё вчера. Нян! — Да откуда в тебе столько энергии... — Ну как, рад? Нян! — ... Рад. — на сей вопрос отвечаю, уставившись в пол, точь-в-точь как заправский нелюдимый отаку. Ведь сие было моей мечтой. Мейд-кафе — волшебный мир, где одинаково радушно принимают и безработных задротов, и нецелованных девственников. Для меня, жаждущего бескорыстной любви, данное место стало тем, что обещал себе посетить хотя бы раз в жизни. Следовательно, когда было решено отправиться сюда, пребывал в таком восторге, что не мог сомкнуть глаз всю ночь. Должно быть, под глазами залегли тени. К тому же, кто бы мог подумать, что встречать меня будет именно Цугахара. Когда приглашала, был уверен, что мы вместе будем наслаждаться услугами местных горничных, отчего подобный сюрприз оказался выше всяких ожиданий. Белоснежный чепец с кошачьими ушками, накрахмаленный передник. Она, и без того обладающая кротким видом, в наряде, заряженном «моэ» на все сто процентов, выглядела убийственно мило. Она едва своим прелестным видом не отправила меня в очередной виток времени, ибо образ её — убийственно прекрасен. — Прошу, ваше место здесь. Нян! Ведомый за руку начинающей горничной, чей фальшивый кошачий писк является единственным изъяном, прохожу в зал и опускаюсь на ярко-розовый диван. В сказочном интерьере с красно-белыми обоями в горошек витает аромат, сочетающий в себе сливочную сладость белого мускуса и кислинку садовой земляники. — Желаете омлет? Точно омлет, не так ли? Уверена, вы выберете именно его! Что ж, обождите немного. Нян! — закончив с «заказом», Цугахара скрывается в недрах кухни. Оставшись в одиночестве и созерцая этот приторно-сладкий мирок, замечаю приближение другой горничной. Длинноволосая брюнетка с очаровательной родинкой под глазом. Она с обеспокоенным видом и вполголоса, дабы не привлекать внимания окружающих, обращается ко мне: — Господин, скажите, всё ли в порядке? Та девочка... она ведь только вчера пришла, но она с таким... характером... так переживаю, не доставляет ли она вам неудобств. «Видно, Цугахара уже успела нагнать страху на старших коллег. Мне не составляет труда вообразить, как она ведёт себя здесь — своенравно, точно кошка.» — О, нет, вполне милая особа. — решаю поддержать её, хотя напор и кажется чрезмерным. — Вот как? Что ж, рада. — ангельская улыбка озаряет вопрошательницы лицо. «Настоящий профессионал своего дела, её искреннее сияние ослепляет. Однако, при всей прелести улыбки, мой взор приковывает иное... Ну и огромные же...» Из глубокого выреза платья выглядывает бездонная ложбинка. Учитывая, что моим собеседником до этого момента была обладательница весьма скромных форм, столь резкий перепад высот кружит голову. Мне хочется подольше наслаждаться этим великолепным видом, отчего пускаюсь в пустую болтовню, стараясь удержать девушку подле себя. Благо посетителей немного, и горничная уделяет мне всё своё внимание. Я искренне радуюсь тому, что пришёл сюда. Однако беззаботная атмосфера мейд-кафе вмиг испаряется, когда к шее грудастой горничной приставляют серебряную вилку. — Сэмпай... Чем это вы тут занимаетесь? Нян. — голос звучит сдавленно и угрожающе — такой уместнее смотрелся бы в офисе якудза, нежели здесь. И произносит сие с лучезарной улыбкой наша «плоскогрудая» горничная. Почувствовав подлинную жажду крови, обладательница пышных форм с тонким писком пускается наутёк. Ей в спину несется яростное кошачье шипение: «Ша-а-а-а-а!». «Жуть берет...» — Что ж... — подруга с поразительной быстротой возвращает себе приветливый вид. — ... раз уж с кошкой-воровкой покончено, отведайте ваш омлет. Нян. На столе неведомо когда оказывается блюдо. В качестве финального штриха Цугахара берет бутылочку с кетчупом и выводит: «Смотри только на меня ♥». Вид этих алых букв заставляет моё сердце трепетать. ---------- Глава вторая: Смертный рок (6) * * * — Не желаешь ли вернуть себе годы юности? Восемнадцатый цикл. Второе марта. Девять часов утра. Я нахожусь в школе, где учится Цугахара. — Слушай, а это точно нормально? — Всё в порядке. Я здешняя ученица, пусть и прогульщица. — Я не о том... — Ах, ты про «это»? Не беспокойся, я ведь девушка. — Справедливо. Твое присутствие в женском туалете старшей школы подозрений не вызовет, ты ведь здесь учишься. Но как быть со мной? Двадцатиоднолетний мужчина заперся в женском туалете чужой школы вместе с ученицей. Тебе не кажется, что сие самое неподходящее место и самая скверная ситуация из всех возможных? — Если нас поймают, прославишься на всю страну, будешь на первых линиях во всех новостях на каждом канале. — Будь добра, подготовь мне толстовку с капюшоном, чтобы лицо спрятать. Понуро сижу на крышке унитаза. Аромат освежителя и нежно-розовая плитка на стенах давят на психику. Тесная кабинка. Стоящая напротив Цугахара сохраняет полное спокойствие. — Ну, туалет — это действительно перебор, но само проникновение вряд ли заметят. Мы ведь для того и переоделись. — Пожалуй. Тереблю лацкан непривычного пиджака. Школьный роман — такова тема нынешнего дня. Утром Цугахара вручила мне мужскую форму, и мы вместе отправились на занятия. Оказалось, что в толпе одинаково одетых людей затеряться довольно просто, так что мы беспрепятственно проникли в здание и затаились здесь. Сейчас идёт урок, так что в туалете никого нет. — Школьная любовь. Это ведь была твоя мечта, Осамудзуми-сан, сам говорил мне об этом. — Неужели?.. А ведь и впрямь говорил. «Кажется, обмолвился об этом однажды, сидя на скамейке во время наших ночных бдений. Но ведь то было больше полугода назад. Я и сам позабыл, а она, надо же, помнит. Да, в глубине души всегда тосковал по школьной романтике. Годы учёбы прошли без единого намека на общение с противоположным полом. Очарование старшеклассниц осознаешь лишь тогда, когда безвозвратно его теряешь. Мне грезилось, как иду по коридору, держа за руку девушку в форме. Сия мечта казалась несбыточной. Посему, когда Цугахара предложила устроить свидание в стенах школы, недолго думая, согласился.» Цугахара стоит передо мной. Чёрное платье, чёрные колготки, алый бант на груди. Её привычный наряд, кажущийся в ночном парке зловещим, здесь, в школьных стенах, превращается в символ юности. Одной возможности увидеть настоящую школьницу Цухагару было достаточно, чтобы оправдать риск. Хотя и не ожидал, что она выберет столь дерзкий способ проникновения. Когда мы проходили мимо учителя у ворот, обливался таким холодным потом, что им можно было бы заправить порцию рамэна. — И что мы будем делать дальше? «Прогулка по пустым коридорам во время урока привлечет внимание, а в перемену, когда кругом полно народу, буду лишь трястись от страха. Впрочем, и сидеть в тесном туалете бессмысленно.» — Предоставь это мне. План уже приведен в действие. И мера, предпринятая школьницей, путешествующей во времени, оказалась поистине радикальной. Над школой разносится голос из динамиков: «Вниманию всех учащихся! Просим вас немедленно собраться в спортивном зале. Сохраняйте спокойствие и действуйте без промедления». Голос звучит пугающе напряженно. — Что стряслось? — Бомба. — Бомба?! Я невольно вскрикиваю, но Цугахара лишь демонстрирует мне экран смартфона. — Буквально минуту назад отправила в школу письмо с сообщением о заложенном взрывном устройстве. «О боги...» — Теперь все соберутся в спортзале. Я указала, что бомба находится в новом корпусе, посему полиция будет обыскивать именно его. Следовательно, это старое здание полностью в нашем распоряжении. — Ну и умище... — Идём же. Теперь эта школа принадлежит только нам двоим. Цугахара, сверкая алыми глазами, берет за руку и выводит из туалета. В коридоре, где ровными рядами выстроились окна и двери классов, воцарилась гробовая тишина. Школьница и я, вновь ставший учеником, идем, взявшись за руки. Мы заходим в кабинеты, садимся за соседние парты, лежим рядом на койках в медпункте. — Ради исполнения твоего желания подобные пустяки для меня — пара нелепиц, совсем ничего не стоят. «Её безумные затеи каждый раз поражают меня до глубины души. Но, признаться, это не претит.» * * * Венцом всего стал двадцать седьмой цикл. Третье марта. Крытый бассейн. Я переоделся первым и ждал у выхода из раздевалки. Появившаяся Цугахара лишила меня дара речи. — Ты... что это... — Хе-хе. Признаться, и самой немного неловко. Цугахара облачена в соревновательный купальник, который выглядит совершенно неуместным в развлекательном бассейне с его горками и детскими зонами. Более того, модель оказалась весьма вызывающей — с вырезами на спине и боках, а линия бедра поднята так высоко, что открывает тазовые кости. Такой наряд скорее предназначен для эстетического любования, нежели для спорта. Несмотря на будний день и малое число посетителей, матери с маленькими детьми то и дело бросают на неё ошеломленные взгляды. — Ну же, не бери в голову. Всё равно сегодня вечером мир будет сброшен. Мнение окружающих не имеет значения. — Оно-то так... но у тебя, оказывается, такие вкусы? — О чём ты? — Цугахара озадаченно склоняет голову. — Это ведь твои вкусы, Осамудзуми-сан. — С-с чего ты взяла! — пытаюсь отнекиваться, но попадание стопроцентное. «Я — фетишист, а такого типажа купальники моя извращенная пята. Полгода назад, когда мы с одной знакомой решили пойти в бассейн, всю ночь напролет грезил о том, как она предстанет в таком наряде. Однако в тот день она пришла в так называемом танкини — закрытом купальнике, больше похожем на обычную одежду. До сих пор помню то разочарование, хотя и убеждал себя, что ничего и не ждал, а будь она в спортивном купальнике, я бы и вовсе смутился.» — Странно. В «Тетради по покорению Кураты» четко записано: «Если речь заходит о купальниках, то соревновательные — вне конкуренции». — Мне послышалось, или ты сейчас упомянула нечто столь же пугающее, как «Тетрадь смерти»? — В моем руководстве собраны все сведения о тебе: от любимой еды и музыки до сексуальных предпочтений. Это та самая вещь, которую всегда читаю, когда приходишь в парк. И впрямь, если восстановить в памяти моменты наших встреч, она неизменно сидит с раскрытой тетрадью на коленях, которую спешно прячет в сумку, стоит приблизиться. — Я-то думал, там что-то важное изучаешь, а это была информация обо мне. — Сие лишь доказывает, насколько серьезно вознамерилась влюбить тебя в себя. «Вот оно что. Оттого-то на протяжении всех этих циклов ей удавалось предлагать свидания, идеально отвечающие моим чаяниям — будь то мейд-кафе или школьная романтика.» — И всё же. Не припомню, чтобы говорил тебе о своей любви к купальникам. — Вовсе нет. Восьмого марта прошлого года пришел в парк в стельку пьяным и, когда речь зашла о водных процедурах, долго и воодушевленно расписывал прелести подобных нарядов. «Линия ягодиц — это нечто», «сдавленная грудь выглядит прекрасно», «закрытый пупок — по-своему эротично»... — Где эта тетрадь? Я её сожгу. — Если у тебя хватит смелости войти в женскую раздевалку. — Эх... если бы можно было так же легко смыть водой позор прошлого. — безучастно взираю на кольцевую дорожку бассейна. — А если серьезно, как тебе в сем наряде? — она заводит руки за спину и выпячивает грудь, демонстрируя свою хрупкую фигурку. «Раз просят оценить — грех отказываться. — оправдывая свои низменные помыслы, с видом эксперта, оценивающего скульптуру, осматриваю школьницу с головы до пят. Сразу оговорюсь: мне по душе женщины с формами, предпочитаю мягкие очертания худобе. Девушка, чей бочок можно слегка ущипнуть, милее мне той, у кого выпирают рёбра. А бёдра должны быть продолжением округлых ягодиц, а не голеней. И прекрасно знал, что тело Цугахары тонкое, точно веточка, готовящаяся сломаться от дуновения ветра — то было заметно ещё в ту жаркую летнюю ночь полгода назад. Следовательно, каким бы желанным ни был купальник, сама девушка не должна была вызвать во мне особого трепета.» Так я думал. «... А она на удивление соблазнительна. Верхняя часть тела предсказуемо скромна: плотно облегающая ткань скрывает лишь намек на объём. Но вот от живота и ниже картина меняется. На границе черной ткани и кожи в районе талии и бёдер подкожный жир, освобожденный от давления купальника, образует нежные «холмики». Кажется, ткни их пальцем — и тот утонет в сей мягкости. Округлые бёдра являют собой сочетание не только мягкости, но и в меру развитых мышц. В целом, её фигура оказалась именно такой, как мне нравится. Странно. Полгода назад она была кожа да кости.» — Рада, что понравилось. Ты ведь любишь девушек «в теле», верно? — О-откуда это знаешь?! — Цугахара хихикает. — Девятого августа. Ты что-то искал в телефоне, и мельком глянула на экран. В подсказках при вводе буквы «м» первым делом выскочило слово «мягкие». Видно, по ночам только и делаешь, что разглядываешь непристойные картинки. «Ах ты ж!..» — Посему решила стать женщиной в твоем вкусе и занялась преображением своего тела. Стала больше есть и не пропускала тренировок, чтобы кожа стала упругой. Запихивать в себя еду через силу было непросто, учитывая мой маленький желудок, но, глядя на твою реакцию, понимаю, что трудилась не напрасно. — И всё это ради меня... Понимаю, как трудно работать над своей фигурой, ведь у меня был опыт общения с весьма стройной особой. Диеты, подсчет нутриентов, изнурительные упражнения и контроль осанки — слышал об этом столько, что в ушах навязло. Тем более удивительно, что в мире, где худоба возведена в культ, юная школьница решилась на «диету наоборот». Это должно было быть тяжело и физически, и морально. И всё ради того, чтобы... — Ради тебя готова на всё. — Цугахара улыбается, и в её глазах вновь вспыхивает алый огонек. «Опять. Опять она заставляет моё сердце замирать. Сколько раз за эту петлю пробуждала во мне то вязкое чувство? С другой стороны, не оставляет один вопрос. Что же движет ею? Ради чего так старается для чтоб порадовать да влюбить ничтожество в моем лице?» Наша встреча состоялась год назад. То был худший период в моей жизни. Я бросил университет, не выдержав гнетущей атмосферы студенческого веселья. Мучился от проблем в отношениях со знакомой и не знал, куда податься. Свои унылые будни разбавлял ночными прогулками. С баночкой горячего кофе из автомата бесцельно бродил по окрестностям. Там не было лишних глаз, сам выбирал дорогу. В те минуты чувствовал свободу от тревог и собственного малодушия. То было счастливое время. В один из таких дней, в начале февраля, накинул куртку и вышел из дома. Если идти прямо от моего дома, на темной улице можно увидеть ярко светящийся автомат. Купив кофе и взяв обжигающую жестянку, поднял голову, гадая, куда повернуть на сей раз. Взор упал на узкую улочку между частным домом и многоэтажкой, которую всегда игнорировал: темный и тесный проулок, словно созданный для преступлений. Но в тот раз любопытство взяло верх. Пройдя через лабиринт подворотен, набрел на второй парк Аюнака-тё. Тихий, заброшенный уголок. Подумал, что пить здесь горячий кофе, глядя на луну, выйдет сущим удовольствием. Но едва ступил на территорию, как встретил девушку, которой так шел к лицу опустившей на град ночной сумрак. Впрочем, в первый миг мне было не до разглядывания её внешности. Напротив младой особы, понуро сидевшей на скамье, стоял мужчина с кухонным ножом. — Попробуешь сбежать — прирежу... А ну, раздевайся живо. — шепот угрозы заставил кровь застыть в жилах, ибо стал свидетелем преступления. «Будь обычным трусом, я бы сбежал в безопасное место и вызвал полицию, но тогда пребывал в состоянии крайнего отчаяния. В то же время ощутил жалость к девушке, которая, казалось, безмолвно приняла свою горькую участь. Сии две причины подтолкнули к действию.» — Эй, кот, ты чего это удумал?! Мужчина, явно не ожидавший встретить кого-либо в сем богом забытом месте, испуганно обернулся. Невысокий, полноватый субъект с неприятным лицом. Девушка тоже вскинула голову. Её красивое лицо оказалось таким же изнуренным, как и моё собственное отражение в зеркале. Именно тогда понял, что мы — одной крови. Решил, что если перед своей знакомой вечно хожу на задних лапках, то перед ней, незнакомкой, с до боли знакомым взглядом в глазах, смогу стать героем. И медленно пошел на него. — Н-не подходи! Острие ножа направилось в мою сторону. Сердце ёкнуло, но не остановился. Наполовину во мне говорила беспечность — мол, не посмеет убить. Наполовину — безразличие к собственной жизни. В итоге тот-таки пырнул. С ножом в груди испустил дух, глядя на обеспокоенное лицо девушки на фоне ночного неба. То была моя первая смерть и первый прыжок во времени. Да, именно благодаря тому, что погиб, спасая Цугахару, осознал в себе силу путешественника во времени. Очнувшись за два дня до событий, в холодном поту проверял дату на телефоне. Сначала сковал первобытный ужас, ощущение смерти было настолько живым, что не мог заставить себя слезть с кровати. Но желание спасти девушку пересилило страх. Спустя два дня отправился в парк на пять минут раньше. По пути купил в автомате какао. Придя на место, протянул банку девушке, сжимавшейся на скамье. — Холодно ведь? На, держи. Какао стало лишь поводом заговорить. — Да... Спасибо большое. Приняв её благодарность за разрешение присесть, опустился рядом. Какое-то время мы сидели молча. Тишину нарушал лишь щелчок открываемой банки и звук глотков. В это время мимо парка прошел тот самый мужчина. Он бросил на нас быстрый взгляд, прошел мимо, потом вернулся, снова посмотрел и скрылся в темноте. Поняв, что девушка не одна, ретировался. Мне было страшно, но ощутил гордость, что защитил её. Выполнив свою миссию, собрался уходить. Не мое место, чужое, парк стал прибежищем для незнакомки, сам не желал навязывать свою компанию или портить ей впечатление от одиночного времяпрепровождения своей нелестной персоной. — Подождите! — она схватила за руку, принудив снова сесть. С удивлением посмотрел на неё и увидел широко распахнутые глаза, в которых читалось неистовое волнение. Она совершенно не походила на ту спокойную девушку, что мгновение назад глыкала какао. — Скажите, вы живете неподалеку? — Ну да. — Если можно... приходите еще, буду здесь каждый день. — Девушке опасно разгуливать в поздний час, лучше сиди дома. «Не мог сказать ей в лицо, что именно из-за своей неосторожности она едва не стала жертвой.» — Пожалуйста! — склонилась в поклоне. Не понимал, почему так отчаянно хочет удержать, но моё сердце, изголодавшееся по чистым незамутненым чувствам, не смогло отказать, посчитал верхом наглости разбить её добро-невинный мотив.» — Ладно. Буду заходить раз в неделю. — Спасибо! — девушка просияла. — Меня зовут Цугахара Ёру. — А я — Курата Осамудзуми. — Курата-сан. Надеюсь на нашу дружбу. Это было странное знакомство, но мысль о том, что помог сей измученной душе вернуть искру жизни, наполнила радостью, чувствовал себя причастным к миру света. В итоге наши ночные встречи не прерывались на протяжении года. От прежней робости не осталось и следа: стал жаловаться ей на свои проблемы, а Цугахара из кроткой девы превратилась в весьма дерзкую особу. Мы стали верными друзьями. Иными словами, наша встреча оказалась судьбоносной. ---------- Глава третья: Девушка по имени Цугахара Ёру (1) Меня убивают третьего марта в двадцать три ночи, и я вновь оказываюсь в парке первого марта в тот же час. Мы сидим на скамье, обсуждаем планы на ближайшие два дня свиданий, и, как только всё решено, возвращаюсь домой и ложусь спать. На следующее утро Цугахара заходит за мной, и отправляемся на прогулку. Второго и третьего числа развлекаемся на полную катушку, пока не наступает роковой предел, и тогда лишают жизни опять. Таков цикл одного круга. Однако ныне наступает уже сороковое по счету первое марта. Если считать это бесконечной чередой свиданий, то идёт тридцатый круг. Когда по собственным ощущениям гуляешь уже добрых два месяца, места для развлечений неизбежно заканчиваются. Беседа между нами, вернувшимися на привычную скамью, не клеится. Наступила рутина. Тупик. Чувствую себя так, словно карабкаюсь на башню, вершина которой скрыта за облаками. Моя симпатия к Цугахаре неуклонно растёт. Но сколько бы витков ни делала эта петля, образ сэмпая ни капли не блекнет. Стоит мне положить на чашу весов очарование Цугахары, как на противоположной чаше неизменно оказывается Котока. И чаши эти замерли в равновесии с самого первого дня. — Не желаешь ли заглянуть в библиотеку? — тишину, рождённую чувством безысходности, прорезает неожиданное предложение. Мне кажется, что для свидания место чересчур невзрачное. Будь то какая-нибудь изысканная библиотека где-нибудь в Хокурику, это одно, но наша префектуральная библиотека примечательна лишь объёмом книжного фонда, являясь по сути пристанищем для стариков. Впрочем, иных идей всё равно нет. Решаю, что провести время в тишине и покое — не самая плохая затея, и даю своё согласие. На следующее утро... Мы вместе садимся в автобус, идущий от привокзальной площади, и выходим на остановке у реки. — У-у-у... Холодно-то как. Съежившись от ледяного ветра, бегом устремляюсь к зданию, чей облик напоминает величественный дом культуры, и скрываюсь внутри. В вестибюле, где вовсю работает отопление, я растираю плечи поверх плотной куртки. Цугахара же, вошедшая следом, держится с безупречно прямой спиной. Её манеры ничуть не уступают элегантности её школьной формы. — Слушай, ты ведь постоянно в этом ходишь, неужели совсем не зябко? — спрашиваю, шмыгая носом. — Я устойчива к холоду, на удивление у меня высокая температура тела. — Завидую. Поделилась бы хоть немного теплом. — Мне стоит расценить твои слова, как «желаю слиться с тобой в объятиях да прижаться так, чтоб весь твой пылкий жар передался мне»? — Поражаюсь ходу твоих мыслей, в которых нашлось место для столь вольной интерпретации шутейки. Покупаю горячий кофе в автомате, и, немного передохнув на диване, мы проходим в читальный зал. Здесь царит безмолвие. В воздухе витает аромат книжной бумаги, а стеллажи, уходящие под самый потолок, тянутся, кажется, до бесконечности. Для кого-то подобное место могло бы стать идеальным убежищем, где можно провести целый год, не зная скуки. — Тому, кто застрял в петле времени и не знает, чем себя занять, я бы посоветовала именно библиотеку. Здесь можно коротать часы до бесконечности. — Совет дельный. Жаль только, что путешественник во времени, не жалующий печатное слово, заскучает тут уже через полдня. Вот почему прошу тебя заранее обдумать наши планы на послеобеденное время. — Разумеется. Глядя на твое лицо, нетрудно догадаться, что литература глубоко безразлична моему Курате-сану. — Что ещё за лицо такое... — Мордашка человека, обделённого тягой к знаниям? — Дай сделаю прогноз: у тебя же совсем нет друзей, да? — криво ухмыльнувшись, делаю намек шутливой ответкой на факт, что этакими завуалированными выпадами можно всякое общение с другим людьми растерять, ибо мало кому зайдет, если его открыто называют «тупарем». — О-о-ох, в точку попал. Переговариваясь шепотом, мы поднимаемся на четвертый этаж. — Есть одна книга, которую бы хотела прочесть вместе с тобой. Посиди здесь и подожди, сейчас её принесу. Провожаю взглядом её спину, исчезающую в лабиринте книжных полок, и отодвигаю стул у длинного стола. Вокруг ни души. В это время посетителей и так немного, но данный этаж кажется особенно безлюдным. Бросаю взгляд на ближайшую полку: «Прикладная мехатроника», «Основы загрязнения грунтовых вод» — от одних лишь названий на корешках начинает болеть голова. Судя по всему, сей этаж облюбовали студенты и научные сотрудники. «Что же такое Цугахара хочет мне здесь показать?» Вскоре каштановолосая девушка возвращается. Она кладет на стол увесистый научный труд. Пытаюсь прочесть заглавие на обложке тома толщиной добрых пять сантиметров, но слова застревают в горле. Для меня английский — язык из иного мира. — «Введение в путешествия во времени». Это научный сборник, объединяющий статьи о перемещениях в пространстве и времени. — Ты, оказывается, читаешь по-английски. — Взгляни на моё личико, разве оно олицетворяет собой физиономию типичного гуманитария? — рядом со мной горделиво выпрямляется девушка, чья мина сейчас напоминает довольную собой кошку. Цугахара быстро перелистывает страницы. — Физики, астрономы, философы. Здесь собраны гипотезы, выдвинутые с самых разных точек зрения. Но среди них особого внимания заслуживает вот эта работа. — она подталкивает ко мне раскрытую книгу. От одного вида страниц, сплошь усеянных латиницей, начинает подташнивать. — Кстати, Курата-кун. — опа, вот от «сана» стал «куном». А сначала просто на ты перешла. И правду отношения развиваются. — Ты никогда не задавался вопросом, отчего прыжок во времени ограничен лишь двумя днями? «А ведь верно. Принимал сие как данность, но, если вдуматься, это странно. Вернись мы в более далекое прошлое, возможности для наших свиданий расширились бы в разы. Мы могли бы даже отправиться за границу.» — И не возникала ли у тебя одновременно такая мысль: если совершить прыжок сразу после возвращения на два дня назад, то в сумме удастся переместиться на четыре дня в прошлое? — ... Ах. — Судя по твоему лицу, такая идея в голову не приходила. — Поражаюсь собственной косности. Что ж, давай попробуем прямо сей... — Разумеется, это невозможно. — сначала обнадежила, а потом резко осадила. Сурово. — Подумай сам: петля неизменно берет начало первого марта в двадцать три часа, в тот самый миг, когда стою перед вами спиной. — вид её спины и бедер, заполняющий весь взор сразу после смерти, стал уже привычной картиной. — Однако момент убийства, строго говоря, не всегда приходится ровно на двадцать три часа третьего марта. Это происходит чуть раньше. — Если подумать, то так и есть... «В последнее время она выбирает удушение. Она накидывает петлю на мою шею, пока нахожусь в беспамятстве под действием лекарств, и умираю от нехватки кислорода. Цугахара готовит инструменты еще до десяти вечера, а к половине одиннадцатого дело уже сделано. Если бы мы возвращались ровно на двое суток назад с момента кончины, то я должен был бы оказываться в половине одиннадцатого вечера первого марта. То есть в караоке, куда мы зашли по пути к вокзалу после ужина с Сэмпаем в сетевом ресторанчике. К тому же, невозможно рассчитать время смерти от удушья до секунды, следовательно, точка старта каждый раз должна была бы немного смещаться. Так отчего же начальная сцена всегда замерла на одном и том же моменте?» — Причина описана здесь. 0 рна ведет изящным, словно ивовая ветвь, указательным пальцем по строчкам. Мне удается разобрать лишь слова «Two Days» (два дня). — Прошлое застывает спустя двое суток. — Цугахара переводит для меня смысл написанного. — Иными словами, настоящее окончательно утверждается лишь через два дня. Время подобно геологическим пластам. Нынешнее время — почва, что неустанно ложится слоями, формируя пласты прошлого. Чем глубже слой, тем больше земли давит на него сверху. Под этим весом нижние слои спрессовываются, становясь твердыми, точно камень. Верхние же слои еще не испытывают такого давления, оттого они остаются рыхлыми, как перегной. Благодаря метафоре становится проще представить суть процесса. — И наша способность к прыжку во времени — лопата, которой мы разрываем почву времени. Однако перед лицом незыблемого времени человеческие силы ничтожны. Лопата входит в землю лишь на глубину самого кончика. И тот слой, который нам под силу разрыть... — Составляет всего два дня, так? — Совершенно верно. — негромко хлопает в ладоши. — В общем, такова суть данной статьи. Нам не постичь теории, но личный опыт служит лучшим тому доказательством. После этого объяснения начинаю понимать устройство своей способности. Мой первый возврат в прошлое случился первого марта в двадцать три часа. Тот самый вид. Сия точка стала пределом, который моя сила смогла разрыть. Всё, что было раньше, уже окаменело, поэтому, в какой бы момент ни активировал прыжок, точка возрождения остается неизменной. — Мы сохраняем память потому, что забираем с собой всю выкопанную землю в следующий мир. — Цугахара добавляет ещё кое-что. — Вот так нам удается помнить прошлое, которого в этой реальности не существует. — Значит, если мы выбросим «землю», то забудем всё, что происходило в петлях? — Выходит, что так. — закончив объяснение, поднимается. — Урок окончен. Теперь свободное время. Собираюсь немного почитать. Оставляю тебе сей труд, изучай сколько угодно. Если понадобится англо-японский словарь, он на первом этаже. — договорив, скрывается в глубине зала. — А ведь и правда, почему Цугахара перемещается вместе со мной? — смотрю на оставленную книгу и бормочу под нос. «Мы действуем сообща, словно так и должно быть, но ни разу не задумывался о причинах. Обладает ли она такой же способностью? Или у неё особая конституция тела, позволяющая удерживать воспоминания?» — Спрошу-ка об этом в следующий раз. Сей вопрос решаю задать в ночь последнего дня. Проведя весь день за видеоиграми у меня дома, сидим на скамье в заснеженном парке, обсуждая планы на грядущие двое суток. — У меня всё так же, как и у тебя. — на мой вопрос Цугахара отвечает с предельной искренностью. — Тоже обладаю силой прыжками путешествовать во времени. ---------- Глава третья: Девушка по имени Цугахара Ёру (2) «Этого и ожидал. Особого удивления признание не вызывает. Больше занимает условие активации. Бог, управляющий пространством и временем, потребовал от меня быть убитым другим человеком. Наверняка и для Цугахары существует некое условие.» Когда спрашиваю об этом, она лишь загадочно усмехается. — А есть ли нужда об этом спрашивать? — Ну, мне же любопытно. — Нет-нет, не о том. Зачем спрашивать меня, если ты можешь спросить собственное тело? — видя моё недоумение, Цугахара, подобно репетитору, начинает выстраивать логическую цепочку. — Ведь если у прыжка есть условие, то им должно быть действие, совершенное непосредственно перед перемещением, верно? «Слова её звучат логично. Мой триггер — убийство со стороны, и перед каждым прыжком неизменно погибаю от её рук.» — Так что же в этот момент делала я? Действие Цугахары в миг моей смерти. Ответ оказывается настолько простым и ясным, что перехватывает дыхание. — ... Неужели. — Именно так. — она достает из своей сумки знакомый нож, приставляет его к моему животу и произносит. — Убийство. Вот мой триггер. Замираю, глядя на её лицо, наполовину скрытое тенями в косом свете фонаря. «Ну конечно. Она исполняла роль 'кого-то', кто убивает меня для активации моей способности, но, если взглянуть с другой стороны, она ведь сама совершала убийство в каждый миг перед перезагрузкой мира.» — Мы с тобой по очереди нажимали на спусковые крючки способностей друг друга. Мысль кажется жуткой, но принимаю её без особого внутреннего сопротивления. Куда страшнее кажутся опасения, рожденные сим открытием. Опасения, касающиеся самой её сути, о которых не хочется думать. Отчего год назад она сидела в ночном парке, погруженная в полное отчаяние? Почему не ходит в школу? Какое прошлое скрывает? Мне кажется, сейчас близок к разгадке. — Когда ты впервые осознала сию силу? «Чтобы понять, как работает прыжок во времени, нужно однажды случайно выполнить условие. Я осознал свою способность, когда был убит, пытаясь спасти Цугахару.» — Наверное, случилось в первом цикле, когда ты убила меня? Ну, когда сам пришел сюда и впервые попросил: «Убей меня». Ты осознала всё, когда после этого вернулась на два дня назад, верно? «Да, так оно и должно быть. Задаю вопрос и сам же пытаюсь себя в этом убедить. Ведь иначе получается, что она убивала людей и до нашей встречи. Но, если вспомнить, в самом первом цикле совершила убийство без тени колебания.» — Нет. Это случилось гораздо раньше. — мои хрупкие надежды рушатся в одно мгновение. Причем правда оказывается куда более жестокой, чем мог вообразить. — Полтора года назад. Когда я была в первом классе старшей школы. Я убила свою семью. Отца, мать и старшую сестру. Всех до единого. — ... Почему? — Хм-м... — на мой едва слышный вопрос Цугахара лишь прикладывает палец к губам, задумчиво протянув. — Наверное, потому что мне этого хотелось? — слова, произнесенные с вопросительной интонацией, обнажают тьму, таящуюся в её душе. — Впрочем, смерть сестры лишь несчастный случай, досадное недоразумение. — тень ложится на всё её лицо. — Не собиралась убивать сестру, напротив, хотела её спасти. Чтобы защитить сестру, решила расправиться с родителями, но по ошибке лишила жизни и её тоже. Это самое позорное и ужасное пятно в моей жизни. После недолгого молчания Цугахара впервые начинает рассказ о своём прошлом. Она росла в неблагополучной семье. Отец был никчемным человеком, который каждый вечер заливал глаза спиртным и в пьяном угаре распускал руки. Мать была женщиной с искаженным самолюбием, впадавшей в истерику по любому поводу. — Дома мне не было покоя. Старалась не дышать, чтобы не разгневать мать, и запиралась в своей комнате до возвращения отца. Её единственной опорой была Асахи — сестра, которая была старше на два года. Она была настолько порядочным человеком, что трудно было поверить в её родство с этими подонками. Яркая, добрая, целеустремленная. Прекрасная душа и выдающаяся спортсменка. Она даже была капитаном баскетбольного клуба в средней и старшей школах. Именно Ёру, младшая сестра, сполна вкусила милосердия сей идеальной девушки. Асахи привела сестру, которой было трудно сойтись с одноклассниками, в клуб в качестве менеджера, помогла завести связи и всегда защищала от домашних побоев. — Её уважали не только ученики, но и учителя. А дома была моим щитом. Сестра олицетворяла солнце, всегда светила в лицо. Она была по-настоящему крутой, восхищалась ею. И со временем сияние сестры стало для меня единственным смыслом жизни. — она, не обладавшая ни общительностью, ни физической выносливостью, усердно работала менеджером лишь ради одного — чтобы мечта сестры об участии в национальном чемпионате сбылась. — Ха-ха. Совсем как ты, Курата-кун, с твоей одержимостью одной особой. Летом третьего года обучения, когда проходил последний для Асахи турнир, их команда, несмотря на статус аутсайдера, пробилась в финал префектуры благодаря её неистовой игре. Но за день до финала всё рухнуло. Сестра получила травму. Мать в очередном приступе ярости толкнула её, и Асахи подвернула лодыжку. В итоге она не смогла выйти на поле в решающем матче, и команда потерпела сокрушительное поражение. Мечта сестры была растоптана родителями-тиранами. — Но даже тогда она держалась молодцом. Не переставала улыбаться, утешая подруг по команде. Однако я — и только я — знала правду. В ту ночь с нижней полки нашей двухъярусной кровати доносились приглушенные рыдания. Словно этого было мало, родители запретили Асахи поступать в университет. Заявили, что денег нет, при этом на матери красовалось новое дорогое колье. — Сестра пыталась смотреть в будущее, выбрав новой мечтой стать лучшей в Японии уже на университетском уровне. И то, что этот путь преградили ей всего через полмесяца, стало для неё тяжелейшим ударом. В тот миг осознала: пока эти никчемные люди топчут землю, мечтам моей сестры не сбыться. — И поэтому ты их убила? — Да. — она выбрала поджог. — У меня, слабой девушки, было мало вариантов прикончить двоих взрослых разом. Она выбрала время днем, когда сестра находилась в школе, а у отца был выходной и тот отсиживался дома. Ёру ускользнула из школы в обеденный перерыв. Добравшись до дома, облила крыльцо бензином, который заранее спрятала в саду, заблокировала выходы велосипедами и прочим хламом, после чего забросила в маленькое окошко зажженную зажигалку. — Утром подшаманила окна так, чтобы они не открывались, посему выбраться было почти невозможно. Я была уверена, что они погибнут. — Но ведь это очевидное преступление близкого человека! Тебя бы сразу поймали. — Мне было всё равно. И не собиралась бежать: планировала стоять перед домом и открыто смотреть, как огонь пожирает его. — Зачем? — Во-первых, чтобы моя вина была очевидна и на сестру не пало подозрение. Во-вторых, на случай, если бы им удалось выбраться — тогда бы зарезала их ножом, который припрятала при себе. — ... Но разве будущее сестры, построенное на такой ужасной жертве, было бы светлым? — Всё было продумано. Страховые выплаты перешли бы сестре как законной наследнице. Если бы наследник был причастен к убийству, денег бы не дали, но сестра была ни при чем. После смерти родителей её забрала бы к себе тетя — единственная оставшаяся родственница. Ей под сорок, она одинока, живет в родительском доме, но слышала, что она та ещё гулена и редко бывает дома. Она бы с радостью приняла племянницу ради наследства. Поскольку дом тети пустует, сестра жила бы там фактически одна. Идеальные условия. К тому же через полгода она бы закончила школу и стала совсем свободной. — Ты даже это разузнала... — Всё ради сияния моей сестры. И ради моей мечты. План дал трещину, когда она стояла на дороге и смотрела на полыхающий дом. Сквозь рев воды из пожарных шлангов услышала разговор соседей. — «Бедная Асахи-тян... Наверное, ей уже не спастись.» Сестра? О чем они? Подбежав к ним, Ёру увидела, как домохозяйка прячет глаза. — «Асахи-тян, кажется, приболела и ушла из школы пораньше. Видела её на крыльце совсем недавно, она со мной поздоровалась... Как же так...» — ! — Эй, Ёру-тян! Сестра была внутри. Когда поняла это, пламя уже охватило всё здание. И всё же она бросилась к входу, пытаясь спасти единственного близкого. Вырвавшись из рук пожарных, она распахнула дверь, от которой уже убрали преграды. В охваченном огнем коридоре увидела лежащую фигуру. Это была сестра. Свет погас. Мир погрузился во тьму. В следующий миг оказалась в классе. Обеденный перерыв. Сидела на своем месте и ела. — Ничего не понимала. Думала, что это сон. Но в то же время чувствовала, что действительно вернулась в прошлое. Убедившись в правоте своих догадок, поняла, что переместилась на два дня назад. Побежав в класс к старшим, нашла там живую и здоровую сестру и, рыдая, бросилась ей на шею. План убийства решено было отложить. Ей казалось, что одного того, что сестра жива, уже достаточно для счастья. Через два дня в полдень сестра погибла. Её сбила машина, когда возвращалась домой из-за плохого самочувствия. — Первой умерла не мать-тиранка, а сестра. В тот миг факт поджога в будущем как бы закрепился, и сработал прыжок во времени. Судьба, в которой сестра должна умереть, отпечаталась в мироздании, и она погибла и в следующем мире... Эх. Если бы эти ничтожества сдохли первыми, всё бы сложилось иначе. Не в силах смириться со смертью Асахи, Цугахара тут же убила мать и вернулась в прошлое. Так началось её бесконечное странствие по кругу в попытках спасти сестру. Она повторяла это снова и снова. Снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова, снова и снова... (она повторяла сие несчетное количество раз). И когда осознала, что спасти сестру невозможно, навязала отцу ту же смертную участь и поставила точку в своем долгом путешествии. — Бедная школьница, потерявшая всю семью в пожаре. Вот кто я теперь. Получила страховку и переехала к тете, которой нужны были лишь деньги. Тетя забирает большую часть средств и развлекается, выдавая мне лишь прожиточный минимум. А я от шока потеряла всякое желание учиться и превратилась в живой труп, мечтающий о смерти в ночном парке. Таково прошлое Цугахары, о котором не ведал. Оно ужасает, вызывает сострадание, множество чувств бушует в моей груди. ---------- Глава третья: Девушка по имени Цугахара Ёру (3) — И как раз в этот момент появился ты, Курата-кун. — Цугахара, до того смотревшая в пустоту, повернула голову ко мне. — Год назад. Морозной зимней ночью, когда сидела на скамье в полном отчаянии, спас меня от насилия. «Верно. Мне стало жаль хрупкую девушку, и, набравшись храбрости, выступил против подонка. Н-но минуточку... откуда Цугахара об этом знает? — Когда полгода назад ты рассказывала мне о прыжке во времени, ты вела себя так, будто мы впервые встретились тогда. — Это была игра. Я всё знала. Между прочим, именно я нанесла тот решающий удар. — Что?! — В тот день передо мной возник преступник. Тогда я была лишь пустой оболочкой. Мне было плевать, изнасилуют меня или убьют. Но ты попытался спасти. В твоем облике увидела отражение сестры, которая всегда защищала меня. «Сестра. Свет для Цугахары.» — Но тебя ударили ножом. Ты упал, истекая кровью, и твое лицо побледнело от близости смерти. Мне хотелось проклясть Бога за такую жестокость, ибо вновь отхватила удар отчаяния. Только подумала, что вновь обрела свет, равный по сиянию, испускаемый сестрой, как он тут же начал гаснуть. Поэтому добила тебя. Вытащила нож из твоей груди и вонзила в шею. — Зачем это сделала?.. — Хотела поблагодарить тебя. Ведь вернувшись в прошлое, могла бы снова встретить своего безымянного героя. — она и не догадывалась, что этот герой сам способен перемещаться во времени через смерть. — И вот, второй круг. Ты снова появляешься передо мной. Но на тебе уже лежит печать смерти, как на моей сестре. Смерть была неизбежна. У тебя оставалось пять минут жизни, думала лишь о том, чтобы поблагодарить вас и попрощаться. — ... Но я... — ... не умер! — её возбужденное лицо приблизилось так близко, что наши кончики носов почти соприкоснулись. — Ты, возвращающийся в прошлое через смерть, не скован её узами! Ведь иначе твоя сила лишь откладывала бы кончину на один цикл! Тогда этого не знала, да мне было и всё равно! Важно лишь одно: человек, обладающий тем же светом, что и сестра, с легкостью преодолел судьбу, которую не смогла одолеть она! Судьбу, которую так отчаянно хотела сокрушить! Ты перешагнул через неё так просто, словно это закон природы! Если это не судьбоносная встреча, то что же тогда?! Я, избежавший смерти, стал для неё светом, превзошедшим даже сестру. Вот в чем крылась истинная причина её одержимости мной. — Хотела быть рядом с тобой, греться в лучах света вечно. Поэтому была так счастлива, когда мы договорились о встречах раз в неделю. Хотя... — она наконец отстранилась, и её возбуждение сменилось горечью. — И подумать не могла, что этот свет будет гнаться за другим сиянием. — Другое сияние... — Мой свет, Курата-кун, видел солнце в Суми-сан. Стоило тебе открыть рот, как начинал жаловаться на проблемы с ней. И в эти моменты совсем переставал заменять меня, боль сковывала всё тело в те минуты разговоров... — её слова были настолько пропитаны эмоциями, что не решился вставить, ибо упоминание имени человека, ради которого и строился наш план свиданий, разрушила б всю канву текущего цикла. — Но в то же время увидела надежду. Ты страдали от того, что свет Суми слишком ярок, и не решался идти с ней бок о бок. Тогда поняла, что у меня есть шанс. И посему решила избавить тебя от этой дилеммы. — так и появился её «Блокнот по покорению Кураты-куна», где были записаны все мои предпочтения. — Мне нужно было лишь стать женщиной в твоем вкусе. Любимая еда, знания об аниме, даже моё тело — готова подстроить всё под тебя. И тогда обратишь на меня взор. Я получу свой свет в твоем лице, а ты освободишься от ослепляющего сияния сэмпая. Все в выигрыше. Я не мог назвать это просто капризом. Да сам начал теряться. Те сильные чувства к Цугахаре, что не раз испытывал во время циклов... Они дарили мне истинное удовлетворение. Оставить сэмпая, до которой мне никогда не дотянуться, и жить с Цугахарой, которая любит лишь меня одного, разве это не было бы счастьем? Такое зерно сомнения уже пустило ростки в моей душе. И всё же, между Котокой, стремящейся в мир, которому завидуют все, и падшей девушкой, видящей свет в сем обитателе тьмы, как я, мотылек, летящий на пламя, неизбежно выбирает жительницу мира солнца. — Я знаю. — тихо проговорила она. — Ты ведь всё равно не сможешь забыть Суми-сан. Суми. Имя, которое так отчаянно пытался вычеркнуть из памяти, она произносила уже неоднократно. Очевидно, это не было случайной оговоркой. Она понимала. Сколько бы времени ни прошло, не смогу забыть Сэмпая. Вероятно, ей, не сумевшей спасти свою «сестру-свет», это было понятно лучше, чем кому-либо другому. Видя, как киваю, Цугахара горько усмехнулась. — По-хорошему, мне следовало бы отступить. Ради твоей мечты я должна была сдаться. Ты бы уехал с Суми-сан в Токио, а я бы осталась умирать в одиночестве в этом городе. Так должно было быть. И правда собиралась так поступить, не лгу, думала об этом всем сердцем. — рассказ об прошлом превратился в исповедь. Слова, обращенные уже не ко мне, а к самой себе, попытка оправдаться. — Умом всё понимала. Но... Но! Свет, который однажды потеряла, снова явился мне! Пройти мимо... просто не могла! Не хотела отпускать тебя снова! — она широко распахнула глаза и сорвалась на крик, обнажая всё, что таилось на самом дне её истерзанной души. Впервые вижу Цугахару столь загнанной в угол. Девушка, что прежде казалась исключительно рассудительной и невозмутимой, ныне предстает передо мной обычным семнадцатилетним подростком, терзаемым внутренними противоречиями в миг тяжелого испытания. — Я... понравилась тебе? — спрашивает внезапно угасшим, едва слышным голосом, в котором более не чувствуется прежнего порыва. В этой её хрупкости чудится некая пугающая готовность причинить себе вред. — Возможно. Не будь в нашей жизни той сэмпай, полагаю, мы могли бы стать счастливыми друг с другом. — произношу сии слова искренне, открывая потаенные уголки своей души. — Отрадно слышать подобное. — услышав мой ответ, Цугахара являет взору кроткое, умиротворенное выражение лица. — Раз в твоём сердце имеется почва для любви, значит, даже если утратишь все воспоминания о прожитых днях, всё равно сохранится вероятность, что полюбишь меня вновь. «В каком это смысле?» — хочу... вопросить, но... — Это я убила Суми. — собеседница, не сбавляя темпа и не теряя нежной улыбки, изрекает. Спящий жилой квартал безмолвствует. Голос девичий, проносясь сквозь кристально чистый морозный воздух, отчетливо достигает моих ушей. Однако смысл сказанного никак не желает укладываться в сознании. Я не способен воспринять слова как осмысленную речь. Словно почерневшая сухая листва, рассыпающаяся в прах от малейшего прикосновения, нервные импульсы звука дробятся и исчезают. — ... что ты сказала? — Я лишила Суми жизни, оттого что желала заполучить тебя. — она же, всё так же улыбаясь одними уголками губ, повторяет признание. — Но ведь сэмпай... её же сбил грузовик... И поныне помню те события. Первый цикл; перекресток перед вокзалом; моя девушка, стоявшая напротив по ту сторону пешеходного перехода, сорвалась с места чуть раньше, чем светофор успел сменить цвет на зеленый, и в тот же миг её сносит грузовик, пролетевший на красный; неподвижное тело, багровая кровь, пропитывающая асфальт, и чей-то истошный крик. Она вне всяких сомнений погибла в результате несчастного случая. Однако ухмыляющееся лицо Цугахары отрицает сию очевидность: — Ты всё так же недогадлив. То, что считаешь своей первой петлей — лишь твой субъективный отсчёт. Если же брать за основу истинный порядок вещей, то я убила Суми в «нулевом цикле». — В нулевом цикле? — Помнишь ли ты? За два дня до того, как она впервые покинула этот мир, предложила тебе уехать вместе с ней в Токио, но ты ответил отказом. И тогда пришел ко мне, желая получить подтверждение правильности своего выбора. То — воспоминания из далекого прошлого, хотя по календарю события разворачивались едва ли не вчера. Помню, как она угостила ужином, как мы зашли в караоке, а затем, у турникетов перед расставанием, она стала настаивать на переезде в столицу. Скрепя сердце, отказал ей и со всех ног помчался в парк, чтобы встретиться с Цугахарой. Сцена, где она сидит, примостившись на корточках — та самая точка, что ныне зафиксирована как начало петли — происходит сразу после того разговора. — В первом цикле ты, после долгих терзаний, наверняка твердо решил уехать. Но прежде чем успел поведать ей о своем решении, стал свидетелем её гибели. — данные слова в точности совпадают с моими воспоминаниями. Именно оттуда берет начало наше кругосветное странствие по временному кольцу. — Однако в нулевом цикле всё обстояло иначе. Ты, решив встретиться с Суми еще раз, спустя два дня явился на привокзальную площадь и сообщил ей о своем намерении отправиться в Токио. Ты выглядел таким счастливым в тот миг. — Я-я не помню такого... «Ни разу не говорил сэмпай, что согласен на переехать, ведь погибла прежде, чем открыл рот, прямо у меня на глазах.» — Но оно было. Се воспоминание вырезано в моей памяти. — продолжает говорить всё быстрее. — Наблюдая за всей сценой со стороны, ощутила, насколько ничтожно моё существование. Поняла, что пока Суми жива, я для тебя ценна не более, чем придорожный камень. И тогда вспыхнувший во мне гнев заставил принять решение. «Нет. Не хочу этого слышать...» Долгие дни радостных воспоминаний, что так бережно взращивал, рушатся в одночасье. — Вот так я и убила Суми. Прямо перед твоим взором. — разум отказывается принимать услышанное. — Имея опыт многократного лишения жизни собственной матери, не могла промахнуться. Суми испустила дух на месте, и в тот же миг сработал временной прыжок, отбросивший нас на два дня назад. «Но, по всей видимости, такова реальность. В её рассказе чувствуется слишком много живой, пугающей достоверности.» — Вот так и начался мир, ставший для меня вторым циклом. Поскольку ты сам не активировал прыжок, твои воспоминания не сохранились, отчего ошибочно принял происходящее за начало пути. И, как тебе известно, затем Суми сбил грузовик. То не было случайностью. То — участь, предначертанная мною. Неизбежная смерть. — едва заканчивает свою исповедь... ---------- Глава третья: Девушка по имени Цугахара Ёру (4) — Ах ты дрянь! — ... хватаю её за грудки. Вся прежняя нежность в одно мгновение оборачивается лютой ненавистью. Столь резкий перепад лишь сильнее распаляет моё неистовство. — Да что ты несешь?! Хватит паясничать! — А разве былиной выход? — на её губах играет вязкая, подобная тине, улыбка. — Только так могла заполучить свой свет. С силой отшвыриваю её от себя. Хрупкое девичье тело падает, взметая в воздух снежную пыль. Тут же наваливаюсь на неё сверху и наношу сокрушительный удар в правую щеку. Кулак отзывается тупой болью. — Зачем?! Зачем ты это сделала?! — Хе-хе... Хе-хе-хе-хе... — из уголка её искривленного в ухмылке рта сочится кровь. Вновь замахиваюсь правой рукой, вкладывая в неё всю свою ярость. Мой кулак мелко дрожит. Нанести еще один удар — проще простого. Позволить эмоциям взять верх и воздать источнику всех бед хотя бы малую толику возмездия — легче легкого. Однако подобные действия ничего не изменят. — Проклятье! В конечном счете кулак лишь врезается в снег подле её уха. — Верное решение. Ибо даже если ты лишишь меня жизни, Суми это не спасет. — А ну замолкни. Или хочешь, чтобы добавил? — Ты теперь ненавидишь меня? — А? — свирепо взираю на неё, но внезапно замечаю, что в улыбке Цугахары проглядывает глубокая печаль. — В таком случае выслушай хотя бы одну вещь. О том, что произошло в нулевом цикле на моих глазах. О том, что совершил «изначальный ты». Услышав всю правду, наверняка поостынешь. — ... Говори. Но учти: если это окажется очередным вздором, тебя не пощажу. — Благодарю. — Цугахара, продолжая лежать на спине, принимается излагать полную картину неведомого нулевого цикла. — На самом деле, поначалу ты вовсе не собирался уезжать в Токио. — Не находишь тут противоречия? Сама сказала, что третьего марта в нулевом цикле сообщил девушке о своем согласии. — Верно. Но первого марта, получив от Суми сообщение с предложением встретиться через два дня на площади, сказал мне следующее: «Всё в порядке, обязательно ей откажу! Ведь решил, что хочу жить в этом городе вместе с тобой». Услышанное сработало словно обухом по голове. «Неужто так легко принял решение расстаться со своей девушкой? Я, тот, кто был столь очарован её сиянием?» — Когда услышала слова твои, о, не представляешь, как была счастлива. Думала, что наконец-то ты будешь принадлежать только мне. И вот спустя два дня мы с тобой оказались на привокзальной площади. Ты пришел, чтобы объявить Суми об отказе, а я — дабы стать свидетелем сего мига. — И что же произошло дальше? — Она обвела тебя вокруг пальца в одно мгновение. — она вздыхает и устремляет на меня редкий для неё полный обиды взгляд. — Что? — Та женщина... она поцеловала тебя. Прямо самые губы. «Моя сэмпай взяла и поцеловала, серьезно? Звучит сомнительно, скорее, неожиданно, но учитывая её характер, выученный за те месяцы подставных отношений, нередкие намеки на интимную близость и прочее-прочее, она, действительно, могла в одночасье взять да поцеловать.» — Долгий поцелуй, длившийся едва ли не целую минуту. И едва она отстранилась, ты, как ни в чем не бывало, выдаешь: «Последую за тобой хоть на край света, сэмпай». — Быть не может, какая глупость. — Что было ты было, видела это своими глазами да слышала своими ушами. Ты, столь громко заявлявший, что выбираешь меня; именно ты, приведший туда, дабы лично убедилась в твоей верности, переметнулся на другую сторону из-за одного-единственного поцелуя. Не заботясь ни о последствиях, ни о чьих чувствам взял и предал единственного человека, что всегда был с тобой. — в её низком голосе отчетливо звучит обвинение. «Действительно, если этот рассказ правдив, то я — на редкость легкомысленный человек. Обнадежил невинную девушку и втоптал её чувства в грязь самым мерзким способом. Неудивительно, что она вышла из себя, и было бы странно возлагать на неё всю полноту ответственности. Но есть проблема — я этого не помню, оттого, учитывая и прежнюю ложь Цугахары да и просто, ради личной отдушины, ища самое простое объяснение, складываю историю в удобную для сердца версию.» — Ты лжешь: сочинила всё, чтобы переложить вину на меня! — не способен я признать вину, которой не осознаю. Гнев вновь закипает, голос становится всё громче. — Не мог так поступить, хватит уже издеваться! — однако мой яростный окрик... — И как только у тебя язык поворачивается такое говорить. — ... гаснет под ледяным гнетом её слов. Впервые вижу Цугахару в вспышке ярости. Лёд. Обжигающий холод ярости. Весь мой пыл улетучивается в миг, сменяясь робостью. Уровень её негодования несоизмерим с моим. В тот час познаю, что любая ярость стремительно меркнет, встретившись с гневом куда более великим. — Ты, который с таким восторгом общался с Суми? Ты, который даже не пытался отстраниться, а напротив, обнял её за талию и ответил на поцелуй? Ты, который называл её «Котокой» и клялся в любви? — лишаюсь дара речи. Услышанное кажется за гранью возможного. И всё же её бесстрастное лицо, неподвижный взгляд и сузившиеся зрачки, замершие в самом центре распахнутых глаз, не оставляют места для сомнений. — Впрочем, не беспокойся. — она наконец улыбается. Но лишь прищурив глаза — криво, словно зловещий паяц. — Немного вспылила, но ты здесь ни при чем. Ведь во всем виновата та женщина. Всё зло исходит от неё, от той, что прибегает к столь подлым уловкам, лишь бы не упустить удобного человека. Тебя, судьба моя Искаженное лицо и полные горечи слова окончательно убеждают в существовании нулевого цикла. Подобную текстуру одержимости невозможно выдумать. Я крепко стискиваю зубы. Граница между жертвой и палачом размывается, более не понимаю, кто виноват, да не смыслю, куда обрушить сей гнев, потерявший всякое направление. Боль в кулаке, которым ударил Цугахару, становится нестерпимой, накрывает волной по нервам и презрительно скалюсь, ощущая ноющее тепло в конечности. Поднявшись на ноги, нетвердой походкой возвращаюсь к скамье и закрываю лицо руками. — ... Зачем ты всё рассказала? Не знай я, что это ты убила сэмпай, мне не пришлось бы сейчас так мучиться. — Оттого что осознала: сколько бы циклов мы ни прошли, ты никогда не забудешь о Суми. — Цугахара, к которой вернулось её привычное мудрое выражение лица, вытирает кровь с губ и взирает сверху вниз на человека, раздавленного яростью, несправедливостью и чувством вины. — Ты лишь делал вид, что наслаждаешься нашим свиданием, но мысли твои блуждали где-то далеко. Тень её неустанно преследовала тебя. Для меня, привыкшей наблюдать за тобой, сие очевидно по одному лишь выражению лица или тону голоса. — Это не так... — пытаюсь возразить, но слова застревают в горле, подтверждая её правоту. — Следовательно, путь, на котором ты забываешь о Суми, окончательно исчез. — И что же нам делать? Позволить петле прерваться здесь и сейчас? — В таком случае Суми погибнет. А ты до конца дней своих будешь терзаем её призраком, пока однажды не решишь последовать за ней в могилу. Такое развитие событий не отвечает моим желаниям. Посему... — продолжает она. — Мы не станем разрывать круг, а продолжим. — над нашими головами зловеще сияет полная луна. — У меня есть крайнее средство. Способ спасти Суми и вырваться из круговорота. — Он правда существует? — Веришь или нет, иного выбора у нас нет, придется рискнуть. Всё будет хорошо, на сей раз обеспечу ей возвращение к жизни. — наконец Цугахара тоже присаживается на скамью. То, что она оставила между нами свободное место — её своеобразное проявление такта? — Помнишь ли ты наш разговор о том, что прошлое наслаивается подобно пластам почвы? — Да, ты говорила об этом в библиотеке. Наша способность к прыжкам во времени — сие есть сила, позволяющая раскапывать два дня из наслоений временных пластов. И мы можем переносить «выкопанную землю», включая весь накопленный опыт, в следующий мир. Вот почему оба храним память обо всех повторениях этих двух дней. — Если же сформулировать иначе: если вернуться в прошлое, не активируя способность к прыжку, то все накопленные воспоминания будут утрачены. Можно вернуться в исходную точку — в двадцать три часа первого марта — в абсолютно чистом состоянии. В тот самый миг, когда ты, отказав Суми, пришел ко мне в парк. — Вернуться в прошлое без активации прыжка? Ты что, собралась строить машину времени? Нам для начала стоит поискать Джона Тайтора. — Предположим, совершу прыжок во времени, лишив жизни кого-то иного, кроме тебя. — на мою ироничную реплику следует вполне конкретный ответ. — Как ты думаешь, что станется с твоей памятью? — ... Ах. «Если Цугахара совершит прыжок в одиночку, я вернусь в прошлое, не задействовав свою силу. Прыжок — сие и есть способность к переносу памяти. Не сумев ею воспользоваться, утрачу всю 'землю воспоминаний', что скопилась за это время.» — Именно. То, что Суми погибла, то, как отчаянно пытался её спасти, наши свидания, на которых хотел забыть о ней, твоя симпатия ко мне и ненависть — все события, произошедшие внутри петли, попросту перестанут для тебя существовать. «Её логика мне понятна. Таким образом действительно смогу забыть о смерти сэмпай, однако...» — В этом нет смысла. Ведь ты-то вернешься в прошлое, сохранив память. «Участь смерти — сие есть осознание факта кончины путешественником во времени. Сейчас о гибели наставницы знаем мы оба. Одиночный прыжок Цугахары сотрет мои воспоминания, но не её собственные. Следовательно, проклятие смерти никуда не денется.» — Или у тебя припасен некий особый план, согласно которому оба забудем о случившемся? «Неужели такая удобная идея и впрямь...» ---------- Глава третья: Девушка по имени Цугахара Ёру (5) — Да, есть план. — она являет миру спокойную улыбку, которую не видел уже давно. Её план поражает своей простотой. — Нам нужно совершать прыжки поочередно. — Поочередно? — Сперва прыжок совершаю я, а затем, в следующем цикле — ты. — она принимается разъяснять суть метода в форме вопросов и ответов. — Сначала лишаю жизни кого-либо и активирую прыжок. Что происходит с моей памятью? — Ты возвращаешься на два дня назад, сохраняя все воспоминания. — А что же происходит с тобой, раз ты не задействовал силу? — Теряю память. — Верно. Не активировав прыжок, становишься обычным человеком. Теряешь всё, что обрел в петле, и возвращаешься к состоянию «изначального себя» в начальной точке нулевого цикла. — до этого момента всё ясно. Но в этом и кроется истинная суть метода чередования. — А затем, в следующем мире, должна буду любым способом сделать так, чтобы совершил одиночный прыжок еще до того, как Суми погибнет. — Но как? — Раньше я убивала тебя, отчего мы возвращались в прошлое одновременно. Так сказать, совершали синхронный прыжок. Если же хотим сделать твой прыжок одиночным, не должна прикладывать к сему руку. Иначе говоря, тебя должен убить «кто-то другой». «Кто-то, кроме Цугахары...» — Таким образом ситуация зеркально меняется. Ты становишься единственным активатором способности. Я же, став обычным человеком, утрачиваю все воспоминания о петле. Разумеется, забуду и о том, что убила Суми. И вот теперь мы оба вернулись в двадцать три часа первого марта. Что же сталось с участью смерти Суми? «Я забыл о её кончине и вернулся в прошлое до того, как стал свидетелем трагедии. Цугахара забыла о том, что совершила убийство, и вернулась назад. Ни один из путешественников во времени более не осознает факт её смерти. А это значит...» — ... Проклятие смерти исчезло. — В точку! — девушка торжествующе вскидывает руки над головой. Однако не спешу радоваться. В данном плане имеется существенный изъян. — Но ведь это означает, что мы просто вернемся к тому самому нулевому циклу, о котором рассказывала? Взаимный сброс памяти равносилен возвращению в мир, предшествующий началу петли. Снова поужинаю с сэмпай, заскочу в караоке, откажу ей у турникетов, прибегу в парк за поддержкой, и Цугахара снова будет сидеть там на корточках. Всё в точности повторится. Нулевой цикл. Получив сообщение, поклянусь Цугахаре, что откажу, но после поцелуя изменю решение. Оскорбленная подруга в порыве гнева совершит убийство, а затем — первый цикл: увижу, как её сбивает грузовик, и попрошу ревнивицу убить меня, дабы начать всё сначала. Так запустится бесконечное кругосветное странствие ради спасения наставницы. — Мы просто пойдем по тому же кругу. Если нынешние петли — малые кольца длиной в два дня, то задуманное нами — лишь возвращение к старту огромного кольца, объединяющего сорок один малый цикл. Мы просто запустим ту же самую последовательность событий. Буду метаться ради девушки, сообщница будет предлагать свидания, желая присвоить себе, и в итоге мы вновь окажемся в этой самой точке, у входа в сброс. Создадим вечную, неразрывную петлю. — Нет. — Цугахара отрицательно качает головой. — Есть одно существенное отличие. Ты сможешь перенести в ту реальность свои воспоминания, предшествующие завершению череды прыжков. — она лаконично поясняет суть. — Сейчас я убью кого-то и вернусь в прошлое — твоя память обнулится. Я же, сохранив все знания, приложу все усилия, дабы подстроить твою гибель от рук третьего лица. Сия задача будет крайне непростой, но как-нибудь справлюсь. В итоге убьет «третий лишний», и ты совершишь прыжок. Поскольку прыжок гарантирует сохранение памяти, то перенесешь с собой воспоминания о тех последних двух днях, когда тебя лишил жизни кто-то иной, нежели я. — Понимаю! В те самые два дня должен буду заложить зерно перемен! — Я сурово и твердо внушу тебе: «Ни в коем случае не соглашайся уезжать с Суми. Если не послушаешься, она погибнет». — кивает девушка. «Послушавшись сего предостережения, на привокзальной площади третьего марта отвечу сэмпай отказом. Изначальная Цугахара, следившая за нами, увидит мое твердое решение, успокоится и не станет совершать убийство. Ход событий нулевого цикла изменится, и петля будет разорвана. Моя девушка останется жива, вырвется из кольца временной петли да уедет в столицу одна. Я же останусь в этом городе и буду издалека присматривать за ней. Вместе с Цугахарой.» — Мы словно передадим эстафету памяти самим себе. Разве не идеальный план? — Ну да, для тебя он идеален. — лишь цыкаю на её самоуверенный вид. — Ведь тебе всё-таки удастся разлучить нас. «В изначальном мире должен был уехать с ней. Но из-за вмешательства Цугахары будущее вот-вот изменится. Изменится так, как выгодно ей.» — Не совсем так. Пока Суми жива, твоё сердце всё равно будет принадлежать ей, даже не посмотришь в мою сторону, хоть и буду рядом. Меня сие тоже не радует. Но разве не самый разумный компромисс? «Разумный компромисс? Да ты же самовольно извратила саму судьбу!» — весь напрягаюсь от негодования. Однако, вспомнив, что вина за события нулевого цикла может лежать и на мне, сдерживаюсь. — Что ж... — подруга повышает голос, подводя итог. — В общих чертах план таков, всё устраивает? «Если честно — нет. Ибо сия затея целиком и полностью зиждется на моем доверии к ней. Сейчас она одна вернется в прошлое. В следующем мире всё позабуду, а значит, дальнейшее будет зависеть лишь от прихоти Цугахары. Она может легко нарушить обещание спасти Суми и просто выйти из петли. Доверять жизнь сэмпай тому, кто её убил — чистой воды безумие. Однако ныне могу полагаться лишь на её интеллект. Мне остается только кивнуть.» — Будь спокоен. Как и сказала, непременно верну Суми живой. Давай сделаем это. — перед моим взором предстает её нежная ладонь. Она выставляет мизинец, изящный, точно у фарфоровой куклы. — Поклянемся на мизинцах. — Что за детский сад. — Если покину петлю, оставив Суми мертвой, и впрямь проглочу тысячу иголок. Ибо не смогу жить дальше, предав тебя. — На словах всё звучит красиво, только я-то всё забуду, какой смысл в этих клятвах? — Ты что-то путаешь. — с удивлением заглядываю ей в глаза. В её взоре — невероятная сила. В карих зрачках, подернутых алым отблеском, читается решимость. — Эта клятва нужна не для того, чтобы успокоить тебя — она требуется мне, дабы обрела твердость духа довести план до конца. Чтобы, невзирая на любые трудности, никогда не посмела предать любимого человека. В её слова вложено мощнейшее чувство. После недолгих колебаний сплетаю свой мизинец с пальцем девушки. Подушечка её гибкого пальца ощущается мягкой и чуть влажной. До сих пор не верится, что именно эти пальцы сжимали нож, лишивший жизни наставницу. Завершив сей обряд, разнимаем руки. Она упирается ладонями в колени и поднимается. — Что ж, пора в путь. Мы не можем вечно прятаться в этом призрачном безмятежном времени. — направляется к выходу из парка, но посреди пути замирает и оборачивается. — Ах да. Позволь напоследок спросить лишь об одном. — О чем же? — Когда я убила тебя в первый раз, что ты почувствовал? — В первый раз? — События твоего первого цикла, твоя первая смерть. Я ведь тогда буквально истыкала тебя ножом, не так ли? — К чему эти вопросы? — Просто ответь. Прошу. — тон её не терпит возражений. Понимая, что иначе она не двинется с места, нехотя воскрешаю в памяти события сорокацикловой давности. Став свидетелем гибели своей девушки, пришел к Цугахаре и умолял убить меня, дабы вернуться назад. Тогда она, словно только того и ждала, извлекла нож и вонзила его в грудь, затем повалила на землю и продолжала наносить удары снова и снова. По окровавленному организму через исполосованные линии вытекала обжигающая боль. Ощущение того, как холод сковывает тело, а смерть подбирается всё ближе. И её окровавленная улыбка. Я и сейчас помню всё до мельчайших подробностей. И то, что чувствовал тогда. «Страх. Вот то единственное чувство, что питал к тогдашней Цугахаре.» — Ужас от того, что тебя убивает другой человек, не поддается описанию. В тот миг ты казалась мне сущим демоном. — Охотно верю. Недаром в следующем мире даже не решался взглянуть мне в глаза. — Да. Это сейчас привык, но поначалу боялся тебя до дрожи в костях. — когда столь безжалостно обнажаю свои тогдашние чувства... — Понятно. — ... Цугахара лишь печально улыбается и едва заметно кивает. — Что ж, это хорошо. Признаться, мне было немного грустно. Когда убью кого-то и вернусь назад, ты забудешь все наши свидания. А когда кто-то убьет тебя, забуду уже я. Наше счастливое время станет лишь иллюзией. Что может быть печальнее этого. — ...Пожалуй. Действительно начал испытывать симпатию к девушке, с которой могли проводить время, не заботясь о чужих взглядах, деньгах или часах. И пусть мне трудно смириться с её преступлением, тот факт, что проведенные вдвоем часы в этом повторяющемся мире были радостными, остается неоспоримым. Мысль о том, что всё сие канет в небытие, наполняет сердце искренней тоской. — С другой стороны... — Цугахара внезапно лучезарно улыбается и произносит бодрым голосом. — ... если подумать, что мы сможем отбросить и все дурные воспоминания, то всё не так уж и плохо. «Я забуду темную сторону подруги. Забуду о том, что она когда-то лишила жизни своих близких, забуду об убийстве сэмпай и о том, как она множество раз убивала меня самого. Возможность стереть из памяти то, чего предпочел бы не знать — быть может, в этом и заключается счастье.» — Прощай. Наше свидание, длившееся без малого два месяца, было чудесным. — Постой. — окликаю Цугахару, собравшуюся уходить. — Позволь и мне сказать последнее слово. — Я слушаю. — ... Смотри не облажайся. «Ей предстоит столкнуться с тяжелейшей миссией — заставить третье лицо убить меня в следующем мире. Я, лишенный памяти, не смогу протянуть ей руку помощи. Её путь будет одиноким и тернистым. И всё же, ради спасения Котоки, обязана преуспеть.» — в моих словах звучит напутствие и вера в неё. — Всё будет хорошо. — ревнивица тихо смеется. — Понятия «провал» для меня не существует, ибо буду пробовать снова и снова, пока не достигну успеха. — договорив, она покидает парк. Оставшись один, вскидываю взор к ночному небу. «Там, за пеленой моего белесого дыхания, мерцают бесчисленные звезды. Быть может, мир совершал витки столько же раз, сколько звезд на небосводе, а я об этом и не ведаю. И каждый раз, когда история начинается с чистого листа, рождается новая звезда.» — к столь романтическим раздумьям пришел в конце своего сорокациклового странствия. ---------- Интерлюдия «Больно...» — Почему... ты не... акакак? — Потому что... не могу позволить! Для меня... знаешь... «Тело словно объято пламенем...» — Опять? Я же... предупреждала. Если... что случится... Слышится... крик. — Прощай, судьба моя. Увидимся вновь за два дня до сего. ---------- Глава четвертая: Тетрадь по покорению господина Кураты (1) —Эпизод от лица гг— Первое марта... Возвращаясь домой после ужина, за который любезно заплатила моя сэмпай акак девушка, и окончательно отвергнув её предложение перебраться в Токио, направляюсь во второй парк городка Аюнака, дабы посоветоваться с Цугахарой. — Так что же вас привело сюда? Сегодня ведь понедельник. Обычно Курата-сан заглядывает сюда лишь по воскресеньям. Неужели перепутали дни недели? — Мы ведь только вчера виделись. Если бы начал путать вчерашний день с сегодняшним, стоило бы всерьёз задуматься о раннем слабоумии. — Тогда, быть может, на пробежке? Судя по вашему телосложению, я бы рекомендовала скорее силовые тренировки, нежели аэробные. — Прости уж, что такой дохляк. — А-а, поняла. Вы — извращенец. Решили воспользоваться покровом ночи, чтобы безнаказанно лапать женщин за ягодицы, и пока блуждали в поисках подходящей жертвы, перед глазами всплыло моё лицо, и этот парк затянул в свои сети. Что ж, всё ясно. Я не против. Груди у меня почти нет, зато бёдра имеются. Давайте же, мните их сколько душе угодно! Завершая сию тираду, Цугахара выставляет напоказ свои ягодицы, отчего я, бросив короткое «дурында», слегка хлопаю её. Зная характер сей особы, ожидаю, что она непременно издаст какой-нибудь непристойный стон, дабы вогнать в краску, и заранее готовлюсь применить удушающий приём, если зайдёт слишком далеко. Однако, вопреки ожиданиям, Цугахара никак не реагирует — она лишь садится рядом, и на её лице застывает несвойственное ей выражение глубокой усталости. — Что с тобой, не выспалась? — Не берите в голову. Лучше расскажите, зачем вы всё-таки здесь? — Да так... В общем... Принимаюсь излагать суть дела: рассказываю о совместном ужине с девушкой, о том, как она пригласила меня к себе на ночь и вновь подняла вопрос о переезде в столицу. Это оказался ультиматум: либо еду с ней, либо мы расстаёмся. Разрываясь между жгучим желанием быть рядом и осознанием того, что стану для неё лишь обузой, выбрал второе. — Как думаешь? Ведь это было верное решение? — задаю вопрос так, словно заранее жду одобрения. «Понимаю, что веду себя как капризный мальчишка, но именно такой реакции и жду от Цугахары. Учитывая её неприязнь к сэмпай, она обязана помочь мне окончательно обрубить эти узы.» — Вы ошибаетесь. — её голос звучит холоднее зимнего ночного воздуха. — В глубине души жаждете остаться подле госпожи Суми, но лжёте самому себе, прикрываясь нежеланием тянуть её на дно. Чтобы превратить сию фикцию в истину, вам потребовалось чьё-то одобрение. Именно поэтому пришли ко мне — к единственному человеку в мире, который поддержит ваш разрыв с этим «цветком на высокой скале». — Да нет же, я... — Не нужно ничего скрывать, вижу вас насквозь. И раз уж здесь, у меня есть для вас благие вести. Взгляните на свой телефон. Достав мобильный, обнаруживаю сообщение от сэмпай: «Прости, что вспылила. Пожалуйста, выслушай меня ещё один раз. Послезавтра у нас намечается посиделка с семинаром, давай встретимся после неё на площади перед вокзалом? Это будет около одиннадцати вечера, тебе удобно?» — Сэмпай... Сердце предательски ёкает. Стоит осознать, что путь назад ещё открыт, как захлёстывает непреодолимое желание вернуться. Действительно не хочу её терять, но ведь такому отбросу общества, как я, не место рядом с ней... — Вам нужно ехать. В Токио. — мои сомнения развеивает решительный голос девушки. Я застываю в изумлении. Казалось бы, Цугахара только выиграет от нашего разрыва. — Тебя это действительно устраивает? — Ваше счастье — моё счастье, а видеть, как страдаете, истязая себя ложью, мне невыносимо. К тому же, даже если останетесь здесь, ваша душа навеки останется в плену у Суми, и на меня всё равно не посмотрите. Так что поддержу ваш союз. — Вот как... Да, ты права. Не ожидал такой поддержки, но именно она помогает наконец решиться. — Хорошо. Куй железо, пока горячо. Отвечу ей прямо сейчас. Я уже набираю текст: «С радостью!», но в тот момент, когда мой палец заносится над кнопкой отправки, Цугахара перехватывает мою руку. — Нет. Это слишком вяло. — В смысле? — Сказать о своём решении через два дня — этого недостаточно. Нужно действовать решительнее, сразить её наповал. — Легко сказать «сразить», но как? — Послушайте, Токио — не наш провинциальный городок, там яблоку негде упасть от обилия людей, среди коих наверняка найдётся немало привлекательных мужчин. Как думаете, выживет ли в такой среде «запасной вариант» вроде вас? — Маловероятно... «Я ведь всего лишь удобный человек, нанятый на время, которого можно отсечь в любой момент. Словно обтекатель ракеты, что защищает спутник от сопротивления воздуха и жара трения при взлёте, но сбрасывается, едва цель достигает безвоздушного пространства. В бескрайнем космосе Токио моя роль будет окончена.» — Именно поэтому, пока она ещё здесь, вам надлежит завладеть её сердцем мёртвой хваткой. Вы должны вырасти в её глазах: из «удобного парня» превратиться в того, без кого она не сможет дышать. — Это невозможно, уезжает через три дня. Это же не симулятор свиданий, здесь нет артефактов, мгновенно повышающих уровень симпатии. — Тогда пригласите её сами, прямо сейчас. — Куда? — Речь не о месте, а о действии. — Цугахара слегка улыбается и произносит кратко. — Поебитесь. Воцаряется тишина. — Прости, не расслышал. Повтори, пожалуйста. — Пое-би-тесь. — лишаюсь дара речи. А она продолжает. — Я убеждена, что люди — прежде всего животные. Какими бы возвышенными мечтами ни грезили, против полового влечения не пойдёшь. Посмотрите, сколько глупцов, занимающих завидное положение, губят свои карьеры, не сумев совладать с похотью. «В её словах есть смысл. Знаменитости, политики, спортсмены — новости о подобных скандалах ежедневно будоражат общественность.» — К тому же, разве Суми не приглашала к себе всего час назад? — Ну, было дело... — Раз инициатива исходила от неё, то и ваше ответное предложение не станет проблемой. Более того, явно собиралась использовать свои чары, дабы заманить вас в Токио. Неужели не обидно? — Что ты имеешь в виду? — То, что она абсолютно уверена: стоит ей разок переспать с вами, и будешь у неё в кармане. Иными словами, считает простаком, ведомым одними лишь низменными потребностями. — Ну, в чём-то она права. — Вот тут-то вы и перейдёте в наступление. Продемонстрировав искусную технику, в одиночку погрузите её в океан блаженства. Представьте её изумление: травоядное создание иль постельный неумеха, коим она вас считала, под светом луны превращается в хищника и подчиняет своей воле. Женское естество инстинктивно тянется к сильному самцу, а уж если её покорил тот, кого она ставила ниже себя, данный контраст сделает её вашей рабой. Станете настолько притягательным мужчиной, что ни один столичный франт не сможет конкурировать, да, следовательно, никогда вас не бросит. — Звучит логично. План великолепен, и хоть он напоминает завязку сомнительной манги-маги, в нём сокрыта истина межполовых отношений. «Действительно, многие пары распадаются из-за сексуальной несовместимости, следовательно, телесная близость играет ключевую роль. Для столь короткого срока сия стратегия кажется наиболее выигрышной. Однако существует одна проблема — единственная и фатальная.» — К сожалению, ничего не выйдет. — Отчего же? — Оттого, что я — девственник. — заявляю об этом неоспоримом факте с предельной прямотой. «Весь её план строится на том, что возьму лидерство на себя, но у меня нет ни опыта, ни знаний: не представляю, как пользоваться контрацептивами, что такое прелюдия и какие бывают позы. Разумеется, видел кое-что в порнушках, на которых спускаю время от времени пар, но попытка повторить увиденное без сноровки лишь вызовет у сэмпай насмешливое «Ой, зая, ты стараешься, это так мило». У неё-то опыт наверняка имеется, я ведь не настолько наивен, чтобы требовать невинности от двадцатидвухлетней красавицы. — Мне не удастся её удовлетворить. По характеру куда решительнее меня, так что ведомым в любом случае окажусь я. — В нынешнем состоянии — безусловно. Учитывая вашу слабую ментальную подготовку,скорее всего, попросту «перегорите» от волнения ещё до начала процесса. — Обидно, что не могу с этим поспорить. — Именно поэтому, дабы обрести преимущество, следует попрактиковаться на другой женщине. — Ты часом не путаешь девственность с каким-нибудь снаряжением, которое можно снять в любой момент? Будь это так просто, я бы давно это сделал. Или предлагаешь мне пойти к профессионалкам? — С профессионалкой вы будете лишь пассивным получателем услуг, оно не даст нужного опыта. — И что тогда? Где найду обычную девушку, которая согласится переспать с таким серым типом, как я? — Как где? — Цугахара смотрит на меня с искренним недоумением. — Я прямо перед вами. — ... Ты шутишь? — Я предельно серьезна, используйте моё тело. ---------- Глава четвертая: Тетрадь по покорению господина Кураты (2) Второе марта. 10:00 по местному времени... Я еду в пригородной электричке. Глядя из окна на унылые ряды жилых домов, раскинувшихся до самых гор, замечаю здание, напоминающее европейский замок, которое совершенно не вписывается в местный пейзаж. В этот момент объявляют мою станцию. Выхожу и направляюсь в сторону того самого «средневекового строения», следуя инструкциям, полученным вчера. — Выйдите из северного выхода и пройдите минут пять вдоль путей. Нужное место узнаете сразу. — так она сказала. «И теперь понимаю, что она имела в виду.» — Как ни крути, а это типичный отель для свиданий. Задираю голову, разглядывая белокаменное строение с характерными шпилями. Отель «Белоснежный звёздный свет». Место, с которым, как думал, моя жизнь никогда не пересечётся. Совершенно не представляю, с каким выражением лица нужно туда входить. Пока в нерешительности топчусь у входа, украшенного античными колоннами, автоматические двери распахиваются, и оттуда выходит знакомая фигура. На Цугахаре сегодня непривычный розовый свитер, придающий ей девичий вид. — О-о-ох, ты пришла меня встретить! — Пассудила, что вы вот-вот появитесь. — Спасла прям. Если бы не ты, я точно сбежал. Следую за её миниатюрной спиной внутрь. Мы пересекаем вестибюль, где свет люстр отражается от мраморного пола, и заходим в лифт. Поразительно, откуда у неё столько смелости? Для неё ведь это тоже первый визит в подобное заведение, однако держится уверенно, в то время как я веду себя словно нашкодивший щенок. Поневоле задумаешься, кто из нас старше.» — Слушай, а разве несовершеннолетним можно сюда входить? — Не беспокойтесь. В данном отеле проверкой возраста особо не утруждаются. К тому же он работает круглосуточно и позволяет свободно входить и выходить, что крайне удобно для нашего плана. «Так вот почему она выбрала отель в соседнем городе.» — Но как ты его нашла? Мы ведь только вчера об этом договорились. — ... Я давно приметила сие место как то, куда хотела бы прийти именно с вами. — Ах ты, распутная семнадцатилетняя девчонка. Мы выходим на третьем этаже и, миновав коридор, залитый порочным пурпурным светом, заходим в угловой номер. Вопреки ожиданиям, комната оказывается выдержана в строгих черно-белых тонах: изящная двуспальная кровать, настенный телевизор, шкаф, микроволновка и небольшой холодильник. — Если не смотреть на презервативы у изголовья, похоже на обычный стильный отель. Я-то ожидал чего-то более кричащего. «Ну, знаете, вращающиеся кровати, розовые обои, подушки в форме сердец.» — Здесь есть и такие комнаты, каждая имеет свою концепцию. Решила, что в такой обстановке вам будет проще расслабиться. Что скажете? — Это очень кстати. — Итак, времени у нас не так много, потому бегите в душ. Дверь рядом с диваном ведёт в ванную. — П-принято. Направляюсь к двери какими-то дергаными движениями. Такое чувство, будто у меня суставы атрофировались. «Господи, как же нервничаю. Лицо в зеркале ванной напоминает физиономию абитуриента в день важнейшего экзамена.» Раздевшись, вновь оглядываю себя: тело ни дряблое, ни мускулистое — самое заурядное. Сожалея, что не уделял времени тренировкам, захожу в душевую кабину. Тщательно намыливаюсь гелем, хотя принимал душ перед выходом из дома. Вернувшись в предбанник, вытираюсь насухо, сушу волосы и набрасываю белый халат. Ощущение ткани на голой коже приятно, но отсутствие белья вызывает чувство странной незащищённости. — Я всё. Стараясь казаться невозмутимым, выхожу в комнату. Цугахара без слов заходит на моё место. Пока её нет, пытаюсь расслабиться на мягком диване, но ноги непроизвольно подрагивают, а вздохи срываются один за другим. Диван стоит вплотную к стене ванной, отчего отчетливо слышу каждый шорох: звук падающей одежды, шум льющейся воды. Слух обостряется, воображение услужливо рисует нагую Цугахару, и, несмотря на недавний душ, снова покрываюсь испариной. Больше всего на свете мне хочется сейчас сорваться с места и убежать куда глаза глядят. Но ведь уже пообещал сэмпай встретиться. Вчера ответил ей: «Я тоже хочу поговорить. Давай не будем ждать два дня, встретимся завтра? Поужинаем, угощаю». Разумеется, ужин — лишь предлог. После него посажу её в такси и привезу сюда, чтобы продемонстрировать всё, чему научусь у Цугахары. Всё уже подготовлено: номер оплачен до завтрашнего полудня. Моё будущее зависит от того, смогу ли стать для неё особенным. Назад пути нет. Когда наконец беру себя в руки, дверь ванной открывается. От Цугахары веет нежным сладким ароматом. Она проходит мимо и опускается на край кровати. Халат явно великоват для её хрупкой фигурки, но влажные пряди волос и томный взгляд придают ей какое-то недетское очарование. — Что вы там застыли? Идите сюда. — манит меня рукой... ... и я, словно стажёр в первый рабочий день, срываю голос на коротком «Есть!». Забираюсь на белоснежные простыни и сажусь напротив неё в позе сэйдза. В тишине комнаты, глядя на девушку, прикрытую лишь тонкой тканью, чувствую себя... неловко. До этого мы всегда сидели плечом к плечу на скамейке, а теперь нам предстоит близость, и просто не могу заставить себя смотреть ей в глаза. Однако Цугахара, кажется, ничуть не смущена. Она пристально смотрит на меня и начинает инструктаж: — Ну-с, приступим к интенсивной тренировке. Относитесь ко мне как к секс-кукле. Считайте, что перед вами элитная модель из живой плоти, превосходящая любой силикон. Лицом вполне вышла, разве что грудь подкачала — мой единственный изъян. — она шутливо изображает, как разминает свои формы. Её смелость меня пугает. — Послушай... на всякий случай спрошу: ты ведь действительно впервые здесь и сексом будешь заниматься? — Моя плева в целости и сохранности, желаете убедиться лично? — Нет уж, избавь! Ноги не раздвигай! Едва успеваю перехватить её колени, прежде чем принимает недвусмысленную позу. «Поразительно, насколько она лишена страха. Ведь первый раз должен пугать любого, но её спокойствие передаётся и мне. Ладно, будем стараться и для себя и для неё, нельзя ударить в грязь лицом.» — И с чего нам начать? На ум приходят прелюдия, сам процесс и разговоры после. — На всё времени не хватит, сосредоточимся на главном. — мысль о том, что сейчас здесь одновременно исчезнут два девственника, вновь наполняет тревогой. — Но прежде — один нюанс. Практика бесполезна, если не сможете довести дело до конца. Курата-кун, вы ведь быстро кончаете? — С чего такие выводы?! — едва не задыхаюсь от возмущения. — Ты меня чуть не угробила этим вопросом! — Просто интуиция. — Не говори так, глядя мне прямо в лицо! «Неужели выгляжу настолько жалко?» — Но ведь ваши сеансы самоудовлетворения длятся недолго, верно? — Ну... — мой голос затихает. «Своё тело знаю лучше всех, но как она догадалась? Цугахара же, не сбавляя напора, переводит взгляд на мою пах и выносит суровый вердикт:» — С точки зрения женщины, скорострелы вызывают лишь разочарование. — Вот как?.. — Особенно если мужчина «сдаётся» ещё на этапе прелюдии — портит всё настроение. А уж госпожа Суми, которая привыкла доминировать, и подавно будет недовольна. Несмотря на свой боевой характер, втайне она жаждет быть покорённой. Хочет, чтобы её собственные ласки не возымели над вами силы, и чтобы сама пала жертвой вашего мастерства. — Ты рассуждаешь так, будто знаешь её сто лет, хотя ни разу не виделись. — Наслушалась ваших восторженных рассказов, так что её образ вполне ясен. Зная характер женщины, нетрудно догадаться о её предпочтениях. «Может, она и права, не мне спорить с девичьей логикой.» — Следовательно, если не научитесь контролировать оргазм, её не подчинить. Начнём с тренировки выносливости во время прелюдии. Как и говорили, буду вашей партнёршей. — И ты думаешь, что сможешь заменить её? — Чем-то недовольны? — Нет, всё ок. «Из-за её невозмутимости легко забыть, что Цугахара — всего лишь хикикомори-старшеклассница. Каким бы неопытным я ни был, вряд ли её неумелые ласки смогут меня сломить. Она бесконечно далека от искушенной студентки.» — Попробуйте — и узнаете. — красавица прикладывает палец к влажным губам, улыбаясь словно маленький демон. «Её самоуверенность пробуждает во мне азарт. До сих пор полностью владела инициативой, не давая мне проявить ни мужское достоинство, ни старшинство. Пришло время сбить с неё спесь.» — Что ж, постарайся, чтобы мне не стало скучно. — отвечаю ей дерзкой ухмылкой. — Я сделаю из вас безвольную тряпичную куклу. Так началось великое противостояние: двадцатиоднолетний девственник, поклявшийся не сдаваться, против семнадцатилетней девственницы, решившей во что бы то ни стало довести его до предела. * * * Спустя двадцать минут «сдался» уже дважды. — Хе-хе. Куда же подевалась ваша недавняя спесь? — П-погоди! Стой! Перерыв!.. — Никаких... перерывов! — Ух!.. — Вот и в третий раз. Могу лишь жалко хватать ртом воздух, глядя в потолок, пока она взирает на меня с победным видом. Это плохо, просто измотает. Я бы с радостью сбежал, но мои руки и ноги прикованы наручниками к углам кровати — теми самыми устройствами, что были здесь для ролевых игр. Глупо было поддаваться на её провокацию «Вы ведь не сбежите?». Пытка со стороны девушки в халате продолжается. — ... Хватит, прошу. Мне уже больно, дай отдохнуть. — Это тренировка, будьте добры потерпеть. — У меня больше нет сил. — Вы же выпили тонизирующее средство, все очень даже хорошо. Ваш дружочек готов еще к десяткам схваток со мной, хи-хи. Её руки, нежные как шёлк, не знают пощады. Она с поразительной точностью находит эрогенные зоны, о которых и сам не подозревал: уши, подмышки, пах. От легчайших касаний по телу словно пробегает электрический ток, невольно выгибаюсь. Это совершенно новые ощущения. Будь она опытной куртизанкой, я бы не удивлялся, но для неоперившейся Цугахары это должно быть невозможно. Или мы просто идеально совместимы? Разум затуманивается от смеси удовольствия и замешательства. Думать становится лень. Почему она так много знает? Зачем вызвалась помочь? Какова её истинная цель? Всё это становится неважным. Сейчас хочу лишь одного — утонуть в этом океане блаженства. — С выносливостью не задалось, но после такой разрядки в настоящий момент точно не закончите слишком быстро. — спустившись с кровати, девушка отмыкает оковы. Наконец сажусь, чувствуя, как возвращается свобода движений. В этот момент рядом со мной слышится мягкий шорох падающей ткани. — А теперь — самое главное. Передо мной предстает её обнаженное тело, белое как снег. Замираю в изумлении. Полгода назад, когда видел её на скамейке, девица казалась болезненно худой. Сквозь одежду угадывались острые ребра, и представлял её тело лишённым всякой привлекательности. Я ведь всегда предпочитал женщин «в теле» — не полных, но таких, которых приятно обнять, есть за что помацать да ухватиться. Цугахара казалась прямой противоположностью моему идеалу. Так думал, пока она не скинула халат. — Ты... — Простите. В последнее время много ела, кажется, немного прибавила в весе. Вы, должно быть, разочарованы. — Нет... «Сказать 'ты прекрасна' было бы верхом неприличия, поэтому замалчиваю свои мысли. Но это действительно было прекрасно. В ней подкупало именно то, что сия рассудительная и сдержанная девушка скрывала под одеждой столь женственные формы. Этот контраст окончательно покорил. Тело горит, животные инстинкты берут верх. Еще одно слово — и превращусь в зверя. Нужно хотя бы... контрацепция...» ---------- Глава четвертая: Тетрадь по покорению господина Кураты (3) Цугахара приближается к моему лицу, её дыхание щекочет кожу. Она шепчет мне на ухо, словно искушая: — Я готова. Прошу, делайте со мной всё, что пожелаете{Дальше по тексту присутствует исключительно авторская цензура, а не моя, переводчика.}. Я смотрю на неё. В центре её огромных глаз яростно, фанатично полыхает алый блеск — цвет одержимости, копившейся долгие годы. Остатки моего рассудка сгорают в этом пламени. Вся моя жизнь состояла из череды подавлений самого себя. Привык принижать собственное нутро да натуру, подстраиваться под других, не смея заявлять о своих желаниях. Я жил в тени, словно запертый в тесной коробке. Моя привязанность к сэмпай также стала плодом сей несвободы: преклонялся перед её крыльями, предпочитая самому сидеть в углу своей темницы. Но сейчас вырвался наружу. Я опрокидываю девушку на кровать, раздвигаю её колени, открывая взору её сокровенную суть. узком пространстве между бедрами обнажается налитая ■■■. Мой взгляд прикован к ней. Пальцы левой руки с силой раздвигают влажные края, обнажая ярко-розовый бутон, источающий густой ■■ запах возбужденной ■■. Правой рукой я сжимаю ставший твердым как камень ■ и, нацелившись в самую глубину этого греховного ■■, что источает ■■, вонзаю в него головку по самые ■■. Однако вторжение в ■■■ мгновенно прерывается преградой. Непорочная ■■■, охраняющая чистоту юной девы. Азарт от осознания того, что забираю её ■■, заставляет раздуваться причендалы ещё сильнее. Я отвожу ■■ до самого края, беру разгон и одним рывком вбиваю его внутрь. Раздается отчетливый звук разрываемой ■■. — Тсс-с... — она издает тихий всхлип, и алые капли смешиваются с прозрачной влагой. Начинаются неистовые фрикции ■■■■. Пах с силой бьется о ■■, выбивая влажный, хлюпающий звук ■■■■. ■■ трется о ■■, пытаясь выжать из меня каждую каплю семен■■. — Ещё! — ласкаю её скрытые жемчужины, вызывая новые стоны. Её тело содрогается, выгибается навстречу, её голос становится всё более страстным. Это неописуемо. «Сжимай еще крепче.» Правой рукой зарываюсь в лесок ■■ волос, прикрывающих ■■ бугор, и подушечкой пальца терзаю разбухший от притока крови ■■■. Левой рукой хватаю крохотную ■■ за самый кончик её возбужденного ■■. Из её горла вырывается ■■ томный стон, а поясница ■■■ в конвульсиях. ■ сжимается еще сильнее. «Это блаженство.» — Цуга■■! ■■■! Тягучая нить ■■■■ слюны ■■■■. Звук ■■■■ чмок ■■■ хлюп ■■■. Перед глазами, в ушах — всё ■■. Невыносимо. ■■■■■■. Впитывая ■■, ■■■■■. ■■■■. ■■■■, ■■■■■■■■■, ■■■■■■■■. ■■■■■■■■■■, ■■■■■■■■■ мощно толкаю вверх. ■■■■■■■, жадно заглатывая ■■■■. ■■■■■■■■■ горячая жид■■■■■. Лучшее чувство в мире. — Кура■■-кун, сейчас! Я всё-ё-ё-ё-ё!... Мир взрывается яркими красками, когда изливаюсь в неё, чувствуя её ответные судороги. Всё вокруг заполняет ■■■■ белесая ■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ ■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■■ * * * Когда прихожу в себя, моему взору предстает девушка, бессильно сидящая на полу, привалившись к краю кровати. Картина напоминает место преступления. Спустя некоторое время Цугахара, пошатываясь на дрожащих ногах, поднимается. — Поспите немного до встречи. Сон поможет восстановить силы. — произносит вконец изможденным голосом и скрывается в душевой. Меня грызет чувство вины, но усталость оказывается сильнее. Я проваливаюсь в глубокий сон без сновидений. * * * Просыпаюсь в восемнадцать часов. До назначенного ужина остается ровно час. Открываю глаза оттого, что кто-то настойчиво трясет меня за плечо, и вижу перед собой лицо Цугахары. — Проснулись? — вопрошает она. — А-а-а... — только и могу выдавить в ответ. — Живо принимайте душ. Мы же не хотим, чтобы опоздали на встречу. В душевой кабине смываю с себя остатки пота и липкую сонливость, после чего облачаюсь в одежду и возвращаюсь в номер. — Об уборке уже позаботилась. — сообщает Цугахара. — К вашему возвращению здесь воцарится идеальный порядок. — Угу... — Что до меня, то отправляюсь домой, посему оставляю ключи вам. Выселение назначено на завтрашний полдень. Ключ надлежит вернуть на стойку регистрации. Проживание оплачено, однако при задержке возникнет необходимость внесения дополнительной платы, оттого прошу соблюдать пунктуальность. — Цугахара чеканит слова, точно по писаному... — Скажи... все ли в порядке? — ... а я, исполненный глубочайшего раскаяния, решаюсь задать терзающий меня вопрос. — Вы о чем? — Смутно помню подробности, но боюсь, что причинил тебе боль. «Доводилось слышать, что для девушки первый опыт сопряжен со страданиями, а я всего несколько часов назад совершенно не проявил должной чуткости, двигаясь с неистовством одержимого пса, да еще и пренебрег всяческим здравым смыслом, не воспользовавшись контрацепцией. Сие деяние — сущий кошмар, и я не нашел бы оправданий, даже если бы на меня подали в суд.» — Вас, должно быть, что могу залететь от одной совместной ночи? — Цугахара лишь усмехается, выказывая явное пренебрежение моим страхам. — Можете не волноваться: сейчас безопасные дни, к тому же я заблаговременно приняла противозачаточные. — А как же физическая боль?.. — Девушкам порой даже нравится столь грубое обращение, оно приносит особое удовольствие. В подобных делах мука и восторг — две стороны одной медали. — Но читал в сети, что в первый раз мучительно до слез. — И вы слепо верите всему, что пишут в интернете? Для представителя нынешней молодежи у вас поразительно низкая сетевая грамотность. — ее невозмутимый вид приносит мне долгожданное облегчение. — Коль так, то ладно. — Некогда рассуждать, поспешите же. Если опоздаете и разочаруете Суми-сан, все наши старания пойдут прахом. — она подталкивает в спину, выпроваживая из комнаты. «В следующий раз обязательно угощу ее чем-нибудь вкусным.» — принимаю решение, провожая взглядом проносящийся за окном автомобиля белоснежный замок. ---------- Глава четвертая: Тетрадь по покорению господина Кураты (4) * * * Когда вновь возвращаюсь к этому строению, часы, венчающие фасад, показывают начало одиннадцатого вечера. Сэмпай, пряча радостную улыбку под козырьком кепки, взирает на сияющий в ночи западный дворец. — Поверить не могу, что ты сам меня пригласил. — произносит она. — Как же здесь красиво. Ежедневно видела это место из окна поезда, но оно казалось мне слишком вычурным для посещения. Кто бы мог подумать, что меня позовет сюда мой робкий принц. — Вы бывали в подобных заведениях прежде? — Хм-м... Совсем чуть-чуть. Она показывает крошечный зазор между большим и указательным пальцами. Я предпочитаю не спрашивать, сколько мужчин зажато в этой узкой щели. Миновав вестибюль, поднимаемся на лифте на третий этаж и спустя четыре часа вновь вхожу в тот же номер. Комната возвращена в то состояние, в коем находилась в момент заселения: ни единого пятнышка, ни постороннего запаха. Ничто не выдает былого присутствия иной женщины. Цугахара безупречно исполнила свой долг, и теперь мой черед продемонстрировать результат. — Постарайся запечатлеть это в памяти. Ведь это знаменательное место, где ты расстанешься со своей невинностью. — напутствует Суми. — Согласен. Как и в случае с Цугахарой, первым иду в душ, накидываю свежий банный халат и уступаю место сэмпаю. Пока жду ее, волнения почти нет — сказываются плоды недавних тренировок. «Согласно плану подруги, сэмпай намерена полностью подчинить меня себе, полагая, что соблазнить девственника — задача пустяковая. Но я выстою, выдержу прелюдию и сам перехвачу инициативу. Только тогда признает во мне мужчину и по-настоящему влюбится. Самое сложное — начальный этап. Даже с неопытной ей было столь сладостно, какими же техниками обладает искушенная интимом сэмпай? Сие сомнение все же гложет меня. Вскоре Суми выходит из ванной. Ее длинноногий силуэт в банном халате выходит за рамки простого изящества, достигая высот подлинного искусства. Сравнивать ее со старшеклассницей, на которой халат висел бесформенным мешком, кажется почти кощунственным.» Сперва мы располагаемся на диване с баночками сока в руках и беседуем, наблюдая за перипетиями романтического фильма. Поначалу атмосфера царит непринужденная, однако по мере приближения финала киноленты слова затихают, сменяясь чувственным томлением. Наши ладони соприкасаются, тела сближаются, и вот уже сэмпай склоняет голову мне на плечо. Ее иссиня-черные пряди щекочут шею. — Ну что, пора? — шепчет она. Когда фильм заканчивается, Суми тянет за руку к постели. — Сегодня буду вести тебя. — она освобождает меня от халата, и я ложусь на спину. — Сначала можешь нервничать, но постарайся расслабиться. — Понял. Она присаживается рядом и протягивает ко мне свои нежные руки. Я крепко стискиваю зубы. «Если выдержу это, преимущество будет на моей стороне. Крепись, Курата! — ее ласки исполнены тщания. Она взирает на меня свысока взглядом опытного мастера, словно вопрошая: «Ну как? Тебе ведь хорошо?». И мне действительно хорошо. Ощущать прикосновения той, о ком грезил — истинное счастье. Однако... — Странно... И это всё?» Постигает разочарование. Происходящее мало чем отличается от обычного самоудовлетворения. В то время как с Цугахарой наслаждение накатывало неодолимыми волнами, лишая воли. Сэмпай, поначалу действовавшая небрежно, замечает мою слабую реакцию; ее лицо становится серьезным, движения — резкими и порывистыми. Тем не менее, мой план — не поддаться во время прелюдии — оказывается выполнен до смешного легко. — А ты на удивление стойкий. — ворчит она с явным недовольством. — Должно быть, просто переволновался. — Да. Определенно так и есть. — она вручает мне средство защиты. — Уже приступаем? Может, мне тоже стоит что-то сделать для тебя?.. — Не нужно. — отрезает она. Ей не терпится поскорее сломить 'травоядного' юношу, и сквозь эту поспешность отчетливо проглядывает ее уязвленное самолюбие. 'Если сокрушу сию гордыню, признает меня как мужчину' — так наставляла Цугахара. Теперь наступает мой черед. Должен превратиться в зверя и подчинить ее. Для этого необходимо действовать на опережение.» — кладу руки ей на плечи со спины, намереваясь снять халат, однако она резко отстраняется. — Погод, приглушу свет. Сэмпай возится с панелью управления у изголовья, и комнату поглощает мрак. Становится настолько темно, что даже очертания ее кожи неразличимы, слышен лишь шорох падающей ткани. — Не слишком ли темно? — Мне неловко делать это при ярком свете. Пожалуйста, прими во внимание и мои чувства тоже. — Хорошо, понимаю. Я сознаю, что для женщины важен психологический комфорт, однако искренне жаль, что лишен визуального восторга. Цугахара не скрывала от меня ничего. Переключившись, касаюсь ее тела. Провожу ладонями от подмышек к талии и ощущаю безупречный изгиб ее фигуры. Она действительно обладает великолепным силуэтом, достойным будущей звезды экрана. Но при этом чувствую некую нехватку чего-то важного. «Тело Цугахары было гораздо мягче. — воспоминания многочасовой давности всплывают в сознании. Та идеальная плоть, созданная для того, чтобы поглощать мужскую страсть. — Нет, так нельзя. Сосредоточься на том, кто перед тобой!» Я действую с единственной целью — доминировать. Однако дальнейшее идет наперекосяк. Все испробованные мною позы, основанные на недавнем опыте с Цугахарой, отвергаются, а инициатива сэмпая приносит лишь чувство неудовлетворенности. В конечном итоге достигаю разрядки лишь спустя сорок минут, и то лишь прибегнув к отчаянному средству — вызвав в памяти образ Цугахары. — Что ж, первый раз всегда волнительный, оттого и времени требуется больше. — произносит Суми. Похоже, она и сама чувствует, что близость не задалась, посему мы не переходим ко второму разу, а укладываемся спать. Так завершается моя ночь с той, о ком я мечтал — без триумфа и без физического господства. — Ты ведь поедешь со мной в Токио? — шепчет она мне на ухо в темноте. Соглашаюсь без колебаний, ведь именно ради этого здесь и нахожусь. Сэмпай прижимается ко мне, делясь теплом своего тела. — Мне гораздо спокойнее от мысли, что ты будешь рядом. Спасибо. — Для меня это великая честь. Засыпаем лицом друг к другу, пока в моей голове звучат мысли о совсем другой женщине. * * * Глубокой ночью наполовину прихожу в сознание от какого-то шороха. «Что это? — не открывая глаз, прислушиваюсь: сквозь мерное сопение Суми доносится звук, будто нечто выбирается из-под кровати. Следом слышится скрип дверцы шкафа и шум отодвигаемого стула. Я хочу разомкнуть веки, но они тяжелы, точно налиты свинцом. Огромное количество растраченных сил и изнеможение дают о себе знать — за один день познал двух женщин. — Должно быть, сие лишь сон, ведь в такое место вряд ли проникнет вор.» — успокоив себя этой мыслью, мгновенно проваливаюсь в небытие. Третье марта... Просыпаюсь от звука будильника и обнаруживаю, что сэмпай, которая должна была лежать рядом, уже нет. Вместо нее меня ждет записка: «Сегодня начинается перевозка вещей, так что ухожу пораньше. Выезжаем завтра, ты готов? Билеты на поезд возьму сама, бери самое необходимое и приходи завтра в полдень на площадь. Не опаздывай». «Завтра? Как внезапно. Мог бы и позже переехать, но раз уж согласие получено, она берется за дело со всей решительностью. Впрочем, в ее духе.» Приняв душ, покидаю отель. — Ну и снегу навалило. — бормочу я, глядя из окна на побелевшие улицы. Схожу на знакомой станции, иду минут десять через жилой квартал и наконец оказываюсь дома. Включив отопление, падаю на кровать и уставляюсь в потолок, пытаясь разобраться в собственных чувствах. «Завтра в полдень покину этот город. Нельзя сказать, что сильно к нему привязан — это не моя родина, да и близких друзей здесь не завелось. Единственный человек, с кем поддерживал связь — сэмпай, но с ней мы и так будем вместе. Сожалений нет. За исключением лишь одной девушки, что посвятила себя мне. Уехав в Токио,, скорее всего, больше никогда не увижу Цугахару.» — Нужно сообщить ей о результатах. Она пожертвовала своей невинностью, чтобы стать для меня «тренажером», а в итоге все закончилось заурядным сексом. К тому же бросаю ее, такую преданную, ради переезда. В конце концов, мы целый год утешали друг друга; благодаря ей не пал духом после отчисления из университета. Обязан выразить благодарность. У меня нет ее контактов, не знаю, где она живет, но уверен: когда наступит ночь, будет на нашем обычном месте. Я решаю скоротать время до сумерек за играми и мангой, однако сосредоточиться не получается. Стоит расслабиться, как перед глазами во всех подробностях всплывают вчерашние сцены близости. И на этих картинах вовсе не сэмпай, а Цугахара. Близость с ней без всяких преувеличений стала самым счастливым моментом в моей жизни. От одной мысли о предстоящей встрече бросает в дрожь от возбуждения. — Остынь, братан. — приказываю себе. Отбрасываю мангу и стаскиваю штаны. По опыту знаю: вспыхнувшее желание не утихнет, пока не найдет выхода. Спустя время отправляю пару скомканных салфеток в мусорный пакет. «Фух. Теперь должно полегчать... Но почему? Лицо Цугахары все еще стоит перед глазами. А точнее — то выражение, что заставило мою последнюю каплю самообладания растаять. Ее вызывающие алые глаза. Этот цвет никак не выходит из головы. Каждое воспоминание отзывается щемящей болью в груди. Я одержим ею. Неужели подчинила себе? Не только тело, но и душу?» ---------- Глава четвертая: Тетрадь по покорению господина Кураты (5) Двадцать два часа... Облака, застилавшие утреннее небо, рассеялись, и выпавший снег сияет в лучах полной луны. Благодаря этому даже в плохо освещенных переулках идти легко. Покидаю дом и быстрым шагом сворачиваю в узкий проулок у торгового автомата. Петляя по запутанным тропам, осторожно поднимаюсь по знакомому склону, стараясь не поскользнуться. «Прошу, будь там и сегодня..» Миновав заснеженную изгородь, заглядываю в парк слева. Несмотря на пронизывающий холод, она сидит на скамье, как и всегда, погруженная в свои записи. — Цугахара! Стоит мне позвать ее, как она вскидывает голову. — Вы все-таки пришли!.. — в ее голосе слышится неподдельная радость. «Не знаю, что скрывается за этим чувством, да и, честно говоря, не до того. — стоя перед девушкой, чувствую, как остатки моего рассудка готовы разлететься вдребезги. — Спокойствие, только спокойствие.» Делаю глубокий вдох, стараясь сохранить невозмутимость, и сажусь рядом. Но едва улавливаю нежный аромат, исходящий от ее волос, и вижу краем глаза белизну шеи, как сердце вновь пускается вскачь. — Ну как все прошло? Мне требуется целых пять секунд, чтобы осознать смысл ее вопроса о свидании с сэмпаем. — Прости. Все вышло не так, как планировалось. Мне жаль, ведь ты так помогала мне. — Вот как. Что ж, у вас еще будет шанс в Токио, не опускайте руки. — ее реакция кажется на удивление обыденной, будто она знала результат заранее. — Значит, вы все-таки едете? — Похоже на то. — Завтра? — Ага. — Получается, мы больше не увидимся. — Ну почему же. Мне еще нужно будет освободить квартиру, выписаться. Обязательно вернусь сюда. — Но это будет раз или два, не больше. К тому же будете заняты делами, и у вас вряд ли найдется время приходить в парк посреди ночи. Слова Цугахары больно жалят, ведь это правда. «Год прошел с момента моего ухода из университета, и все это время она была рядом, исцеляя мою израненную отчаянием душу. Для меня, привыкшего вечно притворяться и скрывать свою угрюмую натуру, стала единственным настоящим другом. Насколько же счастливее была бы жизнь, останься здесь, с ней. Но должен ехать. Мечта сэмпая — мой единственный смысл жизни. Никакое исцеление не сравнится с целью существования. А значит, с Цугахарой пора прощаться. Это конец. Расставаться с другом горько, очень горько... должно быть, но сейчас мною владеет иное чувство. Я хочу вновь увидеть этот взгляд. Пусть она вновь посмотрит на меня теми вызывающими глазами, желающими обладать мужчиной без остатка. Сил терпеть больше нет.» — Цугахара! — встаю перед ней и хватаю за плечи, тяжело дыша, точно разъяренный зверь. «Испугается ли она, столкнувшись с напором мужчины, что гораздо крупнее ее? Закричит ли?» — Не беспокойтесь. — Цугахара лишь порочно улыбается мне в лицо. — Я и сама этого хочу. Цвет ее глаз, устремленных на меня, отливает колдовским алым блеском. Накрывает волна неописуемого возбуждения, которая активирует все центры страсти и, пробежав по позвоночнику, отдается внизу живота. «Что же со мной творится?» — Ой-ой, какой вы нетерпеливый. — легонько тычет пальцем в мои вздувшиеся брюки. От этого легкого прикосновения едва не подкашиваются ноги. — Здесь нельзя. Если соседи заметят, быть беде. — Сейчас глубокая ночь, в такое место никто не придет. — Кто знает. Смотрите сами. Цугахара указывает на выход из парка, где как раз проходит мужчина в деловом костюме. «Едва не попался. Если бы начал прямо сейчас, меня бы точно сдали полиции. Как она его заметила?» — К тому же не смогу сдерживать голос. Ваша манера весьма предаваться страсти весьм... неистова. — Тогда буду тише. Давай спрячемся за изгородью, чтобы нас не увидели. — Нет. Нет нужды сдерживаться или прятаться. — она поднимается и указывает на вершину холма. — Пойдемте ко мне. Мой дом совсем рядом, меньше минуты пути. — Там мне можно будет делать все, что захочу? — Разумеется. * * * Мы входим в старый частный дом, стоящий в конце склона. — Я живу практически одна, посему не стесняйтесь. — Цугахара, первой скинув обувь в прихожей, оборачивается и внезапно начинает снимать школьную форму. — А на улице и впрямь морозно. Контраст черного белья и белоснежной кожи сияет в лунном свете, проникающем сквозь окно. Очаровательное тело. Но больше всего будоражит ее лицо. Вызывающий взгляд, изгиб губ... Она похожа на суккуба, жаждущего подчинить самца. Она явно искушает, больше не скрывая своей одержимости идеей быть со мной. И раз уж обращает на меня столь жаркую, подобную магме страсть, мой долг как мужчины — ответить ей тем же. «Я возьму ее со всей страстью.» — Мы можем начать прямо здесь? — Какой же вы торопливый. Моя комната на втором этаже, потерпите до нее. А там — делайте что угодно, приму вас целиком. «Значит, она желает жесткой игры? Прекрасно. — мы идем по темному коридору, не включая свет, и поднимаемся по крутой лестнице. С каждым шагом перед моими глазами колышется плоть, едва прикрытая тканью.— Нельзя прикасаться раньше времени.» — сжимаю кулаки, борясь с искушением. Эти двадцать секунд ожидания кажутся сущим адом. Наконец Цугахара останавливается перед дверью в конце коридора и поворачивает ручку. Из комнаты льется свет. Нет, лампа не включена — прямо напротив двери расположено огромное окно, за которым сияет полная луна. Ее сияния достаточно, чтобы видеть лицо. Опускаю взгляд, с нетерпением ожидая, когда она полностью войдет внутрь. Сначала правая нога, затем левая... Пятка пересекает порог. В то же мгновение даю волю чувствам. Подобно хищнику, набрасываюсь на нее со спины, опрокидывая на пол. Левой рукой прижимаю ее затылок к доскам, а правой срываю белье, после чего поспешно спускаю брюки. — Цугахара! Цугахара! Крепко впиваюсь пальцами в ее мягкие бедра и начинаю двигаться. «То живое ощущение, которого так не хватало с сэмпаем. Тепло. — звуки наших тел отбивают ритм в лунной ночи. — Как же это упоительно.» В зеркале напротив вижу ее лицо. Оно искажено от боли, но глаза все еще горят тем самым одержимым алым цветом. «Еще! Сделай это!» — будто говорит она. Раз просит, исполню ее волю. Я грубо хватаю ее за каштановые волосы и тяну на себя. Ее тело выгибается, грудь мерно вздымается, из горла вырывается сдавленный стон. Любой случайный свидетель назвал бы это насилием, но все в порядке. Это по взаимному согласию. Мы оба этого жаждали. Вдруг раздается резкий звук — дверца встроенного шкафа справа с грохотом распахивается. В ту же секунду барабанные перепонки пронзает женский крик. Не успеваю обернуться, как получаю мощный удар в плечо. Меня отшвыривает от Цугахары, и падаю навзничь. Кто-то мгновенно запрыгивает мне на живот. В лунном свете вижу лицо, искаженное лютой ненавистью. Это лицо мне слишком хорошо знакомо. — Сэм... пай? «Ошибки быть не может, появилась Суми Котока.» Она заносит правую руку. В кулаке что-то блестит серебром. Нож. Острое лезвие вонзается в плоть. Грудь взрывается нестерпимой болью. — А-а-а-а!.. — Умри! Умри! Умри! Умри! Она бьет снова и снова. Кровь бьет ключом, заливая одежду алым. Сэмпай не останавливается. Ее лицо, забрызганное моей кровью, в лунном сиянии кажется ликом демона. «Мне страшно, сэмпай. Но за что? Почему? Неужели из-за того, что переспал с Цугахарой? Я виноват, но разве это повод для убийства? И вообще, откуда она здесь, в комнате Цугахары? Они ведь даже не знакомы!» Зверь, пробужденный красной луной, пал от рук демона, явившегося по ее же зову. В глазах темнеет. Боль уходит, сменяясь леденящим холодом. Смерть уже на пороге. И в это мгновение, когда сознание почти угасло, слышу голос. Он не похож на яростный крик убийцы. Он нежен, спокоен и чист: — Мне грустно расставаться с тобой, но прощай, судьба. Вверяю тебя той мне, что жила за два дня до сего. — сей голос звучит словно преподносимый серебристо-белым сиянием луны. * * * Сжимаю ладонью грудь. Никаких ран, никакой дыры — плоть цела. Алая кровь, что мгновение назад заливала всё вокруг, бесследно исчезла. — Где нахожусь? Что со мной происходит? — пока сотрясает бешеное сердцебиение... — Ой? Что это с вами? — ... в ушах раздаётся чей-то комично-беспечный голос. — Обычно в такие моменты вы со звонким «шлёп» отвешиваете мне подзатыльник или шлепок по сладким ягодичкам. «Этот голос кажется до боли знакомым. И силуэт куклы тэру-тэру-бодзу, маячащий перед глазами — картина тоже ведома. Это же случилось... два дня назад. Неужели совершил прыжок во времени? Не оно удивляет, ибо ведаю о том, что обладаю способностью вернуться в прошлое на два дня ранее вслед за собственной гибель от чужих рук. Ощущение боли, пот, градом катящийся по телу — всё это слишком реально, чтобы быть простым наваждением, точно не сон. Выходит, та девушка действительно...» Стоит вспомнить об этом, как начинает бить неконтролируемая дрожь. В её глазах пылала чистейшая ненависть. Я каждой клеткой своего существа ощущал непоколебимую жажду убийства, желание во что бы то ни стало оборвать моё дыхание. Она убивала меня. Раз за разом вонзала нож в грудь. Ужас смерти не поддаётся никакому описанию. «Страшно. Мне так страшно.» — Курата-сан? — Цугахара, заметив моё неестественное состояние, смотрит с искренним недоумением в карих, лишённых всякой мути глазах. — Что с вами такое? Неужто призрака увидели? Ах, ну да. Не стану скрывать: на самом деле я — привидение самоубийцы, что обитает в этом самом парке... — Цугахара! — порывисто прижимаю девушку к себе, заключая в объятия. — Ч-ч-что вы творите?! — Цугахара! Цугахара! Цугахара! — выкрикиваю её имя снова и снова. Свет покинул меня, устремившись в недосягаемую даль. Оставшись без его лучей, оказываюсь брошенным в беззвёздной пустоте космоса. Но даже у такого, как я, есть тьма, готовая разделить моё одиночество. — Послушайте! Вы что, плачете? Ваша эмоциональная нестабильность просто зашкаливает, не находите? — У меня нет никого, кроме тебя... Ты — единственная, кто у меня остался... «Хватит грезить наяву, пора оставить мечты. — я должен дорожить Цугахарой, единственной, кто преданно любит, невзирая ни на что.» Словно почувствовав моё состояние, Цугахара больше не произносит ни слова, а лишь обвивает руками мою спину и тихо обнимает в ответ. Тишина. Безмолвие. Впрочем, слова сейчас излишни. Пусть не вижу её лица, уверен — в этот миг оно исполнено кротости, подобно лику богини. «Пока Цугахара рядом, мне больше ничего не нужно.» — обливаясь слезами, продолжаю прижимать к себе тепло её хрупкого тела. —Конец эпизода от лица гг— [[image:/storage/reader-images/39f2ce2d0dfc7a806aeac1cea89cff5aa9b45c20.png]] ---------- Глава четвертая: Тетрадь по покорению господина Кураты (6) —Эпизод от лица Котоки— Третье марта... Работа по вывозу вещей, начавшаяся с самого утра, продвигается споро, вопреки досадным капризам погоды в виде снегопада. К полудню всё заканчивается. Теперь меня ничто не держит. Я стою посреди пустой комнаты, наслаждаясь чувством завершённости. Со всеми учителями и коллегами по подработке уже попрощалась, с друзьями и младшими товарищами тоже успела вдоволь нагуляться. А вчера мне наконец-то удалось переубедить Оса-куна. Полагаю, решающую роль сыграла проведённая вместе ночь. В любовных делах тело порой становится последним и самым весомым аргументом. Он, вопреки всем своим прошлым сомнениям, согласился на переезд в столицу, будто все его прежние отказы были лишь притворством. — Какое облегчение. В какой-то момент всерьёз испугалась, что он не поедет, но теперь инцидент исчерпан. «Университетская глава моей жизни подошла к финалу. Завтра сяду в синкансэн, и начнётся моя заветная мечта — глава о мире шоу-бизнеса.» — Где бы мне переночевать сегодня? Планировала напроситься к подруге, но, пожалуй, напоследок останусь у Оса-куна. Стоит мне представить его милое личико, напоминающее чем-то зебру, как раздаётся звонок интеркома. «Кто бы это мог быть? — смотрю на монитор, установленный на стене в прихожей, однако из-за того, что гость стоит крайне неудачно, рассмотреть его фигуру не удаётся. — Учитывая время, вероятно, это те грузчики, что уехали совсем недавно. Возможно, что-то забыли.» Опрометчиво поддавшись этой мысли, снимаю блокировку замка. Заслышав приближающиеся шаги, распахиваю входную дверь. — Да, что-то случилос... ь? Грузчиков за порогом нет. Передо мной стоит незнакомая юная особа. У неё вьющиеся на кончиках волосы, правильные черты лица, на плечах — розовый свитер, а на ногах — белая юбка. Ростом почти на полголовы ниже меня. Скорее всего, старшеклассница. — Э-э-эм... ты кто? — Вы ведь Суми Котока-сан? — голос незнакомки звучит рассудительно, в нём чувствуется некая печать жизненных тягот. — Ну... да. — Та самая Котока, инфлюенсер, которая готовится к дебюту в шоу-бизнесе. Моя бровь непроизвольно дергается. «Ну ясно. Из этих.» Популярность инфлюенсера KOTOKA среди молодёжи строилась именно на том, что была «обычной девчонкой» без контракта с агентством, отчего людям было легко почувствовать близость со мной. Однако обратной стороной медали стало наличие фанатов, которые мнят себя моими близкими друзьями. Они позволяют себе панибратство в соцсетях, лезут с просьбами о фото, пока пробиваю товар на кассе, или вовсе проникают на территорию университета, из-за чего их приходится выпроваживать с охраной. «И вот — апогей. Никогда бы не подумала, что кто-то заявится ко мне домой. Я скрывала свой адрес даже от близких друзей. Откуда только у неё эта информация?» Как бы то ни было, если проявить к такой особе мягкость, она не отвяжется. Нужно принять соответствующие меры. — Послушай, я сейчас занята. И вообще, не могла бы ты не заявляться к людям домой без приглашения? — намеренно придаю голосу неприязненные нотки. «Я прекрасно осознаю, что физически крупнее большинства девушек, да и черты лица у меня довольно волевые. Уверена, что одного моего сурового взгляда достаточно, чтобы заставить любую сверстницу отступить.» — Вы ведь встречаетесь с Куратой Осаму-саном. — миниатюрная гостья, не меняя бесстрастного выражения лица, произносит. Замираю. «Откуда ей это известно? Ни в трансляциях, ни в блогах я ни разу не упоминала о наличии парня. Неужели следила за мной? Пришла шантажировать, заполучив доказательства нашей связи? Мой образ строится на отсутствии отношений, и любые слухи о романе обрушат доверие аудитории. В худшем случае контракт с агентством аннулируют. Моя мечта была уже на расстоянии вытянутой руки, и вот дверь перед ней может захлопнуться. Какое невезение — столкнуться с такой бедой в последний день перед отъездом. Хуже не придумаешь. Конечно, можно сделать вид, что её не понимаю, и просто закрыть дверь. Но если уеду, оставив за спиной 'бомбу', риск никуда не денется. Чем знаменитее буду становиться, тем разрушительнее окажется взрыв. Нужно разобраться здесь и сейчас. Горько идти на поводу у замыслов мелкой мерзавки, но такова цена моей мечты.» — Каковы твои требования? — Я хочу поговорить с вами. — Хорошо. Поблизости есть кофейня, пойдём туда. Идёт? — Ага. Накинув пальто, оставленное на обувнице, выхожу из дома. У меня нет ни малейшего желания идти с ней плечом к плечу, поэтому стремительно шагаю вперёд по заснеженной тропе. Девушка следует за мной, выдерживая дистанцию. Идет, опустив голову, с каким-то скучающим видом. «Это странно. Если она пришла угрожать, то должна бы ликовать. Если действует из любопытства — пугаться моего гнева. Но сия каштановолосая девка, идущая сзади, абсолютно безразлична ко мне. Её походка напоминает поступь заключённого, направляющегося на каторжные работы. — мне становится не по себе. — А что, если её цель вовсе не шантаж?» Пока терзают эти смутные видения, достигаем скромной кофейни, выходящей на главную улицу. Нас провожают к двухместному столику у стены. — Что будете заказывать? — Черный кофе. А ты? — Какао. — Это всё? Принято. Подождите, пожалуйста. Завершив заказ с напускной любезностью и проводив официанта взглядом, откидываюсь на спинку кресла и тяжело вздыхаю. Оранжевый свет подвесного светильника над головой кажется невыносимо ярким, а джаз, играющий фоном — чересчур шумным. «Решающая схватка ещё не началась, а я уже измотана. Хочется поскорее выслушать её и уйти. Тем не менее, собеседница не спешит начинать разговор. Она всё так же сидит, уставившись в пол. Сама притащилась, что это за манеры сидеть и молчтаь в тряпочку! — хочется крикнуть, но сдерживаюсь. — Будь взрослой, Котока.» — подношу к лицу принесённую чашку из белого фарфора, вдыхая горький аромат, наполняющий лёгкие. — Так откуда узнала, что встречаюсь с Оса-куном? — смочив пересохшее горло, беру инициативу в свои руки. «О том, что у меня есть парень, рассказывала лишь самым доверенным подругам, да и тем не называла имени. Кроме меня и Оса-куна, никто не должен знать о наших отношениях.» Однако именно в этом и крылся ответ. — Услышала это от него самого. — Что?! Ты с ним знакома? Она коротко кивает. «Я поражена. Чтобы наш тихоня Оса-кун водил знакомство с девчонкой намного младше себя? Родственница? Сестра знакомого?» — В каких вы отношениях? — спрашиваю и, прежде чем услышать ответ, касаюсь пальцами ручки чашки. — Мы... — девушка медленно поднимает голову. Впервые посмотрев прямо в глаза, тихонько, словно боясь чужого внимания, роняет. — ... секс-партнеры. Едва не поперхнулась. Судорожно сглотнув, вытираю рот бумажной салфеткой. — Повтори-ка... что ты сказала? — Если быть точной — его секс-рабыня, живая игрушка. Жалкая девчонка, которую вызывают лишь для того, чтобы изнасиловать. Эти слова, произнесённые совершенно бесцветным голосом, вызывают у меня лишь кривую усмешку. ---------- Глава четвертая: Тетрадь по покорению господина Кураты (7) «Оса-кун, который до вчерашнего дня был настолько застенчив, что не решался на близость даже по моей инициативе, просто не способен на насилие над несовершеннолетней.» — Брось эти глупые шутки, совсем не смешно. — У меня есть доказательства. — договорив, девушка бесцеремонно задирает свитер. Обнажается простое, лишенное всякого изящества нижнее белье. — Ты что вытворяешь! Мы же в общественном месте! — подаюсь вперёд, шипя на неё вполголоса. — Всё в порядке. Мы в углу, людей рядом нет. Никто, кроме вас, не увидит. — Это не оправдание... — игнорируя моё возмущение, сдвигает край белья. Глядя на её грудь, ещё не до конца сформировавшуюся, невольно вскрикиваю. — Что это? Откуда эти синяки? — вся поверхность груди покрыта багровыми пятнами. — Вчера я подверглась жестокому сексу. Он мял меня с такой силой, что когти впивались в кожу. Из-за внутренних кровоизлияний всё покраснело, боль до сих пор не утихает. — И это, по-твоему, доказательство рабства? — я насмешливо фыркаю. — С чего ты взяла, что это дело рук Оса-куна? Это мог быть другой мужчина. В конце концов, могла наставить их себе сама. Пытаться подставить его таким образом — чистое безумие. — Согласна, одного физического доказательства — следов насилия мала без видимой демонстрации самого акта или подтверждения близких отношений с ним. Но в сочетании со вторым доказательством оно докажет, что говорю правду. Девица достает смартфон и кладет его передо мной. — Видео? — Звука нет, окружающие ничего не услышат. Только прикрывайте экран, если мимо пойдет официант. Всё-таки это не то, что стоит смотреть на людях. Сгорая от дурных предчувствий, нажимаю «воспроизведение». Ролик длится около пяти минут, но для меня они пролетают как одно мгновение. Смотрю в экран, словно заворожённая, забыв даже моргать. Когда видео заканчивается, вырывается лишь одно: — Что... это такое... — Такова правда, моя гнетущая реальность. Истинный облик Кураты Осаму, которого вы, как вам кажется, знаете. — Не может быть... не верю... — Всё ещё сомневаетесь? Видео не подвергалось монтажу. «Она права. Я, как человек, еженедельно выпускающий ролики, разбираюсь в монтаже лучше многих. Эта запись — подлинная. И всё же сердце отказывается принимать увиденное. На видео Оса-кун, подобно зверю, берет эту девушку. Грубый, насильственный акт, где он ни на секунду не задумывается о чувствах партнерши, заботясь лишь о собственном удовольствии.» — У меня нет права голоса. — впервые в её голосе проскальзывает эмоция. Он звучит надтреснуто, сочась скорбью. — Просто звонит, требует прийти и насилует. Дни напролет терплю боль, дрожу от страха забеременеть и гадаю, когда наступит следующий раз. Дрожь в её голосе нарастает, и к концу фразы из огромных, похожих на колокольчики глаз брызжут слезы. Капли, падающие на стол, служат неоспоримым свидетельством её страданий. «Если это игра, то сколько же репетиций потребовалось?» — Почему не сбежишь? — Он угрожает, что выложит видео в сеть, если уйду. Пока вынуждена подчиняться, количество записей только растет. Это замкнутый круг. — Но не слишком ли всё... профессионально? Откуда столько ракурсов? «Одна камера снимает из щели между подушками, другая — сверху шкафа, третья — из цветочного горшка. Для простого увлечения слишком странно.» — Думаю, для продажи на порносайтах. Качество и реализм здесь выше, чем в дешевых фильмах. Наверное, планирует сорвать куш, когда накопит достаточно материала. — Ты заявляла в полицию? — Если это сделаю, он меня убьет. — А родители? — Моя семья давно погибла. Тетя, что взяла меня к себе, месяцами не появляется дома. — Тогда в школе... — Не посещаю занятия. «Лишаюсь дара речи. Оса-кун превратил эту беззащитную девочку в свою игрушку.» — А ведь он казался таким тихим... — Никто не знает, что скрывается за фасадом. Не вините себя в том, что не разглядели сегго. Для меня услышанное становится тяжелым ударом. Я считала его самым добрым парнем на свете. Оперевшись локтями о стол и запустив пальцы в волосы, прижимаю ладони ко лбу. За сегодняшний день будто постарела на десять лет. — Ясно. Ты пришла предупредить меня. Спасибо. Что ж, поговорю с ним серьезно. Сделаю так, чтобы он больше не смел ко мне приближаться... — Уже слишком поздно. — её голос, только что казавшийся плачущим, теперь режет воздух, точно острое лезвие. — Взгляните на это. Снова видео. Дурное предчувствие усиливается. Декорации на предыдущей записи казались мне знакомыми. Думала — померещилось, но, видимо, нет. Предчувствие не обмануло. — Быть... не может... На экране была я. Запись с камеры ночного видения зерниста, но если присмотреться, сомнений не остается. Обнаженная женщина, двигающаяся верхом на Оса-куне — это определенно я. И, как и в случае с девочкой, съемка велась с нескольких точек. — Сегодня пробралась в его комнату и скопировала данные. Он собирается пустить в расход и вас тоже. — Это можно... удалить? — Пред вами копии, смысла нет. К тому же он осторожен и наверняка хранит бэкапы. Мне не под силу стереть всё окончательно. Перехватывает дыхание. Кислородное голодание мозга толкает к единственному выходу — бегству от реальности. — Б-быть того не может... — не хочу и не могу верить ни словам этой девчонки, ни кадрам на экране. Поэтому всё отрицаю. — Перестань нести чепуху. — мы встречаемся два года. — Оса-кун никогда бы так не поступил. «Поначалу видела в нем лишь удобного спутника, но сама не заметила, как влюбилась. Убедила себя, что он — единственный партнер, способный поддержать меня на тернистом пути к славе. Посему хочу верить ему. Не желаю поддаваться наветам какой-то подозрительной особы.» — Наверняка этому есть объяснение! Какое-то недоразумение! Может, его шантажируют или часть какой-то извращенной игры! «Мой любимый Оса-кун не способен на мерзость в отношение меня и кого-либо еще.!» — Какая же вы дура. — четыре слов, пропитанных чистейшим презрением. — Вы влюблены в Курату-сана... нет, в Курату. Из-за этого узколобого чувства пытаетесь сбежать от действительности. Что ж, тогда я вдребезги разобью ваши иллюзии. — внезапно лицо девушки оживает. — Вы начали встречаться с ним, чтобы использовать его. Однако в итоге влюбились в того, кого считали лишь средством защиты от назойливых ухажеров. Именно поэтому так хотели забрать его в Токио. Я права? — Откуда тебе это известно? Даже Оса-кун не догадывался. — Я догадывалась, но для верности уточнила у одного человека. Пришлось прибегнуть к грубым методам, но он во всем сознался. — У кого? Никто, кроме меня, не знает о моих чувствах. — Значит, спросила у вас. — Я не помню такого вопроса. — Разумеется. Ведь спрашивала не у той версии вас, что стоит передо мной. «Да что с этой девчонкой не так?» — Впрочем, сейчас неважно, экстрасенс я или нет. Важнее то, за что вы его полюбили. Расскажите же мне. «Особо рассказывать и нечего: просто за время, проведенное вместе, увидела его внутренний мир, и он показался мне очаровательным. То, как скрывал свою неуверенность, пытаясь развлечь, а потом расстраивался из-за неудач... Его доброта и кротость пробуждали во мне материнские чувства.» — Именно в этом и заключался его план. Чтобы влюбить вас в себя, изучал и мастерски играл роль того самого «травоядного» парня, который вам по вкусу. — Он не кажется настолько умелым актером. — Вы ведь познакомились на подработке? «Все крутились вокруг меня, пытаясь привлечь внимание, и лишь он один держался отстраненно, молча выполняя свою работу. Именно поэтому выбрала его на роль своего 'щита'.» — На это и был расчет. Он знал, что вы сыты по горло вниманием мужчин, но не выносите скуки одиночества. Вы страдали от пустоты в душе, имеющей весьма причудливую форму. Заметив это, придал себе форму, идеально заполняющую сию лакуну. А потом просто оказался на вашем пути с невинным видом. И вы, ничего не подозревая, подобрали его, радуясь находке, не зная, что пред вами — паразит, пожирающий мечты. — Хочешь сказать, всё с самого начала было спектаклем? — Именно. От первой встречи до ваших чувств — вы всё время плясали под его дудку. И всё ради получения показанных мною ранее кадров. Рациональные доводы перекрывают путь к отступлению. Остается лишь одна дорога, ведущая к жестокой правде. — Его целью было использовать бренд KOTOKA, чтобы нажиться. Такова истина. — Нет... не может быть... — всё ещё отчаянно цепляюсь за остатки веры. «Оса-кун не мог...» ---------- Глава четвертая: Тетрадь по покорению господина Кураты (8) — Очнись! — Хи-и... — Любовь — иллюзия! Он — исчадие ада! Как вы не понимаете, что, пока вы отворачиваетесь, тщетно пытаясь скрыться за панцирей из лжи, подонок методично пожирает вашу мечту и все глубже пускает свои цепкие лапы в нас, удерживая при себе, как послушную марионетку! — в её голосе звучит такая мощь, какая бывает у следователя, выбивающего признание из закоренелого преступника. Даже будь невиновна, я бы, наверное, созналась во всем под сим натиском. Мое колеблющееся сердце наконец обретает опору в её решимости. — Значит... Оса-кун п-плохой человек? — Не Оса-кун, а Курата. Покуда ласково к нему обращаетесь, будете продолжать видеть построенный им же невинный образ. — К-Курата... — Он — корень всех бед. Демон, вставший на пути вашей мечты. — Корень всех бед... Демон... — стоило мне признать факт предательства человека, которому верила, как силы покинули тело. Взгляд потерял фокус. — Хочу вернуться назад. В тот день, два года назад, когда он пришел на работу. — Время не повернуть вспять. — Я знаю... — Но будущее изменить можно. Эти уверенные слова заставляют меня вновь обрести ясность взгляда. Пугающая девчонка в моих глазах превратилась в надежного наставника. — Ведь именно ради этого пришла к вам. — Что ты имеешь в виду? — Я хочу освободиться от его власти. Вы хотите избавиться от компромата, верно? — Д-да. — Тогда выход один. — на её губах играет едва заметная усмешка. — Нужно уничтожить корень зла. В буквальном смысле — отсечь голову. — она протягивает мне свою крохотную, похожую на кукольную, ладонь. — Не желаете ли присоединиться ко мне? Поохотимся на демона. Так, средь бела дня в обычной кофейне, меня пригласили стать соучастницей убийства. * * * Расставшись с девушкой и вернувшись домой, вновь вышла на улицу с расчетом, чтобы к девяти вечера быть у соседней станции. Сойдя с платформы, сразу увидела её. На ней черная школьная форма в виде платья — в отличие от дневного наряда, этот шел ей гораздо больше. — Рада, что вы пришли. Вместе с довольной незнакомкой выходим через северный выход. Снег, шедший с утра, прекратился, и белый ковер искрится, отражая лунный свет. В такой сказочно красивый вечер собираемся лишить человека жизни. — Не волнуйтесь. В любом случае, руки марать буду только я. Суть плана изложила еще в кафе. По её словам, я — лишь страховка на случай непредвиденных обстоятельств. Если всё пойдет гладко, мне и пальцем шевелить не придется. А если возникнет нужда вмешаться, возьмет всю вину на себя. Когда всё закончится, смогу со спокойной душой улететь в мир шоу-бизнеса (даже несколько подстраховок дополнительно подготовила, на тот случай, если мое участие раскроется — скажет, что ко мне, как известной инфелюенсерше обратилась за помощью, а я. столь добрая дева, не могла пройти мимо жертвы преступления и потому совместно с ней искала способ, дабы вызволить бедняжку из секс-рабства натурального монстроа). От столь заманчивого предложения невозможно было отказаться. — Но как же ты? Тебя ведь схватят за убийство. — Тюрьма лучше, чем жизнь в качестве чьей-то половой игрушки. К тому же я несовершеннолетняя, а факты принуждения к близости и физической расправы на лицо. Суд учтет смягчающие обстоятельства, потому, скорее всего, отделаюсь воспитательными мерами. — она говорит об этом так легко, словно о чем-то постороннем. Мне стало жаль эту девочку. Или же власть Кураты сделала её такой? — Ты уверена, что мне ничего не грозит? Что не привлекут за пособничество? — по пути через жилой квартал я уточняю это снова и снова. — Да. После завершения дела вы с чистой совестью уедете в Токио, содрав с себя эту липкую тьму. Спустя десять минут понимаю, что мы приближаемся к дому его. В окнах горит свет. — Слушай, может, обойдем? Мне немного не по себе. — Потерпите. У нас мало времени. Нужно закончить к десяти вечера. — Почему? — Потому что хорошим детям пора спать. В итоге проскочили мимо его дома, затаив дыхание. Свернув у торгового автомата, нырнули в узкий переулок. Здесь нет фонарей, и между тесно стоящими домами лунный свет почти не пробивается. Мрачный путь, словно ведущий в мир мертвых. Чтобы не отстать от девушки, уверенно лавирующей в этом лабиринте, держусь вплотную к её спине. Когда поднялись по пологому склону и остановились перед старым домом, по моей коже пробежал мороз. Черепичная крыша, обветшалые стены. Ничего особенного — обычный дом, ни ретро, ни модерн. И всё же он кажется мне обителью маньяка из фильма ужасов. «Наверное, просто нервы.» — успокаиваю себя, ведь здесь впервые. Пока топчусь у ржавой калитки, девушка, уже вошедшая внутрь, манит меня рукой. Делать нечего. Я бегу к ней, ощущая резкий запах сорняков. Перед входом в глаза бросается табличка: «Цугахара». В доме холодно, темно и непривычно тихо. Ощущение, будто здесь никто не живет. — Ты говорила, что семьи нет, но разве ты живешь одна? — Это дом тети. Но её не было уже полгода. «Понятно. Идеальное место для убийства.» Мы поднимаемся на второй этаж и входим в дальнюю комнату. — Это моя спальня. — пустое помещение с кроватью и столом. Если не знать заранее, ни за что не угадаешь ни возраст, ни пол обитателя. — Через час приведу сюда Курату и зарежу его вот этим. — она берет со стола два ножа. Простая форма, созданная специально для того, чтобы убивать. Лезвия зловеще поблескивают в лунном свете. — Но ведь он мужчина, может дать отпор. — Нужно нанести удар внезапно. Очевидно, что придет сюда ради секса. Он разденется и будет поглощен процессом. Это и есть лучший момент. Действительно, в такие минуты мужчины становятся до нелепости уязвимыми. Можно сделать вид, что обнимаешь за шею, и перерезать сонную артерию. — Ты будешь прятать нож при себе? — Скорее всего, мне тоже придется раздеться, так что спрятать его на теле не выйдет. — И что ты сделаешь? — Спрячу здесь. — с этими словами хитро улыбается, подходит к кровати и засовывает один из ножей под подушку. — Сюда рука потянется сама собой. К тому же обожает позу сзади. Настанет момент, когда буду прижата лицом к подушке. Тогда просто незаметно просуну под неё руку. — Получится ли у нас?.. — На тот случай, если всё пойдёт прахом, здесь находитесь вы. — девушка протягивает мне второй нож. Я принимаю его с некоторой робостью. Вес оружия с десятисантиметровым лезвием кажется незначительным, однако рука ощущает странную, давящую тяжесть. — Справа от входа в комнату расположен стенной шкаф. — юная особа раздвигает фусума. Тот разделён на два яруса: верхняя полка до отказа забита пышными летними футонами, тогда как нижняя пустует, предоставляя свободное пространство. — Вы вполне поместитесь там, если обхватите колени руками, прошу вас подождать внутри. Видите это отверстие в створке? По чистой случайности оно находится как раз на уровне глаз, оттого вы сможете беспрепятственно наблюдать за происходящим в комнате. К счастью, сегодня ярко светит луна, и если оставить шторы открытыми, то даже без электричества обзор будет превосходным. Коль окажется так, что мне не суждено будет добраться до постели или же столкнусь с яростным отпором, уповаю на вашу помощь. Явитесь же подобно герою, что стремительно врывается в самую гущу сражения. — Ох... Буду молиться, чтобы мой выход не потребовался. — Молитвы лучше обратить к богам. Впрочем, не извольте беспокоиться: даже если тебе, Котока, придётся взять на себя роль убийцы, у меня останется предостаточно времени, дабы инсценировать всё так, будто это совершила я. Давайте же наберёмся решимости ради защиты вашей заветной мечты. — Да. Именно так и поступлю. Сгибаю колени и забираюсь в тесное нутро шкафа. Пространства хватает ровно на то, чтобы сидеть в позе сэйдза, едва склонив голову. Створка фусума закрывается, и в кромешную тьму моего убежища проникает лишь тонкая нить света. Как и предсказывала девушка, прямо перед моими глазами зияет дыра размером с крупную монету, вырезанная столь аккуратно, что это кажется почти неестественным. Прижимаюсь правым глазом к преграде так плотно, что щека касается поверхности двери. Хотя ближний правый угол комнаты остаётся в слепой зоне, прекрасно вижу вход и кровать, расположенную чуть левее по диагонали. Мне потребуется менее пяти секунд, чтобы распахнуть створку, выскочить из шкафа и наброситься на Курату, пока тот будет почивать в постели. Он едва ли ожидает нападения со стороны второго человека, скрывающегося в тени, следовательно, лишить его жизни не составит труда. Теперь всё зависит лишь от моей храбрости. Только от неё одной. — Ах да, предупрежу на всякий случай: колебания недопустимы, посему убейте его наверняка. — девушка, уже собравшаяся покинуть комнату, словно читает мои потаённые мысли и наносит упреждающий удар. — Я очень хочу этого, но лишить человека жизни... даже представить себе такое не могу... — Просто оседлайте его и наносите удары ножом снова и снова, не переставая кричать. Представьте, что у вас рассудок помутился, бес вселился и именно он ведет на сие преступление ради спасения. Вы же планируете вырваться в большой мир шоу-биза, стать актрисой, да? Для облегчения души посчитайте за практику мастерства актерской игры,к тому же... притворство — ваш конёк. — Не говори об этом так легко! — И всё же — сделайте это. — она поворачивается ко мне лицом и впивается взглядом в мой зрачок, виднеющийся в отверстии. И на мгновение её голос переменяется. — Если ты, Суми, хоть на мгновение проявишь малодушие и замешкаешься с убийством... — приподнимает уголки губ, будто намереваясь отпустить шутку, однако её глаза остаются холодными и безжизненными. — То тогда сама убью тебя. — бросив напоследок пожелание удачи, выходит из комнаты. В шкафу царит пронизывающий холод, от которого немеют конечности, однако медленно снимаю пальто, чувствуя, как по спине струится липкий пот. Леденящая душу аура девочки заставляет окончательно закрепить свою решимость. ---------- Глава четвертая: Тетрадь по покорению господина Кураты (9) * * * Проходит час. С нижнего этажа доносится звук открывающейся входной двери. Слышны приглушённые мужской и женский голоса, суть разговора которых ускользает от меня, но в том нет нужды — слишком часто слышала сей мужской голос, чтобы ошибиться. Пальцы сильнее сжимают рукоять ножа. «Всё в порядке. При обычном раскладе мне не придётся действовать. Я лишь подстраховка на случай её неудачи. Мне не нужно ничего делать. Впрочем, если наступит тот самый критический момент, обязана убить его без тени сомнения. Коль потерплю крах, Курата непременно воспользуется попыткой убийства для шантажа и затянет в ещё более глубокую пучину ада, отчего путь на сцену будет заказан мне навсегда. — приподнимаюсь на одно колено, чтобы иметь возможность мгновенно выскочить наружу, заранее чуть сдвинула створку фусума, оставив узкую щель для пальцев. — Приготовления завершены.» — Обязательно убью. Обязательно убью. Обязательно убью... — словно заученную молитву, нашептываю эти слова, прислушиваясь к шагам. «Вот они на лестнице. — скрип половиц в коридоре становится всё ближе. — Час настал. — с протяжным стоном открывается дверь. В проёме предстаёт девушка, выставляя напоказ своё прекрасное тело. На ней лишь нижнее бельё. — Что... Что это значит?» Разум мой погружается в смятение, однако в тот краткий миг, прежде чем полностью переступает порог, ловлю её тоскливый, исполненный меланхолии взгляд. В сие мгновение ко мне приходит осознание: план рухнул. Тут же раздаётся мужской вскрик, и девушку с силой валят на пол. — Цугахара! Цугахара! У самого входа разворачивается омерзительное зрелище. Обнажённый ниже пояса юноша срывает с неё бельё и с животной яростью берёт её силой. Он наваливается на хрупкое тело, прижимает голову к полу и грубо тянет за волосы, так что бедной девочке остаётся лишь мучительно стонать. «... Невозможно. Ей ни за что не добраться до кровати. Она полностью обездвижена. Реальность, в которую так не хотела верить, предстает перед моими глазами во всей своей неприглядности. — внезапно напряжение, сковывавшее моё тело, бесследно исчезает. — Ради своей мечты я смогла бы убить даже Оса-куна. — сия истина, некогда поведанная ему в шутку, остаётся незыблемой и по сей день. Порой мечта оказывается превыше самой жизни. Мечта толкает на убийство, и она же губит людей. — Это не я лишаю его жизни. То деяние мечты... следовательно, иного пути нет., я же лишь ведомая судьбы. Делаю во имя исполнения желания... я должна... просто обязана убить его!» Вцепляюсь пальцами в край фусума, с силой распахиваю дверь и с диким криком бросаюсь наружу. Толкаю его в плечо, заставляя отпрянуть от жертвы, седлаю его и обрушиваю нож прямо в грудь. *Хлюп.* Омерзительное ощущение передаётся в ладонь. Брызги крови окропляют моё лицо. Она теплая и липкая, что вызывает тошноту. Однако стоит мне вытереть лицо, как запал угаснет. «Не смей останавливаться! Доведи дело до конца! Истреби демона здесь и сейчас!» — Умри! Умри! Умри! Умри-и-и! — свою хрупкую жажду убийства, которая могла бы надломиться в тишине, подкрепляю исступлёнными криками и наношу удар за ударом. — Сэм... пай... Он тянет ко мне руку. На миг в памяти всплывает образ доброго Оса-куна, и хватка моя едва не слабеет. Но помню слова той девочки: нельзя колебаться. Поэтому сжимаю рукоять ещё крепче и продолжаю вонзать сталь, пока жизнь окончательно не покидает его тело. —Конец эпизода от лица Котоки— —Эпизод от лица Цугахары— Сжимаю ладонью грудь. Никаких ран, никакой дыры — плоть цела. Алая кровь, что мгновение назад заливала всё вокруг, бесследно исчезла. — Где нахожусь? Что со мной происходит? — пока сотрясает бешеное сердцебиение... — Ой? Что это с вами? — ... в ушах раздаётся чей-то комично-беспечный голос. — Обычно в такие моменты вы со звонким «шлёп» отвешиваете мне подзатыльник или шлепок по сладким ягодичкам. «Этот голос кажется до боли знакомым. И силуэт куклы тэру-тэру-бодзу, маячащий перед глазами — картина тоже ведома. Это же случилось... два дня назад. Неужели совершил прыжок во времени? Не оно удивляет, ибо ведаю о том, что обладаю способностью вернуться в прошлое на два дня ранее вслед за собственной гибель от чужих рук. Ощущение боли, пот, градом катящийся по телу — всё это слишком реально, чтобы быть простым наваждением, точно не сон. Выходит, та девушка действительно...» Стоит вспомнить об этом, как начинает бить неконтролируемая дрожь. В её глазах пылала чистейшая ненависть. Я каждой клеткой своего существа ощущал непоколебимую жажду убийства, желание во что бы то ни стало оборвать моё дыхание. Она убивала меня. Раз за разом вонзала нож в грудь. Ужас смерти не поддаётся никакому описанию. «Страшно. Мне так страшно.» — Курата-сан? — Цугахара, заметив моё неестественное состояние, смотрит с искренним недоумением в карих, лишённых всякой мути глазах. — Что с вами такое? Неужто призрака увидели? Ах, ну да. Не стану скрывать: на самом деле я — привидение самоубийцы, что обитает в этом самом парке... — Цугахара! — порывисто прижимаю девушку к себе, заключая в объятия. — Ч-ч-что вы творите?! — Цугахара! Цугахара! Цугахара! — выкрикиваю её имя снова и снова. Свет покинул меня, устремившись в недосягаемую даль. Оставшись без его лучей, оказываюсь брошенным в беззвёздной пустоте космоса. Но даже у такого, как я, есть тьма, готовая разделить моё одиночество. — Послушайте! Вы что, плачете? Ваша эмоциональная нестабильность просто зашкаливает, не находите? — У меня нет никого, кроме тебя... Ты — единственная, кто у меня остался... «Хватит грезить наяву, пора оставить мечты. — я должен дорожить Цугахарой, единственной, кто преданно любит, невзирая ни на что.» Словно почувствовав моё состояние, Цугахара больше не произносит ни слова, а лишь обвивает руками мою спину и тихо обнимает в ответ. Тишина. Безмолвие. Впрочем, слова сейчас излишни. Пусть не вижу её лица, уверен — в этот миг оно исполнено кротости, подобно лику богини. «Пока Цугахара рядом, мне больше ничего не нужно.» — обливаясь слезами, продолжаю прижимать к себе тепло её хрупкого тела. Первое марта... — А-а, поняла. Вы — извращенец. Решили воспользоваться покровом ночи, чтобы безнаказанно лапать женщин за ягодицы, и пока блуждали в поисках подходящей жертвы, перед глазами всплыло моё лицо, и этот парк затянул в свои сети. Что ж, всё ясно. Я не против. Груди у меня почти нет, зато бёдра имеются. Давайте же, мните их сколько душе угодно! Словно дразня Курату, явившегося в парк, несмотря на понедельник, поднимаюсь со скамьи и выпячиваю бедра. Зная его, ожидала, что он шлёпнет меня, обозвав дурёхой. В ответ на это собиралась издать непристойный звук «ахи-и-ин», дабы смутить его ещё сильнее. Однако никакой реакции не последовало. — Ой? Что это с вами? Обычно в такие моменты вы со звонким «шлёп» отвешиваете мне подзатыльник или шлепок по сладким ягодичкам. — оборачиваюсь и вижу, что с ним творится нечто странное. — Курата-сан? Его губы совершенно побелели, а дыхание кажется тяжёлым и прерывистым. Крупные капли пота, катящиеся по лицу, вовсе не походят на следствие физической нагрузки; скорее, это холодный пот, рождённый безмерной тревогой или ужасом. Он выглядит так, будто в мгновение ока стал другим человеком. — Что с вами такое? Неужто призрака увидели? Ах, ну да. Не стану скрывать: на самом деле я — привидение самоубийцы, что обитает в этом самом парке... — пытаясь сгладить неловкость шуткой, осекаюсь... — Цугахара! — ... ибо он внезапно заключает меня в объятия. — Ч-ч-что вы творите?! Он сжимает меня с такой силой, что кости начинают стонать. В этом жесте чувствуется непоколебимая воля никогда не отпускать меня. «Что же с ним произошло на самом деле?» — Цугахара! Цугахара! Цугахара! — Послушайте! Вы что, плачете? Ваша эмоциональная нестабильность просто зашкаливает, не находите? — У меня нет никого, кроме тебя... Ты — единственная, кто у меня остался... Руки его дрожат. Это трепет пред чистым первобытным страхом. Он напуган чем-то до глубины души и ищет спасения в моих объятиях, пытаясь скрыться от нахлынувшего ужаса. В сей миг осознаю всё: я, Цугахара Ёру стала единственной и неповторимой женщиной для любимого Кураты. И да, смогла одержать верх над Суми Котокой. «Ты справилась, 'я' из будущего, что будет жить через два дня. Больше нет нужды в словах. Кладу руки ему на спину и нежно обнимаю в ответ. Это объятие безмолвное, исполненное безграничного доверия. Наверняка лицо Кураты-сана сейчас искажено гримасой рыданий. Но ему не дано узнать, что рядом с ним сияет вовсе не улыбка богини, сулящая покой, а торжествующая ухмылка дьявола, плетущего свои сети сквозь само время и пространство. —Конец эпизода от лица Цугахары— [[image:/storage/reader-images/7445a443f7c7788bf4350c4fdf740121f6f66ddd.png]] ---------- Интерлюдия «Тетрадь по покорению Кураты-сана» 1 февраля Руки дрожат от возбуждения. Не сон ли это? Уколола большой палец карандашом так, что выступила кровь — нет, определенно не сон. Сегодня я — самая счастливая девушка в подлунном мире. Я встретила свет, который не просто заменит мою сестру, но и превзойдет её! Добрый юноша, защитивший меня от сексуального маньяка. Курата-сан. Несмотря на то, что он был убит, в следующем мире сумел преодолеть уготовленную ему смертную участь. То, чего так отчаянно пыталась достичь, бесконечно повторяя циклы, и чего так и не смогла получить, он осуществил с поразительной легкостью. Сие есть милосердный второй шанс, дарованный мне Богом, который не смог более взирать на то, как гнию во тьме, лишившись всего. Я не имею права потерять его снова. Обязана заполучить его во что бы то ни стало. Мне уже удалось договориться о еженедельных встречах. Ах, как же томительно ожидание следующей недели! 8 февраля На сердце мгновенно стало тяжело. Оказывается, у Кураты-сана есть девушка. Более того, она — известная личность в социальных сетях. Я посмотрела её видео: красавица,приятный голос и великолепная фигура. Её дебют в шоу-бизнесе — лишь вопрос времени. Мне с ней не сравниться, даже если из кожи вон вылезу. Но хуже всего то, что Курата видит в ней некий «свет». Подобно тому, как когда-то боготворила сестру, он вверяет свои мечты Суми Котоке. Пока жива — да даже если подохнет позднее — любимый останется её пленником. Какие бы меры ни предприняла, даже если убью чертовку, ведомый когда-то видимым светом не обратит внимание на стоящую рядом тень... на меня. Он, сияние мое, который, как казалось, спустился в чертоги тьмы, дабы вызволить заблудившуюся дума, на самом деле пребывает недосягаемо далеко, подобно ярчайшей звезде в ночном небе. Судьба поистине жестока. 15 февраля Однако это вовсе не повод опускать руки. Не победив Суми Котоку, не обрету сей свет. Я обязана отвоевать его. Пусть не стану заменой Котоке, хочу хотя бы превратиться в кого-то притягательного для Кураты. Посему решила: с этого дня данный дневник будет именоваться «Тетрадью по покорению Кураты-сана». Буду записывать все его вкусы и предпочтения, прилагая все усилия, дабы стать женщиной, что соответсвтует его идеалы. Все силы приложу! 22 февраля Кажется, он хотел бы посетить мэйд-кафе. Моя фантазия разыгралась не на шутку. Что, если Курату-сана, зашедшего в сие заведение, встречу я в наряде горничной? Уверена, он будет в восторге. Нужно начать практиковаться к сему событию. Ня-ня-н! 8 марта Под воздействием алкоголя признался, что питает слабость к закрытым спортивным купальникам. На случай, если нам представится возможность пойти в бассейн, нужно подготовиться и устроить ему сюрприз. Лучше ведь выбрать вариант с высоким вырезом на бедрах, не так ли? Курата-сан ведь парень, и ему определенно нравится что-то более соблазнительное. Каким взглядом одарит? Будет ли смущенно отводить глаза? Я в предвкушении. ～～～～～ 2 августа Кажется, сокрушается о том, что в школьные годы не сумел заиметь хоть сколько-то долгих (даже однодневных) романтических отношений. Будь Курата моим одноклассником или сэмпаем, я бы с огромной радостью бежала в школу каждый день. Эх... Как бы мне хотелось когда-нибудь надеть одинаковую форму и пройтись по коридору, держась за руки. Но этому не суждено сбыться. 9 августа Подсмотрела в его смартфон: при вводе буквы «м» первым в подсказках вылетает слово «мясистая». Вероятно, ему нравятся женщины с формами. Полезные сведения. Если не могу взять верх своей харизмой, нужно хотя бы победить в плане тела. Придется постепенно увеличивать порции еды. Желудок у меня крохотный, но справлюсь. ... Иногда, записывая всё это, внезапно чувствую пустоту. Есть ли смысл в данном блокноте? Минуло полгода, но наши отношения ничуть не изменились. Для Кураты-сана мечта стоит на первом месте. Сколько бы ни работала над своей женской привлекательностью, не затмить Суми Котоку. Хуже того, из его рассказов поняла одну вещь: похоже, та и сама начала влюбляться в него. К счастью, он довольно недогадлив, а я изо всех сил стараюсь внушить ему мысль, что «просто его использует». В любом случае, ситуация скверная. Я полагала, что Суми Котока бросит его сразу после дебюта, и тогда-то я его и подберу. Однако если действительно его полюбит, то ни за что не отпустит. Тогда они останутся вместе навсегда, и мой замысел провалится. Что? Неужели снова лишусь света? Не только сестры, но и Кураты-сана? Нет, нет, нет! Только не это!.. Но я бессильна. Обитатель тьмы никогда не сможет одолеть того, кто живет в лучах света. 16 августа Единственное моё утешение в том, что Курата-сан не влюблен в Суми Котоку по-настоящему. Это лишь восхищение. Сие — единственная лазейка. Хотя совершенно не представляю, как ею воспользоваться. 23 августа Ничего особенного. 30 августа Если это не судьба, то что же тогда?! Потрясающее открытие! Оказывается, Курата-сан обладает способностью совершать прыжки во времени. Причем условием является его смерть от чьих-то. Вот оно что! Значит, именно в этом крылась причина того, что полгода назад он избежал смерти. Поразительно! Невероятно! Это идеально сочетается с моей способностью возвращаться в прошлое через убийство! Сие можно использовать. Мгновенно сориентировалась и заложила фундамент для того, чтобы он использовал меня как своего рода «триггер». Завтра же отправлюсь в библиотеку изучать феномен перемещений во времени. 31 августа День прошел весьма продуктивно. Прочтение «Введения в путешествия во времени» помогло привести в порядок те знания, что получала лишь на интуитивном уровне. Прыжок во времени не позволяет вернуться раньше, чем за два дня до момента активации. Данная способность подобна переносу «песка памяти». Когда цикл прерывается, этот песок бесследно исчезает. Как же мне использовать всё это? Времени у меня предостаточно. Буду думать не спеша. ～～～～～ 20 сентября Меня осенила гениальная идея! С таким планом Курата-сан точно будет моим. Отныне буду использовать это место для проработки конкретных деталей операции. ～～～～～ 8 октября Это безупречный план. Я покорю Курату-сана своей женской сутью. А он, будучи убитым Суми Котокой, превратит своё восхищение ею в леденящий ужас. Когда оковы преклонения падут, любимый выберет ту женщину, что полна притягательности. То есть меня. Победа за мной. Эгоистично ли это? Возможно. Но ведь Суми Котока поступает точно так же. Она использовала его, намереваясь бросить, а стоило влюбиться, как тут же решила насильно надеть на него ошейник. Куда уж эгоистичнее. Впрочем, мне плевать. В конце концов победит тот, кто завладеет сердцем Кураты, только сие имеет значение. Итак. План может быть приведен в исполнение в любое время, однако есть одна загвоздка. Когда задуманное свершится, утрачу все воспоминания. Следовательно, успех придет внезапно и без всяких предвестников. Посему обязана всегда носить этот блокнот при себе и постоянно заглядывать в него, дабы не упустить триумфальный миг. Моё сердце замирает в предвкушении сияющего будущего. И напоследок. Мне больше нечего вносить в данные записи. Поэтому оставлю послание для «себя» из будущего. «Той мне, что бесконечно повторяет циклы» Эта операция потребует колоссального количества попыток. Изучение эрогенных зон Кураты, тайная съемка актов близости, актерская игра, призванная внушить Котоке необходимость убийства — всё должно быть выполнено безукоризненно. Стоит механизму прийти в движение, и ты не имеешь права сдаваться до самого финала. Возможно, тебе придется проживать одни и те же неизменные дни на протяжении месяцев. Полагаю, эти мучения превзойдут всё, что могу вообразить сейчас. Не сломилась ли ты духом? Помни: когда всё удастся, Курата-сан будет до смерти напуган Котокой и бросится прочь. И в конце этого пути его встречу я — та, что полностью подчинила его тело. Наконец-то... наконец-то смогу удержать в своих руках тот свет, что когда-то потеряла. К сожалению, воспоминания о том аде, через который ты прошла в этих циклах, исчезнут. Никто не вспомнит о твоих трудах. И всё же твое упорство приведет «меня» в следующем мире к счастью. Так что держись. Ты, принявшая решение действовать, ты, сражающаяся в этих отсеченных двух днях, и ты, умирающая в них снова и снова. «Той мне, что живет в мире победившего плана» Тебе ни о чем не нужно думать, просто жди. «Я» из будущего уже сделала всё необходимое. От тебя отныне больше ничего не требуется, ибо всё случится само собой — буквально через мгновение он запуганный, как ребенок, явится перед тобой и прижмет к себе, а ты... просто притяни к себе и прими его чувства. ---------- Эпилог: Вишневая весна, черное пятно, алые глаза (1) 17 апреля... Цугахара с чрезвычайно серьезным видом взирает на меня, застыв по правую руку. — Курата-сан, ты готов? — Не беспокойся обо мне. Это ведь история, начало которой положила ты. — Да... Верно. Что ж, приступаю. Цугахара едва заметно кивает, вновь разворачивается к столу и высоко заносит правую руку над головой. Уже в сие мгновение осознаю: что-то идет не так. В голове проносится мысль, что её нужно немедленно остановить, однако прежде, чем успеваю издать хоть звук, рука резко опускается вниз. Раздается неприятный, влажный хруст, и содержимое скорлупы разлетается во все стороны. Густая, вязкая жидкость долетает даже до моего лица. Мы оба застываем в оцепенении. Спустя мгновение вытираю салфеткой дрожащие уголки губ, и мой гневный крик оглашает окрестности этого тихого жилого квартала: — Ты что, обезьяна?! — обрушиваю свой праведный гнев на «шеф-повара», созерцая это бедствие: кафельные стены, кухонный коврик в цветочек, раковина и сковорода — решительно всё вокруг залито мешаниной из желтков и белков. — Почему?! Ну почему ты, когда нужно просто разбить яйцо, лупишь им так, словно мартышка, пытающаяся расколоть грецкий орех?! Достаточно ведь легонько стукнуть о край! — Ах, в этом ты заблуждаешься. Если бить о край, внутрь могут попасть осколки скорлупы, оттого профессионалы всегда используют плоскую поверхность. — Не тебе разбрасываться подобными репликами, когда за долю секунды превратила всё в яичное месиво вместе с этой самой скорлупой! В любом случае, тамагояки подождет, сначала всё вытираем! — Есть, тогда принесу тряпку! — Сперва руки вымой! Эта липкая гадость сейчас на пол закапает! Набирая в таз едва теплую воду и смачивая тряпку, тяжело вздыхаю. «Как же всё дошло до жизни такой?.. Если отмотать время на пять минут назад.» С того памятного дня обосновался в доме Цугахары. Сегодня ближе к полудню, едва спускаюсь из спальни на первый этаж, эта каштанововолосая девушка, уже облаченная в фартук, выступает с предложением: — Погода нынче чудесная, отчего бы нам не выбраться на пикник? С приходом весны устроился на подработку, а Цугахара начала посещать школу. Дни тянутся беспокойно, пока мы привыкаем к новой обстановке, но вот, наконец, наступает момент, когда появляется возможность перевести дух. Причин для отказа не нахожу. — А куда именно? В это время везде полно народу, желающего полюбоваться сакурой. — В наш обычный парк. Там нет ни единого вишневого дерева, следовательно, сможем насладиться тишиной вдвоем. — А как же обед? — Сама приготовлю бэнто. — Ого. Мы живем вместе уже месяц, и до сего момента наш рацион состоит преимущественно из готовой еды из ближайшего супермаркета. Мысль о том, что впервые отведаю стряпню Цугахары, наполняет меня искренней радостью. — Пусть и не слишком искусна, но вложу в готовку всю душу. — произносит она, краснея и застенчиво переминаясь с ноги на ногу, на что я, ослепительно улыбнувшись, отвечаю. — Твоя неуклюжесть — это тоже часть твоего очарования. В тот миг, когда осознаю ошибочность сего суждения, яйцо уже эффектно разлетается вдребезги. — Даже на волосы попало. — Цугахара виновато усмехается, прикладывая влажное полотенце к прядям, которые и без того топорщатся после сна. — У меня плохо получается рассчитывать силу. Я из тех людей, что привыкли выкладываться на полную во всём, за что берутся. — Это был бросок такой мощи, что мяч улетел бы далеко за трибуны. — Ничего, с опытом придет и сноровка. Вдвоем принимаемся оттирать то, что еще недавно было яйцами, со всех поверхностей кухни. Кто бы мог подумать, что кулинарный процесс начнется с генеральной уборки. Наведя относительный порядок, возвращаемся к делу. Сняв испачканный фартук, Цугахара остается в голубой пижаме и берет следующее яйцо. — Только больше не промахнись. — Всё в порядке, теперь-то я уловила суть. — и действительно, на сей раз ей удается пустить трещину по скорлупе с ювелирной точностью. Содержимое благополучно отправляется в миску, а девушка бросает на меня торжествующий взгляд. — Позволь процитировать известную мудрость: «Неудача — есть ключ, открывающий дверь к успеху». — Молю, не запирай на ключ дверь к разбиванию яиц. Обычно она всегда распахнута. Далее следует этап взбивания. — А-а-а-а-а-а-а-а! — раздается её боевой клич. *Шлеп-шлеп-шлеп-шлеп-шлеп!* — А-а-а-а! Она вращает венчиком с такой скоростью, будто ей в предплечье вмонтировали промышленный миксер! Свежеотмытую кухню вновь атакует бомбардировка из яичной смеси! «Проклятье! Отчего процесс приготовления омлета подразумевает два цикла уборки?!» — Теперь осталось только пожарить. На «дубле три», наконец, на сцене появляется сковорода. Я не глупец и прекрасно предвижу дальнейшее развитие событий: непременно его сожжет. Блюдо обуглится, и яичная смесь по мановению волшебной палочки превратится в угольно-черный шоколадный кекс, посему решаю действовать на опережение. Заранее настраиваю огонь так, чтобы его не нужно было трогать, и завожу таймер. Двойная система безопасности, которой позавидовал бы даже инспектор по охране труда. Теперь-то аварии не случится. «Ну, давай, Цугахара!» — Ну что ж, заливаю! — она подносит миску к сковороде и с молодецким «э-э-эй!» резко наклоняет её. *Плюх* Мы оба погружаемся в молчание. Больше половины смеси оказывается на плите. До чего же она небрежна. Преодолев сей кулинарный хаос, мы, наконец, получаем готовый тамагояки. Пусть его форму нельзя назвать идеальной даже из вежливости, но, оглядываясь на все пройденные тернии, начинаю верить, что любая поджаренная яичная масса имеет право называться омлетом. В общем, сойдет. Хотя и прикрикивал на неё при каждом инциденте, на деле вовсе не злился, а скорее забавлялся. Она уж точно не даст заскучать — сия мысль вызывает невольную улыбку. Тем не менее, остается лишь нарезать блюдо. Даже такая растяпа, как Цугахара, вряд ли сможет что-то натворить на этом этапе. Я просто наблюдаю со стороны. Девушка перекладывает горячую желтую субстанцию на разделочную доску. Затем, присев, открывает шкафчик под раковиной и со словами: «Наверное, это подойдет», извлекает инструмент. Я, расслабившийся в этот мирный час, внезапно чувствую, как сердце сжимается от резкой боли при виде того, что зажато в её маленькой ладони. Кухонный нож. Лезвие. Травма. Картина месячной давности вспыхивает перед глазами. В памяти запечатлелась та кровавая трагедия: лицо сэмпай, оседлавшей меня и методично наносящей удары ножом, её дьявольский оскал. Ужас того дня, когда Суми Котока лишила меня жизни, до сих пор живет в моем теле неутихающей тревогой. Дыхание перехватывает, и прижимаю ладонь к груди, пытаясь унять бешеное сердцебиение. «... Всё хорошо. Она сейчас далеко, не явится в мою жизнь с целью убить. В тот день, совершив прыжок во времени, получил от нее сообщение: 'Может, встретимся еще раз?', написанное еще до того, как она превратилась в убийцу. Дрожащими пальцами я набрал: 'Давай больше не будем видеться. Прощай' — и окончательно разорвал нашу связь. С тех пор ни разу не встречались и не созванивались. Я не слежу за ее жизнью, но несколько дней назад мельком видел её по телевизору в каком-то развлекательном шоу в роли начинающей артистки. Она упорхнула. В совершенно иной мир.» — Что-то случилось? — чистый голос замораживающе действует на пульс, тот замедляется. Карие глаза внимательно лупят по моей осунувшейся мордшке. Перевожу взгляд на доску: желтый брусок уже разделен на равные части с аккуратными срезами. — Оказывается, резать ты умеешь с самого начала. — В обращении с холодным оружием я — настоящий мастер. — Это еще что за новости. «Забавная она. И бесконечно милая в своей любви ко мне. Разве не счастлив уже от того, что она рядом? Нельзя вечно оставаться узником прошлого.» — Отлично! — встряхнувшись, произношу нарочито бодрым голосом. — Осталось только всё красиво разложить! «Нужно поскорее отправиться на пикник и поддаться очарованию весеннего тепла. Мы наполняем нехитрый прямоугольный контейнер. Кроме яиц, там только замороженные полуфабрикаты, так что испортить ничего невозможно — знай себе размораживай да заполняй пустоты.» Когда стрелка часов замирает на двенадцати, Цугахара провозглашает: — Бэнто от любящей жены готово! — Ура-а-а-а! — вскидываю руки в ликовании. «Пусть статус 'домашнего приготовления' вызывает вопросы, но любви в обед вложено предостаточно. Да женой она мне не приходится. По крайней мере, пока.» — Специально купила для этого дня плетеную корзинку из ротанга. Она в комнате, сейчас принесу! — в тот момент, когда она воодушевленно срывается с места, её босая ножка цепляется за мою пятку. — Ах. Она летит на пол. Говорят, в моменты аварий время замедляется — именно это сейчас и наблюдаю. Падение Цугахара словно в замедленной съемке. Всё мое внимание приковано к контейнеру, который вырывается из её рук и взмывает в воздух. Совершив головокружительный оборот, достойный выступления на гимнастической перекладине, и добавив винт, словно в вольных упражнениях, коробочка отскакивает от пола и приземляется на бок. Десять баллов. «Содержимое? Разумеется, оно живописно разлетелось по всей округе.» — Неудача — есть ключ, открывающий дверь к успеху-у-у... — Хватит уже этих оправданий. В итоге мы решаем купить еду в том самом супермаркете, услугами которого пользуемся постоянно. Покинув дом, спускаемся по склону. Цугахара, удрученно понурив плечи, облачена в свою привычную, весьма закрытую форму. Глядя на неё, начинаю беспокоиться, ведь даже мне в одной рубашке становится жарковато под этим солнцем, но она заверяет: «Ткань тоньше зимней, всё в порядке». Под весенним небом минуем парк, утопающий в фиолетовых цветах, проходим по узкой улочке и движемся в сторону, противоположную моему родному дому, где не был уже очень давно. Вдоль широкой дороги, пересекающей жилой квартал, расположился небольшой местный супермаркет. Там готовят отличные закуски, которые частенько нас выручают. Едва переступаем порог, нас встречает прилавок с вывеской: «Рекомендуем! Уголок бэнто для любования цветами». При виде красочных наборов у нас обоих одновременно урчит в животе. Мы ведь ничего не ели с утра. Хотя нет, успел стащить один невероятно соленый кусочек омлета. Сейчас думаю, что поступил весьма предусмотрительно. Выбрав подходящие варианты, кладем их в корзину. — Нужно что-нибудь еще? — Одних бэнто маловато, давайте купим каких-нибудь сладостей. — Мы что, на школьной экскурсии? Ну ладно. Мы плечом к плечу бродим между рядами, шумно обсуждая, что нам нравится, а что нет. — Раз уж это экскурсия, нам понадобятся игрушки. — произносит Цугахара, проходя мимо отдела с хозтоварами и подбирая резиновый мячик размером с ладонь. — Какая игра считается классикой для влюбленных в парке? — ... Игра в мяч? — Неверно! Правильный ответ... игра в «сердечный» мяч! — Так, а где тут была касса?.. — Ну подыграй же мне-е-е! Игнорируя девицу, у которой в голове, кажется, расцвел розовый сад, расплачиваюсь за покупки. Заскочив домой, чтобы переложить напитки и еду в корзинку, наконец прибываем к месту, где всё началось — во второй парк квартала Аюнака. Мы опускаемся на скамью, согретую солнечными лучами. Сакуры здесь нет, но аромат сочной зелени и сладкое благоухание азалий доносятся до нас с легким ветерком. На верхушке горки с облупившейся краской резвятся воробьи. Обед на свежем воздухе, когда всей кожей впитываешь весну, кажется божественным. Покончив с едой в мгновение ока, принимаемся за сладости, ведя праздные беседы. — Давно мы не сидели на этой скамейке. — Мы ведь живем вместе, оттого и нужды приходить сюда не возникало. — И то правда. Раньше-то частенько сюда наведывался, лишь бы повидаться со мной. И впрямь меня обожаешь. — Заткнись! Вовсе ты мне не нравишься! — Да-да, какой ты милашка... О, а этот шоколад со вкусом сакуры очень даже ничего. — чтобы хоть как-то ощутить атмосферу праздника в парке, лишенном нежно-розовых красок, Цугахара прихватила сладости из лимитированной весенней серии. — Курата-сан, будешь? — Потребители, ведущиеся на уловки сезонного маркетинга, вопиюще недогадливы. — Какой ворчун... А вдруг понравится? — В этом и заключается истинное несчастье. Представь: полюбишь что-то всей душой, а наслаждаться этим сможешь лишь пару месяцев в году. Придется закупаться впрок перед окончанием продаж, а когда запасы иссякнут — томиться до следующего года, чтобы снова ринуться в магазины, создавая дефицит. Сие именуется законом редкости, корпорации манипулируют психологией масс... — Просто ешь! — М-м-пф! Она бесцеремонно заталкивает шоколад мне в рот. Выплевывать некрасиво, посему приходится жевать. «Хм... на вкус как съедобная соль для ванн. И немного отдает солью настоящей.» — Кстати, а какова сакура на вкус? Как рисовые лепешки сакура-моти? — Говорят, используют порошок из листьев вишни для аромата. Тут скорее важен запах, нежели вкус. — Вот как. — А теперь отведаем газировку со вкусом сакуры! — Жертва маркетинга! Так заставили поглотить полугодовой запас розового красителя. ---------- Эпилог: Вишневая весна, черное пятно, алые глаза (2) * * * После трапезы наступает время разминки. — Время для «сердечного» мяча! Девушка полна решимости, сжимает резиновый шарик так сильно, что он деформируется. Чувствую тяжесть в желудке после обеда, но права голоса мне, вновь, не давали, без сопротивления поддался на её ловки и сдался девичьей воле. Мы расходимся по разным концам площадки. Расстояние между нами чуть меньше, чем от питчерской горки до домашней базы — в самый раз для игры. — И всё же, в чем отличие этого твоего «Сердечного» мяча от обычного? — Правило простое: нельзя ронять. — И где здесь элемент любви? — Курата-сан, ты что, совсем незрячий? Посмотри на этот мяч. — она вытягивает руку вперед, подражая героям спортивной манги. — Он прозрачен, словно стекло, и окрашен в цвет сердца — символ любви. Верно! Это кристалл наших чувств! «Ах, вот оно что. Значит, из всего многообразия цветов она выбрала прозрачно-розовый именно ради достижения столь наивного эффекта... какая излишняя театральность.» — Кристалл любви невероятно хрупок. Стоит ему упасть — и тут же даст трещину. Другими ловами, что и в наших отношениях появится раскол! О, какая жестокая игра! — Может, тогда лучше не начинать? — Обязательно, слышишь, обязательно поймай его! — Если не получится, можно ведь просто начать всё сначала. Убив меня. Несколько дней назад Цугахара призналась, что обладает способностью прыгать во времени, а триггером служит убийство. Следовательно, если она убьет меня, оба вернемся в прошлое. Можем пробовать сколько угодно раз. Конечно, я сказал это в шутку, но, видимо, момент выбрал крайне неудачный. — Курата-сан, не смешно. Речь ведь совсем не об этом! Просто хочу, чтобы мы весело провели время, и вовсе не собираюсь расставаться, если мяч упадет, да и вообще, резина не может треснуть... — Ладно-ладно, виноват! «Делать нечего, придется подойти к делу серьезно. Хоть мы и без перчаток, поймать мяч, брошенный хрупкой девушкой, труда не составит.» — Что ж, я начинаю! — мгновенно сменив гнев на милость, Цугахара делает широкий замах. Я слегка приседаю, готовясь к приему. И вот, летит первая подача. — А-а-а-а-а-а-а-а! — кричит она. *Вжу-у-у-у-у-у-х!* — А-а-а-а-а-а! «Чудовищный промах — розовый шар летит совершенно не туда! Я и забыл, насколько она нескладная.» Цугахара застывает с разинутым ртом, как питчер, пропустивший решающий удар в центр поля. Я стою как вкопанный, подобно аутфилдеру, провожающему взглядом хоум-ран. «Неужели нашей совместной жизни пришел конец?» Однако случается чудо. «Кристалл любви» ударяется о горку — нашу счастливую зону — и, описав дугу, летит прямиком ко мне. Я бережно ловлю его, словно ниспосланное небесами дитя. Глядя на всё это, Цугахара с гордым видом заявляет: — Всё идет по плану. — Пойди и извинись перед горкой со слезами на глазах. В дальнейшем она, кажется, усваивает урок, и мяч начинает стабильно летать между нами по высокой траектории. Глядя на серьезное лицо возлюбленной, когда та готовится принять мяч обеими руками, и на её сияющую улыбку после удачного приема, сам не замечаю, как начинаю улыбаться. Эта игра в мяч кажется такой же безмятежной, как весеннее тепло. Рубашка, слегка намокшая от пота, приятно холодит кожу на ветру. А неспешная забава, заставляющая забыть о беге времени, напоминает о простых радостях, которые современный человек давно растерял... — Как-то скучновато. «... Скучновато ей, значит.» — Ты же только что улыбалась от счастья... — То была лишь попытка обмануть себя и насладиться моментом. Однако сие не то. Считаю, что перепасовка влюбленных должна быть куда более захватывающей. В ней обязан присутствовать элемент, позволяющий подтвердить чувства друг друга. «Очередное странное предубеждение. Теперь понятно, к чему были все эти нелепые правила.» — Придумала! — Цугахара с задумчивым видом хлопает себя по колену. — Давай играть в «Истинный сердечный мяч». Суть в том, чтобы вместе с броском произносить какую-нибудь фразу, ведя своего рода диалог. — А-а, это та пошлятина из любовных дорам, на которую смотреть-то стыдно. Она: «Люблю!» (Бросок). Он: «И я тебя!» (Бросок). Она: «Я так рада!» (Бросок). Он: «Давай поженимся!» (Бросок). «И так далее до любовных титр, где в последней сцене у персов пять детей и улыбки до ушей. Вспоминаю, мыльницы эти и аж ком к горлу катит.» — Начинай ты, Курата-сан. «Черт, надо было поскорее бросить мяч обратно. Трудно вот так сразу задать тему для разговора. О чем вообще вещать? Прибегну к старому доброму способу — позову в свидетели небеса.» — Погода сегодня отличная. — бросаю я. — Каждый день, проведенный с тобой, приносит мне радость. — бросает она. — Ты сейчас перескочила через десяток реплик. — летит мяч. — А тебе радостно, Курата-сан? — летит обратно. — Как раз сокрушаюсь о том, что наш диалог не клеится. — парирую я. — Что? Не хочешь на мне жениться?! — восклицает она. — Я этого не говорил! — кричу в ответ. — Божечки мой, как счастлива, как счастлива я! Но увы, сегодня выходной, мэрия закрыта! — не унимается девушка. — Ты уже готова бежать в загс, даже не познакомив меня с родителями?! — Куда отправимся в медовый месяц? — Ты что, сама с собой разговариваешь? — Хи-хи-хи, ну хватит, это ведь просто шутка... Эй, не смей топтать «кристалл любви»! Я виновата, честное слово-о-о! «Вот такие у нас отношения. Немного странная, но очень дружная пара. Счастливые мужчина и женщина, у которых есть всё, любой бы так подумал.» — Фух. Устала. Мы возвращаемся на скамью, вполне довольные собой. Под аккомпанемент птичьего пения вновь погружаемся в болтовню. Я полагал, что мы будем так общаться до самого вечера, пока не замечаю, что Цугахара затихает. Повернувшись, вижу, как она широко зевает, как её веки с четкими складками смыкаются и вновь приоткрываются, а голова мерно покачивается взад-вперед. Сытость, физическая нагрузка, ласковое солнце и щебет птиц — полный набор снотворных средств манит её в мир грез. Девушка не выдерживает — в конце концов она пристраивает голову на мое плечо, и слышу её мерное дыхание. Тот факт, что женщина доверяет тебе свой сон — лучшее доказательство её надежности. Нет ничего более радостного. Прилив воодушевления прогоняет мою собственную дремоту. Я стараюсь не шевелиться, чтобы не потревожить покой моей принцессы. Тишина вокруг обманывает даже птиц. Один воробей слетает с горки, прыгает по плитке вокруг скамьи и, видимо, приняв пушистые волосы Цугахары за гнездо, запрыгивает ей прямо на голову. Милое спящее лицо с очаровательной птичкой сверху. Я прищуриваюсь, глядя на сию умилительную картину. Солнце, лазурное небо, пышная зелень, ветерок и птицы. Пространство, напоенное дневным теплом. Цугахара Ёру находится в самом центре этого мира, подобно фее, обитающей в саду забвения. Новая жизнь с ней, словно приход весны, расцветит моё существование. — Мня-мня... Курата-сан, ты счастлив? — внезапно девушка произносит сквозь сон. И на добрые полминуты тишина затмевает область меж нами. — ... А ты? — Я-я... очень счастлива-а-а. «Никогда бы не подумал, что во сне диалог с ней строить проще. Да. Я счастлив. Жить каждый день, чувствуя любовь такой прекрасной, словно фея, девушки — это и есть счастье. Так и должно быть. Однако...» — Курата-сан, вы счастливы? На сей вопрос так и не смог ответить. ---------- Эпилог: Вишневая весна, черное пятно, алые глаза (3) * * * Нашим ежедневным ритуалом стали игры после ванны. Даже сегодняшний день, когда усталость после пикника дает о себе знать, не становится исключением. — Ну что, сразимся? Когда вхожу в гостиную с полотенцем на шее, Цугахара, уже переодетая в пижаму, сует мне в руки контроллер. Покорно усаживаюсь перед телевизором, скрестив ноги. Она уже всё подготовила. На экране сияет заставка гоночной игры с тем самым знаменитым усатым водопроводчиком. Моя сильная сторона. — Ты уверена? На прошлой неделе разгромил тебя в пух и прах, а ты кричала: «Курата-сан — дурак! Больше никогда не буду играть!», и даже удалила игру. — Это матч-реванш. «Что ж, придется снова её раздавить.» Гонка начинается, старт проходит гладко. Вырвавшись в лидеры, с помощью филигранного управления ухожу в отрыв. Тем временем на правой половине экрана, где играет Цугахара, её машина постоянно врезается в стены, страдает от атак ботов и пропускает бонусы. Краем глаза замечаю, как её разрумянившиеся после ванны губы кривятся от досады. — Почему моя машина не поворачивает?! А твоя виляет туда-сюда! Это нечестно, протестую против читерства! — Думаю, дело в характеристиках карта. — Подло! Будь у меня такой же мотоцикл, как у тебя, я бы тоже была первой! — Хочешь поменяться контроллерами прямо сейчас? — Давай, сюда, сию секунду! — Да я же пошутил... «Ни стыда, ни совести у девчонки. Ну да ладно, дам ей небольшую фору. На въезде на второй круг поворачиваюсь и протягиваю ей контроллер. И ловлю себя на мысли: если даже такое простое действие заставляет моё сердце трепетать, значит, и вправду люблю её до беспамятства.» — Держи. Наши взгляды встречаются. Я чувствую тепло её ладоней на пластике, и пульс учащается. Вновь всматривается в лицо своей пасии: длинные ресницы, стекловидные карие глаза. А чуть ниже, на её милой пижаме в клетку, расстегнута верхняя пуговица, да приоткрыта ложбинка груди. «До чего же соблазнительно. Я и так возбужден ароматом девушки, только что вышедшей из душа, а тут... Кажется, готов отбросить игру и повалить её, хрупкое создание, на пол...» — Хи-хи-хи. Курата-сан, твоя позиция теперь ниже моей. — Не вздумай гордиться тем, что тебе просто уступил лидерство! «... Как же мне стыдно, что почувствовал трепет перед сей несносной девчонкой.» Я вкладываю всю ярость в управление. Безупречно проходя повороты, обхожу ботов одного за другим, а заодно пролетаю мимо Цугахары, которая вписывается в U-образный изгиб с такой осторожностью, будто сдает экзамен в автошколе. К концу второго круга мой экран справа возвращается на первую позицию. Слева же она болтается где-то в середине. — У-у-у... А ведь целую неделю тайно тренировалась... «Урок усвоен!» — Ну что ж, осталось только доехать до финиша. Какое унижение — проиграть, даже получив преимущество в целую позицию. — Курата-сан — дурак! Болван! Чтоб тебе провалиться на ровном месте! — А вот и не провалюсь: один поворот — и победа будет абсолютной. — Ах так, тогда вот тебе! В ход идет «прямая атака» на игрока. Она принимается шутливо колотить меня по рукам. Можно было бы объявить ей техническое поражение, но... пусть продолжает. Цугахара вряд ли осознает, но ритм её ударов совпадает с моим пульсом, и любовь, хлынувшая в вены, мгновенно разносится по всему телу. Поразительно, как любое её действие превращается в акт нежности. Игры, пикники, походы по магазинам, готовка бэнто — вся эта повседневность кричит о незыблемом счастье мужчины и женщины. Счастливая пара, наслаждающаяся буднями. Счастливый человек. «Потому пусть всё остается так... пусть всё длится вечно.» — «Курата-сан, ты счастлив?» В поле зрения мелькает крошечная черная точка, похожая на муху. Отвлекшись, ошибаюсь в управлении и на крутом повороте срываюсь в пропасть. Пока восстанавливаюсь, меня обходят все подряд. — Ура-а! Я первая! — падостный крик сменяется замешательством, когда на её экране высвечивается последнее место. — Ой, а что случилось? Неужели из-за меня? Я ведь не так сильно тебя била. — Н-ничего подобного! Пустяки! Давай следующую гонку, сейчас начнется настоящее веселье! Пытаюсь заглушить тревогу, стараясь не смотреть на черную точку, застывшую на периферии зрения. После этого с головой ухожу в игру. Забыв о поддавках, устраиваю ей настоящую кровавую баню. Лицо Цугахары заметно грустнеет. * * * — Пха-а... — раздается её зевок. На часах уже десять вечера. — Спать хочешь? — спрашиваю девушку. Проигрывая раз за разом, прибегла к крайнему средству — уселась прямо мне на колени, пытаясь помешать. Я ощущаю всем телом её тепло, вдыхаю аромат шампуня. Сие изрядно расшатывает мою сосредоточенность, но продолжаю удерживать чемпионский титул. — Нет, еще могу продолжать. — Врешь, твои веки уже вывесили табличку «закрыто на переучет». — Ну хотя бы один глаз... открывайся-я-я-я! Она пытается пальцами поднять правое веко, но при этом выглядит как школьник на приеме у окулиста, который ничего не видит, но отчаянно щурится. — Говорят же: «кто много спит, тот быстро растет». Тебе еще не поздно прибавить. — В росте? Или в груди? — Какой вариант ответа заставит тебя разжать кулак? — Рекомендую вообще не выбирать. — Понял, значит, оба варианта сразу. *Бум* — кулачок опускается на моё бедро. «Ой-ой.» — Нет, серьезно, к чему такое рвение? Мы же и завтра сможем поиграть. Зачем так надрываться? — мне кажется, что изрек вполне разумную мысль... — Какой же вы недогадливый. — ... но Цугахара лишь надувает губы. — Лечь спать — значит закончить сегодняшний день. Представь, что иы пришли в парк аттракционов и вовсю развлекаешься, разве не жаль уходить оттуда до закрытия? — А? О чем ты вообще? — ... Значит, завтрашний досуг мы посвятим симулятору свиданий. — произносит она. — С чего это вдруг?! — Я вконец разочаровалась в твоей недогадливости, оттого сегодня же отправляюсь спать. Девица демонстративно отворачивается, порывисто поднимается с места и скрывается в глубине коридора. «Что это сейчас такое было?..» — не успеваю толком осмыслить произошедшее... — Курата-сан, Курата-сан. — ... как слышу. Оглядываюсь: из приоткрытой двери робко выглядывает пассия. Её мягкие волосы каштанового оттенка уже совсем просохли и теперь слегка колышутся от едва ощутимого сквозняка. — Что случилось? — Как же это весело! — восклицает она, и её лицо озаряет улыбка, исполненная такого безграничного удовлетворения, что оно, кажется, переливается через край. — Мне тоже весело. — отвечаю я, одаряя её встречной улыбкой. В этот миг в голове промелькивает желание подняться, подойти к ней и коснуться губами её щеки. Данная мысль наверняка воплотилась бы в жизнь, если бы не следующий вопрос. — Курата-сан, ты счастлив? И вновь в голове всё пустеет и экое подобие молчания врезается в нашу идиллию, погружая округу в безмолвие на несколько бесконечно долгих секунд. — Мог бы и не спрашивать, разве это не очевидно? — Хи-хи, и то верно. — бросив короткое «спокойной ночи», устремляется вверх по лестнице. ---------- Эпилог: Вишневая весна, черное пятно, алые глаза (4) Дождавшись, пока над головой стихнет звук закрывшейся двери, возвращаю взор к пространству перед собой. Какое-то время завороженно смотрю на погасший экран телевизора, в коем отражается лишь пустота. Закончив все приготовления ко сну, я, выждав положенные полчаса после ухода Цугахары, тоже поднимаюсь на второй этаж. Захожу в спальню тети, пустующую уже долгое время, и опускаюсь на кровать. Шторы намеренно оставляю распахнутыми. Лунный свет мягко заливает комнату, выхватывая из полумрака силуэты старомодного туалетного столика и платяного шкафа. Заложив руки за голову, не смыкаю глаз. Прямо перед моим взором на белом потолке виднеется крохотное темное пятнышко, напоминающее застывшее насекомое. С того самого дня, как обнаружил сию отметину, перестал задергивать занавески. Каждую ночь неотрывно вглядываюсь в это пятно. Отчего так происходит? Несмотря на счастливые будни, меня не покидает чувство, будто чего-то решительно не хватает. Словно из мозаики выпал некий определяющий, критически важный фрагмент. И причина сего, вероятно, кроется в самой Цугахаре. После того как случился временной скачок, она неуловимо изменилась. Возьмем, к примеру, нашу близость. В день, предшествовавший той роковой травме, секс с Цугахарой казался вершиной блаженства, пределом удовольствия, доступным живому существу. С момента прыжка во времени обосновался в её доме. Поскольку её собственная комната служит местом того самого трагического события, зайти туда не в силах, и мы спим в разных спальнях. Однако два молодых человека под одной крышей живут, мы не дети малые, несмышленные пониманием того, как строится личная жизнь — само собой разумеется, что совместный быт не ограничивается банальным сожительством. Порой она проскальзывает в мою постель, порой сам зазываю её к себе. По правде говоря, добрую половину недели мы проводим, засыпая в объятиях друг друга. Вот только, как ни странно, того исступленного восторга не испытывал больше ни разу. Цугахара стала заметно неопытнее. Если выразиться иначе, то лишь в самый первый раз, до временного скачка, её умения казались чем-то запредельным, иномирным. Неужели то было лишь везение новичка? Впрочем, нельзя сказать, что мне неприятно; к тому же роль ведущего приносит мне как мужчине определенное удовлетворение. Так что в этом нет беды, данный аспект не тревожит. Суть в ином. Нехватка ощущается в чем-то куда более фундаментальном. Целый месяц эта душевная пустота терзает меня, не давая покоя. Когда густая пелена облаков скрывает луну, мой смартфон внезапно оживает. Звонок. В комнате, поглощенной ночным мраком, бездушно сияет экран, высвечивая имя: «Суми-сэмпай». Травма мгновенно пробуждается в памяти. Рывком сажусь и прижимаю ладонь к груди. Сердце колотится от первобытного страха. Схватив стакан воды с прикроватной тумбочки, заставляю себя сделать глоток, дабы унять дрожь. С тех пор сэмпай регулярно напоминает о себе звонками. С её точки зрения, наши отношения оборвались без всяких видимых причин. Вполне логично, что жаждет объяснений, не в силах смириться с внезапным отчуждением. Разумеется, ни разу не ответил. Я ведь не могу сказать ей в лицо: «Иди-ка ты лицом, убийца, еще бы общался с человеком, что порешил меня». Вот и сегодня намерен игнорировать вызов. По крайней мере, так планировал. «Курата-сан, ты счастлив?» — в памяти всплывает дневной вопрос. Невинный вопрос девушки с безмятежным лицом. Тогда вздрогнул, не сумев искренне кивнуть в ответ. Пятно на потолке, от которого так долго отводил взор, наконец-то полностью захватило мое внимание. Крохотная, но отчетливая черная метка. Стоило лишь раз её заметить, и теперь не дает мне покоя. «Неужели и впрямь не удовлетворен этой повседневностью, состоящей из одного лишь веселья? С каждой секундой сомнение перерастает в твердую уверенность. — и именно в такой миг раздается дьявольский зов. — Если хочу избавиться от черной тени в душе, не лучше ли без остатка вверить себя тьме?» Жажда, пересилившая страх, заставляет меня принять вызов. — Алло. — Осаму-кун?! Это правда ты?! — знакомый голос. Голос, внушающий ужас. — Ну ты и даешь, боже! Почему ты так долго... нет, неважно. Глупо сейчас злиться, не будем об этом. Просто счастлива слышать твой голос... Кожей чувствую её облегчение. Однако мне хочется немедленно отнять телефон от уха, прекратить этот разговор. Страх сковывает тело. — Прости, мне никак не удавалось набраться смелости. — Всё хорошо, наверняка у тебя были на то причины. Не стану допытываться. — её голос полон материнской нежности. Невозможно даже вообразить, что эти ласковые интонации принадлежат той женщине, чье лицо в один миг сменилось маской безумия, а в глазах заискрились кровавые нотки, желание убить. «Неужели действительно говорю с одним и тем же человеком, быть может, в тот день с ней что-то произошло? — мысль проносится в голове лишь на мгновение, ведь теперь, когда познал истинную любовь, больше не помышляю о воссоединении. — Я лишь хочу разгадать природу той невидимой жажды, что гложет изнутри.» Поддерживаю беседу с сэмпай, которая искренне радуется нашему первому за месяц разговору. Она рассказывает о буднях в шоу-бизнесе, о жизни в Токио, сетует на отсутствие партнера. Несмотря на долгий перерыв, мне удается вполне искусно ей поддакивать. — А как насчет переезда в столицу? — Нет, пожалуй, откажусь. Приглашение, от которого раньше было так трудно уклониться, теперь отклоняется с поразительной легкостью. — Тогда, могу ли хотя бы снова тебе звонить? — Разумеется. — скрепив это обещание, завершаю звонок. Из-за запредельного напряжения пятнадцать минут пролетели как одно мгновение. Когда экран смартфона гаснет, комнату вновь окутывает полог тьмы. В безмолвной весенней ночи становится зябко. «Изменит ли это хоть что-нибудь на самом деле?» Едва успеваю стереть холодный пот со лба и перевести дух, как раздается скрип. С той стороны коридора доносится звук открываемой двери. И принимаю его как должное, ибо знаю, кто в темный час появился на пороге. Призрак пришел по мою душу? Экая глупость, мне не пять лет, чтоб бояться их или ожидать бабайки, который утянет под кровать. стоит высунуть ногу из под одеяла. Естественное, сопровождаемая сим звуком, томимая желанием интима, проникает, покинув обитель свою на втором этаже, моя возлюбленная. Она шлепает босыми ногами по полу, замирает перед моей дверью, и вновь раздается характерный скрип. Это своего рода сигнал. Хотя, учитывая её недавнюю сонливость, полагал, что сегодня продолжения не будет. Услышав, что шаги стихли, негромко спрашиваю через преграду двери: — Ты еще не спишь? — Услышала голоса. — доносится до меня на удивление ровный, отчетливый голос из-за тонкой стены. И вот — скрип — дверь слегка приоткрывается. В щели виднеется половина девичьего лица. Она изучает лишенным эмоций, широко распахнутым взглядом. — С кем ты разговаривал? Её алые глаза мерцают в полумраке. Этот цвет, такой знакомый, густой, словно кровь, утоляет мою жажду. Чувствую, как внутри всё содрогается, душа наполняется до краев. И пусть это чувство мимолетно, оно на миг полностью вытесняет пустоту. «Должно быть, сейчас у меня совершенно отсутствующий вид.» — ... С другом. — Вот как. Что ж, тогда всё в порядке. Зрачки вновь приобретают карий оттенок. Пожелав спокойной ночи, Цугахара скрывается из виду. Я же еще долго не могу отвести глаз от двери. Наконец, нырнув под одеяло и закрыв веки, продолжаю видеть те красные глаза — они застыли перед взором подобно огненному отпечатку, какой остается, если долго смотреть на солнце. В ту ночь сон так и не пришел ко мне. С того дня общение с сэмпай стало регулярным. — Прости, мне нужно ответить. — говорю я. — Послушай, мы ведь обедаем! Неужели это не подождет? — Извини. ---------- Эпилог: Вишневая весна, черное пятно, алые глаза (5) Оставив недовольную возлюбленную за столом, спешу на второй этаж, дабы предаться беседе с Суми. Даже когда мы отправились в парк аттракционов, умудрился оставить девушку в одиночестве на целых двадцать минут. Даже интимная близость не была помехой. Когда телефон зазвонил в самый разгар страсти, я, не колеблясь, ответил на вызов, оставив обнаженную Цугахару на кровати. А вскоре и вовсе перестал скрываться. Как-то днем, когда мы увлеченно играли, раздался звонок. С недавних пор любимая повадилась во время игр усаживаться прямо ко мне на колени. Оказавшись в ловушке, был вынужден принять вызов прямо над её головой. Уверен, голос сэмпай отчетливо доносился из динамика. И хотя пассия никогда прежде его не слышала, по контексту разговора не могла не догадаться, кто на проводе. — Да, тогда до связи. — ... Кто это был? — когда нажал отбой, Цугахара, хранившая доселе молчание, обратилас глухим голосом, не отрывая взгляда от экрана телевизора. — Голос явно женский. — А, это сэмпай. — ... — впервые, пауза между моим ответом на вопрос и её реакцией на сказанную глупость затянулась непозволительно долго. — Вот как. Она показалась безразличной, но, учуял, за ней скрывалась такая неистовая ревность, что у меня даже дыхание перехватило от восторга. — Ах да, чуть не забыл. Через два дня Котока возвращается в город. — Что?! — восклицает Цугахара и резко вскакивает, взирая на меня сверху вниз. — Вы же не... не собираетесь с ней встречаться? — её глаза горят алым. Стоит мне ответить, что это само собой разумеется, как краснота в её глазах сгущается, становясь еще ярче. Больше. Еще больше. — Послушай, хочу вас познакомить. Пусть придет к нам в гости, скину ей адрес, ты ведь не против? — ... — Я предвкушаю эту встречу. Она просто потрясающая, ты и сама знаешь — столько тебе о ней рассказывал. Смотри, как мбы сама не поплавилась под её блеском, а то, глядишь, увлечешься её сиянием и уйдешь от меня, ха-ха-ха... — ... Почему? — А? — Почемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочемупочему? [[image:/storage/reader-images/544deae9c0e313636d0068f74a028c37d558f19c.png]] * * * — «Я добралась до северного выхода, куда мне идти дальше?» — Ты ведь знаешь, где я живу? — «Ага.» — Тогда направляйся прямиком туда. «Сэмпай уже совсем близко.» Прижимая смартфон к уху, стою в прихожей, куда проникают теплые лучи весеннего солнца. Я начеку: стоит раздаться звонку, и тут же распахну грань между домом и внешним миром. — «Я на месте.» — Видишь перед собой торговый автомат? — «Угу.» — Там должна быть узкая тропинка... Да, сворачивай на неё. — «Я так жду нашей встречи. Давно не видела твоего лица, Осаму-кун.» — в её голосе слышится воодушевление. Я легко представляю себе эту красавицу в модном наряде, буквально летящую на крыльях радости. Совсем скоро столкнусь лицом к лицу со своим кошмаром. Было бы ложью сказать, что мне не страшно. Но стоит мне бросить взгляд назад, в темный коридор, где, привалившись к стене, стоит понурая девушка, как во мне крепнет уверенность: всё идет правильно. — «Мне нужно подняться на холм, верно? Я вижу парк по пути.» — Да, иди прямо. Там будет несколько старых домов. Ищи табличку с фамилией «Цугахара». — «Принято. Тогда отключаюсь.» — Хорошо. Убираю телефон в карман и поправляю воротник. «Час икс настал. Та самая сэмпай, что в порыве ненависти лишила меня жизни, пришла на дом. Уверен: как только мы встретимся взглядами, что-то произойдет.» Шаги приближаются, скрипит железная калитка, за дверью чувствуется чье-то присутствие. Раздается звонок. Я берусь за ручку и толкаю дверь. Вместе с потоком солнечного света в мое поле зрения врывается улыбка сэмпай. — Наконец-то мы встретились, Осаму-кун. В этом сияющем мире она кажется еще прекраснее. От неё исходит едва ли не божественное свечение. Однако сейчас тьма влечет меня куда сильнее света. Меня тянет к жалкому обитателю сумрака, который не может вынести лучей солнца даже в такое погожее время года. За спиной раздается звук. Босые ступни мягко касаются старых досок пола. Улыбка на лице сэмпай гаснет, уступая место первобытному ужасу. Её взор направлен мне за спину. В её расширенных зрачках отражается нечто белое, острое и сверкающее. Инстинкты срабатывают мгновенно. «Я был к этому готов. К этой боли от удара в спину.» * * * — Почему! — меня сбивают с ног. Цугахара вжимает мои плечи в пол. Игровая приставка опрокидывается, контроллеры с грохотом разлетаются в стороны. Не оказываю сопротивления, лишь смотрю снизу вверх на оседлавшую меня девушку. — Почему ты не хочешь принимать мои чувства?! — она трясет за плечи с такой силой, что ногти впиваются в кожу. Её каштановые волосы в беспорядке мечутся из стороны в сторону. Слезы, катящиеся из уголков глаз, отражают багрянец её зрачков. Когда одна такая капля падает на щеку, всем нутром ощущаю их жгучесть, она прожигает до самой человеческой сути, гнилого нутра. — Я так жажду тебя! Так почему вечно ускользаешь их моих рук?! — её сердце изранено так сильно, что физическая боль от удара кажется сущей чепухой. — Не уходи больше! Стань моим, только моим светом! Алые глаза, оскаленные зубы, прерывистое дыхание — похожа на зверя, вцепившегося в добычу. Это та самая одержимость, которую жизнь вплавляла в ДНК миллионы лет ради сохранения вида. — Вот оно. «Наконец-то осознал. Понял истинную природу своей жажды.» — Именно такая Цугахара мне и была нужна. — притягиваю её к себе, всё еще лежа на спине. Ощущаю всем телом жар девичьей хрупкой фигурки. — Моя дорогая Цугахара. Прошу, не отпускай меня больше никуда. — Курата... сан? Прерываю её замешательство поцелуем. Она отвечает, наши языки сплетаются в едином порыве. Вкус сего поцелуя густой и тягучий — вкус беспредельной одержимости. Когда наши лица наконец отдаляются друг от друга, вижу не ту кроткую девушку, к которой привык в последнее время, а женщину с роковой, почти демонической улыбкой, словно её душу пропитал алый яд. — ...Что ж. Хорошо. — кажется, мы наконец достигли взаимопонимания. — Больше не стану просить тебя «не уходить», просто никогда не отпущу. А если попытаешься сбежать — убью , лишь бы вернуть обратно. — не могу оторвать взора от её красных глаз. Это невыносимо прекрасно. Я так долго ждал встречи именно с этой её ипостасью. — Ты ведь готов к тому, что узы моей страсти свяжут нас навеки вечнын? — Да. Вяжи, пока смерть не разлучит нас. «Наконец-то, свершилось. Союз воплощенной одержимости и мужчины, очарованного ею. Искаженная, но высшая форма любви.» ---------- Глава нулевая: Увидимся вновь за два дня до сего (1) —Эпизод от лица Кураты— Первое марта... После ужина, за который заплатила сэмпай, и похода в караоке мы оказались на вокзале. Прямо перед турникетами, когда отклонил её приглашение провести вечер вместе, она спросила: — Как насчет переезда в Токио? — видя моё молчание, перешла на более резкий и конкретный тон. — Я спрашиваю, набрался ли ты наконец решимости отправиться со мной в столицу? — ... — Пора бы уже дать ответ. Ну, что скажешь? — в её низком, властном голосе явственно читалась угроза: «Ты ведь понимаешь, что будет значить отказ? Просто кивни». — Я... пожалуй, откажусь. — к горлу подкатил горький ком, но заставил себя выдавить. Не смея поднять глаз, произнес эти слабые слова. Сэмпай печально кивнула, развернулась и молча прошла через турникеты. Отвергнув предложение, бросился ко второму парку Аюнака, отчаянно нуждаясь в том, чтобы кто-то подтвердил правильность моего решения. Цугахара Ёру, как обычно, восседала на скамье. — Так что же вас привело сюда? Сегодня ведь понедельник. Обычно Курата-сан заглядывает сюда лишь по воскресеньям. Неужели перепутали дни недели? — Мы ведь только вчера виделись. Если бы начал путать вчерашний день с сегодняшним, стоило бы всерьёз задуматься о раннем слабоумии. — Тогда, быть может, на пробежке? Судя по вашему телосложению, я бы рекомендовала скорее силовые тренировки, нежели аэробные. — Прости уж, что такой дохляк. — А-а, поняла. Вы — извращенец. Решили воспользоваться покровом ночи, чтобы безнаказанно лапать женщин за ягодицы, и пока блуждали в поисках подходящей жертвы, перед глазами всплыло моё лицо, и этот парк затянул в свои сети. Что ж, всё ясно. Я не против. Груди у меня почти нет, зато бёдра имеются. Давайте же, мните их сколько душе угодно! — эта сумасшедшая вскакивает и выпячивает зад прямо мне в лицо. Эта чудачка вскакивает и выставляет свой зад прямо мне в лицо. Слегка хлопаю по её черному силуэту, напоминающему куклу-оберег, со словами «дура ты набитая?», на что она издает ожидаемо нелепый звук: «Ахи-и-инь!». Пришлось утихомирить её удушающим захватом. — У-у-у... А ведь так горжусь своими формами. — Не болтай чепухи. Ты же тощая как ветка, готов спорить, тебя любым ветерком переломит. — Вовсе нет! Стоит мне разоблачиться, и вы поразитесь. Хотите, прямо здесь докажу? — А ну прекрати! Меня же за совращение несовершеннолетних закроют! — в панике останавливаю Цугахару, которая уже вовсю пытается выпутаться из рукавов. — Так зачем вы всё-таки пришли? — Ну, на самом деле... Изложил ей всё: приглашение сэмпай, вопрос о переезде и мой отказ. — Великолепно! — выслушав меня, Цугахара тут же взорвалась аплодисментами. — Какое мудрое решение! Я с облегчением выдохнул. Именно такой реакции я и ждал. На всем свете нашелся бы только один человек, способный одобрить столь глупый поступок — разрыв с девушкой типа, как Суми Котока. — Давай, хвали меня дальше. Мне нужны самые острые слова, чтобы отсечь все сомнения. — С превеликим удовольствием! Гений, светило, мудрец, божественный дар, Курода Канбэй, Чжугэ Лян... Её похвалы сыпались градом, переходя от сравнений с животными к великим личностям и божествам. Цугахара искренне, всем сердцем радовалась краху отношений своего возлюбленного. К сожалению, сам виновник торжества пребывал в прострации. Образ сэмпай не отпускал меня, словно удерживая за волосы мертвой хваткой. Я ведь с самого начала знал, что не смогу её забыть. Даже мой приход сюда был лишь попыткой изобразить борьбу с собственными желаниями. В этот миг смартфон завибрировал. Взглянув на экран, я почувствовал, как сердце ушло в пятки. Это была она. «Прости, что вспылила. Пожалуйста, выслушай меня ещё один раз. Послезавтра у нас намечается посиделка с семинаром, давай встретимся после неё на площади перед вокзалом? Это будет около одиннадцати вечера, тебе удобно?» «Возможно, в глубине души именно этого и ждал. Отказав один раз, создал повод быть приглашенным снова. Типичная уловка человека, жаждущего внимания. Ответ был предрешен.» — «Я понял. Приду.» — тут же отстучал ответное смс. — От кого? — От сэмпай. — Э-э-э... — её голос дрогнул от волнения. — И... что ей нужно? — Спрашивает, можем ли мы встретиться через два дня. — И что ответил? — Сказал, что приду... — я запнулся. — Хотя нет. Хе хочу ждать два дня. Хочу увидеть её прямо сейчас. Вновь уставился в экран: «Приду прямо сейчас. Встретимся на площади?». «Окей». «Всё, решено.» — Прости, я пойду к ней. — ... Вот как. — лицо Цугахары омрачилось. Кажется, сейчас на меня обрушится ливень печали. — Значит, вы всё-таки уедете в Токио? Её взгляд вызывал чувство вины, но против инстинктов был бессилен. — Я хоть и отказался сначала, но теперь понимаю: глупо добровольно лишать себя права быть рядом со столь ослепительным человеком. — И вы больше не передумаете? Не скажете: «Ой, бес попутал, ишь чего удмал!»? Вы ведь такой нерешительный. — Нет, на этот раз тверд. Как только сообщу ей о своем решении, уверен, тут же закрутит меня в водовороте дел с переездом, так что времени на сомнения не останется. — Значит, варианта остаться в этом городе больше нет. — поднялся и кивнул, не глядя на неё. — Ясно. Спасибо вам за всё. Лишь в этот миг я посмотрел на неё. Маленькая фигурка, сгорбившаяся на облезлой скамье, точь-в-точь напоминала ту Цугахару, которую встретил впервые. Мне было искренне жаль. Пользоваться её чувствами, советоваться с ней по поводу соперницы и в итоге так легко бросить... «Но ради мечты люди становятся эгоистами. Она ведь тоже из 'обитателей тьмы', должна понять, верно?» — Ну, бывай. — припустил к выходу из парка. У самой дороги оглянулся, ожидал увидеть тоскливый взгляд, но она сидела, уставившись в свои колени, где покоилась её вечная тетрадь. Грусть от расставания промелькнула в моей душе лишь на мгновение, уступив место мимолетному любопытству — что же всё-таки там написано? Однако уже через минуту все мысли о тетради выветрились, сменившись предвкушением примирения с сэмпай. — Осаму-кун!.. У фонтана на площади меня встретила Суми. Её голос так и лучился радостью. В свете огней вокзала сияла так ярко, что слова сами сорвались с моих губ: — Простите за то, что было раньше. Я решил — поеду с тобой. — ! — она на мгновение лишилась дара речи. — Я был дураком. Сама мысль о расставании с вами была безумием. — Вот как... так рада... Её тонкие руки обвили мою спину. Мы слились в объятиях. В кои-то веки не отстранился, а решил проявить мужской характер и впервые обнял её в ответ. Зимняя ночь, фонтан, двое влюбленных... Будь я писаным красавцем, нас можно было бы принять за героев финала романтического фильма. Рядом с такой женщиной даже смотрелся выигрышно. Впрочем, для прохожих мы были лишь парой, мешающей пройти. Суровые взгляды офисных работников, уставших после понедельника, так и впивались в нас. Да и сэмпай, кажется, не спешила отпускать. Я готов был наслаждаться моментом, но понимал, что нельзя устраивать рандеву посреди площади до бесконечности. — Кстати, что мне теперь делать? Как быть с вещами? — мягко сменил тему, разрывая дистанцию. — Знаешь, я уезжаю через два дня. — сэмпай — личико её сияло непривычной кротостью — довольно потерла ладони. — Было бы чудесно, если бы ты поехал со мной. О билетах я позабочусь. — Ого, как скоро. — Тебе не нравится? — Нет, почему же, просто неожиданно. — Ну и отлично. Значит, решено: через два дня в полдень встречаемся здесь. Договорились? — Ты как всегда напориста. — И что? Ты недоволен? — Ну конечно же нет... — Ах ты, горе моё. Ну, тогда как насчет этого? Прежде чем успел что-то сообразить, она подалась вперед и коснулась губами моей щеки. Миг — и нежное прикосновение исчезло, оставив после себя отчетливое ощущение тепла. — Ч-что ты творишь?! — Хи-хи. считай поцелуем клятвы. — она лукаво улыбнулась, и её щеки залил румянец, совсем как у влюбленной школьницы. — Ну, до встречи! — бросив на прощание, едва ли не вприпрыжку, скрылась в здании вокзала. С уходом «солнечной» сэмпай мир вокруг вновь стал серым и обыденным. Ночь, лунный свет и суета толпы. Оказывается, здесь так тихо и темно. Я почувствовал, как напряжение покидает плечи. «Всё-таки такая атмосфера мне, как жителю тьмы, куда привычнее.» — Пора домой. — уже собирался повернуть к вокзалу, как вдруг... — Вы выглядели такими счастливыми. От этого голоса мне показалось, будто чья-то рука мертвой хваткой вцепилась в мою лодыжку, готовая утащить на самое дно бездны. У края фонтана, понурив голову, сидела фигура, больше похожая на безжизненную куклу. — Цугахара, ты что здесь делаешь?! — ... — она молча поднялась и нетвердой, словно у призрака, походкой направилась ко мне. Из-за челки её глаз совсем не было видно. Застыв передо мной, произнесла свою первую фразу. — Мне следовало её убить. — Что? — Мне следовало убить Суми-сан. — О чем ты вообще говоришь? — Взгляните-ка. — запустила руку в свою неизменную красную сумку-саквош. — ! — застыл в оцепенении я. «В её руке нож.» — Ты что это с собой таскаешь?! Тебя же арестуют, а ну спрячь немедленно! Но Цугахара не удостоила меня ответом. Она достала второй предмет. Ту самую тетрадь формата А4 в зловещей красно-черной обложке, которую всегда держала на коленях в парке. И вот, её тайна была раскрыта. — Здесь описан план, который разработала, дабы сделать вас своим. — Чего?.. — Его можно было привести в исполнение в любой момент, стоило лишь устранить госпожу Суми. Выжидала удобного случая. Но пока колебалась и медлила, настал этот день. — слушал её, не в силах вникнуть в этот бред. — День вашего ухода от меня. То есть сегодня. Сегодня был решающий миг. День исполнения. Я должна была это сделать. Но... но-о-о!.. — Цугахара вскинула голову. Она плакала. — Я не смогла! — приникла лицом к моей груди, заливая её горькими слезами. — Думая о вашем благе, просто не нашла в себе сил совершить это. Понимала, что с ней вы будете счастливее, чем со мной. Ведь если вы для меня — свет, то вашим светом всегда была она. — Всё это звучало совершенно безумно. Пока изливала душу, чувствовал себя совершенно лишним в сем театре одного актера. Ясно было лишь одно: её горе абсолютно реально. Цугахара разжала пальцы, и нож вместе с тетрадью с сухим стуком упали на асфальт. — Это конец. Прощайте, мой суженый. Прощайте навсегда. — Стой! Не мог её так отпустить. Потянулся к крохотной, удаляющейся фигурке, но она исчезла во мраке прежде, чем успел её коснуться. — ... В голове воцарилась абсолютная пустота. Взгляд невольно упал на вещи у моих ног, просто не мог их там оставить. — Да что же это такое... Тетрадь Цугахары. В ней страница за страницей был расписан некий план. ---------- Глава нулевая: Увидимся вновь за два дня до сего (2) * * * «Тетрадь по покорению Кураты-сана». Я собирался лишь бегло просмотреть её перед сном, но осознал, что конкретно зачитался, лишь когда поднял глаза и по ним ударило рассветными лучами, а спина, сгорбленная, стрельнула болью. Это был невероятно детальный, изощренный и по-настоящему безумный план по завоеванию моего сердца. Использовать временные скачки, прислуживать мне, отдать невинность, устранить соперницу и выйти сухой из воды... Оказывается, с того самого дня, как признался ей в своих способностях, она неустанно трудилась над сим сценарием. Множество правок, стертых линий, вырванных страниц с неудавшимися вариантами. Приписки в духе «это просто бред тринадцатилетней девчонки», перечеркнутые размашистым «если этого не сделаю, лучше сразу сдохнуть!». Я словно воочию видел её душевные метания. Тетрадь олицетворяла запредельную, пугающую одержимость. Я и раньше сталкивался с её чувствами, но это... Это было нечто иного порядка. Одержимость, чистая как кровь. И вся она, до последней капли, была направлена исключительно на меня. — Только для меня... «Лишь для ничтожества, обитающего в беспросветном мраке.» — Личный план... Слово «радость» звучит слишком пресно для описания того, что испытал в тот миг. Даже «наслаждение» не передаёт всей полноты чувств. Это высшее блаженство, предел экстаза. С головы до пят всё моё тело пронзило ощущение, будто целиком превращаюсь в обнажённую, сверхчувствительную плоть, впервые коснувшуюся открытого воздуха. — ... Глубоко вдыхаю. От блокнота исходит кисло-сладкий аромат. Беру несколько салфеток, спускаю брюки и сажусь на стул. Волнение накатывает сокрушительной волной. Сравнить сие состояние можно разве что с чувствами познавшего первую близость школьника или охваченного жаром первой страсти подростка, когда рассудок не в силах сосредоточиться ни на чём ином. Внутри меня что-то взрывается. Взрывная волна в клочья разрывает даже те нерушимые оковы, что сковывают всё моё естество. Всё прочее становится совершенно неважным. Кроме одного-единственного желания. — Ты ведь исполнишь данный план, верно? Обожаю, когда на мне сосредотачивают всё своё внимание. Обожаю быть во власти другого. Ввиду своей подобострастной натуры обладаю крайне низкой самооценкой, отчего, стоит лишь появиться девушке, готовой на всё ради обладания мной, неминуемо влюбляюсь в неё. Так-то случилось и с Мафумафу. Однако существуют и иные способы возвысить собственное «я». Имя им — мечта. Если кто-то воплотит грёзы вместо меня — человека, чья самооценка столь ничтожна, что он даже не смел мечтать — и поделится со мной сим сиянием, буду сполна удовлетворён. Именно по данной причине так одержим сэмпай, хотя и не испытываю к ней романтических чувств. Цугахара тоже недурна. С самого начала проявляет себя как натура крайне привязчивая, и её чрезмерные тактильные нежности дарят мне истинное удовольствие. Но она не выходит за рамки обыденности. Этого недостаточно, чтобы затмить ослепительный блеск Котоки. И всё же. Данная затея безумна. Тщательно выверенный, использующий весь имеющийся интеллект план, созданный исключительно ради меня. Она не страшится убийства, не дорожит невинностью. Неизвестно, сколько времени на это уйдёт и увенчается ли сие действо успехом. Более того, даже в случае триумфа память будет стерта. Сама мысль об этом кажется ненормальной, однако всё уже доведено до грани исполнения. Иначе зачем бы ей носить с собой нож? Я чувствую себя так, словно окатили густой, вязкой одержимостью. Разве не тает самка, когда ей в лицо брызжет накопленное самцом семя? Вот и я сейчас в подобном состоянии. Заворожён, окроплённый сей «любовной влагой» — накопленной страстью Цугахары. Меня заставили это осознать, подчинили актом эгоистичного мечения территории. Чистый аромат сэмпай больше не приносит удовлетворения. Теперь мне необходим лишь тот будоражащий запах, что плавит мозг. Я хочу, чтобы густая любовь Цугахары коснулась не только моего лица, но и проникла внутрь. Хочу ощутить её вкус языком, почувствовать тепло в горле и впитать её всем нутром. Хочу, чтобы Цугахара безжалостно растерзала меня. Для достижения сей цели одних лишь набросков плана недостаточно. Вкус любви можно познать только на собственном опыте. Что же станет со мной в финале этого замысла, когда окажусь во власти одержимой девицы, вышедшей за пределы здравого смысла? И всё же она отказалась от затеи. В последний миг ей не хватило духа стать законченной эгоисткой. В таком случае мир взаимной любви, что едва забрезжил на горизонте, рискует обратиться в прах. Я не желаю этого. Никогда сего не допущу. Я влюбился в ту Цугахару, что ждёт в конце пути. Это моя первая настоящая любовь. «Жди меня, Цугахара. Раз уж ты сдалась, сам заставлю тебя довести дело до конца.» — Вопрос лишь в способе. Самый простой путь — попросить: «Я в тебя влюбился, исполни же этот план». Тогда она с радостью лишит сэмпай жизни. Но в этом нет никакого смысла. Одержимость питается лишь изнутри — скорбью и ревностью, а если подпитывать её восторгом и любовью извне, лишь увянет. Цугахара обязана начать эту историю по собственной воле, следовательно, мне нужно направить её, нужно взрастить её страсть так, чтобы она ничего не заподозрила. — Именно в методе и кроется загвоздка... «Как вернуть девушку, что отступила от порога истории? Как подтолкнуть ту, что замерла в нерешительности у самого входа? В отличие от Цугахары, не обладаю великим умом, не умею манипулировать людьми или предсказывать будущее. Вот уже час бесцельно брожу по комнате, но мой скудный разум так и не находит ответа. Время лишь множит чувство бессилия, а бессилие — подобострастие. Неужели действительно не справлюсь в одиночку? Неужели не способен создать даже пролог к той величайшей истории, что приготовила для меня юная дева?» В сознании всплывает её интеллектуальный лик, и я издаю жалкий стон. — Цугахара. Как бы ты поступила на моём месте? — «Это же так просто. — раздаётся в голове её холодный, проницательный голос. — Разве там всё не написано? — край зрения вспыхивает алым. На столе лежит блокнот. Меня тянет к этому воплощению любви, доверенному мне павшей духом влюбленной особой. — Если отказалась от плана, заставь забыть об этом отказе. — поглаживаю красную обложку. — Если не могу сделать шаг, загони в условия, где иного выбора просто не останется.» Картон на ощупь шершавый. — Здесь ли сокрыто наше будущее? — «Полагаюсь на тебя, Курата-сан.» Открываю блокнот. * * * — Как неожиданно. — Что именно? — Будто сам не знаешь. — сэмпай похотливо ухмыляется, оглядывая комнату. — Чтобы Оса-кун сам позвал в отель... Второе марта, ночь, отель «Белоснежный звездный свет». Это заведение, напоминающее своим обликом западный замок и стоящее у железнодорожных путей — именно то место, что было вписано в план Цугахары. — Но зачем ты пришёл раньше? Разве не романтичнее заходить вместе? — спрашивает она, снимая пальто. — Мне нужно было подготовиться морально. Всё-таки для меня это впервые. — Хе-хе, такой милашка в эти моменты. Она гладит по голове. В полумраке комнаты начинаем раздевать друг друга, одежды становится всё меньше. Перед лицом желанного тела не чувствую ни капли волнения. Вернее, мне просто не до него. «Удастся ли задумка?» — лишь сия мысль тревожит, не давая покоя. Вот отдал Котоке свою невинность. Третье марта, вечер... Перрон вокзала. Отойдя в менее людный край платформы, показываю сэмпай некое видео. — ... Что это? Что это такое? — Прошу прощения. Мне действительно не по себе. — Я всё заснял. Но иного пути просто не существовало. — Полагаю, с карьерой Котоки покончено. Поэтому молю о прощении. — Быть столь беспечной, чтобы позволить себя снять... ты потеряла бдительность. — Это ведь... шутка?.. На экране телефона — вчерашние сцены нашей близости. Иначе говоря — порноместь. Снять это оказалось делом нехитрым. В блокноте Цугахары детально прописаны чертежи комнаты и места для скрытых камер — так, чтобы ложе было в кадре, а саму технику было невозможно найти. Следуя её инструкциям, получил кадры, достойные профессиональных лент для взрослых. С монтажом пришлось повозиться, но успел закончить к последнему поезду. — ... Удали. — её посиневшие губы дрожат. — Умоляю... удали это. Нет, дрожит всё её тело. Столкнувшись с реальностью, что холоднее зимнего ветра, она обхватывает себя тонкими руками. Всегда сильная духом девица сейчас выглядит слабее сухого деревца. Пусть даже прыжок во времени сотрёт всё это, сердце моё обливается кровью. — Боюсь, просьба невыполнима... — непроизвольно отвожу взгляд, продолжая держать телефон перед ней. — УДАЛИ!!! — и она пользуется этой секундной слабостью. Она вцепляется в смартфон всеми пальцами. Пытаюсь удержать его, но её ногти впиваются мне в кожу, и я выпускаю аппарат. Завладев добычей, с хриплым дыханием, напоминающим рык хищника, удаляет видео. — ... Это бессмысленно. — произношу я, импровизируя на ходу. — А? — её глаза округляются. — Я уже залил ролик на сайты для взрослых. Так-то удаление файла на телефоне ничего не изменит. Можешь прощаться с мечтой о шоу-бизнесе. Стараюсь казаться невозмутимым и даже выдавливаю усмешку, однако ладони, сцепленные за спиной, покрываются холодным потом. «Ну как? Сработало ли? Котока...» *Кап* — слеза, скопившаяся в уголке её острого глаза, срывается вниз, впитывая в себя все счастливые воспоминания последних двух лет. Кажется, будто от тёмного бетона пошёл пар. *Скр-р-р* — раздаётся скрежет зубов. Она перемалывает все чувства, кроме ярости, природа её дрожи меняется. «Да, это оно. Похоже, всё получается.» — «Поезд прибывает на платформу.» — раздаётся объявление. Ровно в двадцать три ноль-ноль. Скорость состава превышает пятьдесят километров в час. Столкновение не оставит ни единого шанса. Свет фар, прорезающий ночную тьму, сливается с огнями станции по мере приближения. Выждав момент, поворачиваюсь к ней спиной и делаю шаг к самому краю жёлтой линии. Действие нарочито вызывающее. Словно сам молю о толчке. Это акт доверия: та Суми Котока, которой восхищался, её истинная суть... искательницы, преданной своей мечте, и ни за что не способной от неё отказаться. Свет из дверного проёма в тёмной комнате начинает сужаться. «Неужели будет просто смотреть? Нет, ни в коем случае. Она просунет в щель пальцы, втиснет голову, выгрызет путь к спасению, даже если придётся жертвовать собой. Она именно такой человек, ведь так? Ты же сама, что способна ради мечты и меня убить.» Под стук колес до меня долетает женский крик. Ощущаю мощный удар в спину. Тело обмякает от облегчения. Ноги, запнувшись, пересекают тактильную плитку. «Умирать страшно. Однако ради встречи с любимой Цугахарой этот страх отступает.» Земля уходит из-под ног, взмываю в воздух. Стальная громада приближается. Раздаётся гудок и я вижу... фанфары, возвещающие начало. ---------- Глава нулевая: Увидимся вновь за два дня до сего (3) * * * Два дня проб и ошибок. Множество неудач. Сердце готово было сдаться. И всё же кисло-сладкий аромат блокнота, преследующий меня сквозь пространство и время, заставляет двигаться дальше. Я продолжаю неистово барахтаться, стремясь к началу сей истории. Нулевой цикл. Первое марта. Двадцать три часа. С трудом разомкнув веки и издав усталый вздох, вижу перед собой силуэт «тэру-тэру-бодзу», куклы-оберега. Каждый раз всё начинается с этого вида. Мысленно усмехнувшись, шлепаю её ниже спины. — Ахи-и-ин! — издаёт Цугахара нарочито вульгарный вскрик... — Кстати, взгляни на это. — ... и после нашей привычной перепалки произношу. — Пришло сообщение от Старшей. Текст гласит: «Не хочешь ли встретиться ещё раз через два дня?». — Вы... уедете в Токио? — в её глазах тревога. «Пока в ней живы подобные чувства, план не будет исполнен. Мне нужно, чтобы Цугахара хоть раз вкусила вкус победы.» — Всё в порядке. — отвечаю бодрым голосом. — Я точно откажусь! Ведь решил остаться в этом городе с тобой. — Правда?! — вскрикивает она, готовая подпрыгнуть от счастья. — Разумеется. Можешь даже пойти со мной, будешь наблюдать за всем вблизи. Увидишь, как окончательно разрываю узы с сэмпай. — Я понимаю, но... — кажется, всё идёт слишком гладко, отчего её вновь одолевают сомнения. — Но вдруг, встретив Суми-сан, передумаете? Вы ведь такой нерешительный. «Итак, начинается самое сложное. Цель ясна, но маршрут туманен. Я совершил бесчисленное множество прыжков, блуждая во тьме и совершая ошибки. Как поступить на сей раз? — немного поразмыслив, сжимаю правую руку в кулак, отставив мизинец, и протягиваю его Цугахаре. — Сам понимаю, как это глупо, но, возможно, именно такое сейчас и нужно.» — Давай закрепим обещание. «Клятва на мизинчках». — Вы ребёнок? Какой в этом смысл, тебую юридических обоснований! — Ты кое-что путаешь. — А? — она удивлённо смотрит на меня. — Это обещание не для того, чтобы успокоить тебя. Оно для того, чтобы сам обрёл решимость отринуть искушения сэмпай. Обещание, что, как бы ни дрогнуло моё сердце, не отступлю. — Решимость... После недолгой паузы наши мизинцы переплетаются. Мы качаем руками в такт считалке. — ... Спасибо. Когда разнимаем руки, щеки девушки пылают румянцем, словно у невинного ребёнка. Второе марта... Отправляю Старшей сообщение. Сообщение, пропитанное ядом. Третье марта. Двадцать два часа сорок три минуты... Привокзальная площадь. Жду приезда сэмпай у фонтана. Оглядываюсь. В нескольких метрах, возле самой воды, стоит улыбающаяся Цугахара. Сцепив руки за спиной, весело покачивается из стороны в сторону. Радость буквально исходит от неё. Через несколько минут она одержит победу над Суми Котокой, которую считала соперницей целый год. Она получит тот свет, к которому стремилась, и увидит сей момент воочию. График её счастья сейчас на самом пике. «Наконец-то всё получилось.» Теперь остаётся лишь надеяться, что сэмпай поступит так, как задумано. — Она пришла. — Цугахара произносит это шепотом, не снимая с лица довольной улыбки — так делятся секретом с другом, заметив в коридоре тень учителя во время перемены. И действительно, вдали показывается женский силуэт в честерфилдском пальто. Ни шляпы, ни шарфа. «Полагаюсь на тебя, Котока.» — ... Заметив меня, «моя девушка» плотно сжимает губы и приближается, звонко стуча каблуками. Когда между нами остаётся лишь шаг, чувствую мягкое прикосновение к своим губам. И тут же с головой наполняет ликование. «Спасибо, что поступила в точности, как и хотел... лю-би-мая.» — «Сэмпай,ты втюрилась в меня?» «С чего ты взял?» «Просто догадался.» «Вот как... И что же? Подаришь кольцо влюблённой Золушке?» «Нет, мы ведь встретимся завтра. Чтобы огласил решение: уехать с тобой или расстаться.» «Ага-а-а.» «Я всё ещё не могу в это поверить. В то, что такая, как ты, любит меня. Поэтому докажи мне.» «Как?» «Поцелуем. Просто подойдит ко мне у фонтана и поцелуй без лишних слов. По длительности нашего первого подобострастного акта и пойму, искренне ли твои чувства или так, яйца выделенного не стоят. А тогда и пойму, есть ли мне смысл отправляться с тобой в новое начало.» «... Хорошо.» «Буду ждать.» «О чувствах Котоки мне тоже поведал блокнот Цугахары, поразительно надежная дева: умудриться разглядеть любовь человека, опираясь лишь на слухи да услышанное на меня... эта проницательность и ведёт нас. Цугахара боготворит меня. Она убеждена, что мной манипулирует коварная девица постарше. Следовательно, поцелуй воспримет лишь как очередную попытку соблазнения со стороны Суми Котоки. Её ярость не падет на меня. Правда ведь, Цугахара?» — А... э?.. Краем глаза вижу мою девочку — она в полном отчаянии. И это не просто горе — стремительное падение с вершины графика счастья в самую бездну. Амплитуда, разрушающая рассудок. Она лишь стоит, ошеломлённо приоткрыв рот. «Ничего. Данное отчаяние в итоге принесёт плоды счастья, нужно лишь немного потерпеть.» Губы размыкаются. Глубокий поцелуй длился целую минуту — живая, страстная сцена, заставившая покраснеть случайных прохожих. И последний штрих. — Я поеду с тобой сэмпай, будем вместе всегда. — разрушающую прежние узы, обещания, клятвы и желания, произношу заветную фразочку. Именно она становится последним толчком для Цугахар. Её лицо искажается, брови дрожат, она вот-вот разрыдается. «Прекрасное выражение лица. Значит, ты сможешь, да, вернуться к плану?» — Да. Я так рада. — ... А. «Ну же.» — Я тоже рад. — А-а-ах... «Начинай. — Люблю тебя, Оса-кун. — И я люблю тебя, сэмпай... нет, Котока. — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! «Начни нашу историю. Полагаюсь на тебя — ту, кто была мной два дня назад.» —Конец эпизода от лица Кураты— —Эпизод от лица Цугахары— Первое марта... «Я это сделала... Увидев врага, пытающегося похитить мой свет, не выдержала и убила её в порыве чувств. Первое убийство за полтора года. Непреднамеренное. Смятение. Тревога. Паника. Мои мысли и чувства не были в таком беспорядке со времён смерти сестры. Разум и тело оцепенели. И в этот миг...» Меня шлёпнули. — Ахи-и-и-ин!!! — невольно издала пронзительный вскрик. Тут же кто-то сзади зажал мне рот. «Кто?! Зачем?! Похищение?!» — отчаянно сопротивляюсь, но силы неравны. Не вырваться. — Тише ты, посмотри на часы! Даже для шутки слишком громко! Что, если кто-нибудь вызовет полицию?! — М-м-г-м-м... «Что? Этот голос... — перестаю бороться, и меня отпускают. Оборачиваюсь — передо мной стоит мой свет. — Курата... сан?» — А... э-э... «Не понимаю, что происходит. Почему он здесь? Его же должна была забрать Суми Котока...» — Ладно, ладно, виноват. Признаю свою вину: шлёпнул тебя, каюсь, умоляю о пощаде. Он зачем-то протягивает руки, будто хочет, чтобы на него надели наручники. Странные слова, виноватый вид Кураты-сана. И тот факт, что убила Суми Котоку. «А, понятно. Я вернулась на два дня назад. Значит, нужно подыграть, чтобы не выглядеть странно.» — Фу-фу-фу. Так и быть, прощу вас, если прямо сейчас совершите догэдза. «Самой страшно, как легко у меня вылетают подобные фразы. Впрочем, вторая часть предложения была продиктована накопившейся ненавистью. Курата-сан, то, что вы сделали тогда — это чересчур. Это было жестоко. Я очень зла.» — Настолько суровое наказание?! «Ну да ладно, во всём виновата Суми Котока, на сей раз вас прощу в виде исключения. Я разрушила чары этой ведьмы, право на обладание светом теперь в моих руках.» — Хи-хи. Хи-хи-хи-хи. «Впереди тернистый и жестокий путь. Но по сравнению с отчаянием от потери света, любые трудности на пути к нему — сущие пустяки. Начнём же план по покорению Кураты-сана прямо из этого парка.» — Всё равно ведь речь пойдёт о Суми-сан? — Да. Выслушаешь? — С превеликим удовольствием. Третье марта. Двадцать два часа сорок пять минут... Сидя на скамье, раз за разом перечитываю записи в блокноте. «Скорее всего, Курата-сан уже стал свидетелем смерти сэмпай. Первый и главный вопрос: придёт ли он в этот парк? Что, если он, увидев гибель Суми Котоки, откажется её спасать, если испугается смерти? Тогда всё пойдёт прахом. Однако...» — Это пустые опасения. «Он обязательно придёт. Придёт, чтобы быть убитым ибо не сдастся. Сердце обитателя тьмы, ищущего свет, вижу как на ладони.» — Главное — не дать ему покончить с собой. Вот этого нельзя допускать. «Нужно проверять его состояние в каждом цикле и действовать по ситуации.» — пока размышляю об этом, до меня доносятся шаги. Отчаянные шаги человека, пытающегося противостоять судьбе. — Ха... ха... Цуга... хара... — Всё-таки — пришли. Убираю блокнот в сумку-сакош и жестом предлагаю ему сесть. Но Курате-сану, кажется, не до отдыха — он стоит передо мной, пытаясь что-то сказать, но одышка мешает словам. — Всё хорошо, не торопитесь, никуда не уйду. Курата-сан выравнивает дыхание. Секунда за секундой тянется тишина. «Я больше не могу ждать.» Глядя ему прямо в глаза, незаметно опускаю левую руку в сумку и сжимаю рукоять ножа. Разводной мост, ведущий к счастью, наконец-то приходит в движение. *Тр-р-р-р* Напрягаю ноги. Приподнимаюсь со скамьи. Подаюсь вперёд. Чувствую себя спринтером, замершим в ожидании стартового выстрела. *Тр-р-р-р* «Когда же он скажет? Ещё нет? Скоро?» *Тр-р-р-р* *Тр-р-р-р* Прошло, наверное, секунд тридцать, хотя по ощущениям — все триста. И вот губы, которые едва не украла та женщина, наконец разомкнулись: — Прошу. Убей меня. «Наконец-то, благодарю вас.» — Хорошо. Прыжок. Вонзаю нож прямо в сердце. Курата-сан падает сдавленным стоном, бью его в грудь ещё раз. Он стискивает зубы, ему очень больно. «Прости. Тебе больно, да? Значит, нужно прикончить тебя поскорее. Наношу удар за ударом. Лицо заливает брызгами крови. Но не бойся, всё будет хорошо, теперь мы всегда будем вместе, тебя больше не отпущу, ты станешь моим. Станешь моим личным светом. Поэтому...» — Прощай, судьба. Увидимся за два дня до сего. —Конец эпизода от лица Цугухары— [[image:/storage/reader-images/3ec788a8a21d3f34d1b4463ee29f85e9bc315f95.png]] ---------- Послесловие автора Рад встрече. Я — Сидзима Тима. Именно я тот дурак, что отправил эротическую новеллу на конкурс ранобэ. С момента написания сей работы до получения награды прошёл целый год. Когда мне сообщили о победе, перечитал текст спустя долгое время, и у меня глаза на лоб полезли: «Что это вообще такое?!». Вторая половина тома была сплошным парадом откровенных сцен. На первой же встрече с редактором мне первым делом сказали: «В таком виде мы это выпустить не можем!». На последующих обсуждениях часто повисала тяжёлая тишина в духе «и что нам с этим делать...». Мы словно брели в тумане, держась за руки. И здесь настал первый переломный момент. Честно говоря, сам не очень силён в описании пикантных сцен, поэтому решил полностью переделать те эпизоды. И знаете, на что их заменил? На фигурные коньки! Даже представить сложно, верно? Я сам в шоке. Существовала вероятность, что эта работа превратится в историю про петлю времени и фигурное катание. Ну, знаете, фигуристы ведь кружатся, вот и подумал, что это хорошо сочетается с темой цикла. Кстати, название хотел сменить на «Груда смертей кружится на льду». Ух, как пафосно... Воодушевившись, составил десятистраничное предложение и гордо вручил его редактору: «Смотрите, какую идеальную идею придумал!». — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет!!! — он отверг это с такой же силой, с какой сейчас отказываюсь писать послесловие на десять страниц (позже сошлись на четырёх). Редактор ценил именно ту «сырую» реалистичность произведения. Ни о каком спортивном пути не могло быть и речи. Однако я, проявив несвойственную новичку настойчивость, пошёл в новую атаку. — Поймите, это единственный выход, пожалуйста! — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет!!! — он сопротивлялся так, будто пытался полить его любимую курочку лимонным соком без спроса. В итоге, после долгих споров, решили собрать все разрозненные откровенные сцены, сжать их, скатать в шарик и, образно говоря, обернуть листом нори. Так-то у нас получился «эротический онигири». Прямо как в старых сказках, не находите? Если серьёзно, мы добавили цензурные знаки, чтобы визуально выделить такие моменты — так-то те, кому подобное не по душе, смогут легко их пролистать. ... А? Говорить об этом в послесловии уже поздно? Что верно, то верно. Данное предупреждение поможет лишь тем немногим, кто не любит эротику, но имеет привычку читать послесловие первым. Узкая целевая аудитория... К слову, оглядываясь назад, понимаю, что «фигурный маршрут» был бы посредственным и давал бы лишь искусственное ощущение хэппи-энда. Если бы тогда редактор не схватил меня за руку, когда уже готов был выкатиться на тонкий лед, даже не знаю, что бы сейчас было... От одной мысли мурашки по коже. Второй важный момент — иллюстратор. Здесь тоже было много всякого. В конце концов я, человек далёкий от тонкостей иллюстрации, перерыл кучу обложек ранобэ и вышел на Нардака-сэнсэя. Редакция пошла мне навстречу, и, к счастью, он тоже согласился. Но и представить не мог, что результат превзойдёт все ожидания. Обложка. Просто. Потрясающая. Увидев дизайн персонажей, подумал: «Он что, заглянул мне в мозг?». Глядя на черновики, удивлялся: «Тут же почти всё готово!». А от финальной версии просто улетел на седьмое небо. Я из тех людей, кто никогда не меняет стандартные обои на телефоне или консоли, но тут сдался в секунду. Сразу поставил на рабочий стол. Теперь каждый раз, открывая телефон, шепчу: «Ну какая же красота...». Это чистая правда. Иллюстраторы — великие люди, раз способны превратить сухаря в подозрительного типа одной картинкой. Если бы увидел эту обложку в магазине, я бы купил книгу, даже если бы её написал не я. Огромное спасибо Нардак-сэнсэю за сей труд. Также благодарю моих редакторов, господина Абэ и господина Танаку, которые мастерски заполнили все дыры в моей рукописи. В результате правок объём книги вырос в полтора раза. В одиночку я бы никогда не добился такого результата. Спасибо, что терпеливо сносили мои бесконечные вопросы. Спасибо всем, кто приложил руку к созданию этого тома. И, конечно же, спасибо вам, дорогие читатели. Без вас история не имеет смысла. Благодарю, что выбрали эту книгу. Мой читательский стаж гораздо больше писательского, поэтому знаю: бывают книги, что «залетают», а бывают те, что совсем не идут. Бывает, читаешь признанный шедевр и разочаровываешься, а бывает, что ругаемая всеми вещь западает в душу. Уверен, ваши чувства сейчас тоже самые разные. Я человек позитивный, поэтому, если будет много критики, решу: «Нужно стараться лучше». Если будет много похвалы, я решу: «Нужно стараться ещё лучше». Буду продолжать пробовать новое, чтобы как можно больше людей получили удовольствие от моих историй. В заключение... У каждого произведения есть свои рамки, идеи, которые можно применить только в нём, и персонажи, которых больше нигде не встретишь. Конечно, у меня в запасе ещё много задумок для «Прощай, судьба моя. Увидимся за два дня до сего». Надеюсь, что эта работа, ставшая поворотным моментом в моей писательской карьере, приведёт к светлому будущему, и мы снова встретимся с вами в следующей истории. Сидзима Тима... ----------