Конец нашего пути CrimsonLigHT Очнулся Люцид в лесу, где листва, стволы и даже воздух были выкрашены в фиолетовый. Он помнит всё — вплоть до мелочей, — но собственное имя ускользает, а вместо лица у него маска. Лохмотья едва прикрывают тело, и единственное, что осталось от прошлого, — позорное клеймо труса. Миры трещат по швам, надежда догорает. И тут в голове у него раздаётся голос: Алиса. Она сама потеряла память, но вера в нём не угасла. Эта женщина ведёт его сквозь обломки реальностей — к правде, к прощению, а может, и к дому. ==================== Пролог Что такое Охотник на Разломы? «Кто-то смелый, верно?» «Кто-то сильный». «Кто-то умный и быстрый». «Кто-то, кто никогда не сдается». Он задавал себе этот вопрос тысячу раз, и каждый раз ответ будто указывал в другом направлении. Для него все его товарищи были именно такими. Сильными. Храбрыми. Ловкими и быстрыми. Они просто казались… идеальными. И это было логично, ведь они были Просветленными. Они были вершиной человеческого потенциала, людьми, затронутыми чем-то великим, их возможности раскрылись так, как он никогда не смог бы понять. Он был обычным человеком. И, честно говоря, он был трусом. Но он был жив. Возвращаясь к реальности, он понимал, что не в состоянии сражаться. Лучшее, что он мог сделать, — это спрятаться и молиться о подкреплении, что было довольно глупой надеждой, учитывая, что его бросили посреди катастрофы, которую они должны были остановить. Люцид был Охотником на Разломы, и справлялся с этим делом довольно скверно. Во-первых, он не был Просветленным, а это главное, что отличало настоящего охотника от обычного человека. Во-вторых, он плохо работал в группе. Ему с трудом давалась командная работа. И в-третьих, прямо сейчас он умирал. Судя по ситуации, если бы он столкнулся еще с одним таким Падшим существом, это был бы конец. Ему нужно было быть очень осторожным. Он слышал крики людей где-то поблизости, приглушенные разрушенными стенами. Он так сильно прикусил губу, что почувствовал вкус крови. Острое чувство вины пронзило его. Он мог бы спасти их. Возможно. «Мне жаль, — подумал он. — Я старался. Я правда старался». «Но я не такой, как они. Я не могу делать то, что делают они. Я не Просветленный». «Я просто так устал. И мне больно». Даже после стольких усилий, даже после того, как ему сказали, что у него практически нет таланта, после того, как его оттолкнули в сторону, его путь все равно привел его сюда. Это было долгое и трудное путешествие, и оно привело его прямо в кошмар. Так что, если бы его спросили, повторил бы он все это снова, ответ был бы прост. Он вытащил себя из-под груды трупов с фиолетовой кровью, его тело кричало от боли. Этот хаос лишь подтверждал то, во что он всегда втайне верил. «Я бы никогда не сделал этого снова. Оно того не стоило». Но сейчас у него не было времени об этом думать. Ему нужно было приготовиться к тому, что наступит после смерти, потому что дела выглядели очень мрачно. Ему нужно было приготовиться сражаться до последнего вздоха. Дрожащей рукой он потянулся к рации, спрятанной под его длинным, порванным пальто. Он удивился, что она все еще цела после ожесточенной битвы с ордой. Он поднес ее к лицу, его пальцы оставили на пластике разводы темно-красного цвета. — Принято. Отступаю, — сказал он хриплым голосом. — Падших слишком много, и я в плохом состоянии. Я больше не могу сражаться. На другом конце провода была только тишина. Пустой треск рации повис в воздухе, пока он ждал ответа. Ответа не последовало. — Кто-нибудь слышит меня? Прием. Затем, в квартале от того места, где он стоял, раздался ужасный шум. Это было гортанное рычание и скрежет орды Падших существ. Они приближались, волна когтей и зубов, готовых разорвать все на своем пути. И Люцид оказался прямо у них на пути. Он захромал прочь так быстро, как только мог, волоча свою больную ногу, чувствуя, как отчаяние и страх раздирают его изнутри, словно живое существо. — Черт возьми, — пробормотал он. Затем громче: — Черт возьми! Черт возьми! Кровавой рукой он захлопнул за собой тяжелую металлическую дверь — свою последнюю надежду на безопасность. С той стороны он слышал, как монстры бросаются на нее. Удары были такими громкими, что он думал, дверь разлетится в щепки в любую секунду. Он быстро повернулся, распахнул другую дверь по коридору и бросился в комнату, захлопнув ее за собой. Он тут же начал баррикадировать ее, тяжело и прерывисто дыша. Он придвинул к двери тяжелый стол, большой комод и опрокинутый торговый автомат, чтобы укрепить ее. Его дыхание было тяжелым и неровным. Адреналин, который поддерживал его, начал спадать, оставляя после себя глубокое, ноющее истощение. Но битва еще не закончилась. «Еще нет, — твердо сказал он себе. Люцид бежал по коридору, легкие горели, ноги болели с каждым шагом. В воздухе пахло дымом, кровью и чем-то еще, чем-то кислым и неправильным. Грязные стены расплывались перед глазами, пока он бежал. Он не знал, было ли это из-за того, что он двигался так быстро, или из-за горячих слез, наворачивающихся на глаза. Они были прямо впереди. Он слышал их голоса. Команда. Его так называемые друзья. Еще немного. — Там! Дверь в конце коридора была приоткрыта, из-за нее струился слабый, теплый свет. Это выглядело как выход. Как спасение. Как второй шанс. Люцид потянулся к ней, вкладывая последние силы, чтобы добраться до этого света, его пальцы вытягивались. Затем резкий толчок ударил его в грудь, сильный и внезапный, словно удар призрака. Это полностью выбило его из равновесия. Он споткнулся и упал, его спина ударилась о холодный бетонный пол. Тупая, распространяющаяся боль пронзила его руки и ноги. — Что, — выдохнул он, воздух выбило из легких. — Что?! Он поднял взгляд на человека, стоявшего над ним. Это была Айка, человек, которому он доверял в своей группе, та, кто перевязывала его раны и делилась с ним едой раньше. Но сейчас все было иначе. Ее лицо было лишено всяких эмоций, гладкое и спокойное. Ее руки были свободно скрещены на груди. Она выглядела холодной и отстраненной. — Здесь все заканчивается, Люцид. Ее голос был спокоен. Слишком спокоен, словно она репетировала эти слова перед зеркалом. — Мы больше не можем тащить тебя. Дыхание Люцида перехватило. Он попытался подняться с пола, но его руки казались слабыми и дрожащими. — Что ты делаешь? — прохрипел он. — Мы почти на месте, я справлюсь, просто помоги мне встать— — Ты всегда колебался, — сказала она, резко обрывая его. — Ты цепенеешь, когда становится трудно. Ты ищешь способ сбежать, вместо того чтобы стоять на своем. Сердце Люцида колотилось так сильно, что он чувствовал его в ушах. — Это неправда, — сказал он низким, напряженным голосом. — Я сражаюсь. Я здесь, разве нет?! — Ты сражаешься, когда легко, и бежишь, когда это важно. Люцид открыл рот, чтобы возразить, умолять, но глубокая, холодная боль разом распространилась по его рукам и ногам. Будто его кровь превратилась в лед. Он не мог пошевелиться. Он был полностью парализован. — Что, — прошептал он, когда паника нарастала. — Что ты со мной сделала? — Я применила к тебе Хроностазис, — ответила она, ее слова вылетали быстро, словно она их заучила. — Бедняжка. Ты не мог знать, что мы к этому готовы. Мысли Люцида кружились. Хроностазис был одной из ее способностей как Просветленной. Айка была хороша в заклинаниях, а не в физическом бою. Если бы он был быстрее, если бы он предвидел это, он мог бы сбежать. Но, будучи обычным человеком, Люцид никогда не мог уследить за всеми странными способностями своей группы. Он был также истощен и потерял много крови. Он никогда, никогда не думал, что его собственные друзья обернутся против него. Что они могли получить? Он не был богат. Он не сделал ничего, чтобы навредить им. И все же они вот так вот ударили его в спину. Все произошло так быстро, словно все части плана идеально встали на свои места. «День Катаклизма, — понял он. — Наше поспешное отступление, замолчавшие рации…» «Они спланировали это». «Нет, — подумал он, глядя в пустые глаза Айки. — Это она спланировала». — Айка, — спросил он, его голос дрогнул. — Почему? Я знаю тебя с первого года старшей школы. Ты давала мне лекарства, когда я был ранен. Ты давала мне советы. Почему? Каори, Ренджи и остальные, они вернутся за мной. Они бы не позволили этого— — Ренджи и Каори не знают, и никогда не узнают, — сказала она, наконец отводя от него взгляд и фокусируясь на трещине в стене. — Она бы не согласилась. Но остальные… они решили, что пришло время. Люцид смотрел на нее, чувствуя, как опустошающая пустота разрывает его грудь, холоднее, чем ее заклинание. — Значит, вот кем я был для тебя? Просто балластом? — Ты был, проще говоря, обузой. Она остановилась, и он увидел, как одна слеза скатилась по ее лицу, прочерчивая чистую линию сквозь пыль на ее щеке. Она быстро стерла ее. — Ты, ты не должен понимать, — начала она, затем остановилась. Ее глаза на секунду опустились на пол. Она глубоко вздохнула и снова взяла себя в руки, ее лицо стало бесстрастным. — Это милосерднее, чем позволить тебе умереть с криком позже, — сказала она, ее тон снова стал ровным и холодным. — Это, — продолжила она, — это милосердие. — Это судьба. Она повернулась к двери, ее рука потянулась к ручке. — Нет, подожди, пожалуйста, — голос Люцида сорвался на всхлип. Он не мог пошевелить руками, чтобы дотянуться до нее. — Не оставляй меня здесь. — Прости, — взмолился он, слезы теперь текли свободно, смешиваясь с грязью на его лице. — Хорошо? Я очень, очень сожалею! Дверь за ней щелкнула, мягкий, окончательный звук. Затем наступила только тишина. Люцид лежал там, застывший, последние крохи тепла от ее присутствия исчезали из воздуха вокруг него. «Они оставили меня». «Она оставила меня». Даже после всего, через что они прошли вместе. Новое присутствие заполнило комнату. Сначала это было не то, что он мог ясно видеть, а глубокая тень, от которой воздух казался густым и тяжелым для дыхания. Оно собралось в углу, пятно темноты, которое росло и двигалось по стенам, словно пролитое масло. Затем оно начало меняться, скручиваясь и вытягиваясь в твердую форму. У него не было настоящей формы, только масса чистой черноты, и он чувствовал его голод, желание, которое заполнило комнату. Это был не просто монстр. Это было чувство отчаяния, принявшее форму. Оно рванулось вперед. Дыхание Люцида застряло в горле. Каждая его клеточка кричала, чтобы он встал, бежал, сражался, но его тело не слушалось. Оно было тяжелым и неподвижным, как камень. Тьма не ударила его. Она просто обволокла его. Она обвилась вокруг его груди, выдавливая последние крохи воздуха из его легких. Затем пришло холодное, проникающее давление, когда оно прошло сквозь его кожу, словно его тело было не более плотным, чем вода. Вся его защита, вся последняя надежда были разорваны в клочья, словно ничего не значили. «Значит, это все». «Вот чего я стоил для них». Когда черная масса поглотила его целиком, утягивая в небытие, разум Люцида начал распадаться, мысли разлетались, как листья во время бури. Последнее, что он почувствовал, прежде чем его мысли были полностью стерты. Было глубокое, горькое сожаление. [ Вы мертвы. ] «А?» До него донесся голос, такой слабый и нежный, что его почти не было слышно. Казалось, он исходил изнутри его собственных рассыпающихся мыслей. [ Желаете попробовать снова? ] «Что это? — удивился он, его разум с трудом пытался сформулировать вопрос в пустой темноте, которая от него осталась. Голос вернулся, терпеливый и непоколебимый. [ Желаете попробовать снова? ] — Нет, — ему удалось выдавить слово в пустоту. — Просто оставьте меня в покое. Дайте мне умереть. [ Вы уверены? ] В его сознании вспыхнули все эти воспоминания. Холодный, пустой взгляд Айки. Парализующий укол ее магии. Сокрушительное осознание того, что он был всего лишь обычным человеком, брошенным теми, у кого была настоящая сила. «Это несправедливо». Но когда мир был справедлив? Это была жестокая игра, где выживали только сильные. Он усвоил этот урок слишком поздно. — Да, — ответил он, слово было тяжелым от окончательного, усталого поражения. [ Начинается прекращение существования души. ] Тогда он сдался, полностью отдавшись черной пустоте, которая его окружала. Он парил в странном состоянии, не зная, была ли это смерть или нечто ужасное между. Одно было ясно: это была агония. Острая, жгучая боль вырвалась из самой его сути, и он с ужасом наблюдал, как его ноги начали растворяться в мерцающие, геометрические блоки света, которые уплывали в темноту. «Отлично, — подумал он с последней толикой черного юмора. — Я даже умереть спокойно не могу». Его воспоминания начали расплываться и сливаться, словно мокрая краска. Он терял контроль, забывая, кто он, теряя всякое ощущение собственного тела. Лица и имена ускользали. «Вот каково это — умирать? Просто… забывать?» Но одна мысль, острая и горькая, отказывалась исчезать. Она впилась и держалась. «Почему я? Что я такого сделал, чтобы заслужить это?» Мысль пульсировала, становясь все горячее. «Они будут жить после того, что сделали?» Это стало ритмом, сердцебиением в угасающей темноте. «Я никогда не хотел никому причинять боль». Биение. «И я тот, кто заканчивает вот так?» Биение. «Потому что я был слишком напуган?» Биение. «Потому что я был недостаточно силен?» Биение. «Просто потому, что я не получил какой-то особой силы?» Биение. «Что в них такого великого вообще?!» Мысль была внезапным, гневным рычанием. «Кто такие Просветленные на самом деле?» «Нет». Новое чувство, маленькое, но яростное, вспыхнуло в пустоте. «Так это не может закончиться. Не так». Он цеплялся за эту искру. «Пожалуйста, — подумал он, бросая слова в пустоту со всей последней крупицей своей воли. — Если кто-нибудь слышит, дайте еще один шанс. Всего один». Всем, что от него осталось, он вложил всего себя в один отчаянный крик. — Я хочу жить! Пустота, казалось, вздрогнула. [ Процедура прекращения отложена. ] Голос теперь был ясным. — Да, — выдохнул он, слово было наполнено вновь обретенной, чистой решимостью. — Я хочу попробовать снова! [ Ошибка... ] Мерцание странных символов, невидимых, но ощущаемых, промелькнуло в его сознании. [ Запрос одобрен высшей инстанцией... ] [ Требуемое время испытания: Бесконечность ] [ Ранг испытания: Божественный ] «Что, — подумал он, растерянность пронзила отчаяние. — Что со мной происходит?» Странное ощущение нахлынуло на него, чувство, будто части встают на свои места. Он чувствовал, как его тело восстанавливается, часть за частью, кость за костью, мышца за мышцей и сухожилие за сухожилием, словно он был моделью, которую тщательно собирала невидимая рука. Боль исчезла, сменившись покалывающим теплом. [ Начинается транспортировка ] Его сознание мерцало, как гаснущая свеча, а затем погасло, когда уютная, плотная темнота снова поглотила его целиком. Последним, что он осознал, был не голос, а чувство, сопровождаемое странным, обрывочным сообщением, которое мерцало и искажалось, прежде чем исчезнуть. [ Пусть ваш путь приведет вас к Просветлению ███████▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒ ] ---------- Иллюстрации Lucid [[image:/storage/reader-images/b0bf8f05d11d64ed10882f9650af55632ce16529.jpg]] [[image:/storage/reader-images/d7dabf7a82b52e58ed585863935921fe0bc1fdec.jpg]] [[image:/storage/reader-images/866f992da7dbf55358f50d9072b0c1728aed8b51.jpg]] [[image:/storage/reader-images/e3222ca56bc5a2960a2ce0a3b2120071d74c7472.jpg]] [[image:/storage/reader-images/e5d7d18b4a4059d9338c6e69577d79ccd027d5e0.jpg]] [[image:/storage/reader-images/ec5ac0548903db7e2fc5382daf9ecd21db8f9e9a.png]] [[image:/storage/reader-images/afd9d8d8f1b40e888a6437d85ae10af7f67744ab.jpg]] Alice [[image:/storage/reader-images/1c55947117de252090b5a6512af9639a33d13926.png]] [[image:/storage/reader-images/bbfd34b0291d852c2b03f15f18896592565ff451.png]] [[image:/storage/reader-images/db9f15eb56ba86bf7742920777735e90ac15f372.jpg]] [[image:/storage/reader-images/d0c8124a69d0ea21ed42c89112bf43a81e9d73c3.jpg]] [[image:/storage/reader-images/f255e1720ffa5400e85d45fb25d014fe016ca95d.jpg]] [[image:/storage/reader-images/04f336e8fafa3fe1486cbe44bf961a07c815d111.png]] [[image:/storage/reader-images/0c4749eb787c815327decf7fcc5b1f1d15931db9.png]] [[image:/storage/reader-images/6afebee98efb670079a0093fda9a8eb8e1780b34.png]] Ayame [[image:/storage/reader-images/43f271be643e877aded758daad704102aaaff227.jpg]] [[image:/storage/reader-images/1eebf82692f0cad4b7375c6d1276ded0f11215ed.jpg]] [[image:/storage/reader-images/6339f7f2eed4f54517844ab2fb93e1aa665ff3d1.jpg]] [[image:/storage/reader-images/54f526bdee7821638926b11e1074891fc2d3b83e.jpg]] [[image:/storage/reader-images/f2060320ccb12e8d1b4711548ebcc9fb472b892d.jpg]] ---------- Том 1 Глава 1 Темнота. Это был не просто мрак комнаты без света. Это была бездонная пустота, где не существовало ничего, даже понятия пространства. Сначала он ничего не чувствовал. Ни тела, ни звуков, лишь слабая мысль, или даже её возможность. Затем появилось ощущение. Поверхность под ним. Она была твёрдой и холодной, не как реальный предмет, а как мысль, за которую цеплялось его сознание. Казалось, его разум собирался по крупицам. Время потеряло всякий смысл. У него не было сердцебиения. Ничто не двигалось. Было лишь медленное, равномерное течение, подобное речному потоку, влекущее его к бытию. Затем сформировалась единственная мысль. «Чувства... что это было?» Мысль имела значение. Слова. Личность. Но откуда она взялась? Эта искра зажгла другие. Его чувства начали просыпаться одно за другим, поднимаясь из глубокого и безмолвного моря. Он ощутил, как его грудь движется с каждым вдохом. Он ощутил покой. Он понял, что у него есть конечности, тело. Он лежал. Он был человеком... или, по крайней мере, так ему казалось. Затем появились первые настоящие звуки. Мягкое шелестение листьев. Тихое журчание воды где-то поблизости. Прохладный ветерок скользнул по коже. «Ха... как спокойно, — подумал он. — Вот что это такое. Приятно... снова слышать». И вместе с этим на него обрушился шквал вопросов. «Кто я?» «Почему я был в темноте?» «Что это за место?» Ответов не было. Ни единого. Но каким-то образом он точно знал одно. Он проснётся. И он проснулся. Его глаза медленно открылись. Первое, что он увидел, был свет. Было больно. Он поморщился и отвернул голову, моргая, пока глаза не привыкли к нему. «Ух... как ярко, — пробормотал он, его голос был хриплым и непривычным для него самого. — Гд... где я?» «Я что, упал в Омега-разлом?» — проворчал он. Перед ним был лес, пышный, глубокого фиолетового оттенка, такой яркий, что казался нереальным. Это на мгновение застало его врасплох. Место было мирным. Маленькие светящиеся существа, похожие на светлячков, парили над фиолетовой травой. Он медленно поднялся, колени ныли, и потирая шею, посмотрел на небо. Оно было окрашено в нежный лавандовый оттенок, и на нём висели две луны. Был ещё день, свет солнца ещё держался. «Или нет? Мне кажется, темновато...» Всё казалось чужим. Он немного прошёл, привлечённый шумом реки, который, как ему показалось, он слышал раньше. Вскоре он нашёл её и упал на колени. Он погрузил голову в воду и жадно, глубоко пил. Он откинул голову назад, жадно глотнул воздух, наконец утолив жажду. Он плеснул воду на лицо и провёл пальцами по волосам. Всё казалось нормальным... пока его пальцы не коснулись чего-то на лбу. Чего-то твёрдого. «Что это?» Он осторожно провёл по контуру. Это была гладкая, твёрдая поверхность, словно полированный камень, закрывавшая его лицо от челюсти до лба. Он беззвучно выругался, сердце подскочило. Он подполз ближе к реке, чтобы лучше рассмотреть. То, что он увидел, было его лицом, но оно было окружено туманной дымкой, которая цеплялась за твёрдую поверхность, которую он ощущал. «Этого не может быть», — тихо сказал он, отступая назад и вставая. Он посмотрел на свои руки, затем осторожно двинулся к лицу. Его пальцы нащупали край маски. Это было глупо, но он должен был избавиться от этого. Что это было? Он схватил её и сильно потянул. «У-ух!» Острая боль взорвалась в голове, и хор громких, далёких голосов закричал в его сознании. Он упал на колени, схватившись за череп. Было так больно, что он не мог даже мыслить. Ему потребовалась минута, чтобы взять себя в руки и снова встать. «Что это?» — сказал он, его голос был напряжённым. Он попытался вспомнить, что произошло, где он находится, кем он стал. Во-первых, его воспоминания были на месте. Он помнил всё, по крайней мере, всё до предательства. Эта часть была очень ясной. Во-вторых, он находился в странном мире. Посмотрев на себя, он увидел, что на нём была лишь рваная рубашка и старые брюки. «Мне нужно во всём разобраться», — подумал он. Но затем его осенило нечто другое. Воспоминание о чёрной пустоте. Глубокой, бесконечной черноте. Голос в этой пустоте, призывающий его попробовать снова. Его разум опустел, но он оставался в сознании, дрейфуя в этом ничто. Его воспоминания о Земле были свежи. Как он мог забыть? У него был долг, он работал с людьми, чья сила намного превосходила возможности обычного человека. Он всё ещё думал об этом, глядя в движущуюся воду, его отражение выглядело потерянным и встревоженным, когда в его голове раздался голос. «О, избранный судьбой... почему ты отвергаешь мой дар?» Голос был ясным, вырвав его из размышлений. Он звучал так, будто был одновременно совсем рядом и очень далеко. Испугавшись, Люцид крикнул: «А? Кто здесь?» Ответа не было. Только мягкий шум ветра в фиолетовых деревьях. «Кто...? Ты спрашиваешь?... Я не уверена, что я „личность“, избранный судьбой». Люцид замер. Голос исходил не извне. Он исходил изнутри него. «Отлично. Я сошёл с ума», — подумал он, чувствуя горечь. «Почему ты так думаешь, о избранный судьбой?» — снова раздался голос, мягкий и спокойный. «Кто ты? Что ты?» — резко спросил Люцид. «Я не знаю... Я та, кто привела твою душу сюда. Это я помню... мой избранный судьбой». «Избранный судьбой? Меня зовут Люцид. Не называй меня иначе». «Понятно, Люцид. Это прекрасное имя... Моё имя Алиса». «Алиса? Эта штука слишком любезна. Нужно быть осторожным, — подумал он». Солнце уже начинало садиться. Две луны висели в небе, их бледный свет смешивался с оранжевыми и розовыми красками, растекающимися по миру. «Алиса, верно? Тогда скажи мне, зачем ты привела меня сюда? И что с моим лицом?» Его голос стал громче, нарастая от разочарования. «Этого, Люцид, я боюсь, не знаю. Я так же потеряна, как и ты». Его настроение стало мрачным, когда он осознал правду. Он действительно был в другом мире. Его лицо было покрыто чем-то, чего он не понимал. А теперь у него ещё и голос в голове. Ситуация была плохой, но это был и второй шанс, пусть и выглядел он как катастрофа. «Люцид... твоё сердце бьётся слишком быстро. Тебе нужно отдохнуть. Я чувствую источник сущности судьбы неподалёку. Может быть, нам стоит пойти туда и найти убежище». Люцид колебался. Голос давал ему советы, вёл его. Возможно, он действительно желал ему добра. Но в его памяти вспыхнул момент перед смертью: он лежал беспомощный, преданный тем, кому доверял больше всего. «Нет. Я не могу доверять этой штуке». «Что бы это ни было». Позади него хрустнула ветка. Люцид мгновенно развернулся. Он находился на поляне, окружённой густыми деревьями. Конечно, что-то должно было его найти. Удивительно, что его не атаковали раньше. «Люцид, будь осторожен—» «Тц! Я и так знаю, — перебил он». Он уставился вперёд и увидел это. Из-за деревьев выходило что-то совершенно нечеловеческое. У него были скрюченные конечности, прикреплённые к телу, похожему на огромного паука. Оно двигалось рывками, издавая прерывистые, искажённые звуки. «Что это?» «Это Падший... Дай-ка посмотрю... какого ранга...» Люцид прищурился, изучая его. Его покров, его форма, его цвет. На Земле он узнал, что существа из разломов оценивались по этим параметрам. Большую часть времени Люцид сражался с Падшими низкого ранга. Всё, что выше А-уровня, было редкостью и смертельно опасно. Его лидер обычно справлялся с ними, в то время как Люцид обычно имел дело с рангами F и E, поскольку тогда он был обычным человеком, и сейчас это всё ещё было так. «Почему этот... фиолетовый? D-ранг?! Нет. Не может быть. Я не смогу с этим сражаться. Я умру». «Где моё оружие?!» «Люцид, беги!» Страх овладел им. Люцид развернулся и побежал в другую сторону. Огромная конечность выстрелила и вонзилась ему в бок. Боль пронзила его, острая и жгучая, и из его горла вырвался крик. Он споткнулся влево, схватившись за живот. Это был не смертельный удар, но он станет таковым, если он не займётся раной. Ещё две конечности существа метнулись к нему. Люцид прикусил язык и откатился в сторону, тяжело приземлившись на рану. Он вскочил на ноги и увидел, что Падший, похожий на паука, был всего в пяти метрах. Повернуться к нему спиной было плохой ошибкой, но он всё равно побежал. Существо последовало за ним, раскачиваясь сквозь деревья на липкой паутине. Он не мог убежать. Он не мог убить его. Оно попробовало его кровь. «Нет... нет... нет...» «Люцид, берегись!» Что-то обхватило его лодыжку и сильно натянулось. Его дёрнули на одно колено, воздух выбило из лёгких. Теперь существо было над ним, в ветвях. Он был в ловушке. «Нет... Нет, так это не может закончиться. Люцид, вставай! Пожалуйста!» Голос умолял, словно наблюдал, как друга вот-вот убьют. Люцид опустился на одно колено, закрыв глаза. Он медленно дышал. Он едва реагировал. «Может быть, её предательство... было не из ненависти». «Может быть, так всё и должно было быть, — с горечью подумал он». Конечность опустилась, целясь прямо в центр его спины. «Сейчас!» Люцид внезапно развернулся и поймал острую конечность одной рукой. Она пронзила его ладонь насквозь, разрывая плоть, но он держался. С криком он схватил её другой рукой. «А-А-А-А-А-А-А!» Он потянул, стаскивая зверя с деревьев. Оно не было лёгким, но и не слишком тяжёлым. Люцид, хоть и был всего лишь старшеклассником, не был слаб. Как человек, не являющийся Просветлённым, он усердно тренировал своё тело, чтобы компенсировать это. Он взревел, его мышцы горели от боли и адреналина, и швырнул Падшего на землю. Удар сотряс землю. «Люцид, будь осторожен!» Он так сильно сжал челюсти, что они задрожали, и отбросил себя в сторону, уклоняясь от очередной размахивающейся конечности. Его рука метнулась вперёд и сомкнулась на большом камне, наполовину зарытом в землю. Не думая, не давая страху овладеть собой, он рванулся вперёд и вскарабкался на щетинистую спину существа. Паук заскрипел, извиваясь под ним, но он высоко поднял камень и с силой обрушил его на скопление его глаз. Раз. Под ударом раздался резкий хруст. Снова. Чёрная жидкость брызнула вверх, тёплая на его щеке. И снова, на этот раз он кричал от ярости. «Я Охотник на Разломы!!!» Существо яростно затряслось, его лапы скрючились. И снова. Он не останавливался, пока не прекратились подёргивания, пока единственным звуком в лесу не стало его собственное хриплое дыхание. Пока существо наконец не замерло. Его лапы последний раз дёрнулись, затем обмякли. Тёмная кровь растекалась под его телом, впитываясь в корни и тёмно-фиолетовые листья. Он оставался там на мгновение, присев на его спине, его грудь тяжело вздымалась, камень всё ещё дрожал в его руке. Только когда наступила тишина, он понял, что битва действительно окончена. Люцид победил. Он рухнул рядом с существом, задыхаясь, весь в крови, его тело дрожало. Он потерял слишком много крови. «Люцид, не засыпай. Не умирай, пожалуйста...» «Ха... слишком поздно. Думаю, это конец. По крайней мере, я ушёл, сражаясь...» «Тогда я использую последние силы, чтобы исцелить тебя». Голос был мягким и нежным, словно тихий вздох. Когда слова затихли, мягкий зелёный свет начал распространяться по его коже, окутывая его тело. Он пульсировал, тёплый и живой, пока он не был полностью окутан его сиянием. Медленно, тяжёлый груз на его груди исчез. Жгучая боль, разъедавшая его кости, утихла, исчезая, как туман на солнце. Затем, внезапно, его тело стало лёгким, словно мир отпустил его. «Ш-ш-ш. Отдыхай. Ты хорошо сражался, Люцид... позволь мне сделать это для тебя». ---------- Том 1 Глава 2 — Ух, что это такое? — воскликнул он, зажимая нос и рот рукой. Прямо рядом с ним лежало огромное, мертвое тело монстра, которого он убил. Оно уже начинало разлагаться. Как он мог лежать там без сознания и не заметить этот запах? Он сделал несколько шагов назад, напряженно размышляя, все еще прижимая руку к лицу. — О, Люцид. Ты проснулся. Голос прозвучал у него в голове. Он казался далеким, но в то же время очень близким, словно исходил отовсюду сразу. Это был звук без видимого источника, просто висящий в воздухе вокруг него. Люцид подскочил, развернулся, готовый к бою. Потом он вспомнил. И расслабил плечи. «Ах. Точно. Это». — Люцид, как ты себя чувствуешь? — Я чувствую... — Он начал было говорить «устал», как всегда, но потом запнулся. Странно, но он совсем не чувствовал усталости. Он ощущал легкость. Ясную голову. Прилив энергии. — Я чувствую... хорошо, — сказал он низким голосом. — Я рада это слышать. Я использовала часть своей эссенции судьбы, чтобы исцелить тебя. Эссенция судьбы. Он знал этот термин. Он часто слышал его, когда был со своей старой группой, путешествуя по разломам. Насколько он понимал, это была разновидности энергии, которую Просветленные использовали для своих способностей. Он также помнил, что если Просветленный полностью исчерпывал ее, то становился слабым и уязвимым. Эта мысль заставила его задуматься. «Что это за голос? Это кто-то из Просветленных? Нет, такого не может быть». — Я знаю о твоих сомнениях, Люцид, но, пожалуйста, доверься мне. «Хм. Похоже, она может слышать мои мысли. Холод пробежал по его спине». — Я желаю тебе только добра. Пожалуйста, не волнуйся. — Голос снова прозвучал, мягкий и странный. — Люцид, должна сказать, ты отлично справился. Но, пожалуйста, не заставляй мое сердце так бешено колотиться снова. «Есть ли у тебя вообще сердце? — подумал он». — Бежать было бы бесполезно. Та тварь была слишком быстрой. — Но ты хорошо справился, Люцид... Он развернулся и пошел. Была ночь, и он понятия не имел, куда идет, но оставаться здесь не мог. Его желудок уже урчал. Ему нужно было найти еду. — Люцид, ты ведь не собираешься оставить этого монстра позади, верно? Он обернулся, чтобы посмотреть на мертвое существо, опустив руку от лица. Он начинал привыкать к запаху. — Да ни за что на свете я это есть не буду. — Нет, не это, Люцид. — Голос издал тихий смешок. — Что насчет него? — Ты можешь поглотить эссенцию судьбы из него? — Эссенцию судьбы? — Я хочу, чтобы ты протянул руку и поглотил ее. Процесс проще, чем ты думаешь. Тебе просто нужно успокоить свой разум и сосредоточиться на энергии, которая там осталась. Он уставился на тушу, глядя на нее дольше обычного. На мгновение он погрузился в размышления, прежде чем наконец заговорил. — Я не могу. Я не Просветленный. — Я знаю, Люцид. Но теперь мы делим одно тело. «Что?» — Это значит, что ты можешь использовать мои способности. Но об этом мы поговорим позже. А пока, пожалуйста, просто попробуй. — Хорошо. Но многого не жди. Он осторожно протянул руку, сосредоточившись на одной точке. Сначала он ничего не почувствовал. Он просто чувствовал себя глупо, как ребенок, притворяющийся, что колдует. — Эм, я не думаю, что это раб— Прежде чем он успел закончить фразу, внезапное тепло ударило ему в ладонь. Оно просочилось в его руку и потекло вверх по предплечью. Это было глубокое и успокаивающее тепло, похожее на жар от костра, обволакивающий тебя холодной ночью. Он стоял на месте, открыв глаза, и наблюдал, как тело существа начало растворяться в мягком желтом свете. Свет становился ярче, превращаясь в чистый белый, затем рассыпался на части. Он озарил окрестности коротким сиянием, прежде чем весь был втянут в его руку. — Почти готово, Люцид. Потерпи еще немного, — сказал голос, звучавший теперь напряженно. Он сделал это. Люцид тяжело дышал, задыхаясь. Голос внутри него, казалось, тоже устал, издавая слышимые вздохи. Другой равнодушный монотонный голос прозвучал в нем, словно что-то объявляя. *** Божественная Дева Алиса убила Арахнида D-ранга. Эссенция Судьбы поглощена +167. Твой путь сияет ярче. *** «Что за...» — Это было чудесно, Люцид. Ты отлично справился, теперь можешь расслабиться. — Алиса прервала его внезапную мысль. — Пожалуйста, прекрати с комплиментами... Мне не нужно, чтобы кто-то тешил мое самолюбие... Как только он это сказал, в воздухе перед ним появилась фигура, похожая на белый дым, которая сформировалась в плотный прямоугольник. Черные буквы потекли вокруг него, вставая на свои места, словно призывая его прочесть. «Что за...» Он прищурился, чтобы прочитать прямоугольную тень, которая, казалось, состояла из дыма. *** Титул Просветленного: Божественная Дева Имя: Алиса Ранг: Первородный Эссенция судьбы: ∞ Черта: ███████▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒ Описание: Затеряна во времени и пространстве... Ошибка... Ошибка... Это сообщение не может быть раскрыто далее. *** «Что это?» — подумал Люцид, уставившись на странное окно света. Оно казалось угрожающим, словно страница из чьего-то личного дела. Его имя не было Алиса, но вид знакомого имени вызвал у него озноб. Однако он не был совсем уж в неведении. Во время своих миссий через разломы он видел, как его товарищи по команде таращились в пустоту, их глаза были сосредоточены на чем-то, чего он не мог видеть. Он думал, что они сумасшедшие, но с другой стороны, вся их работа заключалась в прыжках между измерениями, чтобы спасти человечество... так что, возможно, это он что-то не понимал. Он догадывался, что их способностям нужен источник, и теперь все части головоломки складывались. Стоя там, он был уверен, что это и есть тот источник. Просто не мог этого доказать. — Что это... — прошептал он. — Я не знаю... Люцид. — Ты пропустила часть про «Божественную Деву»... — сказал он с намеком на юмор в голосе. «Что это, черт возьми?! — вопрос кричал у него в голове. — Что это значит?» — Я... я не знаю, — ответил голос Алисы, и впервые она звучала так же потрясенно, как и он сам. Он чувствовал, как ее замешательство смешивается с его собственным. — Это... этого не должно быть. Экран статуса — это отражение души. Но это... «Первородный»... Я этого не помню. — Ты не помнишь, что была «Божественной Девой»? — спросил Люцид низким, сомневающимся голосом. — И что это за обрывки? «Затеряна во времени и пространстве»? — Я правда не знаю, Люцид. — Ее голос был тихим, почти испуганным. — Воспоминания исчезли. Это как смотреть в темную комнату, где я знаю, что должна быть мебель, но ничего не вижу. Я знаю только свое имя и то, что связана с тобой. Промелькнул отблеск ее обычного тепла, слабый и хрупкий. — И что я хочу тебе помочь. «Но зачем? Что ей с этого... — подумал он». Экран мерцал, а затем растворился в белом дыму, который ветер развеял, пока он не исчез. Его внезапное отсутствие заставило Люцида почувствовать себя странно уязвимым. Когда последний луч света угас, он подтвердил свое подозрение. Он хорошо понимал, что это такое, вот почему он притворился дурачком, чтобы получить настоящий ответ от голоса в своей голове. Вздохнув, он хрустнул костяшками пальцев и потянулся, разминая локти. Он знал, что голос может слышать его мысли, но скрывать одни идеи и притворяться, что думаешь другие, было проще, чем казалось. Притворство дурачком подтвердило его подозрение: независимо от того, какую мысль он держал в голове, голос внутри него всегда воспринимал ее буквально. — Ну, в любом случае... это ничего не меняет, — сказал он вслух. Голос заговорил после мгновения тишины. — Что ты имеешь в виду? — Я все еще пытаюсь вернуться домой. Так что, есть ли у меня в голове голос или я просто галлюцинирую, это не имеет большого значения. — Ты не галлюцинируешь, Люцид. — Я... это был сарказм. — Сарказм? — голос прозвучал озадаченно. «Неважно, — подумал он. — Кто-то такой древний, как она, вероятно, не понимал шуток». «И все же тот факт, что она мне помогла... может, я могу ей доверять... — подумал он. — Впрочем, ему было все равно; его цель была ясна. Найти убежище, вернуться домой. Все эти разговоры об экранах статуса, эссенции судьбы и голосе в голове были просто шумом». — Люцид? Могу я тебе кое-что сказать? — Да. — После того, как ты поглотил эту эссенцию судьбы, я чувствую... себя более осознанной. Я чувствую себя намного лучше. — Рад за тебя. — Нет, правда. Я чувствую... себя сильнее. Я не уверена, что произойдет, но, пожалуйста, продолжай собирать эссенцию судьбы. Я верю, это поможет мне вспомнить. Возможно, я даже смогу вернуть свою прежнюю форму. — Чтобы стать божественной девой? — ответил он с ухмылкой. — Ну, иметь физическую форму лучше, чем не иметь никакой... не так ли? — В любом случае, — продолжила она, — я чувствую концентрированный источник эссенции судьбы неподалеку отсюда. Мы могли бы найти там убежище. — Город, возможно... — пробормотал он себе под нос. — Да, что-то вроде того. Продолжай идти вдоль берега реки, и она приведет тебя туда. Громкое урчание прорезало тишину, исходящее из желудка Люцида. Он почувствовал вспышку смущения, но не мог отрицать, что голоден. — Не обращай внимания... — проворчал он. ---------- Том 1 Глава 3 Фиолетового леса нигде не было видно. Странный, яркий лес, где он встретил того Падшего, теперь остался далеко позади. Вместо него он оказался на открытом травянистом поле. Два месяца, висевшие в небе, были его единственным источником света, их бледное сияние окрашивало пейзаж в серебристые и синие оттенки. Люцид продолжал идти вдоль берега реки, пока тот не вывел его к грунтовой тропе, которая вскоре превратилась в более широкую, рукотворную дорогу. Несмотря на ночь, мимо него изредка проезжали грохочущие повозки, возницы которых бросали на него любопытные или настороженные взгляды. «Что ж, это хороший знак. Кажется, мы на верном пути», — подумал он. Он продолжал идти, держа свои мысли при себе. Думать сейчас было непросто, не говоря уже о том, чтобы разговаривать с самим собой. Люцид больше не чувствовал себя одиноким в своей голове, — обычная любезность, которой все остальные, казалось, наслаждались без задней мысли. «Будь уверен, я ни в коем случае не стану тебя осуждать, Люцид», — прозвучал в его голове чистый и спокойный голос Алисы. «Чёрт! Я снова дал мыслям унестись», — подумал он, застигнутый врасплох. Он глубоко вздохнул. «Как мне к этому привыкнуть?» — пробормотал он вслух. «Люцид, я чувствую, у тебя есть вопросы. Например, как ты убил того Падшего...» Вспоминая то столкновение, Люцид задумался. Как он действовал так быстро? Как он был так проворен? И откуда взялась эта сила, когда он швырнул гигантского паука с деревьев на землю? Прежде чем он успел сформулировать ответ или даже придумать подходящий вопрос, голос прервал его. «Я усилила твоё физическое состояние с помощью эссенции судьбы». «Поскольку это произошло до того, как мы поглотили существо, эффект не был сильно ощутим. Эффект был минимальным, но достаточным, чтобы изменить исход боя. Вот почему ты был быстрее и физически сильнее, как телом, так и духом. Я поделилась с тобой своей силой». «Это... хорошо слышать», — медленно произнёс Люцид, немного расстроенный тем, что она ответила, прежде чем он успел спросить. — «Держу пари, я бы всё равно справился и без этого». «Хе-хе... Держу пари, ты бы смог», — в голосе Алисы послышался лёгкий смешок, мелодичный звук, который странно успокаивал его в голове. «Что ж, мы почти на месте», — пробормотал он себе под нос. Впереди лежал город, окружённый крепостью из каменных кирпичей. Факелы были видны через равные промежутки вдоль стены. Ворота не были массивными, но и слишком маленькими их тоже нельзя было назвать. Это выглядело как город среднего размера, не слишком большой и не слишком маленький. Подойдя ближе, он увидел повозки, остановившиеся прямо у ворот, выстроившиеся в ряд по две-три штуки. Ворота охраняли двое стражников. Один стражник был высоким и тощим, с удлинёнными ушами и в чистой форме, держал копьё. Другой был низким и широкоплечим, с густой бородой, спускавшейся до самой груди. На нём был большой шлем, и он держал копьё, почти вдвое превышавшее его рост. Люцид встал в очередь, состоявшую в основном из повозок, и стал ждать своей очереди. «Осторожнее, твоя очередь следующая», — напомнил ему голос Алисы. «Следующий!» — раздался незнакомый голос. Он принадлежал низкому стражнику, который теперь смотрел прямо на Люцида. «Назовите цель визита и оплатите входной сбор». «Чёрт возьми», — беззвучно подумал Люцид. Он быстро взял себя в руки. «Я одинокий путник», — сказал он, стараясь звучать устало и искренне. — «На меня напал Падший, и я отделился от своих спутников. Я ранен и измотан. Ищу ночлег». Люцид поддерживал зрительный контакт, глядя на обоих стражников, пока объяснял свою ситуацию, добавляя несколько деталей, чтобы это звучало правдоподобнее. «Падший?» — растерянно переспросил высокий. Низкий стражник оглядел его с ног до головы, прищурив глаза. «Что это у тебя на лице? Мне это кажется подозрительным. Ты не путник, я требую ещё раз: назови цель визита, иначе будешь задержан!» «Я говорю вам правду, сэр», — сказал Люцид, стараясь выглядеть как можно невиннее. Он даже слегка развёл руки, показывая, что ему нечего скрывать. Высокий посмотрел на низкого стражника, который всё ещё пристально смотрел на Люцида. «Из каких земель вы прибыли?» — спросил высокий стражник более размеренным голосом. «Э-э...» Люцид глубоко задумался, подыскивая подходящий ответ. Что-то подсказывало ему, что называть им имя своего родного города или тем более страны, откуда он родом, совсем не стоило, так как он боялся, что они сочтут его лжецом. И подумают, что он их разыгрывает. Поэтому, успокоившись, он произнёс самое простое и обыденное, что мог придумать. «Э-э... Земля, сэр». «Земля?!» — взорвался низкий стражник. — «Ты что, с ума сошёл? Ты что, шутки с нами шутишь? Как ты смеешь так отзываться о пророчестве!» Высокий стражник с длинными ушами снова заговорил. «Бьорн, успокойся. Этот путник кажется измотанным. Не делай поспешных выводов. Возможно, он действительно просто ищет убежище». «Нет, он просто несёт чушь! Я говорю, давайте бросим его в камеру и допросим. По крайней мере, это будет убежище, верно?» Люцид слегка вздрогнул, опешив от угрозы. Но в то же время ему это не показалось таким уж плохим вариантом. Пока ему предлагали еду и место для сна, они могли запереть его, ему было всё равно. «Кхм, Бьорн», — сказал высокий стражник, его тон был твёрд, но терпелив. — «Ты забыл основы и принципы Тирианы? Мы не отказываем в помощи никому, кто в ней нуждается, ибо мы придерживаемся единства и сострадания». Низкий стражник, которого, как оказалось, звали Бьорн, слабо вздохнул, почесав затылок. Он снова оглядел Люцида, тщательно переоценивая его. «Оружие есть?» — проворчал Бьорн. «Нет, сэр. Можете обыскать меня». «Чёрт, я бы обыскал! Откуда мне знать, какие болезни ты можешь переносить», — пренебрежительно ответил он. Высокий, тощий стражник шагнул вперёд, глядя на Люцида сверху вниз. «Я Габриэль, стражник третьего уровня арсенала Тирианы. Это мой коллега, Бьорн. Он тоже относится к арсеналу Тирианы. Сообщайте нам, если возникнет какая-либо нужда или подозрительная активность. Мы поможем». «Чёрта с два», — проворчал Бьорн, хмурый как никогда. «Бьорн?» — сказал Габриэль, с терпеливой, но предупреждающей улыбкой глядя на своего напарника. Бьорн вздохнул. «Добро пожаловать в Тириану. Мы принимаем все расы, включая то, чем бы ты ни был. Вон там, по дороге, есть бар. Трактирщик может тебе помочь. Или нет». «Спасибо», — сказал Люцид. Он прошёл мимо обоих стражников, и массивные ворота с громким, окончательным стуком закрылись за ним, оставив за собой лёгкий ветерок. Он на мгновение остановился, осматриваясь. То, что он увидел, было поистине чем-то из фэнтезийной книги. Аккуратно построенные, старинные дома теснились друг к другу, а тротуары были вымощены прямоугольной брусчаткой. По улицам ходили люди всех форм и размеров. Несмотря на ночь, место было живым. Свет лился из высоких уличных фонарей, отбрасывая мягкое, неземное сияние на всю сцену. Вокруг бродили собаки, кошки и массивные рептилоподобные существа, которые тянули повозки. Город был оживлённым. Он не был большим ни в коем случае, но и не слишком маленьким. Взглянув дальше по дороге, он увидел массивный фонтан. Но его взгляд привлёк не фонтан. Нет, сразу за фонтаном на вершине небольшого, рукотворного холма стоял одинокий особняк, окружённый другими роскошными зданиями. Казалось, там жили члены королевской семьи или знать, в то время как простой народ обитал в нижнем районе. Похоже, здесь уже существовал разрыв в благосостоянии. «Этому человеку ты не очень понравился, Люцид», — услышал он голос Алисы после того, что показалось долгим молчанием. «Честно говоря, понравился я ему или нет, мне всё равно», — тихо ответил Люцид. — «Главное, что я внутри». «Тириана кажется довольно приятной», — изумлённо произнёс голос. «Давай найдём того трактирщика, о котором он говорил». Люцид продолжал идти в направлении, указанном стражником. Он шёл не слишком быстро и не слишком медленно, ровно настолько, чтобы успевать осматриваться. В этом месте людям... монстрам? Действительно были рады. Он увидел, как двуногий крылатый гуманоид взлетел в далёкое небо. «Это получеловек», — снова заговорил внутри него голос Алисы. «Кто?» «Они похожи на нас, людей, но обладают чертами некоторых животных. Некоторые имеют больше животных черт, чем человеческих». «А что даёт тебе такую уверенность, что ты человек?» — парировал он. «Что ж, этого я сказать наверняка не могу», — признала она. — «Но какая разница, человек я или нет? Достаточно того, что я жива». «Да-да», — отмахнулся он от её внутренних, слышимых мыслей. Пока он шёл, некоторые прохожие странно на него поглядывали, словно он был каким-то пьяницей или душевнобольным. Он разговаривал со своим голосом, голосом, который был у него в голове. Люцид не замечал наблюдающих за ним людей, но это не имело значения. Теперь он был в другом мире, голос говорил с ним изнутри, мир был полон неизвестности... какая разница, если некоторые люди странно на него смотрели или нет. Вскоре впереди показалась таверна. Над её вторым этажом, прямо рядом с окнами, висела вывеска. Он сделал шаг, скрестил руки, встал прямо перед ней и поднял взгляд на вывеску заведения. «Боже, я безграмотен», — пробормотал он про себя. Буквы были алфавитными, но он их не узнавал. Они не походили на английские, но странным образом напоминали какой-то перевёрнутый латинский алфавит. «Что там написано, Алиса?» «Золотое Сияние». ---------- Том 1 Глава 4 Ха. Так это таверна, да? Выглядит прямо как из сказки. Но довольно оживленно, – подумал я. Пойдем, Люцид, – раздался немного недовольный голос Алисы. Мне не нравятся такие места. Это довольно непристойно. Ха. У нее, оказывается, тоже есть свои предпочтения, – беззвучно усмехнулся я про себя. Я двинулся вперед, лавируя между переполненными столами к стойке. Там стояла женщина, вытирая кружку тряпкой. Ей, казалось, было около двадцати восьми. У нее были длинные каштановые волосы, ниспадающие на спину. Высокая, с изящными изгибами фигура и довольно светлая кожа. Единственное, что меня удивило, – это ее уши. Они торчали в стороны, как у коровы или другого крупного рогатого скота, а над линией роста волос на лбу виднелись короткие, отполированные рожки. Сначала это показалось мне ненормальным. Но, с другой стороны, что вообще было нормальным в этот момент? Барменша заметила меня и подошла ближе к стойке. Сначала ее взгляд задержался на моем лице. Что-то нечитаемое мелькнуло в ее чертах, и уши слегка навострились. Но все ее поведение изменилось в тот момент, когда она открыла рот. Добрый вечер, – сказала она теплым, отработанным голосом. – Добро пожаловать в Золотое Сияние. Я хозяйка таверны, Ребекка. Вы, кажется, не местный. Чем могу помочь? «Сейчас самое время хорошо представиться, Люцид», – прозвучал мягкий голос внутри меня. Здравствуйте, – начал я, стараясь говорить спокойно и искренне. – Меня зовут Люцид. Я странник, отбившийся от своей группы. На меня напали, и я искал убежища в этом городе. Когда я пришел сюда, стражники у входа, Бьорн и Габриэль, сказали мне найти вас, Ребекка. Пожалуйста, мне нужно лишь убежище на ночь. «Пожалуй, стоит и поклониться», – подумал я, и эта мысль показалась мне немного неловкой в тот момент. «Чтобы показать свою искренность». «Ах...» – раздался в моей голове легкий, удивленный вздох Алисы. Не раздумывая ни секунды, я слегка поклонился. Это казалось глупым и чрезмерно формальным, но, с другой стороны, я был полностью во власти этой хозяйки таверны. Я очень не хотел провести ночь на улице. Я был совершенно измотан. Я задержал поклон на несколько секунд, не дольше, желая увидеть ее реакцию и понять, удалось ли мне произвести хорошее впечатление. Когда я поднял голову, чтобы посмотреть, достаточно ли я сделал, меня ждало удивительное зрелище. Она была смущена, ее лицо покраснело как помидор. Она была ошеломлена, неудержимо краснея. Неужели я переборщил? «Черт! Я переборщил?» – подумал я, и меня охватила волна паники. К-конечно! – пробормотала она дрожащим голосом. – П-просто впишите свое имя сюда, и я... я обо всем позабочусь. Ее руки неловко возились с большой книгой на стойке. Конечно, она была потрясена. После того как ей приходилось сталкиваться с грубостью и криками пьяных посетителей, возможно, было приятно, когда кто-то проявлял к ней хоть малейшее уважение. Вероятно, это заставило ее почувствовать себя замеченной. Услышанной. По крайней мере, так это выглядело с ее точки зрения. «Что я натворил на этот раз...» – подумал я, чувствуя себя немного неловко. «Люцид, я знала, что ты доброй души человек, но не думала, что ты такой джентльмен», – сказала Алиса, в ее тоне звучало изумление. «Заткнись», – резко отрезал я про себя. Ребекка потянулась за пером и протянула его мне. То ли я был невнимателен, то ли просто глуп, но мои пальцы коснулись ее, когда я брал перо. Я обмакнул перо в чернильницу и расписался в книге. Спасибо, – сказал я, глядя на нее. – Вы очень добры. Это, казалось, стало последней каплей. Она отшатнулась, еще более смущенная, а затем повернулась к остальным посетителям таверны. Все! Приятного вечера, таверна закрыта! – поспешно объявила она. Она начала выпроваживать людей за дверь, многие из которых были пьяны до бесчувствия. Хозяйка таверны Ребекка, казалось, была довольно свирепа в своей работе, так как ей удалось вытолкнуть за дверь мужчин вдвое крупнее ее с удивительной силой и решимостью. «Она довольно... трудолюбива», – прокомментировала Алиса, в ее голосе смешались удивление и уважение. «Да, – согласился я, наблюдая за этим эффективным хаосом. – Слава богу, я не попал к ней в немилость». Вскоре шумный общий зал опустел, оставив после себя внезапную, звенящую тишину и запах пролитого эля. Ребекка повернулась ко мне, слегка запыхавшаяся, ее щеки все еще были розовыми. Она поправила свой фартук. Ребекка задвинула тяжелый деревянный засов на входной двери, заперев последних посетителей. Внезапная тишина в таверне казалась тяжелой и странной после всего шума. Она повернулась, прислонившись спиной к двери на секунду, чтобы перевести дух. Затем она поправила свой фартук и подошла обратно ко мне, я все еще неловко стоял у стойки. Ладно, – сказала она, ее голос теперь был немного тверже, хотя она все еще не смотрела мне в глаза. – Вы, должно быть, голодны. Еда включена. Садитесь. Я принесу вам. Она указала на небольшой столик в углу, подальше от основного зала. Я кивнул и сел, деревянный стул скрипнул подо мной. Я наблюдал, как она исчезла за дверью за барной стойкой. «Она закрыла всю таверну... из-за меня?» – подумал я, чувствуя смесь вины и замешательства. «Она была очень смущена, – заметила Алиса задумчивым голосом. – Твои действия были... неожиданно смелыми». «Смелыми? Я просто поклонился и взял перо!» «Здесь есть свои обычаи, Люцид. Мужчина, так формально кланяющийся незнакомой женщине, касающийся ее руки... это имеет значение. Возможно, ты выразил уровень... глубокого уважения и намерения, которое обычно не проявляют так быстро». Прежде чем я успел это осмыслить, Ребекка вернулась, неся большую деревянную миску, полную густого, дымящегося рагу, и ломоть темного хлеба. Она осторожно поставила ее передо мной, вместе с ложкой и кружкой воды. Вот, – сказала она мягким голосом. – Это рагу из кролика. Надеюсь, вам понравится. Запах был невероятным, у меня потекли слюнки. – Спасибо, Ребекка. Правда. Это больше, чем я мог просить. Я взял ложку и откусил. Оно было горячим и пикантным, лучшим, что я ел за целую вечность. Я не смог сдержать тихого, благодарного звука, вырвавшегося из моих губ. – Это потрясающе. Легкая, довольная улыбка коснулась ее губ, прежде чем она отвела взгляд, ее щеки снова порозовели. – Я рада, что вам нравится. – Она помедлила, затем выдвинула стул напротив меня и села, наблюдая, как я ем. – Вы... сильно отличаетесь от обычных путников, которые здесь бывают. Я поднял взгляд от своей миски. – О? Чем же? Большинство шумные. Требовательные. Они видят, что заведением управляет женщина, и думают, что им все сойдет с рук. – Она сложила руки на столе. – Они не кланяются. Не говорят «спасибо». И уж точно не смотрят на меня так, как вы. «Так, как я?» – подумал я, внезапно почувствовав себя неловко. «Как я на нее смотрю?» «С искренней признательностью, – ответила Алиса, ее тон был странно теплым. – Это редкость, похоже». Я, желая быть вежливым, отломил кусок хлеба и протянул ей через стол. – Хотите? Вы, должно быть, тоже устали. Глаза Ребекки расширились. Ее дыхание перехватило. Она смотрела на кусок хлеба в моей руке, словно я только что предложил ей драгоценный камень. «Люцид!» – ахнул голос Алисы в моей голове. Я мог бы поклясться, что почувствовал волну жара, словно румянец, но не свой собственный. «Ты... ты не можешь просто так... предлагать еду со своей тарелки женщине!» «Почему нет?» – подумал я, совершенно сбитый с толку. «Это... это то, что делает жених для своей невесты! Это жест заботы, близости!» Было слишком поздно. Рука Ребекки задрожала, когда она медленно протянула ее и взяла кусок хлеба из моих пальцев. Их кожа соприкоснулась на кратчайшее мгновение, и она отдернула руку, словно обожглась. Спасибо, – прошептала она, ее голос был едва слышен. Она не съела его, просто крепко сжала в кулаке, прижимая к груди. Она выглядела совершенно ошеломленной, ее взгляд был прикован к столу. «О нет», – подумал я, наконец поняв, что нарушил какое-то важное, негласное правило. Я быстро опустил взгляд на свое рагу, продолжая есть в тишине. Воздух между нами был густым. Через несколько минут Ребекка резко встала, ножки ее стула заскребли по полу. – Ваша комната готова. Это первая дверь наверху лестницы. Ванна – по коридору. – Ее слова были поспешными. – Доброй ночи, Люцид. И с этими словами она поспешно ушла, исчезнув в задней комнате, не оглянувшись. Я еще немного посидел, доедая свою еду в тихой таверне. «Что ж, – подумал я. – Кажется, я все испортил». «Нет, – сказала Алиса мягким, задумчивым голосом. – Не думаю, что ты испортил. Это было... удивительно очаровательно. Она не злится. Она... тронута». «Ты краснеешь, не так ли?» – подумал я, на моем лице появилась ухмылка, когда я нес свою пустую миску к стойке. В моей голове повисла долгая пауза. «Это... не имеет значения», – наконец ответила Алиса, в ее голосе слышалось легкое раздражение. ---------- Том 1 Глава 5 Люцид медленно спускался по лестнице, потирая глаза, когда достиг последней ступеньки. Все стулья в таверне стояли вверх ногами на столах, а пол был свежевыметен. В комнате царил порядок, но чувствовалось, что всё сделано наспех, будто кто-то второпях убрался и ушёл, не оглядываясь. «Странно. Сегодня она не работает?» — подумал я. Эта мысль принесла небольшое облегчение. Возможно, мне не придётся снова переживать неловкое утро с Ребеккой. Я не понимал, почему постоянно запинался в её присутствии, но это меня выматывало. Я потянулся, пытаясь стряхнуть это чувство. — Алиса, как думаешь, чем займёмся сегодня? — спросил я вслух. Наступила такая долгая пауза, что я подумал, она проигнорирует меня. Когда она наконец ответила, её голос был ровным и жёстким. — Не знаю. Я понял, что она всё ещё цепляется за вчерашнее раздражение. Я почесал щёку и огляделся, не зная, что сказать, но Алиса заговорила снова, прежде чем я успел что-либо придумать. — Смотри, Люцид. На столе записка. Будто кто-то оставил её специально для тебя. Интересно, кто бы это мог быть. Её тон ясно давал понять, что она уже всё знает. Я подошёл к ближайшему столу. Меня ждала тарелка с яичницей-глазуньей и тостами, от которых поднимался пар. Рядом стояла тёплая кружка, а рядом с тарелкой лежала аккуратно сложенная записка. Я взял её и открыл. «Доброе утро, Люцид. Я приготовила тебе завтрак. Съешь его, пока не остыл. Не забудь пить воду в течение дня. Можешь на время выйти из таверны, но дай мне знать, если что-то случится. Я буду рядом, если понадоблюсь, даже если ты покинешь город. Надеюсь, увидимся сегодня вечером. Мне нужно тебе кое-что рассказать. Хорошего дня». Алиса отреагировала первой. — Ей нужно тебе что-то рассказать, — в её голосе не скрывалось раздражение. Я выдавил из себя смешок. — Наверное, какое-то правило, которое я пропустил, или что-то в этом роде. Да ладно, это не может быть слишком серьёзно. Она ведь добрая. Долгий вздох пронёсся в моей голове. — Неведение — блаженство среди мужского рода. Я притворился, что не слышу её, и снова посмотрел на завтрак. Яйца были идеально приготовлены. Тосты — тёплые и хрустящие. Запах был простым, но уютным. Я сел, взял вилку и подцепил кусочек яйца на тост. — Люцид, — голос Алисы прозвучал, как быстрый хлопок по плечу. Я замер. Моя рука слегка дрогнула, вилка зависла в воздухе. — Если ты это съешь, — сказала она холодным голосом, — можешь считать себя моим врагом. — Это нелепо! — огрызнулся я. Я снова поднёс еду ко рту. — Кто-то потратил время, чтобы это приготовить. Разве ты не уважаешь чужой труд? Я не буду выбрасывать еду. — Делай, как хочешь. Будут последствия. — Какие? — парировал я. — Узнаешь. Я нахмурился. — Ты ведёшь себя неразумно. Затем я откусил. Тост мягко хрустнул, желток смешался со вкусом тёплого масла. Было просто, но вкусно. Я взял кружку и сделал глоток напитка. Запах напомнил мне травы и мокрую траву. — Пф-ф-ф! — Я выплюнул его. — Боже, не выношу чай. — О нет, — ответила Алиса голосом, полным притворной тревоги. — Что же подумают все фермеры о твоём отсутствии благодарности? Я закатил глаза. — Да, конечно. Закончив то, что мог вытерпеть, я вышел из таверны и побрёл по улицам Тирианы. Город бурлил жизнью. Торговцы спорили о ценах, дети соревновались в беге, а высокие звероподобные люди разговаривали между собой. Я слышал стук молотов кузнецов, придающих форму металлу, и время от времени замечал слабые искры, похожие на магию. Мне хотелось понаблюдать подольше, но я чувствовал себя не на своём месте. Здание с символом свитка привлекло моё внимание. Через окно я увидел полки с книгами. «Библиотека», — подумал я. Но вывеска над дверью была написана шрифтом, который я видел повсюду с тех пор, как прибыл в этот мир. Странные фигуры, которые танцевали и изгибались, ни одну из которых я не понимал. Я вспомнил, как плохо мне давались чтение и письмо в школе, и лёгкое смущение поползло вверх по моей шее. — Алиса, что там написано? — спросил я. Никакого ответа. Я остановился. — О, — пробормотал я. — Так вот каковы последствия? — Я почувствовал смесь раздражения и разочарования. — Алиса, да ладно. Это был всего лишь завтрак. Ты заходишь слишком далеко. — Возможно, — ответила она, её голос был ровным и холодным. Я выдохнул через нос и толкнул дверь библиотеки. Я сказал себе, что она мне всё равно не нужна. У меня были навыки. Я тренировался, прежде чем прийти сюда. Я не был бесполезным. Мне не хватало только информации и, возможно, базового снаряжения. И денег. И одежды, которая не была бы моей старой. «Похоже, она мне всё-таки нужна...» — признался я. Внутри библиотеки было тепло и слабо пахло старыми страницами. За стойкой регистрации стоял получеловек с заострённым клювом, прерывающимся парой круглых очков. Из его рук и спины торчали светлые перья. Мужчина слегка кивнул. — Приветствую, юноша. — Здравствуйте, — ответил я. — Я новенький в этом городе. Хочу узнать об этой местности. — У нас много записей по истории и народным сказаниям Тирианы. — Я надеялся на что-то другое, — сказал я, не зная, как сформулировать. — У вас есть что-нибудь о мире? Обо всём? Библиотекарь на мгновение задумался. — Не совсем. Хотя кое-что похожее у нас есть. Он жестом пригласил меня следовать за ним. Здание было небольшим, но ряды полок казались мне бесконечными. Библиотекарь остановился у одной из полок и протянул мне толстый том. — Это «Сказания Разрозненных Миров». В нём описана география и расположение различных фракций и империй. Он указал на две другие полки. — Законы и природа мира — на той стороне. Книга по истории павшей цивилизации — там. Если что-нибудь понадобится, подойдите к стойке. Я набрал несколько книг и отнёс их к ближайшему столу. Я сел, открыл «Сказания Разрозненных Миров» и замер. Я не мог прочитать ни единого слова. «Я вообще не могу это прочитать!» — крикнул я в своей голове. «Алиса... пожалуйста, помоги мне...» На мгновение воцарилась тишина. Затем её голос вернулся. «Вижу, ты испытываешь трудности, Люцид». Я почувствовал лёгкую колкость в её тоне. «С тех пор, как ты принял дары этой рогатой женщины, я перестала помогать. Это был наш уговор». «Пожалуйста, Алиса», — взмолился я. Ещё один долгий вздох достиг меня, на этот раз более мягкий. «Хорошо. Ты звучишь жалко. Обещай, что не попадёшься на уловки этой рогатой женщины». «Обещаю!» Слабый смех эхом отозвался внутри меня, нежный и лёгкий. «Я поделюсь с тобой своим зрением». Я снова открыл книгу. Зелёные контуры слабо мерцали над нечитаемым шрифтом. Фигуры сдвигались и превращались в знакомые мне буквы. Я чуть не рассмеялся вслух от облегчения. Мы начали читать вместе. Иногда Алиса сама читала отрывки и спрашивала меня, что означают те или иные части. В большинстве случаев я не мог ответить, но мы пытались разобраться вместе. Было странно делиться зрением, почти как будто мы сидели в одном кресле и читали одну и ту же страницу. Я узнал, что этот мир состоит не из одной земли, а из множества парящих, известных как Разрозненные Миры. Великие пути светящегося света соединяли эти земли, и люди путешествовали между ними, используя железнодорожные системы, которые взмывали в воздух. Здесь не было современных стран, а скорее обширные империи и королевства. Империя под названием Матерна правила крупнейшим скоплением миров. Светящиеся пути объяснялись как некая форма природной энергии, которая питала рельсы и другие механизмы. Я почувствовал, как что-то вспыхнуло внутри меня. «Значит, люди путешествуют таким образом. Может быть, один из них ведёт домой». «Возможно, — сказала Алиса. — Спроси свою хозяйку таверны. Кажется, она знает больше, чем говорит тебе». Я слегка усмехнулся. «Ты всё ещё ревнуешь, Алиса?» «Не будь нелепым». Я почти почувствовал, как она закрыла дверь в моём сознании. Проведя долгое время за чтением, я вышел из библиотеки. Послеполуденный свет заливал каменную улицу тёплым оттенком. Я сел на ступеньки снаружи и наблюдал, как дети бегают вокруг фонтана. Вода мерцала, взмывая вверх и падая обратно ровными каплями. «Этот мир действительно огромен», — подумал я. «Да. Но если он огромен, то и шансов больше. Тебе нужен всего один». Я медленно кивнул. «Я найду дорогу домой». «Почему ты хочешь?» «Я никогда не рассказывал тебе...» — начал я. Прежде чем я успел закончить, по моей спине пробежал холодок. Дыхание участилось. Я знал это чувство. Я испытывал его много раз ещё на Земле. «Разлом», — прошептал я. Странная тяга потянула меня, почти как гравитация, наклонившаяся в сторону. Я повернул голову, ища её источник. — Люцид, что это? — спросила Алиса, в её голосе прозвучала тревога. Затем я увидел это. Слабое мерцание возле фонтана, разрыв в воздухе, словно кто-то разрезал мир пополам. Ветер устремился к нему, увлекая в свой центр рыхлую землю и листья. Один из детей поскользнулся и держался за каменный край, плача, когда его ноги оторвались от земли. Я побежал. Я не думал, я просто двигался. Я схватил ребёнка за руку и потянул изо всех сил. После ожесточённой борьбы мальчик упал на землю, подальше от разлома. Но я потерял равновесие. Это всё, что нужно было разлому. — Люцид, я усилю тебя, — сказала Алиса. Её голос дрожал, будто она напрягалась под тяжёлым грузом. Тяга усиливалась. Я царапал землю, проводя ногтями по камню. За каждый дюйм, который я отвоевывал, разлом оттаскивал меня вдвое дальше. Даже с помощью Алисы я не мог удержаться. Ко мне бежал охранник. Бьорн. Я сразу узнал его. Мужчина протянул мне копьё. — Держись, парень! — крикнул Бьорн. Голос Алисы дрожал. — Я не дам тебе умереть. Не так. Я почувствовал, как тяга расширяется. Если я продолжу бороться, разлом поглотит фонтан, детей, лавки, всю площадь. Я сделал свой выбор. Я отпустил. — Передайте Ребекке, что я опоздаю! — крикнул я. — Люцид, нет! — закричала Алиса внутри меня. Разлом поглотил меня целиком. Мир исчез в порыве тёмного ветра и холодного веса. ---------- Том 1 Глава 6 Мир растворился в оглушительном рёве. Звуки доносились отовсюду сразу, хаотическая симфония воющего ветра, который швырял тело Люцида, словно тряпичную куклу. Он беспомощно кружился и вертелся, полностью во власти бушующего потока. Люцид пытался что-то разглядеть, но ветер обрушивался на его лицо, заставляя щуриться. Сквозь прищуренные веки он улавливал слабые, размытые проблески мерцающих огней. Это ощущение было до ужаса знакомым, точной копией того вечера среды много лет назад, когда он шёл домой из школы, и мир впервые разорвался, поглотив его. Для него это было не в новинку; именно с этим явлением его учили справляться ещё на Земле. «Это история для другого раза, история давно минувших дней», — подумал он, заставляя себя сосредоточиться на настоящем. Внезапно бурное движение прекратилось. Он обрёл равновесие как раз вовремя, чтобы приземлиться, безопасно упав и инстинктивно расставив руки и ноги, чтобы смягчить удар. Да, он был напуган, но это был не страх перед неизвестностью. Он точно знал, что ждёт его по ту сторону. Разломы были неестественными явлениями, трещинами в ткани пространства-времени, ведущими в миры слишком уж беспощадные, с совершенно непохожими друг на друга адскими пейзажами. Этот конкретный разлом, в который его затянуло, был центровым разломом, особым и опасным типом. Такой разлом может появиться где угодно, если поблизости есть кто-то. Он никогда не образуется, если никого нет поблизости. Его отличие в том, что он всегда затягивает тебя в испытание. В зависимости от испытания, оно может быть невыполнимым или таким, которое можно пройти, если оставаться начеку. Те, кто выдерживает, пробуждаются как Просветленные. Те, кто терпит неудачу, умирают. Люцид провалил своё испытание, но каким-то образом, вопреки всему, выжил. «Люцид, ты в порядке?!» — срочно прозвучал в его голове голос Алисы. Она, конечно, последовала за ним. Они делили одно тело. Он на мгновение проигнорировал её отчаянные возгласы, его мысли неслись вперёд. В его глазах отражались звёзды, словно галактическое космическое мерцание. Затем начало нарастать постепенное, огромное давление, словно вся вселенная сжималась вокруг него. Каждый звук, каждое из его чувств оказались перегружены и подавлены этой массивной, давящей тяжестью. Затем наступила лишь темнота. Он мягко приземлился на травянистое поле, на мгновение ощутив себя ошеломлённым. Монотонный и совершенно безразличный голос нежно прошептал у него над ухом. Это был не голос Алисы. *** Добро пожаловать, Просветленный... Испытание начинается. Любое невыполнение цели в срок повлечёт за собой потерю жизни. Цель: Завершить событие. Участник: Алиса, Божественная Дева. Сценарий испытания: E. Требуемое время: 24 часа. Пусть ваш путь приведёт вас к Просветлению. *** Он поднялся на колени, затем медленно встал, давая зрению привыкнуть. В воздухе витал металлический запах, смешанный с гарью. Он огляделся, осматривая окрестности слева направо. Его взору предстало открытое поле с пурпурной травой под тем же фиолетово-голубым небом, которое он видел, когда впервые попал в этот мир. Казалось, его вернули в тот самый лес. При этой мысли по его спине пробежал холодок. Его мрачные размышления прервал мужской голос, прорезавший тишину. «Братья и сёстры! Мы стоим здесь единые и непоколебимые! Нас изгнали, отбросили, как старых кукол, высосав до последней копейки!» «Что за...» — подумал Люцид, его внимание тут же переключилось на толпу полулюдей всех размеров. Они несли самодельное оружие, поднимая его в воздух, пока одинокий человек, стоящий на деревянном ящике, произносил страстную речь. «Этой империи нет дела ни до чего, кроме собственной выгоды! Они забирают плоды нашего труда в качестве налогов, наших сыновей — в свои армии, наших дочерей — для своих утех! Встаньте со мной! Сегодня мы покажем Матерне, что значит быть единым народом! Те, кто хочет сражаться, встаньте со мной! Те, кто не хочет или не может, можете отойти назад!» Голос мужчины был надтреснутым, он задыхался, но в нём горела страсть, которую Люцид редко видел в своей жизни. «Он произносит речь, чтобы поднять их боевой дух», — добавила Алиса, звуча при этом слегка вдохновлённой. Люцид не ответил. Он был глубоко погружён в мысли. Для него это была не шутка и не зрелище. Это была смертельная игра, к которой нельзя относиться легкомысленно. Голос, прозвучавший по прибытии, подтвердил его подозрения. Во-первых, он не был настоящим участником; им была Алиса. Во-вторых, это действительно было испытание внутри центрового разлома, такого же, в какой входили его товарищи, чтобы обрести огромную силу и пробудиться как Просветленные. Люцид уже сталкивался с таким, и после этого он никогда не был прежним. Более того, он ничего не получил от него — болезненное воспоминание, отражающее пережитое им предательство. Теперь всё было иначе... к счастью для него, этот разлом был разломом E-ранга. Просветленный он или нет, это был его шанс... единственный шанс доказать миру, что он тоже может выбрать свой собственный путь, а не прятаться за спинами других. «Я понимаю, Люцид», — мягко прозвучал голос Алисы, словно она читала его мысли. «Каково наказание за неудачу?» «Смерть...» — прошептал он себе под нос, и это слово было горьким, как пепел. Вдали начал нарастать ритмичный, громоподобный звук. Это был марш целой армии, их шаги и доспехи лязгали в мрачном унисоне. Прозвучали боевые рога, их скорбный клич разнёсся по полю. «Они пришли...» — сказала Алиса. Армия не заставила себя долго ждать. Быстро приближалась лошадь, и бронированный человек, с головы до ног закованный в сталь, спешился. Он подошёл к группе повстанцев с элегантной и отточенной невозмутимостью, словно дворянин. Он развернул свиток и зачитал вслух, его голос разносился над напряжённой тишиной. «Империя Матерна признаёт ваше сопротивление и принимает его к сведению. Однако эта земля принадлежит единственной Императрице Креспукуле». «Это нелепо!» — выкрикнул лидер повстанцев. Бронированный человек продолжил читать, перебивая его. «Сдайтесь, и Её Императрица простит ваши прегрешения. В противном случае вы столкнётесь с её гневом. Никто не будет пощажён. Даже дети». Последнюю фразу он произнёс ядовитым тоном. Лидер повстанцев отступил на шаг, явно борясь со своим решением. Люцид лишь стоял, внимательно слушая, собирая воедино детали испытания. «Я... я отказываюсь!» — наконец выкрикнул лидер. «Очень хорошо», — сказал бронированный страж, его голос был ровным. Он поднял руку над головой, и в его ладони появилось жёлтое свечение, взметнувшееся в небо, словно сигнальная ракета. С этим вдали послышалась единственная, едва различимая команда. «ВПЕРЁД!!!» Сердце Люцида сжалось. Он понял, по крайней мере частично. Он поднял взгляд и увидел тысячи стрел, затмевающих небо, обрушивающихся на них смертоносным дождём. «Люцид, быстрее!» — срочно крикнула Алиса. Люцид действовал не раздумывая. Он подбежал к деревянному ящику, на котором стоял лидер повстанцев, и разбил его мощным ударом ногой. «Все! Прикройтесь этим!» — крикнул он, хватая деревянные доски и держа их над головой. Краем глаза он заметил маленькую девочку, сидящую на земле и в застывшем ужасе смотрящую в небо. Игнорируя собственную безопасность, он подбежал к ней, прикрывая её своим телом и куском дерева. Стрелы обрушились. Воздух наполнился душераздирающими криками и вскриками боли. Люцид слегка крякнул и встал, сжимая левое бедро, куда его задела стрела. Кровь пропитала его потрёпанные брюки. Слабое тёплое свечение окутало рану, останавливая кровотечение. Работа Алисы. «Беги, малышка!» — крикнул он девочке, указывая на поселение вдалеке. Он оглянулся туда, где только что стоял имперский вестник, но того уже не было. На его месте, примерно в ста метрах, армия из пятидесяти-семидесяти солдат наступала в идеальном, ужасающем строю. Оглядываясь назад, стало ясно, что у группы повстанцев не было ни единого шанса на победу. Их было всего двадцать пять человек, вооружённых самодельным оружием и одетых в лохмотья, против профессиональной, хорошо оснащённой армии. Если бы здесь был его старый лидер или кто-то из его обученных товарищей, они, возможно, смогли бы переломить ход событий. Но это был его первый раз, когда он сталкивался с разломом, имея при себе нужные инструменты. В отличие от предыдущего раза, который был скорее казнью, это было его первое настоящее испытание. Теперь всё зависело от него и от того, чему он научился. Нет, не только от него. От него и Алисы, вместе. «Алиса, мне нужно, чтобы ты усилила моё восприятие», — подумал он. «Нет, ты столкнулся с армией. Я бы предпочла усилить твою силу», — ответила она, её тон был формальным, но в нём сквозила глубокая тревога. «Сейчас же!» — выкрикнул он вслух. Его зрачки расширились, а разум обострился, впитывая каждую деталь. Там было ровно семьдесят солдат, разделённых на три взвода, под командованием одного командира. Их основным оружием были копья и щиты. Почувствовав лёгкое беспокойство, он переосмыслил свой план. Прямое столкновение было бессмысленным. Но был способ победить, способ без потерь, способ, при котором им не пришлось бы никого убивать. Он повернулся и побежал прочь от наступающей армии. Уголки его рта тронула лёгкая, решительная улыбка. «Люцид... что ты делаешь...» — голос Алисы был мягким и страстным, словно она постоянно пыталась его понять. «Помни, я всегда на твоей стороне, и я не сочту тебя трусом за бегство...» Лидер повстанцев заметил внезапное бегство Люцида и указал на него дрожащим пальцем. «Смотрите! Этот юноша отрёкся от своего происхождения, своей веры, своего дома... Не будьте похожи на него!» — крикнул он сквозь хаос. «ВПЕРЁД!!!» На мгновение, подпитываемые гневом и отчаянием, боевой дух группы повстанцев взлетел, и они начали свою отчаянную атаку. ---------- Том 1 Глава 7 Каждая клеточка моего тела стремилась вперёд, всё быстрее и быстрее, словно замедление было невозможно. Воздух приятно обволакивал кожу, дыхание вырывалось короткими, прерывистыми выдохами. По вискам струился пот, земля под ногами сливалась в размытое пятно. По доносящимся издалека крикам я понял: времени у меня гораздо меньше, чем хотелось бы думать. Ничего не имело значения, кроме бега. «Не перенапрягайся. Всё в порядке. Со мной ты в безопасности», — прозвучал в моей голове её голос — нежный и спокойный. Я попытался найти в этих словах утешение, хотя ноги по-прежнему горели. Вскоре я вбежал в высокий лавандовый лес — то самое место, где впервые очнулся во время этого странного испытания. Деревья возвышались надо мной, словно безмолвные стражи, их лиловая кора ловила тусклый свет. Листья шелестели в медленном ритме, будто пытаясь успокоить меня. Я остановился у подножия одного из деревьев, прижав руку к его коре, и наклонился, пытаясь отдышаться. «Ладно», — пробормотал я. — «Ладно, секундочку». Я тяжело выдохнул и оглянулся через плечо, ожидая, что кто-то появится из-за деревьев. Никого. Это дало мне короткий миг, чтобы снова сосредоточиться. «Алиса, сколько им осталось пройти и сколько времени до столкновения?» Ещё на открытом поле, перед тем как я побежал, я заметил, насколько странным было расстояние между двумя силами. Даже с моим обострённым зрением этот разрыв казался бессмысленным. «Судя по тому, что я видела, там было больше сотни метров», — ответила она. — «Они встретятся примерно через две-три минуты». После короткой паузы она добавила: «Но это сейчас тебя не касается». Я кивнул себе и снова пошёл. Мои пальцы скользили по шершавой коре ближайшего дерева, и с каждым шагом это место казалось всё более знакомым. Воздух здесь слабо пах сырой землёй и той же фиолетовой травой. Это было место, куда я впервые попал. Но сейчас от Тирианы не было и следа. В моей голове сформировались два вывода. «Это прошлое», — сказала Алиса. Её голос прозвучал, прежде чем я успел закончить мысль, прочитав её прямо из моей головы. От этого что-то сжалось у меня в груди. Я знал, что она может читать мои мысли, но каждый раз, когда она делала это без предупреждения, я чувствовал себя всё более уязвимым. Словно с меня сдирали кожу. Это подтачивало моё доверие к ней, доверие, которое и без того было натянуто до предела. «Ты права», — сказал я вслух. Я прижал ладони ко лбу, пытаясь сложить всё во что-то ясное. — «Раз это испытание внутри центрового разлома, нам нужно решить проблему из прошлого». Я продолжал идти, пока говорил. — «Это должно быть примерно то время, когда повстанцы начали строить свой город после отделения от Империи Матерна». Я поднял глаза к сине-лиловому небу. Оно выглядело так же, как и при моём первом появлении, словно время здесь почти не имело значения. «Ты, кажется, довольно умный юноша», — произнёс голос у меня за спиной, откуда-то из глубины леса. Люцид развернулся так резко, что чуть не споткнулся. Моё горло сжалось. «Кто там?» — крикнул я. Мой голос прозвучал хрипло, где-то между удивлением и страхом. «Это кто-то ещё проходит испытание? Другой участник?» Из фиолетовых теней вышел силуэт. Мужчина был облачён в серебряные доспехи с гербом Матерны, а шлем скрывал большую часть его лица. Я почувствовал укол узнавания. Это был тот самый вестник, который зачитывал свиток ранее. Было бессмысленно, что он здесь. Затем я напомнил себе, что внутри центрового разлома нет реальных людей. Повстанцы, солдаты — все они были лишь созданиями, призванными формировать испытание. Их движения, гнев и истории не были настоящими жизнями. Однако это не обязательно означало, что происходящие события не имели места в истории. Тем не менее, всё, что я делал внутри разлома, могло изменить ход испытания. «Какой странный NPC», — подумал я. «Умно бежать», — сказал мужчина. Его голос звучал глухо внутри шлема, холодно, но почти спокойно. — «Я никогда не понимал тех, кто сражается до последнего вздоха ради чести». Его рука легко легла на рукоять меча. — «Ты сделал правильный выбор. И всё же, твой лидер должен был сдаться». Я стиснул челюсти. «И откуда мне знать, что вы не перебили бы всех в тот же миг, как они сдались?» «Ты не знаешь», — сказал мужчина. — «Но это прошлое. Боюсь, теперь тебе придётся умереть. Пусть твоя кровь станет фундаментом для возвышения Матерны. Это честь, если спросишь меня». «Гнилая честь», — подумал я, но вслух не произнёс. «Люцид, будь осторожен!» — крикнула Алиса в моей голове, её голос был резок от паники. Я отреагировал инстинктивно. Моя голова резко дёрнулась вправо как раз в тот момент, когда что-то пронеслось мимо. Тёплая струйка потекла по уху. Кинжал промахнулся совсем чуть-чуть. Солдат снова двинулся с внезапной, невозможной скоростью. В одну секунду он стоял неподвижно, а в следующую уже был передо мной, замахиваясь тяжёлым клинком на мои плечи. Я оттолкнулся от земли и отскочил в сторону, избежав удара на считанные дюймы. Мужчина не сбавлял темпа. Удар за ударом обрушивались на меня, каждый сильнее и быстрее предыдущего. «Ты, сопляк, умри!» — взревел мужчина. Я продолжал двигаться на носочках, каждый шаг был быстрым и неровным. У меня не было оружия, на которое можно было бы положиться. У меня не было никаких способностей, которыми обладали *Просветленные* из моей старой команды. Всё, что у меня было, — это моя порванная одежда и собственные руки. Моё тело было немного сильнее благодаря Алисе, но недостаточно, чтобы тягаться с кем-то, обученным войне. Я слышал её дыхание в своей голове, напряжённое и дрожащее, словно она что-то тяжёлое удерживала ради меня. Клинок рванулся ко мне. Слишком быстро. Я наклонил голову вправо, но недостаточно быстро. Боль вспыхнула по правой стороне головы, когда клинок прорезал от виска до части моей груди. Сила удара отбросила меня в сторону. Я стиснул зубы и нанёс удар солдату. Удар был слабым, но достаточно сильным, чтобы заставить мужчину схватиться за глаза. «Гр-р-рах, ты, мелкий крысёныш!» — закричал мужчина. Он царапал свой шлем, но его пальцы не могли протиснуться сквозь узкое отверстие. Я ударил его не кулаком. Я ткнул двумя пальцами в прорезь для глаз, ослепив его на мгновение. Я почувствовал, как силы покидают меня. Ноги задрожали, и я упал на одно колено. Лес завертелся вокруг меня. Я услышал, как мужчина снова поплёлся ко мне, ориентируясь на слабый шум, который я издавал. Полный вес бронированного мужчины внезапно обрушился на меня. Я ахнул, давление ударило по свежей ране на груди. Я не закричал, лишь издал сдавленный стон. Солдат бил меня снова и снова металлическими перчатками. Каждый удар ощущался как молот, бьющий по черепу. Я снова заставил свои пальцы подняться, ткнув в один глаз сквозь прорезь. Солдат взвыл и пошатнулся. Я нанёс ему шаткий удар, который едва можно было назвать ударом, но этого хватило, чтобы вывести мужчину из равновесия. «Люцид, берегись!» — вскрикнула Алиса. Я повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как солдат снова бросается вперёд. Я ошибся, думая, что он безоружен. Короткий кинжал сверкнул в руке солдата. «Сдавайся!» — закричал солдат и вонзил кинжал вниз. Я поднял обе руки, чтобы блокировать, но мне нечем было блокировать, кроме собственной плоти. Клинок прорвал мою ладонь, словно бумагу. Кровь хлынула из раны и брызнула мне на лицо. Боль почти ослепила меня. Солдат был старше, сильнее и обучен. Я был всего лишь подростком, который никогда не участвовал в таком рукопашном бою. У меня была только Алиса, пытающаяся сохранить мне жизнь. Кровь покрыла доспехи солдата, превращая серебряные пластины в отвратительный красный цвет. Моё зрение затуманилось. Казалось, всё моё тело разваливается на части. Алиса делала всё, что могла, но она не могла усиливать меня вечно. Я сделал отчаянный выбор. Я позволил клинку вонзиться глубже, повернув голову так, чтобы он задел лишь небольшую часть моего левого уха. Боль пробежала по позвоночнику, но это дало мне возможность. Я врезался лбом в шлем солдата. Хруст эхом разнёсся вокруг. Солдат ослабил хватку, и кинжал выскользнул из его рук. Я продолжал бить, нанося удары по шлему мужчины окровавленным кулаком. Каждый удар отзывался болезненным шоком в руке, но я продолжал, пока мужчина не отшатнулся назад, слепой и дезориентированный. Я схватил кинжал, всё ещё торчащий в моей ладони, и выдернул его. Я чуть не потерял сознание от боли. Энергия Алисы угасала. Её присутствие ощущалось более тонким, слабым. И всё же я двинулся вперёд. Шаг за шагом. Я замахнулся ногой и ударил солдата по голове со всей оставшейся силой. Раздался глухой удар. Мужчина рухнул на землю и не шевелился. Я стоял, дрожа, задыхаясь. Кровь капала с моей руки и лица. Кинжал ощущался тяжёлым и отвратительным в моей хватке. Мой желудок скрутило от вида себя, залитого кровью. Мужчина был без сознания. Я выжил. «Сколько времени прошло?» — подумал я. Затем произошло нечто странное. Моё тело двинулось само, без моего на то желания. Я сделал шаг к упавшему солдату, потом ещё один. Моё дыхание участилось от паники. «Что происходит? Почему я это делаю?» Моё тело ощущалось марионеткой, которую дёргают невидимые руки. Мои руки подняли кинжал, медленно и неуклюже, дрожа от напряжения. «Алиса», — подумал я. Её присутствие сильнее давило на мой разум. «Люцид, ты должен жить. Ты нужен мне живым. Ты нужен мне. Это для твоего же блага», — сказала Алиса. Её голос звучал напряжённо, почти испуганно. «Стой, Алиса, послушай меня, стой, это неправильно!» — крикнул я. Я выглядел как человек, спорящий сам с собой, но мне было всё равно. Мои руки не прекращали двигаться. «Алиса... я не буду просить дважды... пожалуйста, остановись». Кинжал опустился с сильным толчком и пронзил шею солдата. Мужчина умер мгновенно. «Нет!» — выкрикнул я. Это вырвалось из моего горла, грубое и полное неверия. Голос прозвучал у меня в ушах — ровный и спокойный, без эмоций. *** *Божественная Дева* Алиса убила человека F-ранга. *Эссенция судьбы* поглощена +100. Твой путь сияет ярче. *** ---------- Том 1 Глава 8 Дождь начал лить, сначала каплями, потом стеной. Голос, объявлявший об испытании, умолк, но его слова всё ещё отдавались в голове — нежные, но выворачивающие душу. Потому что теперь на его руках была кровь. Даже если этот человек был лишь порождением испытания, кровь и борьба казались абсолютно реальными. Он вздохнул, издав полузадушенный звук, словно оплакивал погибшего. «Люцид, ты должен понять... это был либо он, либо ты... и я не могу позволить такой драгоценной душе, как твоя, ускользнуть от меня». Голос в его голове был сострадательным и нежным, что резко контрастировало с совершенным им злодеянием. «Читая твои мысли, я знаю, что эти люди не настоящие... испытание должно завершить событие, а не решить текущую проблему. Поэтому, пожалуйста, спрячься. Времени осталось очень мало. Одна минута». Она говорила отчаянно и настойчиво. Люцид не мог игнорировать её, хоть и хотел. Он слышал её чётко и ясно. Он вздохнул, стирая с лица смесь крови и слёз, и думал лишь об одном. «Одна минута...» Поскольку силы Алисы теперь были полностью исчерпаны, у него остался только он сам — обычный человек, хрупкий, почти на пороге смерти. Он с трудом поднялся на ноги, держась за левое плечо, и захромал. «Мне... нужно идти. Быстро, быстро», — пробормотал он себе под нос. Вся стычка заняла всего минуту; прошедшие две минуты показали, насколько смертоносным может быть ближний бой и как быстро всё может закончиться. Если бы не Алиса, Люцид, вероятно, не выбрался бы живым. И теперь времени оставалось совсем мало. «Люцид! Послушай меня!» — взмолился голос. Она сострадательно прошептала: «Спрячься... всё в порядке». Он продолжал идти, чувствуя, как боль пульсирует с каждым шагом, пока не добрался до массивного дерева. Он поднял взгляд, и в голове мелькнула одна отчаянная мысль: «Пожалуйста, сработай». Достав из кармана одну деревянную щепку, он начал разводить огонь с помощью кинжала стражника. Его руки пульсировали от боли из-за глубокой колотой раны, но он продолжал. «Аргх!! Пожалуйста... сработай!!!!!» — прорычал он сквозь зубы, отчаяние теперь раздирало его изнутри. Появился уголёк — хрупкий и едва заметный. Он поспешно опустился на колени, осторожно подул на него, прикрывая сухой фиолетовой травой. «Люцид...» — снова позвал голос, неуверенный, растерянный и обеспокоенный. Огонь начал пожирать траву, охватывая основание дерева. Он быстро спрятался в дупле у его корней. «Пожалуйста, выходи...» — он ждал и ждал, пламя начало подниматься вверх и обвивать ствол. Вдалеке повстанцы атаковали армию, в то время как армия сохраняла единый строй, их копья были подняты через равные промежутки. Теперь их разделяло менее пятидесяти метров. «Не сдаваться!» — прокричал лидер повстанцев. Из леса начал подниматься дым, заметный, но не вызывающий особого беспокойства у армий. Но через мгновение послышался сотрясающий землю треск, словно что-то массивное выступало из земли, поднимаясь, словно огромный валун, пробивающий землю. Обе стороны замерли, глядя в сторону леса, откуда клубами валил дым. «Что происходит...» — сказал один из солдат. Массивный, леденящий кровь визг эхом разнёсся из леса, такой громкий, что некоторые люди упали на колени, а другие закрыли уши. «Что это?!» Выдвинулась массивная лапа, за ней ещё две, три, четыре, все прикреплённые к единому телу в центре. Это был гигантский паук, нечто, казавшееся погружённым в глубокий сон, теперь пробуждённое. Его многочисленные глаза сканировали местность, останавливаясь на открытом травяном поле. Падший обычно следовал за скоплением эссенции судьбы, а что может быть лучшим источником, чем две вооружённые группы из сотен людей в одном месте? От этой области буквально несло ею. Земля задрожала, кости загремели, когда существо начало двигаться туда, где находились две армии. Все застыли на месте — и армия повстанцев, и имперская армия. Некоторые начали бежать, нарушая строй. «Это... монстр!!! Все, бегите!!!» — прокричал генерал, командующий армией. «Все, отступаем!!!!» — закричал он. Обе группы побежали в противоположные стороны, ещё минуту назад готовые убивать друг друга, проливать кровь. Гигантский паук вырвался на открытое травяное поле, оставляя за собой след из поваленных деревьев. Он посмотрел налево и направо, решая, за кем следовать. Поскольку имперская армия была многочисленнее, он последовал за ней. Группа повстанцев-полулюдей остановилась и оглянулась, радостно крича, словно они победили. «Победа!!!» — прокричал лидер повстанцев. «Мать Судьба Алисия ответила на наши молитвы!!» — торжествующе крикнул он. Пока другие начали обниматься и жестикулировать в знак победы, ведь это была победа, учитывая, насколько невыгодным казалось их положение. Чуть в стороне от леса, на краю открытого травяного поля, Люцид сел на землю, оглядывая сцену. Ему удалось избежать одного из худших событий в истории и создать нечто совершенно иное. Хотя это было испытание, кто мог сказать, что они не вернутся? Но к тому времени они будут готовы — по крайней мере, так, казалось, произойдёт в будущем. Прошла минута, скорее даже пятьдесят секунд, и он был совершенно измотан: потеря крови, пот, раны, слишком глубокие, чтобы зажить. Было чудом, что он вообще держался на ногах. «Люцид, ты... ты сделал это...» — отозвался голос, звучавший довольно неуверенно. Он посмотрел на свои руки, которые ярко светились белым, а белые частицы света поднимались в воздух. Испытание завершилось... но он чувствовал себя разозлённым. «Алиса...» «Да, Люцид? Что такое?» «Почему ты так двигала моим телом?» «Я пыталась обеспечить твоё выживание...» «Ты убила того человека моими руками». «Я не давал тебе согласия...» «Читая твои мысли, я вспомнила, что от нас требовалось: «Завершить событие». Оставаясь на месте, хоть это и было бы эгоистичным поступком, ты мог бы позволить им столкнуться, и одна сторона вышла бы победительницей. Это само по себе было бы завершением, Люцид...» «Алиса... есть разные способы пройти испытание. Эффективные и неэффективные. Сделав так, мы бы обеспечили наше выживание и завершили его. Но ничего бы от этого не получили... Я пытаюсь вернуться домой, а ещё пробудиться как Просветленный... и ты чуть всё не испортила». Когда он поднял взгляд, перед ним возник экран из белой тени с чёрными буквами. *** Испытание завершено. Участник: Алиса, Божественная Дева. Ранг: Первородный. Эссенция судьбы: ∞ Черта: ███████▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒ Описание: Потеряна во времени и пространстве... Ошибка... Ошибка... Это сообщение не может быть раскрыто далее. *** Оно исчезло, его белая, призрачная форма унеслась, словно пламя на ветру. Холодный, безразличный голос раздался в его голове, объявляя о том, что он сделал. *** Испытание завершено. Цель: Завершить событие. Ранг испытания: E Время: 24 часа. *** Результат: Блестящий. Поверженный враг: 1. Продолжительность: 4 минуты. Награда: 50 000 эссенции судьбы. Вознесение: Ошибка. Невозможно пробудиться или вознестись. Пусть твой путь приведёт тебя к просветлению. *** «Люцид... ты проделал великолепную работу», — голос Алисы звучал впечатлённо. Подумав об этом, он понял, что справился совсем неплохо. Он получил блестящий результат. Он вспомнил ранги прохождения испытаний: «Незаметный, Средний, Выдающийся, Блестящий, Чудесный». Были и более высокие, но за время пребывания в его предыдущей группе он слышал только об этих, и ему достался следующий после лучшего ранг. Ранг зависел от цели. Целью было завершить событие, и чем сильнее событие отличалось от того, что произошло в прошлом, тем выше был ранг прохождения. Эти ранги также давали щедрое количество эссенции судьбы и не только. Если бы Люцид остался в лесу и ничего не делал, в конечном итоге позволив армии убить повстанцев, он, вероятно, получил бы «Незаметный» ранг. Так что, в каком-то смысле, он сделал это не ради группы повстанцев; он сделал это для себя, чтобы стать сильнее, чтобы пробудиться и доказать, что он тоже может это сделать. Мир схлопнулся, сменившись чернотой. Сознание Люцида раскололось, и он погрузился в глубины беспамятства, когда голос наконец перестал объявлять его данные. Кратковременно он пришёл в себя. Это было похоже на падение в чёрную пустоту, как когда он впервые попал в этот мир. Это было успокаивающе и очень тихо. Но теперь он был в ужасном состоянии; с тех пор как Алиса прекратила его исцелять, старые раны вновь открылись — раны на бедре, плече, ключице, груди, левом ухе. Они не угрожали жизни; к счастью, он избежал повреждения жизненно важных органов. Но, учитывая, как он справился в разломе Сентрум, будучи не Пробуждённым и не Просветленным, возможно, у его лидера была причина не допускать его к экспедициям. Обычный человек никогда не смог бы выбраться из испытания, что бы ни случилось. Люциду повезло. Повезло благодаря Алисе. Если бы не она, он бы встретил свой конец вместе с тем стражником. Но, увы, есть множество «что если». Нет смысла размышлять о том, что можно было бы сделать. Падая, он подумал, что единственное, что имело значение, это то, что он закончил работу. И всё. Однако то, как Алиса контролировала его в тот момент, оставило горький привкус во рту. «Ты справился потрясающе. Я так горжусь тобой... Я чувствую себя на шаг ближе к тому, кем была», — эхом откликнулся голос. «Заткнись», — резко сказал Люцид. «Покинь моё тело». Теперь он был серьёзен. ---------- Том 1 Глава 9 "Что... Что ты имеешь в виду?" Её голос дрожал, будто она не хотела признавать услышанное. "Я сказал то, что сказал." Он был краток. Его тон был суровым. Сейчас они находились в промежуточном пространстве. Обычно возвращение в прежнее место не занимало много времени, но по какой-то причине на этот раз всё затянулось, словно они застряли во времени. Пейзаж сменился звёздной панорамой, отражающей россыпь галактик и звёзд. Возвращение Люцида в Тириану было лишь вопросом времени. "Я... я не могу. Я связан." "Хватит нести чушь," выплюнул он, каждое слово звучало так, будто копилось днями. "Я просыпаюсь в каком-то богом забытом мире, у меня что-то на лице, и вдобавок ко всему, в моей голове голос, который ведёт меня, говорит, куда идти." "Я... не... знала... что ты таишь такую обиду... на... меня." "И вдобавок ты читаешь мои мысли как открытую книгу! О, отлично, я даже спокойно подумать не могу!" Он продолжил. "И кстати, кто ты такая, чтобы указывать мне, что делать и куда идти? Потому что, клянусь, с тех пор как я здесь, ты только и делаешь, что отдаёшь приказы, говоришь мне жить и всё такое!? Ладно. Ты хочешь, чтобы я жил?" — выкрикнул он в отчаянии. Стиснув зубы, он изо всех сил прикусил свой язык. Кровь тут же хлынула из уголка его губ. "Нет, Люцид, стой!" — срочно позвала она. "Пожалуйста... остановись! Я умоляю тебя!" — взмолился голос, полный отчаяния. Слабое свечение, похожее на мягкие, тёплые объятия, обхватило его шею и грудь. Одна эфирная рука схватила его за нижнюю челюсть, пытаясь оттянуть и остановить его. "Пожалуйста... это последний—" Её голос оборвался, когда тело Люцида рухнуло на землю. Каменная мостовая ударила по его ранам, и он на мгновение потерял сознание от боли, откашливая кровь после своей попытки самоубийства. Он лежал, кашляя, промокший от крови и пота. Рядом слышалось журчание фонтана — того самого места, где играли дети. Он справился. Он успешно прошёл испытание. Испытание, которое оставило шрамы на всю жизнь ещё на Земле, тогда оно едва не убило его. И кто сказал, что он не был полумёртв и сейчас, лёжа на этой мостовой? "Похоже, мои догадки были верны. Пауки класса B обычно имеют много потомства. Тот, с которым я сражался ранее, когда только прибыл, вероятно, был одним из многих, кого родила та исполинская особь. Хорошо, что я смог быстро найти её логово..." "Спасибо, Айка... Возможно, я кое-чему научился у тебя... И всё же, по сей день ты помогала мне... хоть и предала." — с горечью подумал он. Айка была бывшей напарницей Люцида. Она давала ему уроки и советы по Охоте на Разломы и объясняла, какие отличительные черты есть у Падших. В каком-то смысле она была его учительницей, хотя они были одного возраста и ранга. Лёжа на холодной мостовой, глядя в сторону, где солнце уже начало садиться, он испытывал то же неприязненное чувство к Айке. "Но я всё равно её уничтожу..." — с горечью подумал он. "Эй, парень! Что, черт возьми, ты сделал, чтобы выбраться живым?!" — раздался суровый голос позади него. Это был Бьорн, тот грубый стражник, который встретил Люцида по его прибытии. Рядом с ним бежал высокий, долговязый стражник Габриэль. Они подбежали к нему. "Вижу, ты неплохо справляешься со своим вторым днём," — громко сказал Габриэль, его волосы были собраны сзади. Его длинные уши выделялись. В руках он держал копьё и протянул Люциду руку. "Боже, ты что, из окопов войны выполз, парень? Ты совсем неважно выглядишь! БАХАХАХ!" — гордо расхохотался Бьорн. Бьорн был таким же, как и прежде. У него была длинная борода, спускающаяся до нагрудника, а его доспехи были крупнее, чем у большинства стражников. Он носил тот же шлем, его копьё покоилось на спине. "Дети в безопасности?" — спросил Люцид. Бьорн посмотрел на него, озадаченный, а затем рассмеялся. "Дети в порядке... Вообще-то, весь город в безопасности!" "Парень, ты сумел предотвратить разлом! Посмотри на себя, клянусь, чем моложе они, тем больше у них храбрости." "Что мой напарник пытается сказать," — перебил Габриэль, — "так это то, что ты предотвратил одну из худших катастроф, которые уничтожали подобные города. Обычно появление такого требует строгих протоколов и мер." "Но ты просто вошёл и заставил его исчезнуть! Сначала мы думали, что ты пропал навсегда, стал жертвой и всё такое. Но ты вернулся через день. Бахахахаха!" Бьорн был вне себя от радости. "Да... да," — выдавил из себя Люцид, а затем внутренне заметил: "Разве этот парень не ненавидел меня?" Он откашлял ещё крови, что стало резким напоминанием о произошедшем ранее. "Алиса," — подумал он, внезапно почувствовав себя немного виноватым за своё поведение. "Не унывай... Ты предотвратил катастрофу." "Дворянин поместья желает провести с тобой слушание в конце города, на вершине того холма. Наш юный господин — добрый человек, он должен быть таким, поскольку является последним в своём роду." "О, да, я слышал, это прискорбно, что никто из них не выжил... если так пойдёт и дальше... Мы потеряем правителя этого города такими темпами." — ответил Бьорн, словно вспомнив что-то из глубин памяти. "Подождите, вы хотите сказать, что тот замок, который я видел раньше, был особняком?" — спросил он. "Нет... Вам нужна медицинская помощь? Потому что, боюсь, общеизвестно, что в Тириане нет замка... Замок находится в столице королевства, в котором мы живём, королевства Векс." Он покачал головой, слегка обеспокоенный тем, что мог сойти с ума. "Тириана находится в королевстве, которое состоит из множества городов," — продолжил Габриэль. "Что ж, полагаю, вы истощены. Отдохните, а подробности мы сообщим позже. Хозяйка таверны... Ребекка, в последнее время довольно подавлена. Не забудьте хорошо с ней поздороваться." Оба стражника помахали ему на прощание, удаляясь к месту, где должны были нести вечернюю стражу. Он помахал в ответ, на мгновение выдавив слабую улыбку. Он развернулся, слегка придерживая плечо, и заковылял прочь. В голове у него была одна мысль. "Эти стражники! Что с ними, черт возьми, не так? Отпускать человека, с ног до головы покрытого кровью, вот так просто! Здесь что, нет больниц... Какая, блин, безответственность!" — кричал он у себя в голове. Теперь, когда он шёл обратно, улицы были тихи. Люди шарахались, когда он проходил мимо. Парень с лицом, скрытым туманом, в лохмотьях и практически пропитанный кровью, был словно сошедшим со страниц ужастика. Пройдя некоторое время, ориентируясь по городу и вспоминая дорогу назад, он увидел вдалеке знакомую таверну. Прямо у крыльца на стуле сидела женщина с длинными вьющимися волосами, рогами и коровьими ушами, её руки были сцеплены, а на лице читалось беспокойство. Это была Ребекка, хозяйка таверны, которая встретила его в первый раз. Увидев её, он издал слабый вздох облегчения. "Ребекка!" — громко сказал он. Женщина тут же встала со стула, упираясь в него руками, и огляделась, услышав, как кто-то зовёт её по имени. Там, чуть дальше по дороге, стоял сильно раненый человек, мучительно узнаваемый, несмотря на раны по всему лицу. Это был Люцид. "Боже мой... что, ради всего святого, с тобой случилось?" — воскликнула она, бросаясь вниз, чтобы осмотреть его скрытое туманом лицо и раны. "Я... я слышала, что произошло. Заходи," — сказала она торопливо. Он вошёл. Таверна была такой же, как всегда, хотя и оставалась закрытой. Ждала ли она его возвращения, прежде чем открыться? Или его отсутствие было такой проблемой для неё, что она вообще не хотела открываться? "Садись," — прошептала она. Сев, он огляделся, наполовину ожидая проснуться, словно всё было сном. Но его разум играл с ним злые шутки; всё начало казаться слишком ярким. Было ли это от истощения? — спросил он себя. Ребекка вернулась с аптечкой и бинтами. Её высокая фигура опустилась на колени рядом с ним, пока она осматривала огромную рану на его ключице. "Ты вошёл в разлом и спас двух детей..." Он слегка усмехнулся. "Это было пустяком." "Нет, ты проявил такое мужество, за которое я тебе благодарна..." Её голос звучал искреннее. Эта мысль заставила его вспомнить об Алисе, её искренности и непоколебимом сострадании к нему. Она действительно хотела помочь, быть настолько честной, насколько это возможно по-человечески, но в какой-то момент была черта, которую нельзя было пересекать. Его руки коснулась рука — мягкое, тёплое и нежное прикосновение, которое вскоре переросло в то, что другая рука обхватила его ладонь. Она была тёплой и мягкой, когда Ребекка повела его руку вверх. Люцид проследил за движением глазами, наблюдая, как она крепко прижала его ладонь к своему лбу, прямо между её короткими рогами. "Что ты делаешь?" — сказал он, смущённый и слегка озадаченный. "Шшш," — ответила она. "Кто-то храбрый и харизматичный, как ты... ты просто находка." "Я тут подумала... почему бы тебе не работать в этой таверне? Мне очень нужна помощь." "Ты мне нужен..." "Чтто-о-о-о!!!" — закричал он в своей голове. ---------- Том 1 Глава 10 Тишина в комнате была густой и тяжелой, словно давящая на все тяжесть. Люцид сидел совершенно неподвижно, его разум с трудом пытался осмыслить происходящее. Слова Ребекки казались ему невероятно весомыми, такими же серьезными и ошеломляющими, словно кто-то только что признался ему в самых глубоких чувствах. Он попытался представить себе это... остаться здесь, в этой тихой таверне, работать изо дня в день. Мысль о будущем здесь, рядом с коллегой постарше, которая так явно прониклась к нему симпатией, глубоко смутила его. Ее прежнее заявление, то простое «Ты мне нужен», теперь казалось окончательной и недвусмысленной точкой во всем этом. «Неужели я и вправду произвел на нее такое впечатление?» — подумал он, его внутренний голос буквально кричал в черепе. — «Может, Алиса все-таки была в чем-то права... А я был так уверен, что она просто несла чушь». «Я... спасибо... Мне все еще нужно время подумать», — сказал он дрожащим, но искренним голосом. Ребекка протянула руку и взяла его ладонь, мягко притянув ее к себе. Это был жест, соединяющий их, нечто осязаемое и настоящее. Обе его ладони теперь были заключены в ее мягкие, теплые руки, ее пальцы оказывали легкое, но уверенное давление. Это было... тепло. Простое тепло ее прикосновения вызвало трепет в его груди. Его сердце так сильно колотилось, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Снаружи Люцид был просто смущен, но внутри он кричал. Слабое, трепещущее ощущение зашевелилось в животе. Неужели это бабочки? Эта мысль показалась ему более странной и чуждой, чем любая, когда-либо приходившая ему в голову. Часть его хотела отдернуть руку, создать дистанцию, но он чувствовал себя совершенно истощенным, слишком вымотанным, чтобы пошевелиться. И, если быть честным, маленькая, скрытая часть его самого наслаждалась этим крошечным моментом нежности. Это было тепло, и на одно мгновение он почувствовал себя в безопасности в мире, который обычно был так безжалостен и жесток. Наконец, она отпустила его руку. Ему показалось, что он заметил легкий румянец на ее щеках, но это было трудно сказать. Она быстро перевела внимание на аптечку на столе, ее движения стали очень точными и осторожными, словно она сосредоточилась на сложной задаче. Она не смотрела на него. «Кхм... прости, — сказала она почти шепотом. — У меня иногда бывает привычка быть слишком тактильной. Просто так я выражаю благодарность». «Ха-ха... не беспокойся об этом», — ответил он слабым, натянутым смешком, то странное ощущение все еще таилось глубоко в его животе. «Я... тебе не обязательно оставаться здесь, — сказала она. Ее профессиональный тон исчез, его сменило что-то более мягкое, звучащее откровенно и без прикрас, как чистая искренность. — Но ты всегда можешь рассматривать это как вариант. Если ты когда-нибудь окажешься потерянным... я здесь. Эта таверна здесь. У тебя есть куда вернуться». «Я... учту это», — медленно произнес он, слова казались неловкими и неуверенными, когда он пробормотал их низким голосом. «Давай как следует приведем тебя в порядок, — сказала она, ее голос стал мягче, чем прежде. — Ты не можешь оставаться весь в грязи и крови. Напугаешь посетителей и рискуешь подхватить инфекцию». Он не стал спорить. Последние силы покинули его, оставив лишь опустошающую боль и глубокую усталость. Пока она осторожно очищала глубокий порез на его ключице влажной тряпкой и жгучим раствором, пахнущим травами, он сидел в тишине. Ее прикосновение было одновременно нежным и методичным. Она была на удивление сильной для своего хрупкого телосложения, крепко держала его, когда он вздрагивал. Тихая близость момента, ее полное сосредоточение на заботе о нем стали странным якорем в водовороте его мыслей. Это напомнило ему, с болезненной ясностью, об Алисе. Не ее голос, а ее присутствие — то ощущение, что за ним присматривают в бесконечной пустоте, сострадания, которое казалось безграничным, даже когда он боролся против него. Руки Ребекки, теплые и уверенные на его коже, вернули призрачное ощущение тех невидимых рук, пытавшихся удержать его от самоповреждения. Это было похоже на фантомное объятие. Острый укол вины заставил его вздрогнуть. «Я сделала тебе больно?» — немедленно спросила Ребекка, прервав свою работу. «Нет, — пробормотал он. — Просто... устал». Она кивнула, ее коровьи уши слегка дернулись. «Ты можешь отдыхать здесь столько, сколько тебе нужно. Комната, которую ты занимал раньше, все еще твоя. Плата не взимается». «Это слишком!» — сказал он, его голос прозвучал громче, чем он хотел. Ее уши навострились, и она наклонила голову набок, выглядя смущенной. «Я имею в виду, ты же ведешь бизнес. Ты потеряешь прибыль...» Ее выражение лица смягчилось. Ее глаза стали нежными, губы слегка приоткрылись, словно она и не думала об этом, а затем изогнулись в теплой улыбке. «Глупый ты... в этом нет нужды. Закон Тирианы практически обязывает меня помогать тем, кто в твоем положении». «И... — продолжила она, ее глаза задержались на нем еще на мгновение, — я не возражаю». Но в его сознании всплывала другая мысль. Он вспомнил свои первые дни в этом городе, время, проведенное в библиотеке за чтением его истории. Казалось, поселение было основано давно как полулюдьми, так и людьми, пришедшими со всех уголков Разрозненных Миров. Они объединились под простым принципом: каждый должен помогать всем, и все должны помогать каждому. Вспоминая то испытание, он задался вопросом: почему этот маленький, казалось бы, скудный городок сражался против такой огромной империи, у которой были все ресурсы, чтобы сокрушить их? И вообще, как этот самый город все еще стоял? Война, в которой он участвовал во время того испытания, произошла в прошлом. Вопрос начал грызть его изнутри, пока он наконец не заговорил. «Эм... Ребекка, в прошлом была война между Тирианой и Империей Матерна?» Ребекка посмотрела на него, явно озадаченная и застигнутая врасплох внезапным вопросом, но ответила. «Да, была... почему ты спрашиваешь?» — спокойно ответила она. Ее ответ подтвердил его подозрение, что испытание было своего рода воссозданием прошлого события, вызванным Разломом Сентрум. Он продолжил. «Так что же произошло потом? Разве империя не напала снова?» — спросил он. Ребекка тихонько хихикнула. «Почему такой внезапный интерес к истории этого города?» — задумчиво произнесла она. «Что ж, — начала она, — Тириане потребовалось много времени, чтобы оправиться от ущерба, нанесенного Империей Матерна. Битва была жестокой. Столько наших людей было убито. В последний момент наши ряды сократились примерно до двадцати пяти. Это был наш последний рубеж, на нашем последнем клочке территории». «Хм, — подумал он. — Значит, битва произошла задолго до того, как я вообще сюда прибыл». «Мм, ну, — хихикнула она и продолжила, — я не историк, но, насколько я помню, повстанческая армия Тирианы была почти полностью уничтожена. Остался только наш лидер. Но как раз в тот момент, когда их собирались убить, прибыла поддержка из Королевства Векс». «О, — подумал Люцид. — Значит, если бы я просто оставил все как есть, они бы все равно одержали верх?» «Наш великий лидер, возглавлявший повстанческую группу, — это тот, кто изображен на статуе у фонтана, — сказала она, сделав паузу, неуверенно, но все же сумев вспомнить большую часть истории. — Она символизирует храбрость, сострадание и силу в единстве». «Ну, это примерно все, что я знаю. Боюсь, за другими подробностями тебе придется обратиться к кому-то другому», — сказала она себе под нос, звучала застенчиво, словно ее собирались осудить за то, что она не знает большего. Люцид посмотрел в окно, теперь глубоко задумавшись. У него было гораздо больше вопросов, но ни на один из них не было простых ответов. «Нет, этого достаточно», — сказал он, кивнув с искренней благодарностью. — «Спасибо еще раз». Ребекка сложила руки вместе чуть выше груди. Ее коровьи уши слегка навострились, и она приоткрыла губы, словно ее только что наградили за доброе дело. Она кивнула, яркая улыбка расплылась по ее лицу. «Т-ты такой...» — заикнулась она, не в силах закончить фразу. Люцид выдавил из себя усталую улыбку. Медленно и осторожно он поднялся со стула. На лице Ребекки на мгновение промелькнуло беспокойство, но оно успокоилось, когда он выглядел достаточно устойчивым. «Я собираюсь принять ванну... это нормально?» «Д-да, конечно», — поспешно сказала она, быстро кивая головой. Некоторое время спустя он вошел в приготовленную ванну, его ноги первыми погрузились в теплую воду, а затем медленно и остальное тело. Он издал долгий, искренний вздох. Это был звук чистого облегчения. Тепло проникало в его уставшие мышцы, и его тело расслабилось так, как он уже и не думал, что возможно. «Какой удивительный... способ закончить день», — прошептал он в пустую комнату. В одиночестве его мысли начали блуждать. Теплая вода напомнила ему об Алисе, о ее теплых объятиях, когда она исцеляла его или усиливала его способности. Это было другое тепло — не просто как погружение в ванну после долгого дня, а словно утешающее присутствие окутывало все его тело, проникая в его мышцы и кости, чтобы укрепить их. Он не мог подобрать слов, но казалось, что с ней он мог бы противостоять всему миру. Думая об этом сейчас, Люцид почувствовал прилив вины за то, как сурово он с ней обращался. Но для него главная проблема заключалась не в том, что она убила вызванного человека его собственными руками. А в том, что она перешла черту, контролируя все его тело. Он ненавидел это. Он ненавидел мысль о том, что она может читать его мысли, и, что еще хуже, что она могла двигать его телом и заставлять его делать что-то против его воли. И все же он не мог забыть всего хорошего, что сделала Алиса. Ее исцеление, ее усиления... все это было постоянным напоминанием о том, что он жив только благодаря ей. «Эй, Алиса...» — позвал он низким голосом. ---------- Том 1 Глава 11 Ванная была маленькой и тёплой, воздух в ней был густым от жара, обволакивающего стены. Казалось, её обустроили давным-давно, возможно, те, кому практичность была важнее внешнего вида. Стены, пол и даже потолок были из тёмного, грубого дерева. Фонарь, висевший на одной из балок, давал мягкий, дрожащий свет. Он время от времени мигал, словно устал, но всё ещё старался выполнять свою работу. Посреди комнаты стояла большая бочка с парящей водой, служившая ванной. Запах мокрого дерева смешивался с травяным ароматом мыла, которое оставила для меня Ребекка. Я погрузился в тёплую воду и медленно выдохнул. Сначала мышцы болели и были напряжены, но тепло расслабило их, и напряжение начало отступать. Я позволил рукам свободно плавать рядом с телом и на мгновение закрыл глаза. В комнате было очень тихо. Такая тишина, которая давила, словно чего-то не хватало. Я снова открыл глаза. «Эй, Алиса», — сказал я тихо. Я ждал, прислушиваясь к любому звуку. Ждал того знакомого лёгкого отклика, который она всегда давала, отвечая мне. Но ничего не последовало. Ни звука, ни лёгкого касания в моих мыслях. Это было похоже на то, как если бы я протянул руку в тёмный туннель, где раньше горел тёплый свет, но обнаружил, что он пуст. Я посмотрел на поверхность воды. По ней расходились мелкие волны, но они никак не успокаивали тревожное чувство в моей груди. Я не мог избавиться от мысли, которая постоянно повторялась: «Это моя вина». Алиса была со мной с того самого момента, как я попал в этот странный мир. Она вела меня, учила выживать, помогала понять, с чем я столкнулся. Она знала обо мне всё: каждое моё воспоминание, каждую ошибку, каждый страх. И даже при всём этом она поддерживала меня. Она старалась помочь мне преодолеть то, что давалось с трудом. Всегда говорила, что я могу справиться со своими страхами. Поддерживала, когда я сомневался в себе. Её голос был неизменно спокойным и уверенным. Теперь он исчез. Я наклонился вперёд и опёрся локтями о край бочки. Зачерпнул воду из маленького ковшика, стоявшего рядом с ванной, и медленно вылил её себе на голову. Вода скользнула сквозь странную дымку, которая всегда покрывала моё лицо. Эта завеса всё ещё была там, мягко смещаясь при каждом моём движении, достаточно тонкая, чтобы сквозь неё можно было видеть, но всё же скрывающая всё, что находилось под ней. За последний день я заметил в ней кое-что странное. Всякий раз, когда я поднимал руки, чтобы поесть или почесаться, дымка просто расходилась. Она вела себя так, будто её и не было вовсе. Только когда я замирал, она снова оседала вокруг моей головы. Я понятия не имел, что это значит. Ещё более странным было то, что никто в городе, казалось, не обращал на это внимания. Я ожидал взглядов, вопросов, возможно, даже страха. Но здешние люди едва ли смотрели на меня дважды. У некоторых из них были мех, или хвосты, или перья, или другие странные части тела. Возможно, лицо, скрытое за мягким облаком, в таком месте не было чем-то особенным. Но я всё равно думал, что хотя бы кто-то должен был проявить любопытство. Кто-то должен был спросить. Когда вода наконец остыла слишком сильно, чтобы оставаться в ней, я вышел из бочки. Воздух заставил мою кожу стянуться, а изо рта вырывались маленькие облачка пара. Я потянулся за полотенцем, которое оставила Ребекка, и вытерся, как мог. Оно было грубым и немного колючим, но чистым. Я подошёл к старому зеркалу, висевшему на стене. Оно было маленьким и потускневшим, из тех, что, возможно, забыли заменить. Я уставился на серую дымку, покрывающую моё отражение. Она медленно смещалась, словно дым, взвешенный в воде. Я поднял одну руку и потянулся к зеркалу. Мои пальцы без сопротивления прошли сквозь дымку в стекле. Моё прикосновение встретил лишь воздух. Я провёл по тому, что, как я знал, было очертаниями моей щеки, носа, линии челюсти. Мои кончики пальцев скользили по знакомым линиям, пока не наткнулись на то, о чём я почти забыл. Тонкий гребень на стороне моего лица. Твёрдый и гладкий, как резной край зеркальной рамы. Я снова почувствовал его, и лёгкий холодок пробежал по моей спине. В последний раз, когда я пытался удалить его, у реки, я почувствовал такую острую боль, что она чуть не лишила меня сознания. Я всё ещё понятия не имел, что это такое. Какая-то связь с Алисой, возможно. Что-то, что она оставила. Или что-то, что я ещё не обнаружил. Я опустил руку и отступил. Я надел одежду, которую выбрала для меня Ребекка. Простую льняную рубашку, которая ощущалась мягкой и прохладной, и прочные брюки, сидевшие достаточно хорошо. Закончив, я вышел из ванной и направился по коридору. Моя комната была маленькой, но тёплой. Толстое стеклянное окно выходило в переулок за таверной. Кровать занимала большую часть пространства, а одеяло было приятно тяжёлым. На столе рядом с кроватью всё ещё горела свеча, оставленная с вечера, её маленькое пламя мягко колыхалось. Ребекка так много сделала для меня. Больше, чем должна была. Больше, чем я заслуживал. «Ребекка», — подумал я, на мгновение почувствовав стеснение в груди. «Спасибо тебе». Я на мгновение сжал руки, затем забрался в кровать. Матрас был достаточно мягким, чтобы в него можно было провалиться. Моё тело чувствовало глубокую усталость, не только от этого дня, но и от всего, что произошло с момента моего появления. Я позволил одеялу укрывать меня и без борьбы отдался сну. *** На другом конце города, в большом особняке с высокими колоннами и стеклянными окнами, тускло светившимися в ночи, молодой человек сидел один в своём кабинете. Комната была уставлена полками с книгами от пола до потолка. Некоторые книги были настолько старыми, что их обложки почти разваливались. Другие же были аккуратно расставлены с заботой. Бумаги покрывали большую часть стола перед ним, разложенные так, словно он копался в них часами. Молодой человек был одет в белую рубашку, заправленную в тёмные брюки, которые, казалось, никогда не видели складки. Его тёмные волосы были гладко уложены и аккуратно подстрижены. Его синие глаза смотрели на бумагу перед ним, но он уже не читал её по-настоящему. Дверь бесшумно открылась, и дворецкий вошёл внутрь. Пожилой мужчина склонил голову, прежде чем заговорить. «Молодой господин, уже очень поздно, не ляжете ли вы скоро отдыхать?» Кармен поднял глаза. В них читалась усталость, не соответствовавшая его юному лицу. Он выдавил из себя улыбку. «Я бы хотел, но мне нужно ещё столько всего закончить, — сказал он. — Обещаю, я отдохну, как только закончу с этим последним набором бумаг». Дворецкий нахмурился от беспокойства. «Ваше здоровье важно, молодой господин. Ваше благополучие влияет на весь дом и город. Пожалуйста, не забывайте об этом». «Я знаю. Скоро я остановлюсь», — сказал Кармен. Дворецкий снова поклонился и вышел из комнаты. Кармену было двадцать, но он нёс на себе груз человека гораздо старше. Люди называли его одарённым. Искусный мечник, острый умом, твёрдый в руководстве. Он был всем, чего могла желать благородная семья от наследника. Его жизнь была разбита год назад. Он вернулся домой, полный надежд и готовый показать, чему научился в академии. Вместо этого он столкнулся с одной потерей за другой. Его дед скончался во сне. Вскоре после этого — отец. Затем дядя, тётя, кузен. Каждое отправленное ему сообщение было ещё одним кусочком его мира, рассыпающимся на части. Затем пришло самое худшее. Его мать умирала. Он старался перенести всю боль, не показывая её. Ему нужно было быть сильным для всех вокруг. Но внутри всё треснуло. Он потратил целое состояние в поисках ответов. Он приглашал целителей, учёных, тех, кто изучал проклятия, тех, кто изучал странные болезни. Никто из них не мог объяснить, что произошло. Некоторые говорили, что это судьба. Другие — что это совпадение. Никто не принёс ему утешения. Другие семьи в регионе увидели его слабость и попытались этим воспользоваться. Они делали вид, что предлагают помощь, но их предложения были ловушками. Предложения о партнёрстве, которые истощили бы всё, что построила его семья. Он отказался от каждого из них, но давление никогда не прекращалось. Один отчёт наконец предложил нечто иное. В нём говорилось о разломах — странных разрывах в мире, которые давали людям силы или отнимали их. В нём предполагалась возможная связь, хотя доказательства были слабыми. Он цеплялся за эту идею. Это была единственная нить, что у него осталась. Затем два дня назад капитан стражи назвал ему имя. Люцид. Кармен повторил это имя про себя. Оно казалось важным. Отчёт о Люциде был кратким, но странным. Человек без прошлого прибыл в город. Его лицо скрыто странным туманом. Он спас двоих детей от разлома, но сам был в него затянут. Вернулся через день, живой. Раненый, но живой. Большинство людей, попадавших в разломы, вообще не возвращались. Те, кто выживал, пробуждали странные способности. Люцид — нет. Это не имело смысла. Кармен подумал, что он может быть ключом ко всему. Внезапный кашель сотряс всё его тело. Он прижал руку ко рту, пока кашель не прошёл. Когда он посмотрел на свою ладонь, на ней была кровь. Его грудь болела. Его силы таяли с каждой неделей. Он боялся, что то же самое, что забрало его семью, теперь затягивало и его. Его зрение затуманилось. Полки, казалось, наклонялись. Комната исказилась. Казалось, мир сжимается вокруг него. Он ударил себя по лицу открытой ладонью. Боль вернула его в реальность. Он заставил себя встать и подошёл к окну. Холодный воздух немного прояснил его разум. Небо снаружи было полно звёзд, и две луны мягко светились. «Люцид, — сказал он. — Надеюсь, скоро мы встретимся». *** Два дня спустя Люцид вошёл в простой распорядок дня. Утреннее солнце висело высоко и грело. Запах хлеба доносился из соседней пекарни. Голоса на рынке то нарастали, то стихали, словно спокойный прилив. Это было похоже на мирное утро, предназначенное для неспешной прогулки или сидения на солнце. Люцид сидел на крыше таверны Золотое Сияние, рядом с дымоходом. Ребекка приготовила мне бутерброд, завёрнутый в ткань. Я медленно ел его, наблюдая за людьми на площади внизу. Город был полон жизни. Люди с животными чертами бродили вокруг, как будто это было совершенно нормально. Женщина с лисьим хвостом искала яблоки. Мужчина с кошачьими ушами спорил о ценах на ткань. Кто-то с оперенными шеями нёс книги. Я пытался угадать, с кем или чем смешан каждый из них. «Некоторые из них очевидны. Других невозможно разгадать». «Люцид», — позвал голос. Я посмотрел вниз и увидел Ребекку, стоявшую в переулке. Она была одета в красивое зелёное платье, которое я раньше не видел. «Я иду на рынок, — сказала она. — Можешь побыть за стойкой?» «Да, конечно», — сказал я. Я осторожно спустился и приземлился на булыжники. «И спасибо за бутерброд», — сказал я. Она слегка покраснела и скрыла это улыбкой. «Если хорошо справишься, может быть, я потом тебя награжу». Я уставился на неё, не зная, что сказать. Она спасла меня, отвернувшись и слегка махнув рукой. Я зашёл внутрь и занял своё место за стойкой. Чтобы скоротать время, я читал книгу из библиотеки. Буквы всё ещё казались странными, но Алиса оставила мне достаточно знаний, чтобы понять её. Книга рассказывала о строении мира. Это было не очень увлекательно, но занимало меня. Движение у двери заставило меня выпрямиться. Я отложил книгу. Клиент. «О, добро пожаловать в Золотое Сияние. Чем могу помочь?» — сказал я. Внутрь вошёл мужчина. Он был в длинном чёрном пальто, под которым виднелся аккуратный костюм, и шляпе. Его тёмные волосы были коротко подстрижены. Его бледное лицо было спокойным. Его глаза были глубокими, чёрными, непроницаемыми. «Мне стакан рома, пожалуйста», — сказал мужчина. Я налил напиток и поставил его перед ним. Но мужчина не притронулся к нему. Он положил одну руку на стойку и посмотрел на меня пристальным взглядом. Тишина затянулась, пока мужчина наконец снова не заговорил. «Могу я задать вам вопрос?» — сказал он. Я кивнул. «Конечно». Голос мужчины стал резко тихим. «Какова ценность человеческой жизни?» Я замер. Вопрос показался странным, тяжёлым. «Не знаю. Это довольно странный вопрос», — сказал я, пытаясь разрядить обстановку. Мужчина не моргнул. Он слегка наклонился вперёд. «Тогда позвольте спросить кое-что другое, — сказал он. — Насколько ценна жизнь Ребекки?» ---------- Том 1 Глава 12 Приятная, залитая солнцем атмосфера таверны мгновенно испортилась. Тепло исчезло, сменившись внезапным, пронизывающим холодом. Люцид уставился на мужчину в черном пальто. Его собственный голос, когда он заговорил, был низким и жестким, лишенным всякой любезности, присущей обслуживающему персоналу. — Что ты сейчас сказал? Мужчина не ответил словами. Он просто смотрел на Люцида. Его темные глаза, которые до этого казались просто пустыми, теперь излучали сосредоточенную, хищную неподвижность. Послание в этом взгляде было таким же ясным, как если бы он выкрикнул его. *Ответь мне правильно, или я тебя прикончу.* Последовавшая тишина была густой и тяжелой, тянулась гораздо дольше, чем те несколько секунд, что она длилась на самом деле. Само время, казалось, замедлилось, превращая каждый удар сердца в вечность. Люцид заставил свои руки расслабиться. Он оставил стакан и тряпку на стойке. Теперь, медленно, он опустил руки по бокам, от тела, готовый к движению. «Этот парень опасен», — кричал его разум. «Мне нужно преимущество. Оружие. Что угодно». Его мысли метались, ища хоть какое-то преимущество в пустой таверне. И затем, инстинктивно, он обратился внутрь себя, к тому тихому пространству, которое когда-то было занято. «Алиса?» — подумал он, безмолвный, отчаянный зов в пустоту собственного разума. Прежде чем он успел получить внутренний ответ, мужчина в черном пальто снова заговорил. Его голос был низким, вкрадчивым бормотанием, но он заполнил тихую комнату. — Значит, ты предпочитаешь не отвечать? — спросил он. Люцид теперь изучал его, по-настоящему вглядываясь. Каждая деталь подтверждала угрозу. Резкий, элегантный крой его одежды, говоривший о достатке и холодном, специфическом вкусе. Резкие черты его лица, сплошные углы и никакой мягкости. Глаза, которые смотрели без эмоций. Что такой человек делал в тихой таверне на краю скромного городка? Он был здесь не за ромом. Он знал имя Ребекки. Один этот факт пронзил Люцида новым, более холодным страхом. Если этот человек знал трактирщицу и задавал здесь такие вопросы, не означало ли это, что с Ребеккой уже что-то случилось на рынке? Твердая решимость застыла в груди Люцида. Страх был там, ледяной и острый, но под ним поднималась злость. Этот человек нарушил покой маленького убежища, которое Люцид нашел. — Тогда я задам тебе вопрос, — сказал Люцид, его голос был тверже, чем он себя чувствовал. Внимание мужчины обострилось. Все его существо, казалось, сосредоточилось на Люциде, как охотник, нацелившийся на добычу. Люцид встретил его взгляд. — Сколько стоит твоя жизнь по сравнению с жизнью Ребекки? На секунду реакции не последовало. Затем острые глаза мужчины расширились, лишь на долю секунды. Из него вырвался слабый звук, тихий смешок искреннего удивления. Он перерос в тихий смех, а затем мужчина запрокинул голову и рассмеялся в полный голос, богатым, безудержным звуком, который был совершенно неуместен в напряженной атмосфере. Это был смех человека, который только что услышал лучшую шутку в своей жизни. — Что смешного? — спросил Люцид, выбитый из равновесия такой реакцией. Мужчина, казалось, успокоился, вытирая несуществующую слезу из уголка глаза. Его веселье угасло так же быстро, как и появилось, снова оставив на его лице маску холодного безразличия. Он поднял нетронутый стакан рома со стойки. Он на мгновение осмотрел янтарную жидкость, осторожно взбалтывая ее. Затем одним плавным движением он опрокинул его и выпил все до дна. Он резко поставил пустой стакан на деревянную стойку с четким треском. — Спасибо за напиток, — сказал он. Пока он тыльной стороной своей руки в перчатке вытирал рот, другой рукой он сделал маленький, почти незаметный жест. Это был легкий взмах запястья, быстрый и непринужденный. Но Люцид это увидел. Он напрягся. — О, ты наверняка уже заметил, — сказал мужчина, его тон был непринужденным, словно он обсуждал погоду. — Насколько ты уязвим. — Люцид, берегись! Голос, прозвучавший в его голове, был до боли знаком. Это была Алиса. Ее тон не был спокойным или нежным. Это был дикий, отчаянный крик-предупреждение. Мир взорвался насилием. Все окна в таверне разбились одновременно. Не с громким грохотом, а с одновременным, пронзительным *треском* бьющегося стекла, словно пораженные невидимой, стремительной силой. Осколки дождем посыпались на столы и пол, сверкая в внезапном потоке солнечного света. Люцид попытался двинуться. Он попытался броситься за прочное укрытие барной стойки. Его мышцы напряглись, но он был слишком медленным. Что-то ударило ему в шею с невероятной силой. Сначала это была не боль, а лишь мощный, шокирующий удар, который развернул его наполовину. Затем расцвела агония, жгучая и обжигающая. Он задохнулся, мокрый, булькающий звук вырвался из его горла. Он не мог дышать. Он вцепился в свою шею, и его пальцы сомкнулись вокруг древка глубоко вонзившейся стрелы с черным оперением. Он тонул в собственной крови. Мир сужался, погружаясь во тьму. Затем теплый, знакомый зеленый свет окутал его горло. Это было ощущение, которое он знал, успокаивающее, заживляющее тепло, которое противостояло агонии. Алиса исцеляла его, борясь за закрытие смертельной раны. Он чувствовал, как плоть пытается затянуться вокруг инородного предмета. С криком боли, который был скорее прерывистым вздохом, он вырвал стрелу из шеи. Кровь брызнула, но зеленый свет усилился, останавливая ее поток. У него не было времени оправиться. На него упала тень. Мужчина в черном пальто уже был там, двигаясь с невозможной, бесшумной скоростью. Две сильные руки в перчатках вытянулись и сомкнулись на горле Люцида, перекрывая воздух, который исцеляющая магия пыталась ему дать. Люцид забился, его руки шарили по бутылкам и полкам за стойкой, ища нож, бутылку, что угодно, что можно использовать в качестве оружия. Но пространство было слишком узким, слишком ограниченным. Он был пойман в ловушку. Мужчина смотрел на него сверху вниз, его черные глаза не выражали больше эмоций, чем если бы он наблюдал за барахтающимся жуком. Он просто давил, эффективно решая проблему. Однако, глядя в это безразличное лицо, Люцид не чувствовал отчаяния. Странная, яростная энергия пронзила боль и панику. Он почувствовал, как его губы растягиваются. Он улыбался. А потом уже скалился. Затхлый, хриплый звук вырвался из его поврежденного горла. Это была попытка смеха. Мужчина над ним моргнул. Полное отсутствие страха, чистая абсурдность смеха в этот момент, наконец, сломили его ледяное самообладание. Маленькая, искренняя улыбка коснулась его собственных губ, вспышка темного веселья. — Над чем ты смеешься? — спросил он, его голос был любопытным. Люцид не ответил словами. Он ответил действием. Собрав последние силы своего тела, игнорируя пронзительную боль в шее, он резко дернул головой вперед и в сторону. Он вонзил зубы в обнаженную сторону горла мужчины, чуть выше воротника его дорогого пальто. Он почувствовал вкус ткани, затем соли и меди. Он укусил изо всех сил и резко отдернул голову, выплюнув полный рот ткани и плоти. Мужчина ахнул, издав звук чистого шока и боли. Его хватка на горле Люцида ослабла на одну, решающую секунду. Он отшатнулся на полшага назад, одна рука метнулась к кровавому месиву на его шее. Это была возможность, в которой нуждался Люцид, но он был слишком сломлен, слишком медлителен. Когда он попытался рвануться вперед, другая рука мужчины, сжатая в кулак, ударила. Она пришлась в сторону головы Люцида с глухим, тяжелым ударом. Мир не погружался во тьму медленно. Он исчез разом, как свеча, задутая ветром. Последнее, что он увидел, был мужчина, держащийся за свое кровоточащее горло, слабый, жуткий синий свет начинал светиться между его пальцами, словно он произносил заклинание, чтобы исцелить себя. Последнее, что он услышал, был голос, окрашенный тем темным весельем. — Ты действительно забавен... Затем — ничего. *** Это была снова тошнотворная, знакомая пустота. Это пустое, безмолвное ничто, куда он, казалось, возвращался каждый раз, когда слишком близко подходил к смерти. После разлома, после битв, после предательств. Его тошнило от этого зрелища. Хуже всего было сознание. Он никогда не отключался полностью. Он всегда был в сознании, паря в этой бесформенной, бессмысленной тьме. «Отлично. Только не это снова», — подумал он, слова сочились горьким разочарованием. Это было почти комично, ужасная рутина. Встречает опасность. Опасность чуть не убивает его. Алиса исцеляет его ровно настолько. Он дает отпор. Проигрывает. Оказывается здесь. Он застрял в петле почти-смерти. Но на этот раз его мысли вернулись не к битве, а к ней. К Алисе. Последние несколько дней она была такой тихой. Он несколько раз звал ее, думал о ней, наполовину ожидая, что она вставит комментарий или поделится каким-нибудь знанием. Но ничего не последовало. Только тишина. Неужели он так сильно ее обидел? Он подумал об этом с ее точки зрения. У нее не было физической формы. Она полностью зависела от него, пассажир в его теле без собственной воли и возможности что-либо сделать. Это было своего рода тюрьмой. Он почувствовал укол сочувствия к ней. Она спасла ему жизнь, направляла его, делилась своей силой. Но затем он вспомнил ощущение, как его собственная рука двигалась без его команды. Скользкое, ужасное ощущение ножа, проводимого по горлу мужчины его собственной рукой. Это нарушение пробирало его до дрожи, больше, чем сам поступок. Его тело стало марионеткой, и кто-то другой держал нити. Что, если тот страж в испытании разлома был настоящим человеком, а не какой-то сотворенной иллюзией? От этой мысли ему стало дурно. «Что, если тот страж был настоящим человеком, а не каким-то сотворенным существом?» — размышлял он, его мысли блуждали в бесконечной тьме. Затем он увидел это. Слабое свечение вдалеке. Мягкий, нежный шар света, как одинокая звезда, пытающаяся пробиться сквозь удушающий черный туман. Его свет был тусклым, мерцающим, словно он боролся за существование в этом месте. Он казался близким, и все же бесконечно далеким. Люцид мысленно устремился к нему. Тела, чтобы двигаться, не было, но его намерение сдвинуло его сознание. Он чувствовал себя нелепо, словно пытался плыть в бассейне с густым маслом. Медленно, постепенно свет становился больше, или он приближался к нему. Он остановился перед мягко пульсирующим шаром. Глубокое, знакомое чувство тепла и грусти нахлынуло на него. Это было чувство, которое он знал. Затем нежный голос заполнил пустоту. Он не исходил из определенного направления. Он просто был, звуча отовсюду и ниоткуда одновременно, вплетенный в саму ткань тьмы. — Мы снова встретились, мой избранный судьбой. Голос был наполнен печальной нежностью. Нравилось ему это или нет, Люцид почувствовал укол старой обиды в груди. Но рядом с этим, неоспоримая и удивительная, была острая боль одиночества. Ему этого не хватало. — Это я, Люцид, — сказал он, его собственный голос был беззвучным в пустоте, но тем не менее услышанным. — Я хотел поговорить. — Поговорить? — эхом отозвался голос, свет мягко пульсировал. — Да. Спасибо, — начал он, слова казались неловкими, но необходимыми. — Спасибо за то, что исцелила меня тогда. Даже если мы оба, возможно, мертвы сейчас. И спасибо за все остальное, что ты сделала. Я... я признаю, что, возможно, слишком остро отреагировал. Но я чувствовал себя обиженным тем, как ты поступила. Контролируя меня. Наступила пауза. Свет слегка потускнел. — Я тоже ужасно сожалею о том, что сделала, — прозвучал голос Алисы, теперь более мягкий, полный сожаления. — Я та, кто принесла тебя сюда. Я так много просила от тебя. Я делала твоими руками то, чего ты не хотел. Ты силен, и ты храбр, и ты несешь на себе больше, чем любой человек должен выдерживать. Я привела тебя сюда и так многого от тебя ожидала. Это было неправильно. Ты был терпелив, но у тебя есть недостатки, как и у всех людей. Но что так очаровательно в тебе, так это то, что они почти минимальны. — Минимальны? — мысленный голос Люцида поднялся, окрашенный внезапной злостью. — Я лгу. Я обманываю. Я причиняю боль людям. Я осуждаю других. Я пользуюсь добротой, как добротой Ребекки. Идеально то, идеально это. Я не понимаю, что такого идеального в этой «душе», о которой ты так высоко отзываешься. — Ты — Люцид, — повторила она, свет пульсировал, словно сердцебиение. — Возможно, ты этого не осознаешь, но это так. — Тогда скажи мне вот что, — бросил он вызов, старая боль поднималась. — Почему меня предали в прошлой жизни? Ты хоть представляешь, какую жизнь я прожил, прежде чем попасть сюда? Я сражался в невыполнимом испытании, где мне суждено было умереть. Я должен был помочь им, вести их за собой, но груз был слишком велик. Я отпустил. Я позволил им упасть в пустую бездну. Я выжил. Такая трусливая фигура, как я, провалила испытание. На этом должно было все закончиться. Но меня спас. Мой друг. Мой лидер. Ренджи. И ты смеешь говорить мне, что я сострадателен, храбр и умен? Я не такой! Я никчемный человек, который не заслуживает сочувствия. Его вспышка эхом отдалась в пустоте. Свет долго молчал. — Но ты тот человек, что был раньше, — наконец прозвучал ее голос, нежный и непоколебимый, — или ты тот, кто ты сейчас? Его сознание, само его существо, казалось, замерло. Злые слова утихли. Он не хотел признавать этого, но почувствовал давление за глазами, печаль, которую он запер внутри. Он позволил себе почувствовать это, маленький, хрупкий момент уязвимости в бесконечной тьме. — Храбрость и трусость, — мягко продолжил голос Алисы. — Какая разница, когда выбираешь сражаться сегодня, а не... в другой день, мой... Люцид? — Храбрость и трусость не имеют значения, — мягко сказала она. — Важно лишь, сколько раз ты продолжаешь выбирать стоять... Люцид. Будь то сегодня или завтра... в другом мире.... Он издал беззвучный вздох, который был отчасти смехом, отчасти рыданием. «Да, — подумал он. — Я думаю, я бы назвал это тактическим отступлением». Он собрался. — Я... прощаю тебя. От шара света он почувствовал это. Мягкий, выдохнутый вздох глубокого облегчения, такое глубокое снятие напряжения, что оно отозвалось эхом по всей пустоте. Он позволил себе маленькую, хрупкую улыбку. В этот момент что-то сдвинулось глубоко внутри него. Это не было громким или драматичным изменением. Это было тихо, как корень, наконец пробивающийся сквозь твердую почву, или ветвь, находящая новое направление для роста. Связь, напряженная и испытанная, не разорвалась. Вместо этого она стала сильнее, разветвляясь во что-то новое, что-то выкованное в признании и с трудом завоеванном понимании. Пустота казалась чуть менее пустой, когда знакомая прямоугольная форма белой тени приняла очертания, открывая и расступаясь, чтобы черные буквы стали видны. *** Титул Просветленной: Божественная Дева Имя: Алиса Ранг: Первородная Эссенция судьбы: ∞ Черта: [Цепь сердца]██████▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒ Описание: Затеряна во времени и пространстве... Ошибка... Ошибка... Это сообщение не может быть раскрыто далее *** ---------- Том 1 Глава 13 Голоса сначала были еле слышны, приглушенные, словно я слышал их из-под воды или сквозь толстую стену. "Эй, парень..." "Эй, ты меня слышишь!" Слова становились четче, пронзительнее, рассекая туман в моей голове. Громкий, резкий хлопок эхом разнесся в пространстве, а затем я почувствовал жгучую боль на щеке. Меня ударили. Не по-доброму. Мир начал возвращаться в фокус, и это была не темная пустота, а сцена хаоса. Я просто лежал секунду, пытаясь собрать воедино произошедшее. Какой-то человек появляется из ниоткуда, требуя оценить стоимость одной жизни. Из всех людей, почему он спросил именно меня? Это не имело смысла. Я снова подумал, мой разум с трудом работал. Что бы им ни было нужно, это должно было быть для рычага давления. Им нужно было угрожать мне, чтобы что-то получить. Затем ведро холодной воды обрушилось мне прямо на лицо и грудь. Это было шокирующее, жестокое пробуждение. Я ахнул, резко дернувшись, когда ледяная вода промочила мою одежду и волосы, заливаясь в глаза и рот. "Черт возьми, похоже, это просто так не смывается, что бы ни случилось," — проворчал знакомый, строгий голос откуда-то сверху. Я моргнул, сгоняя воду с глаз. Надо мной стояли две фигуры, вырисовывающиеся на фоне разбитых окон и дневного света за ними. Бьорн и Габриэль, городские стражники. Я застонал и поднялся на локти. Пол вокруг меня был предательским ковром из сверкающих осколков стекла. Я поморщился, когда один кусок вонзился мне в ладонь. Оперевшись одной рукой на массивное дерево стойки бара, я нетвердо поднялся на ноги. Оглядевшись, я увидел полный разгром. Таверна, которая всего час назад была такой уютной и опрятной, теперь выглядела так, будто по ней пронесся шторм. Каждое окно было разбито, оставляя в рамах зазубренные стеклянные "зубы". Столы и стулья опрокинуты, у некоторых сломаны ножки. Бутылки за баром разбиты, их содержимое образовало липкие, сладко пахнущие лужи на полу. Это было похоже не столько на драку, сколько на неистовый, преднамеренный акт вандализма. "Боже правый," — подумал я, осознавая масштаб разрушений. Бьорн и Габриэль внимательно смотрели на меня, их взгляды скользили по мне, ища серьезные травмы, а затем осматривали обломки. "Сэр Люцид, не так ли?" — сказал Габриэль, его тон был официальным, но не недобрым. Он достал небольшой кожаный блокнот и огрызок карандаша, уже что-то записывая, пока его глаза метались по комнате. "Мы хотели бы услышать вашу версию произошедшего здесь." Бьорн тем временем уже двигался, его небольшая фигура, используя свои большие руки, с кряхтением поднимала тяжелый дубовый стол. "Начни с самого начала, сынок. Не торопись." "Что ж," — начал я хриплым голосом. Я прочистил горло, что вызвало острую боль в свежезажившей ране на шее. "Я занимался своими делами. Ребекка, трактирщица, должна была сбегать по делам. Она попросила меня подменить ее на некоторое время. Спустя некоторое время после ее ухода вошел мужчина. Безупречно одетый. Он заказал порцию рома, какое-то время не притрагивался к ней, задал мне... странный философский вопрос, а затем подал сигнал. Казалось, снаружи его команды ждала группа." Я объяснил, добавляя все больше деталей. Карандаш Габриэля заскрипел по бумаге. "Этот человек. Острые глаза? Черные волосы? Дорогая черная одежда? Человек?" "Похоже на то, да." "Странно. Ни один из известных мне здесь людей не подходит под это описание," — крикнул Бьорн оттуда, где он складывал стулья. "Тогда чего он хотел?" — размышлял Габриэль, скорее про себя, чем для меня. "Ограбление кажется бессмысленным. Они не взяли сейф, я проверил." "Что ж, если он хотел меня убить, он мог бы это сделать и уйти," — сказал я, размышляя вслух. Воспоминание о руках на моем горле было ярким. "У него был шанс. Это означает, что происходило что-то более глубокое. Это было послание." "Почему такой внезапный интерес ко мне?" — задался я вопросом, холодный комок тревоги сжимался в животе. Я был никем. Бродягой. Лицом, скрытым туманом. "А трактирщица, Ребекка? Что с ней?" — спросил Габриэль, подняв взгляд от своих записей. Я на мгновение замолчал. Я подумал о жутко конкретном вопросе мужчины: "Какова же тогда ценность жизни Ребекки?" Одна только мысль об этом сейчас вызвала горячую злость в моей груди. Идея, что кто-то будет использовать ее доброту, ее безопасность как инструмент для манипуляции мной, была невыносимой. Я мог уйти. Прямо сейчас. Уйти из этого города и никогда не оглядываться. Ничто по-настоящему не связывало меня здесь. "Разве ты не привязался к этой получеловечке, Люцид?" — вмешался голос в моей голове, голос Алисы. Это был голос, который я не слышал уже несколько дней, с тех пор как был в пустоте. На этот раз ее вторжение в мои мысли не оттолкнуло меня. Вместо этого оно заставило меня тихо, внутренне усмехнуться. В нем появилась новая знакомость, меньше похожая на вторжение, а больше на подталкивание от партнера. "Я пока оставлю Ребекку вне поля зрения," — твердо подумал я. Я не хотел привлекать к ней ненужное внимание или давать стражникам повод подозревать ее в причастности. Но эта мысль была тщетной. Небольшая толпа собралась за разбитыми окнами, заглядывая внутрь на разрушения. Шепот шока и беспокойства доносился сквозь разбитые стекла. "О нет, вандализм в Золотом Сиянии? Самом посещаемом месте во всей Тириане!" "Кто мог такое сделать? У них же лучшая каша и пиво..." "Надеюсь, с Ребеккой все в порядке. Зачем кому-то нападать на такую кроткую душу?" Горожане переговаривались между собой, некоторые уходили в расстроенных чувствах, другие задерживались, чтобы поглазеть. Бьорн, увидев скопление людей, подошел к входу в таверну, его небольшая, но угрожающая фигура заблокировала дверной проем, и он начал спокойно, но твердо просить людей разойтись и дать им место для работы. "Что ж, если на этом пока все," — сказал Габриэль, с щелчком закрывая свой блокнот, "мы поговорим с Ребеккой, когда увидимся с ней. А пока я подам этот отчет. Городской губернатор должен покрыть расходы на ремонт и любые убытки. Не беспокойтесь на этот счет. Он добрый и справедливый человек, особенно к предприятиям, которые приносят хорошую репутацию нашему городу." Он замолчал, его выражение лица слегка смягчилось. "И относительно того другого слушания... о нашем благородном здесь. Боюсь, нам придется его отложить. Скажите мне, когда вы почувствуете себя лучше и будете готовы продолжить." "М-м, да, конечно," — подтвердил я, хотя упоминание о слушании вызвало новую волну тревоги. Мое временное убежище казалось более ненадежным, чем когда-либо. С этими словами Бьорн напоследок оценивающе кивнул мне, и два стражника ушли. Они сделали немного: просто взяли мое показание и подняли несколько предметов мебели. Настоящая работа оставалась. Обломки все еще валялись на полу. Липкие лужи эля и спиртного нужно было вытереть. Окна зияли, как открытые раны в стенах таверны. Я работал в тишине часами, ритмичные звуки подметания и уборки служили фокусом для моих бурных мыслей. Закат окрасил небо в оранжевые и пурпурные оттенки к тому времени, когда я снова сделал главную комнату в основном функциональной, за исключением окон. Ребекки все еще нигде не было видно. Это подтвердило тихое, грызущее подозрение в моей душе. Конечно. Всегда все должно было пойти наперекосяк. Ничто никогда не шло по плану. Измученный, я вышел наружу, избегая стекла, все еще лежащего на крыльце, и сел на верхнюю ступеньку. Я наблюдал, как последний луч солнца исчезает за далекими крышами, небо погружалось в сумерки. Воздух был прохладным и тихим. "Алиса," — позвал я тихо, не голосом, а мысленно. "Ты здесь?" Мгновение паузы, затем пришел ответ, ясный и ощутимый в моих мыслях. "Да. Я здесь." "Хорошо," — пробормотал я, позволив себе легкий вздох облегчения. Ее присутствие теперь ощущалось по-другому. Сильнее. Реалистичнее. "Можешь показать мне свой статус? Свой экран просветления. Мне кое-что любопытно." "Все, что угодно для тебя," — ответил ее голос, такой же нежный, как и всегда. Передо мной воздух замерцал. Белые, колеблющиеся формы эссенции слились воедино, словно свет, принявший форму тени. Они образовали знакомый прямоугольный экран, парящий в сумеречном воздухе. Расположение было таким, как я помнил, но что-то новое сразу бросилось мне в глаза. *** Титул Просветленного: Божественная Дева Имя: Алиса Ранг: Первородный Эссенция судьбы: ∞ Черта: [Цепь Сердца] ███▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒ Описание: Затеряна во времени и пространстве... Ошибка... Ошибка... Это сообщение не может быть раскрыто далее. *** Когда я смотрел на это, я почувствовал подтверждение чего-то, что ощущал в пустоте. Связь, узел, затягивающийся все туже внутри меня, связывающий меня с этим голосом, с Алисой. Прежде она ощущалась как далекий голос, отдельная сущность. Теперь я мог *чувствовать* ее. Не просто слышать. Это было тонкое ощущение, как легчайшее дыхание на затылке или тепло кого-то, стоящего прямо за тобой. Эмоции, совершенно отличные от моих собственных, теперь отдавались эхом в моем сознании с новой, удивительной ясностью. Я стал ближе к ней. Как? Я отложил этот вопрос на потом, сосредоточившись на экране. Мои глаза были прикованы к строке "Черта". "Хм... "Цепь Сердца". Это что-то новое." Я протянул руку, почти игриво, чтобы потрогать светящиеся слова. Это было странное, интригующее зрелище. Моя рука прошла сквозь свет, словно разрезая дым, но буквы мгновенно закружились и вновь сформировались, нетронутые. "Ага. Интересно." "Люцид," — подсказал мне голос Алисы. "Попробуй надавить пальцем на список черт. Обычно что-то должно измениться." "Откуда ты это знаешь?" — спросил я скептически. "Я не знаю," — призналась она. "Но в то же время знаю. Это знание, которое приходит со зрением, а не из памяти." "Я имею в виду, там указано твое имя, так что это должно быть хоть как-то связано с тобой," — отмахнулся я, бормоча себе под нос. Нерешительно я поднял указательный палец. Я навел его на блочные, мерцающие буквы, которые составляли слово "Черта". Я вдохнул и легонько коснулся этого места. Эффект был мгновенным и странным. Как будто мой палец был маленьким камешком, брошенным в неподвижный, черный пруд. Там, где я коснулся, сплошные черные буквы рябью разошлись, не исчезая, но уступая место новому тексту, который всплыл из-под них. Индикатор прогресса из затененных квадратов исчез, сменившись плотным блоком информации. "Что за..." Я наклонился вперед, широко раскрыв глаза. *** Черта: [Цепь Сердца] Описание: Грех зависти сковал ее сердце, несмотря на ее врожденное желание проявлять доброту, ее подданные сковали его цепями зависти. Ранг Черты: F Атрибут: Обладатель этой черты имеет сердце ██▒▒. Дарует: Слабую Регенерацию, Слабое Восприятие, Слабую Регенерацию эссенции судьбы. Пассивное: [Божественное Освобожденное Сердце] Как только душа пользователя перестает существовать, цепи, обвивающие сердце, освобождаются. Существо может продолжать существовать в своем первоначальном состоянии в течение ограниченного периода, пока не исчерпает свой запас эссенции судьбы. *** Я долго смотрел на слова, перечитывая их дважды. Слабая регенерация. Слабое восприятие. Смутная, цензурированная отсылка к какому-то сердцу. И пассивная способность, которая работала только тогда, когда ты уже был мертв. Волна чистого разочарования захлестнула меня. После всего: тайны, странной связи, триумфа того разлома Сентрума... это все? Это была великая черта "Первородного" существа? Я издал долгий, медленный вздох, напряжение стекало с моих плеч, сменяясь усталым раздражением. "Это чертовски бесполезно," — сказал я вслух пустой улице. ---------- Том 1 Глава 14 С наступлением глубокой ночи город погрузился в тишину. Магазины были закрыты, обычная суета горожан сменилась редкими ночными путниками и доносившимся издалека размеренным шагом дозорных. Эта картина глубокого покоя казалась ложью после недавнего насилия в таверне. Темно-синее небо сияло звездами, а две луны висели, словно парные фонари, их свет смешивался с теплым, золотистым сиянием уличных фонарей, освещавших главные проспекты. Люцид двигался по центральному району, словно тень среди величественных, спящих зданий. Его целью был холм, отделявший шумную нижнюю часть города от уединенных поместий наверху, где над всем возвышался особняк губернатора. Я держался узких переулков, все мои чувства были на пределе. Меня грызло беспокойство за Ребекку. Я чувствовал себя ответственным, хоть и немного. Кто-то пострадал, чья-то жизнь перевернулась из-за моего присутствия. Я должен был действовать быстро. Я должен был быть умным. «Люцид, могу я спросить, куда ты направляешься?» — терпеливый голос Алисы прозвучал у меня в голове. «Понятия не имею», — резко ответил я, слова прозвучали глухим бормотанием в тихом переулке. Это было не совсем так. У меня было направление. Мне нужно было понять угрозу, выследить ее источник, прежде чем она снова ударит по восстановленной таверне. По мере того как я продвигался в богатый центр, здания менялись. Они становились выше, изысканнее, построенные из светлого камня и темного дерева, с коваными филигранными узорами и дверями со стеклянными панелями. Это были дома купцов и мелких дворян, мир, далекий от грубоватого уюта Золотого Сияния. «Люцид», — снова раздался голос Алисы, мягко напоминая. — «Ты забыл? Ты можешь использовать мою силу столько, сколько пожелаешь. У свойства «Цепь Сердца» есть атрибут Восприятия. Он слаб, но может позволить тебе отслеживать остаточную эссенцию судьбы. Словно гончая по следу». «О?» — воскликнул я, искренне заинтригованный. Я видел этот атрибут в списке, но не задумывался о его практическом применении. Действительно, будучи бывшим разведчиком в испытаниях Разломов еще на Земле, я предпочитал полагаться на собственные навыки и остроту чувств. Отслеживание Падших сквозь хаотические пространственные разрывы отточило мой взгляд, позволяя замечать нарушения, тонкие признаки прохода. Сейчас было не иначе. Вместо демонической сущности я выслеживал группу людей. Выслеживать в многолюдном городе было сложнее, чем в диком Разломе: люди занимались своими повседневными делами, оставляя хаотичное переплетение следов. Но это было не невозможно. Прямой след от таверны остыл. Человек в черном был слишком точен, слишком чист. Но его сообщники, те, кто разбил окна снаружи? Они были неаккуратнее. Они двигались быстро и агрессивно, а не скрытно. В мягкой земле клумбы рядом с таверной я обнаружил глубокий, поцарапанный отпечаток ботинка с необычным протектором. На расколотом столбе забора зацепилось несколько нитей грубой, темно-серой шерсти. Они были не от тонкого белья Ребекки и не от моей простой одежды. Я начал задавать вопросы, двигаясь по ночи словно призрак. Я подходил к пекарю, разжигавшему печь в предрассветных сумерках, к проститутке, слонявшейся у борделя, к конюху, протиравшему сонные глаза, к ночному дозорному, обходившему свой участок, к другому стражнику, который не очень-то горел желанием разговаривать, и даже к покачивающемуся пьянице, цеплявшемуся за фонарный столб. Ответы варьировались от полезных до враждебных и бессвязных. «М-м, да, мне показалось, что я что-то заметил краем глаза, когда собирался разгружать мешок с пшеницей. Словно большая тень прыгнула». «Что, блядь, у тебя с лицом? Убирайся отсюда!» «М-м-м, теперь, когда ты упомянул... какие-то фигуры в капюшонах прыгали по крышам и бежали. Но ты ищешь развлечений сегодня вечером, а?» «Стоять! Руки в стороны! Группа людей в плащах? Откуда ты знаешь?! Задержать его немедленно!» — заорал нервный стражник. «Ооооо, не одолжишь ли мне серебряную монетку... Я чууувствую себя ооочень осознанным... м-м, группа в капюшонах? Не помню... *Бле-э-э*». Пьяница чуть не вырвал мне на ботинки. «Почему бы тебе не сделать ставку... тогда я тебе расскажу! Стой! Стой, не уходи! За полцены! За полцены скажу!» — крикнул ящероподобный юноша из дверного проема игорного притона. Несмотря на дико различающиеся степени полезности, опьянения и враждебности, суть ответов была одна: группа людей в капюшонах и плащах быстро и скрытно передвигалась по крышам, удаляясь от района таверн. Я собрал их маршрут воедино – зигзагообразный путь, избегающий главных улиц, – пока все не указало на одно место: центр города и холм, ведущий к поместью губернатора. След остывал по мере приближения к богатому району, словно фигуры просто растворились в тенях величественных домов. «Должна сказать, я впечатлена, Люцид», — в голосе Алисы звучала искренняя нотка восхищения. — «Ты никогда не обманываешь моих ожиданий. Ты эффективен». «Что ж, боюсь, теперь все кончено», — подумал я в ответ, останавливаясь на краю ухоженной площади. — «Мы зашли в тупик». Передо мной стояли высокие, кованые ворота, красиво сделанные, но грозные, отмечавшие вход на извилистую дорогу, ведущую вверх по холму к особняку губернатора и другим дворянским поместьям. Их патрулировали два бдительных стражника в начищенных кирасах, совершенно не похожие на Бьорна в его практичных кожаных доспехах. След по крышам, по которому я шел, здесь полностью исчез. Словно фигурам в капюшонах даровали крылья или особый проход. «Что ж, они могли пройти лишь несколькими путями, — размышлял я. — Первый – через ворота с разрешения. Второй – перелезть через высокую и гладкую стену. Третий...» Я оглядел чистую, мощеную улицу. «Третий – под землей». «Это неважно», — прошептал я себе. Мне нужно было знать. Закрыв глаза, я сосредоточился на себе. Я потянулся к связи, к струйке силы, что была Цепью Сердца. Я направил ее не на исцеление, а на другой указанный атрибут свойства: Восприятие. Слабое, сине-зеленое свечение, отличающееся от исцеляющего света, замерцало вокруг моих рук и на короткий миг за моими глазами. Мой разум внезапно наполнился информацией, почти слишком обильной, чтобы ее обработать. Очертания зданий стали четче, расстояние до стражников – исчисляемым, текстуры каменной стены – различимыми. Но самое главное, я увидел сам воздух. Не воздух, а слабые, дрейфующие частицы остаточной эссенции судьбы, которые выделяют все живые существа, словно духовный аромат. Большинство были тонкими, рассеянными, фоновым гулом спящего города. Но там, у ливневой канализации на краю площади, была концентрация. След из пурпурно-серых частиц, их эссенция ощущалась холодной, дисциплинированной и *измененной*, в отличие от естественного тепла горожан. След не вел к воротам. Он вел к стоку и уходил вниз. «Они использовали канализационные системы», — понял я, и план сложился воедино. Дождавшись, пока стражники повернутся спиной во время патрулирования, я двинулся с такой быстрой, бесшумной грацией, которой гордился бы Бьорн. Я добрался до тяжелого железного люка, вделанного в булыжники. Он был заперт, но механизм был старым и заржавевшим изнутри. Используя кусок металлолома из ближайшей мусорной кучи как рычаг, я надавил. С лязгающим скрипом протеста, который казался оглушительным в тихой ночи, замок сломался, и люк распахнулся. Я спрыгнул в темноту, прикрыв люк за собой. Падение было недолгим, я приземлился в мелкую, застоявшуюся воду. Запах ударил меня, словно физический удар – густое, отвратительное зловоние гнили и отходов, от которого слезились глаза и подступала тошнота. Звук закрывающегося люка эхом разнесся по сырому, кирпичному туннелю. «Почему ты зажимаешь нос?» — спросила Алиса, звуча искренне озадаченной. — «Ты сейчас себе нос сломаешь, Люцид». «Если я отпущу, то на самом деле умру», — подумал я в ответ, мой мысленный голос был напряжен, пока я боролся с позывом к рвоте. «Что это? Тебя что-то беспокоит?» «Ах, неведение, должно быть, блаженство для Божественной Девы», — отшутился я с мрачным внутренним смехом. Я начал двигаться, шлепая как можно тише по грязи. Лунный свет из люка погас в ничто в пределах дюжины шагов, оставив меня в кромешной, поглощающей тьме. Единственными звуками были капающая вода и случайный далекий шорох невидимых существ. «Люцид», — подсказала Алиса. — «Попробуй вытянуть руку вперед». Смущенный, но доверяющий, я остановился и вытянул правую руку, раскрыв ладонь, словно ожидая что-то поймать. Я сосредоточился на идее света, освещения. Я почувствовал знакомый, легкий толчок в духе, струйку извлекаемой силы. В моей ладони расцвел мягкий, бело-золотой свет. Он был неярким, не сильнее одной свечи, но оттеснил абсолютную тьму, открывая арочный кирпичный потолок и мутную воду вокруг моих ботинок. «Вау! Ты полна сюрпризов», — сказал я, мой тон был восхищенным. «Я польщена, но не могу сравниться с твоим уровнем удивления, Люцид», — ответила она. Я усмехнулся. Ободренный слабым светом, я двинулся дальше. Туннель в конце концов вывел в более широкую подземную камеру, забытый грот или цистерну. Ржавые железные цепи свисали с потолка, а обгоревшие огарки факелов были закреплены в кронштейнах на стенах. Казалось, это было место, куда люди приходили, чтобы остаться незамеченными. И там, на сухом выступе, я нашел доказательство. Кинжал, его простой, обернутый кожей эфес был влажным от конденсата. Я поднял его. Лезвие было чистым, но на навершии был выгравирован символ: простой круг со стилизованной шляпой внутри. «Может, это их?» Дальше, грубая лестница из железных ступеней, вделанная в кирпичную стену, вела к другому люку. Этот был новее, лучше ухожен. «Будь осторожен, Люцид», — предупредила Алиса, ее голос был напряженным. Кивнув, я погасил свет в ладони и медленно полез вверх, прислушиваясь. Сверху не доносилось ни звука. Я приоткрыл люк. Чистый, прохладный ночной воздух обдал меня, такое глубокое облегчение, что голова закружилась. Я распахнул его шире и вылез наружу, перекатившись на твердую землю. Я оказался в центре поместья. Роскошная, залитая лунным светом площадь перед величественным особняком, чуть поодаль тихо журчал мраморный фонтан. И вокруг меня, прогуливаясь по гравийным дорожкам или стоя элегантными группами, были люди. Десятки их. Мужчины в прекрасно сшитых костюмах и женщины в переливающихся платьях из шелка и бархата. Полулюди с шерстью, ухоженной до блеска, и искусно уложенными перьями, наряду с людьми, увешанными драгоценностями. Они держали изящные хрустальные бокалы, и воздух был наполнен шепотом вежливых разговоров и нежными звуками струнного квартета, игравшего где-то поблизости. Я выбрался из канализации прямо посреди центра губернаторского поместья. Я замер, стоя на коленях на траве, воняя подземельем, в испачканной и влажной одежде. Контраст был настолько абсурден, что парализовал меня. Женщина в высоком пернатом головном уборе обернулась, ее глаза расширились. «Кто это?» – ахнула она, ее голос разнесся по округе. Мужчина с гладкими лисьими ушами прищурился. «Это новая статуя? Довольно... деревенская». «Где городская стража?» – потребовал другой, отступая в тревоге. Элегантно одетая женщина с чешуей, припорошенной золотом, проворковала: «Ой, он выглядит так, будто мог бы стать прекрасным питомцем для моей коллекции. Такой... аутентично дикий, и эта запотевшая маска тоже...» Прежде чем я успел даже подумать о движении, вокруг меня образовался полукруг озадаченной, любопытной и презрительной аристократии, отрезав всякий путь к отступлению к люку. Я оказался в ловушке, не врагов с кинжалами, а сверкающего, благоухающего взора самых могущественных людей Тирианы. Человек в черном плаще, я был уверен, наблюдал откуда-то из толпы, с маленькой, холодной улыбкой на губах. Игра только что полностью изменилась. ---------- Том 1 Глава 15 Кольцо шокированных, благоухающих и увешанных драгоценностями лиц сомкнулось вокруг Люцида. Я оказался в центре зрелища, которого никогда не желал, стоя на коленях на твёрдой поверхности полированного камня, словно существо, выползшее из тьмы. Над ним витали встревоженные и пренебрежительные перешёптывания. Я видел, как начищенные сапоги и шёлковые туфли медленно приближаются, движимые болезненным любопытством. Затем сквозь толпу я увидел стражников. Двое из них, в ливрее губернатора, с лицами, застывшими в профессиональной суровости, пробивались к месту переполоха. Их руки лежали на эфесах мечей. «Чёрт!» Я был в ловушке. Со всех сторон меня окружали зевающие аристократы, а власть уже наступала на пятки; любая попытка сбежать или объясниться закончилась бы для меня тюремной камерой, а то и хуже — дала бы человеку в чёрном именно ту уединённую возможность, которую он так желал. Внезапно элегантная мелодия струнного квартета резко оборвалась, сменившись звуком лопнувших струн. Долю секунды спустя густой, серовато-белый дым клубами поднялся из центра садового приёма, причём не из одного источника, а из нескольких, словно в клумбы бросили небольшие дымовые шашки. Он распространялся с неестественной скоростью, поглощая мерцающий свет фонарей и окутывая толпу удушающим облаком. Вежливую беседу сменил настоящий хаос, перешедший в крики неподдельного страха. Аристократия, привыкшая к словесным дуэлям и поединкам на деньги, была совершенно не готова к физической засаде в их собственном святилище. Они разбегались, спотыкаясь о платья и друг о друга. Я пригнулся, инстинкты Охотника на Разломы мгновенно сработали. Дым жёг глаза, но он же служил и прикрытием. Я начал ползти, направляясь туда, где, по моим воспоминаниям, находился люк канализации. Чья-то рука сомкнулась на спине моей рубашки, не хватая, а крепко сжимая. Прежде чем я успел среагировать, меня оторвали от земли. Не тащили, а подняли. Земля ушла из-под ног. Дымный сад уменьшался, крики таяли в порывах ветра. Я летел, или меня несли по воздуху с невероятной скоростью. Замысловатые линии улиц нижнего города проносились подо мной, головокружительная карта света фонарей и теней. «Кто это?!» — крикнул я в ветер, пытаясь вырваться из невероятно сильной хватки. Ответом стал жёсткий, беспощадный удар о шиферную крышу. Я приземлился с болезненным стоном, прокатившись несколько футов, прежде чем остановиться. Задыхаясь, я приподнялся на локтях. Я оказался на остроконечной крыше высокой, узкой часовой башни, откуда открывался вид на поместье губернатора. Фигура вырисовывалась силуэтом на фоне большей из двух лун, небрежно устроившись на коньке крыши. Когда мои глаза привыкли к темноте, я увидел, что человек был в плаще, но не в том тонком, угрожающем чёрном, что был на моём нападавшем. Этот плащ был практичным, потрёпанным в дороге серым. Одна рука была засунута внутрь, другая лежала у ремня большого, странной формы футляра, перекинутого через спину. Тень широкополой шляпы скрывала его лицо. «О, я?» — произнёс голос. Он был лёгким, мужским, с оттенком хриплого веселья. «Всего лишь скромный музыкант». Фигура спрыгнула с конька, легко приземлившись рядом со мной. «Должен сказать, вы там устроили настоящее зрелище». Его охватил внезапный, хриплый кашель, сотрясавший его худощавое тело. Он оправился, вытащив платок из плаща и промокнув рот. «Не самый рекомендуемый способ получить приглашение на ужин». Он подошёл ближе и протянул руку. Она была в перчатке, кожа которой была мягкой от износа. После секундного колебания я пожал её. Хватка мужчины была крепкой, и он с удивительной лёгкостью поднял меня на ноги. «Большое спасибо», — сказал я, стряхивая пыль со своей испачканной канализацией одежды. «Я думал, мне там конец». «Не стоит благодарности», — ответил музыкант, прерывая свои слова ещё одним лёгким кашлем. «Как вас зовут?» — спросил я, всё ещё настороженно. Мужчина на мгновение замолчал, словно роясь в захламлённом чердаке воспоминаний. «Джейк, — сказал он наконец. — Джейк Розенберг». «Люцид, почему бы нам не отправиться на ночь?» — предложил Джейк, поворачиваясь, чтобы взглянуть на спящий город. «Что за...» — моя кровь похолодела. «Он знает твоё имя», — ахнула Алиса в моей голове, её голос был пронзительным от тревоги. Джейк обернулся, его скрытое лицо, казалось, изучало меня. «Позволь мне помочь тебе. Кажется, ты не местный». Всё это было неправильно. Время, спасение, непринуждённое использование моего имени. Каждый инстинкт кричал, что это очередной слой ловушки, игрок, входящий в игру с другого ракурса. Но зацепка, даже отравленная, была лучше той глухой стены, с которой я столкнулся несколько минут назад. Мне пришлось подыграть. Я медленно кивнул. «Хорошо». Поза Джейка, казалось, прояснилась. Он снял с плеча большой футляр. Это был не футляр для оружия; это был футляр для инструмента, длинный и прямоугольный. Он щёлкнул защёлками и открыл его, чтобы показать не оружие, а прекрасно сделанный, сложно выглядящий струнный инструмент с глубоким, резонирующим корпусом и длинным грифом. Он извлёк его с отработанной осторожностью. Затем, стоя на краю крыши часовой башни, он начал играть. Это была не песня, а серия глубоких, резонирующих аккордов, которые, казалось, вибрировали в самом воздухе. Пространство вокруг них замерцало, словно марево над летней дорогой. Я почувствовал толчок в животе, то же ощущение, что и при падении. Особняк, бывший далёким силуэтом на территории поместья, внезапно устремился к нам. Нет, *мы* устремились к *нему*. Мир расплылся в полосы света и тени. Это был не полёт; это была жестокая, дезориентирующая телепортация. И затем всё прекратилось. Толчок сменился падением. Джейк Розенберг и его мелодия исчезли. Я оказался один, в пяти футах над твёрдыми каменными ступенями, ведущими к парадному входу особняка. Я ударился о мрамор с отвратительным треском. Белая, обжигающая боль взорвалась в моей правой ноге. Я услышал, как ломается кость, прежде чем почувствовал это, тошнотворный звук, ощущаемый скорее душой, чем ушами. Рваный крик вырвался из моего горла, когда я рухнул, схватившись за свою раздробленную голень. «Ааааааа!» «Люцид, не двигайся! Я...» — голос Алисы был лихорадочным, зелёный исцеляющий свет уже начал мерцать вокруг моей ноги. Прежде чем исцеление успело подействовать, массивные двустворчатые двери особняка распахнулись внутрь. Свет от огромной люстры выплеснулся наружу, обрамляя фигуру в дверном проёме. Это был молодой человек. У него были тёмные, аккуратно уложенные волосы и яркие голубые глаза, которые должны были быть поразительными, но были окружены глубокими, похожими на синяки тенями усталости. Он был одет в элегантную, но помятую вечернюю одежду, словно его оторвали от рабочего стола. Он выглядел как призрак дворянина. Позади него вперёд шагнул пожилой мужчина в форме дворецкого, с суровым выражением лица. «Молодой господин, встаньте за мной. Я немедленно подам сигнал страже, чтобы они разобрались с этим вторжением». Молодой человек, Кармен, поднял тонкую, бледную руку. Его голос, когда он заговорил, был спокоен, но нёс в себе неоспоримый вес власти. Он также был хриплым, словно у него болело горло. «Ты забыл принцип Тирианы, Джеральд? «Помогать друг другу»». «Но, молодой господин Кармен, нельзя сказать, что этот человек имеет мирные намерения», — запротестовал дворецкий Джеральд. «Ш-ш-ш», — сказал Кармен, на его губах появилась слабая, почти коварная улыбка. «Я сам буду судить об этом». В этот момент зелёное свечение вокруг моей ноги вспыхнуло, а затем погрузилось в кожу. Ослепляющая, мучительная боль отступила, превратившись в глубокую, пульсирующую ломоту, затем в скованность. Кость срослась, но воспоминание о переломе было свежим ужасом в моих нервах. Стиснув зубы, я поднялся, опираясь на ногу. Она выдержала. Я стоял, шаткий, но целый, на пороге губернатора. Усталые голубые глаза Кармена наблюдали за этим. Не с шоком, а с глубокой, жадной интригой. Вид необъяснимого исцеления, казалось, оживил его, сжигая часть усталости. Затем его охватил изнуряющий, влажный кашель, от которого он на мгновение согнулся пополам. Он выпрямился, и я увидел пятнышко свежей крови на его прежде чистых губах. «Что это сегодня все кашляют?» — пробормотал я, скорее себе, чем кому-либо. Кармен услышал меня. Дворянин вытер рот платком с монограммой, его глаза ни на секунду не отрывались от моего скрытого лица. «Скажи, Люцид... почему бы тебе не войти?» «Это странно», — подумал я. Снова использование моего имени без представления. «Всё это очень странно», — вмешался голос Алисы, её тон изменился на формально-осторожный. «А что насчёт того молодого человека, Джейка? Что с ним случилось?» У меня не было ответов. Я просто смотрел на Кармена, на открытую дверь, на ожидающего дворецкого. Отступление обратно в ночь означало столкновение с человеком в чёрном или со стражей губернатора. Продвижение вперёд означало войти в львиное логово. Но лев только что пригласил меня войти и, казалось, отчаянно интересовался моей компанией. Я сделал хромающий шаг вперёд, затем ещё один. Дворецкий, Джеральд, сделал чопорный, неглубокий поклон и отступил в сторону, одной рукой изящно указывая внутрь. Другая его рука оставалась за спиной, готовая к действию. Кармен повернулся и пошёл впереди, его шаги были медленными, но целенаправленными. Интерьер особняка был именно таким, каким я представлял себе дом дворянина: сводчатые потолки, картины маслом в позолоченных рамах, доспехи, стоящие на страже, толстые ковры, поглощающие звук. Он был роскошным, но больше походил на музей, чем на дом, холодный и странно пустой, несмотря на своё величие. «Вы... тот человек, с которым я должен был встретиться сегодня на ужине», — сказал Кармен, его голос слегка отдавался эхом в холле. «Я слышал ужасные новости о нападении на таверну в нашем городе. Я думал, вы не сможете присутствовать. Что привело вас сюда сейчас, да ещё и лежащим перед моим порогом?» «Привело меня... да ни хрена!» — крикнул я про себя, но внешне сохранял ровный голос. «Я... просто решил прогуляться поздно ночью». «Прогуляться?» — Кармен тихо, искренне рассмеялся, хотя это вызвало ещё один лёгкий кашель. «Что ж, боюсь, вы оказались довольно далеко от своего района». Он провёл нас в небольшой, более уютный кабинет. Стены были уставлены книгами, а большой стол был завален таким количеством бумаг и гроссбухов, какого я никогда не видел. Было ясно, что здесь Кармен проводил своё время. «Я исполняющий обязанности губернатора Тирианы», — продолжил Кармен, жестом приглашая меня сесть в потрёпанное кожаное кресло. «И я занимаю значительное положение в Королевстве Векс. Я хотел лично поблагодарить вас за этот акт храбрости, за спасение тех детей из Разлома. Я также довольно... любопытен... относительно того, как вы выбрались из этого Разлома живым. Боюсь, если бы не вы, наш город был бы опустошён, а соседние силы воспользовались бы возможностью вторгнуться на земли под защитой Векса». «Понятно», — сказал я, погружаясь в кресло. Мой разум лихорадочно работал. Благодарность казалась искренней, но она была обёрнута вокруг ядра сильного любопытства. Кармен не просто благодарил героя; он изучал образец. Я решил прощупать почву, бросить кусочек ночного хаоса на аккуратный стол дворянина. «Скажите, вы знаете кого-нибудь по имени Джейк Розенберг?» Я внимательно наблюдал за лицом Кармена. Молодой губернатор не вздрогнул. Ни малейшего проблеска узнавания не промелькнуло на его измученных, острых чертах. Он лишь наклонил голову, его выражение лица было вежливым недоумением. «Прошу прощения», — сказал Кармен, наливая два маленьких бокала янтарной жидкости из хрустального графина и предлагая один мне. «Кто это, вы говорите?» Ложь была идеальной. Или это была правда. «Извините... я не пью». Вместо этого Кармен налил мне стакан воды. «Люцид, ты веришь в Землю?» ---------- Том 1 Глава 16 Имя «Земля» звучало в тихом кабинете, словно удар колокола. Я почувствовал внезапный, острый укол в груди. Это была физическая боль, такая глубокая тоска по дому, что на секунду перехватило дыхание. Воспоминания вспыхнули незваными: запах дождя на асфальте, звон старого школьного колокола, лица друзей, которых я больше никогда не увижу. В последнее время я был так занят выживанием, что не позволял себе думать об этом. О доме. Я заставил свое лицо оставаться нейтральным за туманом. Я не должен был показаться подозрительным. Рассказать этому хитрому, расчетливому вельможе, что я из потерянной, мифической цивилизации, было бы верхом глупости. Кармен казался достаточно милым, но я не сомневался, что он запрёт меня в темнице, чтобы выбить ответы, если бы это, по его мнению, могло помочь. «Земля… Я помню того стражника, низенького. Бьорн, кажется? Он говорил, что это часть какого-то пророчества, если мне не изменяет память», — сказала Алиса в моей голове. Она звучала неуверенно. Уловила ли она ход моих мыслей или нет, мне было все равно. Все равно этот голосок в моей голове никому ничего не мог рассказать. Пока я притворюсь ничего не понимающим. «Ну, это же то самое пророчество, верно? Падшая цивилизация, на которой построены Разрозненные Миры», — сказал я, поддерживая разговорный тон, словно студент, вспоминающий урок. «Если я правильно помню, эта цивилизация пала из-за разломов, верно?» — продолжил я, опираясь на то, что прочитал в библиотеке. Мне казалось, что весь этот мир, эти Разрозненные Миры, появились после падения Земли. От этой мысли мой желудок сжался. Если я действительно оказался в далеком будущем, то любая надежда на возвращение была невозможна. Но, с другой стороны, Пробужденные, Просветленные были способны на невероятные вещи. Сама Айка обладала силами, которые искривляли время в моем старом отряде на Земле. Я помнил это отчетливо. «Ну, какая разница, верю я в это или нет?» — пробормотал я, пожав плечами. — «Не похоже, что эта цивилизация вернется в ближайшее время». Кармен рассмеялся тихим, сиплым звуком. «Ну, а вы верите, что, имея веру, вы могли бы это изменить?» «Вера…» — повторил я слово. В этом контексте оно звучало странно. «Вера — сильное слово», — уточнил Кармен. Он откинулся назад, сложив пальцы домиком. — «Скажем, если бы я сказал вам, что верю, что доживу до завтра… я бы выражал надежду, желание, чтобы реальность изогнулась определенным образом». Я прищурился, сбитый с толку. «О чем он лепечет?» — подумал я. Алиса вмешалась, ее тон был задумчивым. «У меня… есть кое-что сказать. Благодаря вере в божество или концепцию, наши желания и мысли могут материализоваться так, как того хочет человечество». Я чувствовал себя еще более сбитым с толку. Какое отношение вера имела ко всему этому? Этот губернатор пытался обратить меня в какой-то культ, который он возглавлял, или это действительно была какая-то скрытая истина? «Простите, я не совсем понимаю…» — начал я, но Алиса перебила меня, ее голос обретал уверенность по мере того, как она говорила. «Разломы материализуются из-за веры. Или, скорее, из-за веры, которая потеряна, или веры, которая остается без ответа. Если у народа есть глубокое, коллективное убеждение во что-то — в бога, в будущее, в образ жизни — и это убеждение разрушено, или если оно никогда не было принято какой-либо высшей силой, эта энергия не исчезает. Она выходит из-под контроля. Она разрывает ткань бытия. Она заставляет один из этих разломов открываться, ведя в другие измерения, вызывая все эти бедствия и проблемы, которые мы видим». «Как ты все это знаешь?» — спросил я ее про себя, ошеломленный. «Я… не знаю», — ответила Алиса, звуча так же удивленно. — «Знание просто… есть. Как будто я помню, как дышать». «Что-то случилось?» — спросил Кармен. Он звучал сбитым с толку, его острые глаза были настороже. Его одежда и прическа были безупречны, что резко контрастировало с его усталым лицом. «Нет, ничего», — быстро сказал я, покачав головой. Я поиграл новый вопрос, что-то, чтобы увести разговор от моей собственной реакции. — «У меня есть один вопрос к вам». «Да?» «Вы знаете, кто такие Падшие?» Кармен на мгновение задумался. «Падшие… мои извинения, но я не знаком с этим конкретным термином». «Эти существа. Монстры в разломах, те, что выходят из них», — надавил я. «Ах», — сказал Кармен, кивнув в знак понимания. — «Вы имеете в виду Неверных. Должен сказать, я никогда не слышал используемого вами термина, но да. Неверные — это существа, которые приходят из других миров, испорченные вышедшей из-под контроля верой или полным ее отсутствием. Говорят, что как только целый мир лишается всякой веры — от людей, от животных, от самой земли — существа там превращаются в искаженных тварей. Они обречены скитаться, голодные и опустошенные, в вечности». Он медленно отпил из своего напитка. «Но это не относится к Разрозненным Мирам. У нас много верований, много убеждений. Они служат якорем для нашего мира. Однако, я боюсь, что в другом измерении или на другом мире… это может быть именно так. И если это правда, — сказал он, его голубые глаза впились в мое скрытое лицо, — то это может быть та самая трагедия, что постигла Землю. Мир, веривший в будущее, которое так и не наступило. Вера, которая разбилась вдребезги, и, разбившись, сломала сам мир». «Интересно», — сказал я, и это слово казалось совершенно неуместным. Внутри меня все крутилось. Неверные. Существа, с которыми я сражался в испытании, монстры из моего собственного Разлома… были ли они искаженными останками моего собственного народа? Мысль была слишком ужасной, чтобы полностью ее осознать. Кармен посмотрел на богато украшенные часы на стене, стрелки которых медленно двигались вперед. Внезапно он выглядел обеспокоенным; ученая маска спала на секунду, обнажив под ней измотанного губернатора. «Ох, я слишком долго болтал. Я позвал вас сюда по определенной причине, Люцид». Я приподнял бровь за туманом. «Что вы имеете в виду?» «Вы спасли мой город из власти разлома, и я благодарен. Искренне. Однако…» Кармен снова наклонился вперед, положив локти на стол, сцепив руки перед ртом. Его взгляд был напряженным, уже не усталым, а острым и требовательным. — «…есть еще один разлом. Тот, что не закрылся. Он гноится в старых шахтных туннелях к северу от города. Он уже унес жизни. Он растет. Городская стража не справится. Наемники из Просветленных требуют целое состояние, которое я не могу выделить из городских ресурсов». «В этом мире есть Просветленные?» — подумал я. Он помолчал, позволяя весу своих слов осесть. «Я хочу, чтобы вы вошли в этот разлом и зачистили его. Прежде чем станет слишком поздно, и прежде чем он вырастет достаточно, чтобы выплеснуть своих Неверных на наши улицы». «Это…» — голос Алисы вмешался, тяжелым от усталости и беспокойства. Я уставился на Кармена. Просьба, или, скорее, приказ, был ошеломляющим. Я едва выжил в последнем благодаря удаче и вмешательству Алисы. Это был не хаотичный, открытый разлом на площади. Это была гноящаяся рана в темноте, где могло ждать что угодно. «Это та помощь, которая вам от меня нужна?» — спросил я безжизненным голосом. «Это первое задание», — мягко поправил Кармен, словно предлагая повышение. — «Вы доказали, что можете выжить там, где другие не могут. Вы — аномалия, Люцид. Аномалии могут решать проблемы, которые обычные люди не могут. Сделайте это, и вы получите больше, чем мою благодарность. Вы получите мое доверие, мои ресурсы и ответы на вопросы, о которых вы еще даже не задумывались, о природе этого мира. И о вашем собственном месте в нем». Он преподнес это так разумно. Простой обмен. Рискни жизнью в дыре, полной монстров, и получи могущественного союзника. Но теперь я ясно видел ловушку. Кармен, могущественный вельможа, просил меня рискнуть жизнью, не заплатив заранее. Если бы я погиб внутри этого разлома, он мог бы продолжать искать решения, не теряя при этом никакой выгоды. Он был жадным человеком, по крайней мере, так казалось мне. Кармену нужен был инструмент для исследования разломов. И он решил, что я — этот инструмент. Я посмотрел на выжидающее лицо вельможи, на тщательно сконструированную маску беспокойства и отчаяния. Я заметил едва заметную кровь на губах мужчины. «Хорошо», — сказал я, и слово это было со вкусом пепла. — «Я сделаю это». «Ты уверен?» — встревоженно спросила Алиса внутри меня. «Я сделаю это», — уверенно сказал я — и себе, и Алисе, и Кармену. Улыбка Кармена выражала глубокое удовлетворение. «Отлично. Припасы будут предоставлены. Вы отправляетесь на рассвете. Джеральд сообщит вам подробности». Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. — «Отдыхайте хорошо, Люцид. Завтра у вас большой день». «И вы будете не один… вас будет сопровождать один человек… не беспокойтесь, он талантлив…» — крикнул он вслед, забыв добавить что-то. Когда меня выводил молчаливый дворецкий, последние слова губернатора отдавались эхом в моей голове. Меня отправляли не на миссию. Меня отправляли на лабораторный эксперимент. И Кармен будет наблюдать, делая заметки. Это вызвало у меня ужасное ощущение, будто мной воспользовались. ---------- Том 1 Глава 17 Ночь была тихой и мирной за стенами гостевой комнаты, где оказался Люцид. Комната была просторной. Дворецкий Джеральд провел его сюда. Она казалась огромной по сравнению с маленькой гостиницей, в которой он останавливался с Ребеккой. Но все же, она не ощущалась домом. Он не был особенно уставшим, сидя на краю большой кровати, скрестив ноги. «Эм, Люцид, тебе не кажется, что уместнее было бы снять обувь, когда сидишь на кровати?» — спросила Алиса. «Я не знал, что у тебя есть такие правила перед сном», — парировал я. «Разве ты не должна быть просто голосом?» «Ну, я не могу это точно выразить словами. Это просто… неправильно». Конечно, Люциду это казалось неправильным. Он был человеком, который соблюдал элементарную гигиену и ухаживал за собой. За исключением, разумеется, тех случаев, когда он был весь в крови, пытаясь выбраться из разлома. Даже для него самого такое поведение в гостях было нехарактерным. Но сейчас в нем нарастало легкое раздражение, тлеющая злость. «Что ж, губернатор предоставил мне комнату с неограниченным запасом простыней, верно? Я позабочусь о том, чтобы использовать их все», — пробормотал я вслух. Я чувствовал себя обманутым, словно только что подписал свою жизнь какому-то жадному чудовищу, которому было плевать, выживу я или нет. Кармен был красноречив и довольно харизматичен, несмотря на свой уставший вид. Но что-то в этом человеке вызывало у меня неприятные ощущения. Казалось, каждое его слово было тщательно просчитано. Я протянул руку и позвонил в маленький серебряный колокольчик на прикроватной тумбочке. Дверь открылась с изысканной грацией. Это был дворецкий Джеральд, который не так давно проводил меня в гостевую комнату. Было уже за полночь. «Можно мне свежий комплект простыней?» — спросил я. «При всем уважении, сэр, это уже в третий раз за вечер, как вы просите об этом», — ответил Джеральд. Его голос был безупречно вежлив, но глаза оставались пустыми. «Могу я поинтересоваться, какие… непристойные действия вы совершаете так поздно ночью, что требуют такой частой смены белья? Я не осужу». «Что он только что сказал?» — ошеломленно подумал я. Я скрыл свой шок, неуверенно кашлянув. «Эй. Я не просил ночных разговоров о моих привычках. Я требую свежие простыни прямо сейчас. И если вы их не принесете, я позову Карамеля. Или Кармена. Как там его». «Такая грубость!» — прошипел Джеральд, его невозмутимость на секунду пошатнулась. «Как вы смеете насмехаться над именем молодого господина таким замечанием. Я немедленно сообщу ему». «Ох, неужели?» — парировал я, подавшись вперед. «На каком основании? На том, что я попросил чистые простыни? Меня, возможно, вышвырнут, но вы рискуете потерять работу. Свое достоинство здесь. Мне нечего терять. Так что вперед. Можешь жаловаться». Дворецкий средних лет с пробивающейся сединой был зол. Он сдерживался, но на его лице застыло выражение досады. «Очень хорошо, мой почтенный гость», — произнес он сквозь стиснутые зубы. «О, спасибо!» — сказал я приторно-сладким голосом. «Принесите мне также чашку теплого молока. Боюсь, мне понадобится помощь со сном после этого последнего раунда». «П-последнего раунда?!» — пробормотал Джеральд. «Такая наглость! Во что превратилась молодежь в наши дни?» Он развернулся и сердито поплелся прочь, громко бормоча себе под нос о неблагодарных бродягах. «Эм, Люцид, у меня вопрос», — прозвучал голос Алисы в моей голове. Она говорила неуверенно. «Ношение обуви на кровати считается непристойным действием? Боюсь, я еще не совсем привыкла к социальным правилам этого мира…» «…» Мой разум опустел. Прямолинейность и кажущаяся наивность этого заявления на мгновение погрузили все в тишину. Это было почти комично. Раздался тихий шлепок — я хлопнул себя по лбу. Я не знал, говорит ли голос правду или нет. Кто-то столь древний, как она, вероятно, должен был хоть немного понимать, на что намекал дворецкий. Но нет. Я боялся, что в своей нынешней форме, лишенная воспоминаний и физического тела, она была наивна, как ребенок. «Что, что ты делаешь, Люцид?» — раздался голос Алисы, отчасти выкрикнутый смущенным тоном. Я снимал рубашку. Я опустился на пол и начал отжиматься. Затем перешел к приседаниям. Аккуратная комната быстро превращалась в беспорядок. Я практиковал удары ногами, прыжки и растяжку. То, что я обычно не мог делать, так как комната Ребекки была слишком мала, и я не хотел ее беспокоить. Когда я двигался, я чувствовал странное, жужжащее присутствие в затылке. Оно было теплым и несло легкий румянец и интригующий интерес. Это были не мои чувства. Это были чувства Алисы. Ее сознание было сосредоточено на моем теле, моих движениях, на работе мышц под кожей. «Люцид», — произнес ее голос, теперь тише. «Я не знала, что ты такой… подтянутый». Я проигнорировал ее, продолжая свои подходы. Я свернул запасную простыню и перекинул ее через верх тяжелой деревянной дверцы шкафа. Используя ее как импровизированный турник, я начал подтягиваться. Мои мышцы горели, а пот капал на дорогой ковер под ногами. Когда я закончил, я стоял посреди комнаты, неподвижный. Бледный свет двух лун снаружи отражался в комнате. Я закрыл глаза и сосредоточился на себе, на своем теле. Я не просто тренировался. Я тестировал. Я попытался использовать свою силу, свой дар, чтобы черпать эссенцию судьбы Алисы. Мне не требовалось ее разрешения. Это было то, что я никогда раньше не пытался активировать намеренно. Я всегда просто реагировал. Но теперь я попробовал. Я по-настоящему сосредоточился. Сначала я попытался вызвать экран статуса, эту прямоугольную белую тень с черными буквами. Я сосредоточился на идее его появления, на своей потребности увидеть. Он появился. Мерцая, он возник передо мной, паря в воздухе. *** Титул Просветленного: Божественная Дева Имя: Алиса Ранг: Первородный Эссенция судьбы: ∞ Дар: [ Цепь сердца ]██████▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒ Описание: Затеряна во времени и пространстве… Ошибка… Ошибка… Это сообщение не может быть раскрыто далее *** «Похоже, я могу использовать ее сколько угодно», — пробормотал я. «Отличная работа, Люцид», — произнесла Алиса, и в ее голосе слышалась гордость. Теперь я попробовал другое. Я сосредоточился на самом даре, Цепи сердца. Я пожелал ей активироваться, не для исцеления и не для восприятия, а просто чтобы почувствовать поток энергии между нами. Почувствовать струйку силы. Это был не совсем наступательный дар. Он мог лишь исцелять меня, позволял воспринимать вещи и медленно восстанавливать эссенцию судьбы. Однако регенерация эссенции судьбы была самой интригующей частью. Если бы я мог накапливать ее быстрее, или хранить, или концентрировать… Я сосредоточился, сосредоточился и еще раз сосредоточился. Я представил, как ручеек превращается в поток. Я почувствовал, как тепло начинает собираться в моей груди, слабый, светящийся уголек потенциальной энергии. Оно было слабым, но оно было там. Это было то, что я сам вызвал. Дверь распахнулась. Это был Джеральд. Звук и внезапное вторжение полностью разрушили мою глубокую концентрацию. «Свежие простыни, мой уважаемый гость», — объявил Джеральд, его голос источал фальшивую вежливость. Я вздрогнул от испуга и чуть не споткнулся. Я стоял там, потный и без рубашки, в одних брюках и ботинках. Дворецкий Джеральд изучал меня, его взгляд скользил по растрепанной комнате, потному молодому человеку, импровизированному турнику. Строгое лицо дворецкого в тот момент утратило всякую формальность. Глубокое разочарование отразилось на его чертах. «Я понял», — сказал он низким, усталым голосом. «Полагаю, вам действительно нечего терять, молодой человек». «Подождите! Я могу объяснить!» — сказал я, краснея сквозь смущение. Но слова прозвучали слабо даже для меня самого. Дверь захлопнулась с тихим, но решительным щелчком. Я остался стоять один, держа в руках стопку аккуратно сложенных свежих простыней, посреди беспорядка в комнате. Долгое мгновение царила тишина. «Я, я не считаю тебя непристойным, Люцид», — голос Алисы попытался утешить меня. Он был нежным и искренним. Я вздохнул — долгий, тяжелый выдох, идущий из самой глубины легких. Я бросил простыни на беспорядочную кровать. Прежнее раздражение исчезло, сменившись тупой усталостью и холодным осознанием суждения дворецкого. В глазах Джеральда, да и, вероятно, Кармена, я был просто странным, грубым инструментом, который можно использовать и выбросить. Полезный бродяга без манер. Я сел на пол, прислонившись спиной к кровати. Посмотрел на свои руки. Слабое, остаточное тепло эссенции судьбы, которую я собрал, уже угасало. «Неважно, что они думают», — подумал я, моя решимость снова окрепла. «Мне просто нужно стать сильнее. Достаточно сильным, чтобы выжить в этом разломе завтра. Достаточно сильным, чтобы, когда Кармен будет думать, что использует меня, он на самом деле передавал мне ключ от моей собственной клетки». Я отдохну. Но сначала я уберу комнату. Не для них. Для себя. ---------- Том 1 Глава 18 Люцид стоял у особняка под лавандовым небом, где только что начинало всходить солнце. Джеральд вывел его и сообщил основные детали миссии. Странно, но Джеральд упомянул лишь, что его будет сопровождать один человек. Люцид думал, что Кармен будет ждать снаружи, чтобы проводить их, но, как оказалось, нет. Он сильно ошибался в своих предположениях. — Привет. Я Джейк Розенберг. Я узнал тебя с прошлого вечера. Мы так весело провели время, не так ли? Люцид и молодой человек по имени Джейк стояли у особняка сразу после того, как Люцид закончил напряженный, тихий завтрак. На Джейке была широкополая шляпа и дорожный плащ, скрывавший верхнюю часть тела, простые синие брюки и туника в тон. Он протянул руку Люциду, как будто ничего странного и не произошло. Это был тот самый человек, который отнес Люцида в безопасное место от глазеющих дворян посреди вечеринки в поместье. «Это он. Тот глупый музыкант, который сбросил меня с воздуха и сломал мне ногу», — горько подумал Люцид, чувствуя, как злость закипает внутри. — Я тоже не одобряю присутствия этого человека, — вмешался голос Алисы, в котором слышалась нотка холодной осторожности. — Будь осторожен с ним, Люцид. — П-приятно познакомиться, — сказал Люцид, стараясь сохранить спокойствие в голосе, несмотря на внутренний конфликт. Он продолжил: — Да, хотя я не знаю, куда ты потом исчез. Джейк поднес руку к нижней части лица, казалось, глубоко задумавшись. — Я практиковал свою новую способность, и она, кажется, не сработала как надо. Я как бы упал за пределами Тирианы. Похоже, мой инструмент полетел дальше без меня и приземлил меня прямо за пределами Тирианы. Ахахаха… — Он издал легкий, жалкий смешок, как будто пытаясь отмахнуться от собственной неловкости и серьезной аварии, которую она вызвала. Люцид медленно покачал головой, издав лишь слабый вздох в ответ на объяснение, которое привело к его перелому. Он все равно не мог теперь отомстить этому парню. В каком-то извращенном смысле они были квиты. Джейк спас его от толпы, и Джейк же сломал ему ногу. Возможно, честный обмен. — Что ж, приятно познакомиться. Я Люцид, — пробормотал он, слова вырвались со слабым, пренебрежительным выдохом. Похоже, он совершенно не хотел этим заниматься. Однако одно чувство не давало ему покоя. Прошлой ночью, он мог поклясться, Джейк назвал его имя без всякого представления. Но пока он отбросил эту мысль. — Где молодой господин Кармен? — спросил Люцид, оглядывая пустой двор. — Разве он не должен быть здесь сейчас, чтобы дать нам детали и инструкции? — Ну, ты немного поздно проснулся, — сказал Джейк, пожимая плечами, его улыбка ничуть не померкла. — Он уже отправился на какую-то встречу в таверне. Подробностей не знаю, но его не будет какое-то время. «Ребекка, — слабая мысль задержалась в голове Люцида. — Он не мог не беспокоиться за нее. Вернулась ли она в целости? Или ее держат против ее воли? Он не мог знать. Но чем скорее он покончит с этим испытанием для губернатора, тем скорее он сможет спросить о человеке в черном и найти ее. Прямо сейчас у него не было никаких зацепок относительно этого человека, и ничего существенного, что могло бы его поддержать. Человек в черном был также очень силен. Ему почти удалось убить Люцида. Поэтому Люцид сомневался, что у него есть хоть какой-то шанс в одиночку. Нравился ли ему Кармен или нет, но дворянин мог стать мощным союзником. Хотя тот факт, что фигуры в капюшонах, сопровождавшие человека в черном, привели прямо к поместью, все еще держал его в глубоком напряжении». — Так какова твоя связь с молодым господином? — спросил Люцид, стараясь звучать непринужденно любопытно. — О, я? Я всего лишь его личный посыльный. Он платит мне очень хорошо, — ярко сказал Джейк. У него была очень живая личность, как у артиста или музыканта. Хотя его шляпа скрывала верхнюю половину лица, обычно глаза и брови, у него была очень яркая, опьяняющая улыбка. Такая, что совершенно отличалась от усталых, расчетливых выражений Кармена. Он также нес что-то на спине, футляр для своего инструмента. «Гитара? Скрипка?» — Люцид попытался представить, что это. — Ну что, пошли! — Джейк уверенно улыбнулся, уперев руки в бока. Он указал на свою спину, держа большой черный футляр. Он открыл его и извлек маленькую, элегантную скрипку. Он прижал ее к подбородку и приготовил смычок, готовый играть. Люцид, увидев это, немедленно отпрянул. Он сделал несколько быстрых шагов назад, подняв руки в отталкивающем жесте. — Нет, нет, нет, нет, нет! Я в порядке! Я пойду пешком! — Хм? — Джейк звучал искренне смущенным, скрипка все еще была наготове. — Я бы гораздо предпочел идти пешком, — сказал Люцид, его слова прозвучали обеспокоенно и торопливо. — Спасибо! — Он немедленно развернулся и быстро зашагал в противоположном направлении, прочь от Джейка и особняка. — Ты уверен, Люцид? У тебя даже карты нет? — окликнул его Джейк. Люцид не ответил. Он просто хотел увеличить расстояние между собой и этим инструментом. Но прежде чем он успел сделать больше дюжины шагов, голубой круг света окутал землю вокруг него. Он образовал небольшой светящийся периметр, который поглотил все, что находилось внутри. Вдалеке послышались слабые, навязчивые напевы скрипки. Тихий смешок, смех чистого восторга, разнесся по утреннему воздуху. — Это плохо! Беги, Люцид! — голос Алисы прозвучал в его голове, резкий и полный страха за него. «Черт!» Когда он отчаянно пытался бежать, мир растворился в ярком, голубоватом свете, как и прошлой ночью. Бег был бесполезной попыткой. Его короткий, испуганный крик унесся порывистым ветром, пока земля под его ногами, особняк, небо — все это не расплылось в полосы невообразимого цвета и звука. Он снова оказался в ловушке магии музыканта, пассажиром в путешествии, в которое он не хотел отправляться. — Нет! Нет! Нет!! — крикнул Люцид, размахивая руками, словно обреченный быть проглоченным чудовищем. Но когда он огляделся, то обнаружил себя просто на мягкой земле фиолетового луга. Он кубарем скатился на траву, испачкав одежду. Потратив минуту на осознание произошедшего, он перестал кричать. Он огляделся, заметив широкую ухмылку Джейка в нескольких футах от себя. — Ты иногда такой глупый, мой Люцид, — сказала Алиса в его сознании. Она пыталась его утешить, но он слышал легкий, нежный смешок в ее мелодичном голосе. Через мгновение Люцид встал. Он поправил одежду и зашагал в направлении, которое, как он предполагал, было верным. — Эм, Люцид, — окликнул Джейк, его голос был легким. — Северная Пещера вон там. Не в ту сторону. Люцид развернулся и прошел мимо Джейка, как будто того и не было. Он полностью проигнорировал его, направляясь в ту сторону, куда только что указал Джейк. — Подожди, стой! — Джейк рассмеялся, отчасти переходя на бег, чтобы догнать Люцида. Они шли, вскоре войдя в густой лес. Деревья имели странные, фиолетовые листья, а трава под ногами была темно-фиолетовой. Воздух был холодным, холоднее, чем в окрестностях города. Но, с другой стороны, Люцид не просыпался в этой части леса. Впервые он появился в южном лесу с похожей фиолетовой травой, где обитала гигантская паучиха, Неверная. Это место было лишено такой непосредственной опасности, но холод был глубже. Он мог заметить редких оленей, но их шерсть была совершенно необычных цветов, оттенков синего и серебряного, которые никогда не встретишь на Земле. Идя по лесу в тишине, Джейк наконец нарушил ее. — Разве тебе не любопытно? — спросил он. — Нет, — ответил Люцид безразлично. — Уже? Я даже не успел сказать, о чем речь. Ахаха, — рассмеялся Джейк, ничуть не смущенный. — Что это за твоя скрипка? — нерешительно спросил Люцид. Он должен был признать, что что-то в Джейке пробудило его интерес. Этот мир, казалось, держался на мечах и магии, но, насколько он понял, они оба были одним и тем же. Они происходили из формы эссенции судьбы. Джейк не был Просветленным, так как же он мог использовать эту способность, эту силу телепортации, всего лишь со скрипкой? Люцид вспомнил, что сказал Кармен. Губернатор утверждал, что у него недостаточно ресурсов, чтобы нанять наемника-Просветленного. Но он был губернатором, дворянином. Если уж на то пошло, разве он не должен быть в состоянии нанять армию на свои средства? Что-то не сходилось. Он задал вопрос, неохотно, но ему нужно было знать. — Ты Просветленный? — спросил Люцид. Последовала минута молчания. Это был тихий момент, который немного затянулся, но он не остался без ответа. — Ну, нет, — сказал Джейк, его улыбка все еще была на месте. — Я Пробужденный. — Пробужденный? — повторил Люцид. Он никогда не слышал этого термина. И никогда не видел. Странно, но он как будто никогда даже не задумывался над этим названием. «Может быть, это другое название Просветленного?» — подумал он. — Я не силен, — продолжил Джейк, словно читая его замешательство. — Просветленный — это человек, достигший вершины силы, который полностью слился со своим пробужденным качеством. Их всего лишь горстка во всех Разрозненных Мирах. Так что да, — сказал он, пожимая плечами, — такова жизнь. Мы не всегда можем быть теми, кем стремимся быть. Вот почему я музыкант! — Это не отвечает на мой вопрос, — настоял Люцид. — Что такое Пробужденный? — Ты ничего не знаешь об этом мире? — спросил Джейк, склонив голову. Люцид слегка вздрогнул, пытаясь скрыть, что его застали врасплох. — Ахаха, просто шучу, — сказал Джейк, махнув рукой. — Пробужденный — это человек, восприимчивый к эссенции судьбы. Они могут использовать ее, формировать из нее способности, но у них нет Спектра. Пейзаж души, можно так назвать. — Я также слышал, что между Просветленными есть ранги, — размышлял Джейк, скорее про себя. — Я не совсем уверен насчет этого. Это не похоже ни на что, что есть у Пробужденного. Но некоторые Пробужденные могут соперничать с Просветленными низкого ранга, говорят. — Спектр? — спросил Люцид, ухватившись за новый термин. — Ты глухой? — ответил Джейк с добродушным смехом, в шутку. — Это тот белый дым, та белая тень, которую они, как утверждается, видят, и которая отображает их информацию. У Пробужденного этого нет. Мы просто… чувствуем силу. Мы формируем ее волей или с помощью инструментов. — Он похлопал по футляру на спине. — Как моя скрипка. «Интересно, — подумал Люцид. — В этом был какой-то странный смысл. Алиса говорила, что Цепь Сердца давала слабую регенерацию эссенции судьбы. Возможно, эта струйка и делала его Пробужденным, а не Просветленным. У него был Спектр, экран статуса и потенциально несколько черт, учитывая, что он только что разблокировал одну, но это было из-за его связи с Алисой, Первородной. Это было не совсем его собственное». Как раз когда он об этом думал, они прибыли. Перед ними был вход в пещеру. Это было не естественное, скалистое отверстие. Это был разрыв глубокой черной тени, который, казалось, уходил в склон горы. Края входа мерцали, как марево от жары, но были холодными вместо горячих. Заглянув внутрь, Люцид не мог различить никакой глубины, только бесконечную, поглощающую тьму. Изнутри он что-то чувствовал. Это было неестественное ощущение. Это было то же самое, от чего мурашки бежали по коже, неправильное ощущение, которое он чувствовал у городского фонтана, прямо перед тем, как открылся разлом. Но это было сильнее. Тяжелее. Оно висело в воздухе, как дурной запах, давило на кожу. Здесь был разлом. ---------- Том 1 Глава 19 — Здесь довольно темно! Я совсем ничего не вижу! — воскликнул Джейк, его голос слегка эхом отдавался в узком туннеле. — Ага, мне бы очень пригодился фонарик, — пробормотал Люцид, не подумав. — Что такое фонарик? — Алиса в его сознании звучала по-настоящему растерянно. Джейк тоже выглядел смущенным, даже несмотря на то, что верхняя половина его лица была слегка скрыта шляпой. «Боже мой», — подумал Люцид. Ему нужно быть осторожнее. Он привык к предметам своего старого мира, но не мог раскрывать информацию о них. Земля, по идее, была какой-то Падшей цивилизацией, окутанной пророчествами. Ему следовало следить за своими словами, чтобы не сказать ничего, что могло бы выдать его происхождение. Кто знает, как отреагируют люди? Кармен, казалось, особенно интриговала эта так называемая Падшая цивилизация, и Люцид догадывался, что многие могущественные личности будут не менее заинтересованы. Они могли пойти на любые меры, чтобы собрать хоть малейшую информацию о ней. — Э-э, светильник. Я имел в виду светильник, — небрежно поправился он. — Эй, приятель, так мы не можем продолжать! Слишком темно! — крикнул Джейк, в его голосе прозвучала нотка настоящей тревоги. Люцид же продолжал идти как ни в чем не бывало. Он видел следы работ внутри. Он видел отметины от лопат, деревянные конструкции, которые какие-то несчастные люди построили, чтобы пещера не обвалилась. Хотя было темно, его зрение приспосабливалось, как глаза, привыкающие к тусклой комнате после долгого пребывания в темноте. Именно это Люцид и видел сейчас. Темное, но все же различимое место. — Что ты имеешь в виду? — спросил Люцид, оборачиваясь. — Немного темно, но оставшегося света от входа в пещеру должно быть достаточно, чтобы мы видели. — Если ты видишь, тогда зови меня слепым, потому что я ничего не вижу! — Что? — вслух произнес Люцид, в его голосе слышалось недоумение. Он вгляделся в Джейка, который теперь проводил рукой по левой стене пещеры, словно нащупывая путь. — Стой. Как ты вообще видишь? — спросил Джейк, звуча одновременно раздраженно и изумленно. Люцид оглянулся. Джейк действительно казался потерянным, щурясь в темноту. Люцид невольно усмехнулся про себя. «Ахаха. Вот она, карма», — подумал я. Другой знакомый голос разнесся в моем сознании, звук тоже, казалось, отдавался эхом в самой пещере, создавая иллюзию, что он доносится откуда-то из глубины. «Боюсь, он не сможет видеть, Люцид». — Почему? Если он не может идти в ногу, мы можем просто оставить его здесь. — Это наша особенность. Цепь Сердца. У тебя есть атрибут Восприятия. Хотя он слаб, твое зрение немного острее, чем у обычного человека. Это, кажется, пассивный эффект. «О, я совсем забыл об этом, — подумал Люцид. — Довольно удобно. Я думал, что могу активировать его только для отслеживания эссенции судьбы». Он оглянулся на Джейка, вздохнув с жалостью. Мне стало немного не по себе от того, что я недооценивал своего спутника. Я вытянул руку вперед и сосредоточился на этой своей черте. На этот раз все было по-другому. Мне не нужна была помощь Алисы или ее руководство. Я просто вспомнил тот вечер, ту ночь, когда я сосредоточил свою эссенцию судьбы, собирая ее в определенном месте. Я чувствовал воздух вокруг себя, слабые, светящиеся частицы энергии. Я направил их к своей ладони, напрягая волю, чувствуя, будто выталкиваю что-то из собственного тела. В тот же миг сформировался свет, полностью под моим контролем. Без участия Алисы. Без того, чтобы это делала Алиса. Это был просто я. Хотя это был небольшой момент, он ощущался как триумф. Пещера осветилась, словно одна лампочка ожила в моей ладони. Мягкое, бело-золотое свечение отбросило густые тени, открывая грубо вытесанные стены и пыльную тропу впереди. — Вау, Люцид, — сказала Алиса, ее голос был полон тихого благоговения. — Я не знала, что ты можешь так напрямую управлять моей эссенцией судьбы. Отличная работа. Свет ярче, чем в прошлый раз, когда я помогала тебе. Джейк поморщился из-под кепки, на мгновение прикрыв глаза рукой. — Вау! Я не знал, что ты тоже Пробужденный! — Как удобно, — улыбнулся Джейк, сохраняя свой позитивный настрой и сияющую улыбку. Немного утомляло видеть, как этот парень постоянно улыбается и источает позитив, но Люцид ничего не мог с собой поделать. Я тоже слегка улыбнулся. Поведение Джейка было невероятно заразительным и странно милым. — Пошли, — скомандовал Люцид твердым голосом. Проходя по туннелю, Люцид вскоре увидел мрачные останки того, что когда-то было рабочим, шахтером. Человек был теперь разбросан по земле, изуродованный, словно что-то опустошило это место и теперь охраняло его. Зрелище было жестоким. — Боже правый, что здесь произошло? — пробормотал Джейк. Это был первый признак настоящей хрупкости в его обычно непоколебимом характере. — Такова природа разломов, — ответил Люцид суровым голосом. Как человек, который на собственном опыте познал, насколько жестокими могут быть разломы, его это не смутило. Его уже мало что смущало, несмотря на то, каким трусом он иногда чувствовал себя внутри. — Будь начеку. И не переоценивай себя. — Расслабься. Ты крепкий орешек, Люцид. — Джейк, — сказал Люцид, останавливаясь и глядя музыканту в глаза, или туда, где они должны были быть под шляпой. — Я серьезно. Если ты не сможешь справиться с тем, что грядет, беги. Не оглядывайся. — Он звучал абсолютно серьезно. Для такого человека, как Джейк, это заявление заставило его задуматься. Он слегка опешил от мрачного предупреждения Люцида. Они видели мрачное зрелище, и чем дальше они шли, тем сильнее становилось ощущение неправильности. Люцид мог бы на него и вовсе наплевать, но вот он, предлагал шанс сбежать. После этого они шли и шли в тишине, единственным звуком были их шаги и мягкое жужжание света от ладони Люцида. В конце концов, впереди они увидели слабый, новый свет. Не теплое золото его магии, а хрупкое, фиолетовое свечение, слабо пульсирующее из глубины горы. Этот цвет подтвердил мои подозрения. Моя первая встреча с разломом была с Сентрум-разломом. Разлом, предназначенный для того, чтобы затягивать в себя не-Пробужденных, не-Просветленных индивидов, вовлекать их в испытание и даровать им либо вознесение, пробуждение, либо смерть в случае неудачи. Я помнил из библиотеки, что существовали разные типы разломов. Сентрум-разлом был предназначен для того, чтобы человек преодолел и разрешил конкретное событие из прошлого. Затем был Омега-разлом. Омега-разлом был таким же, как Сентрум-разлом на бумаге, но этот конкретный разлом мог быть пройден несколькими индивидами одновременно. Люцид редко входил в такой, так как его старый лидер запрещал ему входить одному. И у него была веская причина, поскольку Люцид был тогда обычным человеком. Эти разломы не просто появлялись из ниоткуда и исчезали. Они могли задерживаться. Они были опасны, потому что затянувшийся разлом мог быть чем угодно внутри. Непредсказуемым. И если его оставить без присмотра на длительный период, существа могли переходить с другой стороны, даже если это был не инвазивный разлом, засасывающий все внутрь, как Сентрум-разлом. «Уф. Еще одно испытание», — простонал Люцид в мыслях. Они достигли своей цели. Они стояли перед огромным разрывом в самой ткани пещеры. Это было похоже на большой порез в воздухе, мерцающий фиолетовым, эфирным светом, который клубился и пульсировал, приглашая их войти. — Как красиво, — пробормотал Джейк, его голос был полон восторга. Люцид мало что помнил из своих исследований и, честно говоря, многого еще не понимал. Но тем не менее, имел смутное представление. Они собирались пройти испытание, но это испытание могло быть чем угодно. Это было не обязательно что-то из прошлого или будущего. Это было случайно. Это могло быть что угодно. Возможно, это даже не испытание. Худший сценарий заключался в том, что они вселятся в тело другого человека. Это было возможно. Или это могло быть что-то из прошлого, как Сентрум-разлом, из которого вышел Люцид. Но, тем не менее, им придется войти в него и работать вместе, чтобы выбраться живыми. «Если только…» — подумал он на мгновение, в его голове зарождался отчаянный план. — Осторожно! — закричал Джейк. Он протянул руку к Люциду, после чего раздался гортанный рык, заполнивший пещеру. Джейк сильно толкнул Люцида в сторону. В тот же миг огромный, похожий на леопарда зверь, чье тело было гладким и смертоносным, выпрыгнул из темной ниши. Он приземлился на Джейка, впившись в его плечо. Кровь брызнула, темная на фоне синей туники Джейка. Быстро сориентировавшись, Люцид схватил с земли валявшийся камень и швырнул его в голову зверя. Камень попал с глухим стуком, привлекая его внимание. Когда мой свет упал на существо, я смог ясно его рассмотреть. Это был Высокоранговый Неверный. Его мех был глубокого, неестественного синего цвета, а на нем были светящиеся белые полосы и глаза, пылающие холодным, разумным голодом. «Это уровень С+», — быстро сообразил я, старые привычки со времен жизни на Земле возвращались. Он бросился на Люцида. Люцид расширил стойку и увернулся от атаки со скоростью и ловкостью, которые удивили даже его самого. Неужели прохождение разлома и открытие черты, пусть и слабой, сделало его сильнее? Времени на размышления не было. На него посыпались удары лапами, справа и слева. Он уворачивался и пригибался, но один коготь царапнул его, разорвав рубашку и оставив жгучий след на животе. «Дыши, Люцид… Я верю в тебя», — нежные слова утешения Алисы сделали боль менее сильной. — А-а-а! — закричал я, скорее от шока, чем от боли. Я огляделся. Джейк встал на ноги, уже доставая свою скрипку. Он казался ошеломленным, оглядываясь по сторонам, сжимая кровоточащее плечо. Джейк находился у разлома, почти достаточно близко, чтобы его затянуло, если бы он был активен. Люцид стоял перед зверем, спиной к туннелю, из которого они пришли. Это было непростое положение. Я мог уйти без Джейка или остаться и сражаться с этим существом. «Сосредоточься». «Ах, вот оно что!» Я вытащил кинжал, который нашел в канализации. Кинжал с отметкой в виде круга и шляпы, выгравированной на рукояти, который я достал из канализации. Неверный зверь снова бросился на меня. Я поменял хватку на клинке, держа его обратным хватом, и увернулся от его прыжка. Когда он пролетел мимо, я ударил вверх обеими руками, целясь в глаз. Клинок вошел с отвратительным хрустом. Фиолетовая кровь начала капать. Однако что-то было не так. Зверь не падал. Он бился в конвульсиях, и его огромный вес поднимал меня, швыряя по воздуху. Яростным рывком он впился в другую руку и отшвырнул меня. Я полетел кувырком по воздуху, приземлившись кучей прямо рядом с Джейком, который стоял там, наблюдая за всем происходящим. Времени не было. Люцид приложил изувеченную руку к земле, пытаясь подняться, но не смог, ударившись лицом о камень. — БЕГИ В РАЗЛОМ НЕМЕДЛЕННО! — закричал я Джейку. Что-то было не так с Джейком. Он сильно кашлял, а затем вырвал кровью. Музыкант скрючился, его инструмент с грохотом упал на землю. Издалека раненый зверь повернулся. Теперь он видел их обоих как легкую добычу. Он открыл пасть. В середине его челюсти что-то материализовывалось. Шар, сгусток концентрированной, потрескивающей фиолетовой энергии. «Черт». Люцид поднялся, игнорируя пронзительную боль в левой руке. — Все в порядке, я… — прежде чем Джейк успел что-либо ответить. Люцид прыгнул к Джейку, толкая кашляющего музыканта к мерцающему разлому, едва избегая луча фиолетовой энергии, который опалил воздух там, где они только что стояли. Я медленно поднялся. Зверь уже прыгал на меня. Я попытался пошевелиться, но раненая нога подкосилась. Я упал. Я перехватил его укус уже раненой рукой, позволив существу впиться зубами в мышцу и рвать сухожилия. Боль была ослепляющей, раскаленной добела и всепоглощающей. — Нет! — выдохнула Алиса. — Только не так, — прошептал я. ---------- Том 1 Глава 20 Кровь — и алая, и мерзко-багровая — растекалась по полу пещеры скользкой, ужасной смесью. Рука Люцида была разорвана в клочья, и боль пронзала ее. — Держись, Люцид! Я исцелю тебя! — Голос Алисы в его голове звучал отчаянно. — Стой! — подумал Люцид в ответ, стиснув зубы. — Это моя добыча. Он чувствовал горячее, протухшее дыхание зверя на своем лице. Свободной рукой он схватил кинжал, все еще торчавший из левого глаза твари. Он провернул его, и с последним, отчаянным криком вырвал, а затем снова вонзил, на этот раз глубоко в мускулистое плечо. Неверный зверь дрогнул, его хватка ослабла на долю секунды. Этого было достаточно. Люцид вырвал свою изувеченную руку из пасти зверя, отшатнулся назад, затем развернулся и побежал. Он бежал не к тоннелю. Он бежал прямо к пульсирующей, фиолетовой прорехе в реальности. Глубокий, сотрясающий землю рык раздался позади него, отдаваясь эхом в костях и камнях. Звук оборвался в тот же миг, как он прошел сквозь мерцающую поверхность разлома. Изменение было мгновенным. Мир растворился в вихре тающих форм и цветов, ослепляющем хаосе, который лишил его зрения и ощущения верха и низа. *** Добро пожаловать, Просветленные... Испытание начнется. Любая неудача в выполнении цели в установленный срок повлечет за собой потерю жизни. Цель: Неизвестна. Участник: Алиса, Божественная Дева. Сценарий испытания: Неизвестен. Требуемое время: Одна неделя. Пусть ваше путешествие приведет вас к Просветлению. *** Я почувствовал, как падаю, но земли не было. Потом она появилась. Я ударился о землю. Сильно. Я застонал, и звук эхом разнесся в новой, странной тишине. Ослепляющий свет исчез. Я лежал на чем-то мягком и прохладном. Торопливо ощупал все тело, сердце бешено колотилось. Моя рука... она была в порядке. Ужасная, разрывающая боль исчезла. Я посмотрел на нее. Кожа была цела, без единой царапины. Даже моя порванная рубашка была залатана. Лучшее в Омега-разломах, как я помнил из старых тренировок, было то, что любые повреждения, полученные в реальном мире, исцелялись при входе. Отчасти поэтому я и бросился на того зверя, чуть не погибнув. Это был просчитанный, безумный риск. Но все могло быть гораздо хуже. Я поднялся на колени, осматриваясь. — Где, черт возьми, я нахожусь? — пробормотал я. — Ох, точно. Омега-разлом. — Ты в порядке, Люцид? — спросила Алиса, ее голос был полон беспокойства. — Более-менее, — ответил я, поднимаясь и отряхиваясь. Я оказался в коридоре. Очень роскошном, очень чистом коридоре с темными деревянными панелями и картинами, изображающими суровых людей. — Люцид, пожалуйста, не пренебрегай моей помощью, — сказала Алиса. Теперь ее голос звучал гораздо печальнее. — Дело не в том, что я не хотел твоего исцеления, — подумал я, чувствуя укол вины. — Просто я не мог позволить себе потерять концентрацию. Эта тварь была... — Молодой господин! — раздался голос из-за спины. Люцид замер. — Что за черт? — пробормотал он себе под нос. — Вы в порядке? Вам нужна помощь? — Голос был четким, официальным и до жути знакомым. Он принадлежал дворецкому, мужчине не старше тридцати, с аккуратно причесанными волосами и безупречным черным костюмом. Дворецкий поспешил ближе, его руки суетливо дрожали от беспокойства. Он обхватил Люцида за плечи, помогая ему встать. Люцид поднялся, чувствуя себя почти вялым и пошатывающимся, но выпрямился. Что-то было не так. Глубоко не так. Будто его тело изменилось. Стало выше. Легче. — Нет, вы все перепутали. Меня зовут Люцид, — попытался я поправить дворецкого, но мой голос звучал странно для моих же ушей. Он был выше, мягче. Я посмотрел на лицо дворецкого. В нем угадывались знакомые черты, знакомая резкость и снисходительный взгляд, которые я терпел в особняке в свое время. — Джеральд? — выдохнул Люцид. — Да, сэр? Что-то не так, господин Кармен? — ответил дворецкий, гораздо более молодой Джеральд. — Кармен? — повторил я слово, гораздо осторожнее, пытаясь сообразить. Я вспомнил, где слышал это имя. Вспомнил, почему оно было таким знакомым. И тут меня словно кирпичом по животу ударили. «Нет. Нет, нет, нет, нет!» — отчаянно, беззвучно крикнул я в своей голове. Я оттолкнул молодого Джеральда, не обращая внимания на удивленный вскрик дворецкого. Я двигался по коридорам особняка. Это был тот же особняк, но он казался новее, ярче. Я наугад распахнул дверь, сердце колотилось. Внутри молодая горничная была полураздета, переодеваясь в униформу. Она издала резкий визг. — Господин Кармен! Люцид захлопнул дверь, его лицо горело жаром, который не был его собственным. Само зрелище меня не смутило, но я был в ужасе от подтверждения, которое оно принесло. Я прошел через еще несколько дверей, мои движения стали лихорадочными. Наконец, я нашел ванную. Я споткнулся до раковины, включил кран и плеснул холодной водой себе на лицо. Я поднял глаза. В зеркало. В зеркале на меня смотрел тот самый человек, которого я возненавидел. Знакомые кристально-голубые глаза. Четкие, чистые линии лица. Аккуратно уложенные черные волосы. И самая интригующая, пугающая деталь — полное отсутствие глубоких, похожих на синяки мешков под глазами. Не было и следа изнуряющей болезни, ни малейшего признака усталого, умирающего дворянина. Это лицо было юным, полным жизни и жестокого, нетронутого потенциала. — Ты шутишь, что ли? Нет! — крикнул я отражению. Голос, вырвавшийся изо рта, был голосом Кармена, чистым и сильным. — Я знал, что Омега-разломы могут быть чем угодно, но такого не ожидал, — прошептал я, и звук этот был чужим в моем горле. — Все в порядке, Люцид, — раздался голос Алисы, спокойное присутствие в буре. — Пока что опасности нет. «Алиса. Ты последовала за мной. Как обычно, — подумал я, и волна облегчения захлестнула меня. Я был не один. — С другой стороны, Люцид, это довольно забавно, — продолжила Алиса, в ее тоне звучала нежная, мелодичная интонация. — Я обитаю с тобой, а ты теперь управляешь другим человеком. Человеком внутри человека, который находится внутри другого человека... — Это не смешно, — проворчал я, плеская еще воды на свое, точнее, на лицо Кармена. Громкий, настойчивый стук раздался в дверь. — Молодой господин! Все ли там в порядке? — Это был снова Джеральд, его голос был напряжен служебной тревогой. Люцид, теперь, очевидно, Кармен, сделал глубокий, успокаивающий вдох. Я посмотрел на отражение. Голубые глаза смотрели в ответ, широко распахнутые от его собственной паники, но лицо было маской спокойной, аристократической красоты. С громким вздохом я выключил воду и открыл дверь. Молодой Джеральд стоял там, заламывая руки. — Молодой господин, все ли в порядке? Если что, мы можем отменить ваш отъезд в Академию завтра, если вы неважно себя чувствуете. Я выпрямился, пытаясь имитировать официальную осанку, которую, как я видел, использовал Кармен. Я сделал свой голос твердым, стараясь скрыть дрожащий ужас. — Да, это я. Кармен. Джеральд отступил на шаг в легком шоке. Ответ, тон — все было не так. — Не беспокойтесь, — продолжил я, заставляя яркую, уверенную улыбку появиться на лице Кармена. — Я никогда не чувствовал себя лучше! Джеральд посмотрел на меня так, будто я вел себя не так, как обычно. Его брови были нахмурены от замешательства. — Люцид, по-моему, ты переборщил, — неохотно сказала Алиса. Дворецкий Джеральд наконец кивнул, легкая, неуверенная улыбка коснулась его губ. — Очень хорошо, молодой господин. У вас нет гостей на сегодня и никаких срочных дел, требующих вашего внимания. Предлагаю вам отдохнуть и спуститься к ужину в семь. Джеральд произнес это с глубоким, официальным поклоном, которым Люцида не встречали в особняке будущего. Затем дворецкий продолжил свой путь по коридору, двигаясь с отточенной грацией. Тем временем Кармен, или, скорее, человек, который его носил, стоял неловко, словно только что получил худшие новости в своей жизни. — Эм, Люцид, — вмешался голос Алисы, нежный и озадаченный. — Боюсь, я запуталась. — Знаю, — подумал я, прислонившись к дверному косяку. — Я тоже. Он, или, скорее, они, направились в кабинет. Это был тот самый кабинет, где я впервые встретил старого, умирающего Кармена. Стены были уставлены книгами. Посреди комнаты, прямо за большим полированным столом, где они вели свой разговор, стояло высокое окно. Было завораживающе видеть его таким новым и чистым. Я сел в большое кожаное кресло. Сидеть в нем было неправильно. Я посмотрел на богато украшенные часы на каминной полке. Они были из блестящего золота. Кармен действительно был дворянином до мозга костей, даже в юности. Сейчас было четыре часа дня. Почти полдня прошло с тех пор, как я прибыл сюда и занял тело молодого господина. Я вытащил чистый лист бумаги из ящика под столом и взял перо. Я начал что-то черкать. Нарисовал неровный круг. Затем рядом с ним нарисовал две схематичные фигурки. — Что ты рисуешь, Люцид? — осторожно спросила Алиса. Я нарисовал дрожащий овал, который должен был изображать разлом. Затем попытался нарисовать Неверного зверя, но в итоге получился кривобокий круг с палочками вместо ног и каракулей вместо головы. — Полагаю, схематичная фигурка с каракулей вместо головы — это ты, Люцид, — задумчиво произнесла Алиса. — Да, — подумал я, добавляя еще больше хаотичных линий. — Круг — это разлом. А схематичные фигурки — ну, это ты и я. И тот негодяй. На нас напал, судя по всему, Падший зверь. Тигр или леопард. Но странно то, что это был Омега-разлом. Я нарисовал неловкую фигуру рядом со схематичными человечками: круглое тело с маленьким кругом сверху и вытянутыми линиями вместо ног. Это едва ли напоминало какое-либо животное. — Падшие, или Неверные, обычно выходят из открытых разломов. Бета-разломов, или, в худшем случае, Альфа-разломов. Но не из Омега-разломов, — объяснил я, неаккуратными буквами написав на бумаге слова «Бета», «Альфа» и «Омега». — Омега-разломы — это, по сути, стабилизированные Сентрум-разломы. Они материализовались и стали постоянными объектами. Для их зачистки и рассеивания требуются значительные усилия и ресурсы, — продолжил я, рисуя стрелки от надписи «Омега» к кривобокому кругу. — Понимаю. Представляют ли они какую-либо опасность, как тот Сентрум-разлом, который затянул нас раньше? — спросила Алиса. Я обвел дрожащий овал, изображавший разлом на бумаге. — Нет. В этом-то и вся прелесть. Они не представляют непосредственной опасности для окружающей среды. Их относят к неинвазивным разломам, поэтому моя старая когорта оставляла их в покое, пока мы сосредоточивались на других, более опасных. — Понимаю. Итак, какие шаги нам нужно предпринять, чтобы уйти? — голос Алисы был логичным, спокойным. Я скрестил руки на груди Кармена, откинув голову на спинку стула, пока размышлял. — То, что нам нужно сделать, чтобы «решить» Омега-разлом, варьируется. Это может быть испытание, происходящее в прошлом, конфликт, который нужно разрешить, конкретное существо, которое нужно убить, или нам, возможно, просто придется свободно бродить по ландшафту, пока мы не найдем другой разлом для выхода. Возможности с Омегами безграничны. Это головоломки. Я нарисовал большой вопросительный знак над рисунком существа и разлома. Вот почему так сложно понять, что делать в этих разломах. Однако обитание в теле другого существа, как сейчас, обычно является знаком. Это указывает на испытание, где нам предстоит разрешить прошлое действие, сожаление или ключевой момент в жизни этого человека. — Как тот Сентрум-разлом, который мы зачистили, конфликт между повстанцами и империей, — сказала Алиса, и в ее голосе прозвучало понимание. — Именно. Теперь нам предстоит решить личную проблему, связанную с Карменом. Которая, судя по всему, что мы видели до сих пор, относится к его прошлому. — Однако, — добавил я, постукивая пером по бумаге, — учитывая, что в Омега-разлом может войти только более одного человека, мне интересно, куда делся Джейк. Он тоже должен быть где-то здесь. — Хорошо. Теперь я понимаю гораздо лучше, — произнесла Алиса вслух, ее тон выражал подтверждение. — Зачем спрашивать? Ты ведь могла просто прочитать мои мысли, — подумал я, и легкая улыбка коснулась губ Кармена. — Я решила перестать это делать, — ответила Алиса, ее голос был мягким, но твердым. — Я ценю твою приватность и твою внутреннюю жизнь, Люцид. Я не повторю ту же ошибку. — Ценишь что? — подумал я, и смех, поднимающийся изнутри, показался странным в этой новой груди. — В смысле, я уже много раз ходил в ванную с тех пор, как мы встретились. Какая тут может быть приватность? Ты, должно быть, видела... все! Наступила пауза. Затем Алиса спросила, очень мягко и с оттенком подлинного, невинного любопытства: — Могу я спросить, это та фигура, которую ты нарисовал на этом листе, Люцид? Я посмотрел на лист, на котором черкал. Везде был хаос. Поспешно написанные слова, две схематичные фигурки, а под ними — кривобокий зверь, который теперь, в моем лихорадочном рисунке, был меньше похож на леопарда и больше на странного гибрида лошади и медведя. И в рассеянном состоянии я нарисовал две большие круглые фигуры прямо посередине нижней части тела существа и линию, выступающую между этими кругами, в месте, которое намекало на нечто очень, очень странное. Я уставился на рисунок. Лицо Кармена залилось глубоким, смущенным румянцем. ...Я предпочел оставаться очень-очень тихим. Медленно скомкав бумагу в шар, я бросил ее в холодный камин. ---------- Том 1 Глава 21 День отъезда наконец настал после их странного пребывания в особняке. На ужин он ел что-то похожее на икру, а также несколько других изысканных закусок и горячих блюд. Люцид был совершенно ошеломлен роскошью и качеством всего, что его окружало. Но прежде чем уснуть, он не мог сидеть сложа руки. Он провел часы в кабинете, читая книги, пытаясь усвоить как можно больше информации, пока не вырубился за столом. Он проснулся одеревеневшим и все еще уставшим. «Почему я должен был вырубиться именно здесь? — простонал я про себя. — Теперь я никогда не воспользуюсь этой огромной кроватью». Люцид вышел на улицу, неся по портфелю в каждой руке. Обычно такие вещи носили горничные, но я настоял, чтобы собрать свои пожитки самому. Мне не нравилось, когда другие люди вмешивались в мои дела. Карета уже ждала. Прежде чем сесть, я оглянулся на вход в особняк. Там, где должно было быть пусто, стояло несколько человек. «Это его семья?» Я не мог не думать о Кармене, о его усталом лице и о том, каким одиноким он мне казался. Он никогда не производил впечатления человека, у которого вообще могла быть семья. Он казался одиноким, будто у него никогда и не было семьи. К нему подошли мать и отец Кармена. Его мать поправила ему галстук и разгладила волосы. Отец Кармена был безупречно одет в костюм, явно важная персона. Хотя они улыбались, на их лицах были видны слезы. «Посмотрите на него. Клянусь, он совсем недавно, лет в пять, играл с мечом в нашем саду», — сказал его отец. «Но посмотрите на него сейчас. Ему пятнадцать, и он отправляется учиться в один из самых престижных университетов во всех Разрозненных Мирах», — ответила его мать, нежно потянув его за щеки. Затем Люцид почувствовал, как зашевелился его рот. Я услышал голос Кармена, но это было не по моей воле. Я не произносил этих слов. Это было жутко. «Я буду в порядке, мама и папа». «Что за черт!» Я даже рта не открыл. Это Кармен сказал вместо меня? Воспоминание разыгрывалось само по себе? Входная дверь распахнулась. Это был его старший брат. «Эй! Карамель! Ты что, собираешься так просто бросить меня?!» Он подбежал к Кармену. Из семейной книги, которую я читал, это был его старший брат Лайл. Он окончил тот же университет, куда собирался Кармен, по специальности «наука и инженерия». Его описывали как гения. Но я не мог вспомнить никого похожего на него в городе будущего. «Я ведь еще даже не показал тебе свое новейшее изобретение», — сказал Лайл, его глаза сияли. «Что ж, усовершенствуй его, — ответил голос Кармена, яркий и дразнящий. — А когда я вернусь домой, тогда и покажешь!» И снова это был не мой ответ. «Он кажется довольно смышленым», — вмешался нежный голос Алисы. «И все же я ненавижу этого сорванца», — мысленно сказал я Алисе. Пока Кармен из воспоминания собирался сесть в карету, что-то его прервало. Это снова была его мать. «Наш отец, твой дедушка, почувствовал себя хуже. Его здоровье ухудшилось. Но будь уверен, мы вызвали человека, который может исцелять с помощью божественного дара. Просветленного». «Так что не волнуйся, хорошо учись, Кармен!» Он кивнул, улыбаясь. Возможно, Кармен улыбался, но я, со своей стороны, осматривал окрестности, подмечая каждую деталь. Тревожные глаза матери, натянутое веселье. Затем дверь захлопнулась, и карета тронулась. Позади я слышал их крики и чьи-то шаги. Его старшего брата. «Обязательно ешь три раза в день!» — крикнула его мать. «Практикуйся с мечом! Не теряй хватки, Кармен!» — крикнул его отец. Его брат бежал к карете медленным шагом, совершенно неподобающим человеку. «Я буду ждать, Кармен! Мой новейший чертеж поразит тебя и изменит всю транспортную систему Разрозненных Миров!» «Это до боли конкретно», — подумал я про себя. Карета катилась дальше. Отдаленные звуки становились все тише и тише, пока не затихли совсем, а затем не осталось ничего. Я сидел в карете один, с багажом рядом со своим сиденьем. Салон был роскошным и приятным. Кучер сидел впереди, управляя лошадьми. Я сидел у окна, глядя на проплывающее мимо синевато-фиолетовое небо и поля с пурпурной травой. «Это завораживает», — сказала Алиса. Я кивнул. Что-то привлекло мое внимание. Вдоль дороги шла элегантная фигура, возможно, женщина. На ней была красивая черная мантия и маска, закрывающая нижнюю часть лица. Она несла чемодан перед собой обеими руками, вежливо и с достоинством. Походка этого человека была подозрительной, но странно элегантной. «Хм. Почему такая благородная на вид женщина идет пешком по грязной дороге, без сопровождения и одна?» Этот человек направлялся прямо к их особняку, тому самому, который я только что покинул. Это могло означать только одно. «Это был Просветленный. Тот, о ком упоминали родители Кармена». Я вспомнил правила, которые понял, войдя в разлом после битвы с Неверным класса А. От меня ничего особенного не требовалось. Но наказание было тем же. Смерть. Карета ехала дальше, преодолев значительное расстояние от того места, откуда я приехал. Я действительно собирался покинуть Тириану. Я направлялся в Королевство Векс. Это была не такая уж плохая идея, подумал я. Я мог бы поискать там улики. Так что, когда я пройду это испытание, если мне доведется оказаться там во время своего путешествия, я смогу во всем разобраться. Или, возможно, даже найти зацепку, чтобы вернуться на Землю. Внезапная, острая боль пронзила мои виски. *** Предупреждение. Выход за пределы зоны испытания приведет к синхронизации времени. Неизменный исход приведет к штрафу. *** Зловещее сообщение от этого равнодушного, похожего на системный, голоса вызвало у меня головную боль. Я схватился за лоб, застонав от боли. Мой череп разрывала сильная головная боль. «Вы в порядке, юный господин?» — обеспокоенно спросил кучер. *** Начало синхронизации времени. *** Я закрыл глаза от боли. Я снова моргнул. Мир снова сфокусировался с резкой, осязаемой четкостью. Я был в карете, той самой, что направлялась в академию. Но что-то было не так. Кучер был другим, пожилым мужчиной с сурово сжатыми челюстями. Вид снаружи был таким же пурпурным пейзажем, но свет был неправильным. Это был золотистый, угасающий свет позднего дня, а не утренний свет, с которым я уезжал. Я огляделся, затем посмотрел на себя, осматривая тело Кармена. Физически я, казалось, был в гораздо лучшем состоянии. Хотя на моих предплечьях были едва заметные серебристые шрамы, тело ощущалось легким, высоким и сильным, словно вытянутым до костей от изнурительных тренировок. Оно ощущалось как тело хорошего мечника. Моя восприимчивость к эссенции судьбы также ощущалась острее, чище, не так, как то небрежное, струящееся чувство, к которому я привык. Я предположил, что это тело, это состояние, было результатом упорного труда и самоотверженности Кармена в академии на протяжении, должно быть, многих лет. Но не это привело меня в напряжение. Это предупреждение, эта «синхронизация времени», я никогда не слышал и не видел такого раньше. А термин «неизменный исход» эхом отдавался в моей голове, как смертный приговор. «Мы переместились в будущее, — сказал голос Алисы, спокойный, но серьезный. — Туда, где должно произойти ключевое событие». «Да, — подумал я в ответ, сжимая сиденье кареты. — Исход, который они не хотят оставлять неизменным». Особняк становился все больше с каждым мгновением. Я не был особенно опечален или расстроен тем, что теперь не увижу Королевство Векс. Но кого это волновало? Теперь мы были в испытании, в опасном Омега-испытании. Когда мы подъехали к парадному входу особняка, группа слуг, дворецких и горничных стояла ровной линией, ожидая моего прибытия. «Странно, — подумал я, чувствуя, как в животе сжимается холодный узел. — Где его семья?» Карета подъехала к парадному входу. Кучер спрыгнул и открыл мне дверь. Я, находясь в более старом, сильном теле Кармена, вышел наружу. Воздух был неподвижен и тих, если не считать мягкого шороха одежды слуг, когда они поклонились в унисон. Впереди всей линии стоял Джеральд, дворецкий. Но это был тот самый постаревший Джеральд, которого я знал из своего времени: волосы его были более седыми, а лицо испещрено морщинами, отражающими постоянную, сдержанную печаль. «Юный господин Кармен, — сказал Джеральд, его голос был безупречно уважительным, но совершенно лишенным теплоты. — Добро пожаловать домой». Другие слуги пробормотали то же приветствие, опустив глаза. Здесь не было радости. Ни матери, спешащей навстречу, ни отца, хлопающего по спине, ни брата, выкрикивающего нелепое приветствие. Особняк, при всем его величии, казался гробницей. «Спасибо, Джеральд, — сказал я голосом Кармена. Теперь он был глубже, более звучным, но я слышал в нем отголоски усталости, раннее эхо болезни, которая позже поглотит этого человека. — Где все?» Глаза Джеральда дрогнули — единственный признак эмоций. «Хозяин и Хозяйка... нездоровы, юный господин. Они отдыхают. Ваш брат, господин Лайл, в своей мастерской. Ему сообщили о вашем прибытии». «Нездоровы. Отдыхают». Эвфемизмы были ясными и леденящими. Болезнь, о которой мать упомянула много лет назад, та, которую должен был исцелить Просветленный, не была остановлена. Она взяла свое. «Очень хорошо, — сказал я, вживаясь в роль вернувшегося наследника. — Я пойду в свой кабинет. Пришлите туда чай». «Конечно, юный господин». Я вошел в особняк. Он был таким же, но при этом глубоко иным. Яркая жизнь, которую я мельком увидел в более раннем воспоминании, исчезла. Залы казались пустыми, картины на стенах — портретами призраков. Я чувствовал тяжесть в воздухе, густую, кислую ноту болезни и отчаяния, которую не мог скрыть никакой лоск. Я пошел прямо в кабинет, тот самый, что был в обоих моих воспоминаниях. Я закрыл дверь и прислонился к ней, закрыв глаза. «Они уже умирают, — подумал я. — Или, может быть, некоторые уже ушли. Это возвращение домой. Это тот самый момент, когда он возвращается, чтобы обнаружить, что его мир рушится». «Исход должен быть их смертью, — мягко сказала Алиса. — Это неизменный путь. Трагедия, которая определяет Кармена, которого ты знаешь». «Значит, мы должны это остановить, — ответил я, мой разум лихорадочно работал. — Но как? Мы в воспоминании. Мы не можем дать им лекарства, которых у них не было. Мы не можем бороться с болезнью мечом». «Возможно, ответ не в том, чтобы вылечить болезнь, — предположила Алиса. — Возможно, ответ в том, чтобы изменить реакцию Кармена на нее. Удержать его от пути одержимости и отчаяния, который приводит его к тому, что он становится человеком, который испытывает тебя насилием». Прежде чем я смог обдумать это дальше, в дверь тихо постучали. «Войдите». ---------- Том 1 Глава 22 Стук в дверь кабинета был тихим, но в тяжёлой тишине он, казалось, отдавался эхом. Люцид, находясь в более взрослом, тренированном теле Кармена, поднял взгляд от стола. «Войдите». Дверь открылась. Это был не Джейк и не Джеральд. Это была та женщина, которую я видел идущей по дороге много лет назад. На ней были те же красивые, мрачные чёрные одеяния, но дорожного футляра не было. Её нижняя часть лица по-прежнему была скрыта элегантной тёмной вуалью, но глаза, видимые над ней, были поразительного, тревожного фиолетового оттенка. От неё исходила такая безмятежная властность, что воздух в кабинете, казалось, разределся. «Юный господин Кармен, — произнесла она мягким, певучим альтом. — Я Айви. Меня вызвали ваши родители, чтобы присмотреть за вашим дедом. Я только что из его покоев». Я встал, это движение было автоматическим. Тело Кармена помнило манеры. «Мисс Айви. Благодарю вас за заботу. Как он?» Фиолетовые глаза Айви встретились с моими, и в них я не увидел жалости, лишь холодную, беспристрастную оценку. «Боюсь, я принесла вам печальные известия. Ваш дед скончался. Его связь с Матерью Судьбой угасала. Связь с Матерью Судьбой… Алисией была разорвана. Боюсь, моё искусство смогло лишь облегчить его переход». Известие, хоть и ожидаемое, холодным камнем легло мне на сердце. Это была первая смерть. Стартовый выстрел трагедии. «Я… понимаю», — услышал я свой голос, голос Кармена, густой от горя, которое я сам не испытывал, но чувствовал, как оно бурлило в теле, которое я населял. «А мои родители?» «Они отдыхают, — сказала Айви, плавно скользя дальше в комнату. Она двигалась бесшумно, как вода. — Та же хворь поразила и их, разъедая их духовную связь с этим миром. Это редкая и жестокая участь. Я делаю всё, что в моих силах, чтобы замедлить её развитие, но это грозное проклятие». «Проклятие». Она произнесла это слово так легко. «Можно ли его снять?» — спросил я, вопрос вырвался из самой сути существа Кармена. Айви склонила голову. «Всё можно сломать, юный господин. При достаточном знании и достаточной силе. Но такие вещи часто обходятся дороже, чем сама болезнь. Погоня за ними может стать своим родом увядания». Её слова были идеальной, отравленной иглой. Они давали крохотный лучик надежды, одновременно рисуя путь к ней как спуск в руины. Это была та самая развилка, перед которой когда-то оказался Кармен. «Она направляет его, — прошептал голос Алисы, острый от подозрения. — Её слова слишком осторожны. Она не просто целительница. Она скульптор, ваяющий его отчаяние». Я почувствовал притяжение испытания, тяжесть «неизменного исхода». Наказанием за неудачу была смерть. Очевидный вывод заключался в том, что родители Кармена погибли. Чтобы избежать наказания, должен ли я был спасти их? Было ли это вообще возможно в воспоминании? Но предупреждение Алисы эхом отдавалось в голове. Присутствие Айви было неправильным. Её спокойствие было чудовищным. Я подумал о Кармене, которого знал: истощённом, кашляющем губернаторе, одержимом Разломами и проклятиями, тратившем своё состояние на тупиковые исследования, пока он умирал в одиночестве. Таким стал человек, выбравший бороться с этим проклятием изо всех сил, вложивший свою жизнь в отчаянную, одинокую борьбу. Затем я подумал о другом пути. О том, который не был выбран. Принять потерю. Горевать, но жить. Отпустить. «Люцид!» — голос Алисы прозвучал как призывный рог в моём сознании. — «Это тот самый момент! Настоящее испытание не в исцелении тел. Оно в исцелении души. Покажи мужество, которое ты нашёл в пустоте. Мужество отпустить, жить с этой раной. Не иди по пути одержимости. Он ведёт только к человеку в таверне, к рукам на твоём горле». Но другой голос, мой собственный, рожденный всей жизнью, полной предательств и одиночества, закричал в знак протеста. «Цепляйся за надежду! Борись! Не дай им просто умереть! Это путь труса!» Я был парализован, стоя на распутье в чужом прошлом. Айви наблюдала за моей внутренней борьбой, её фиолетовые глаза поблёскивали эмоцией, которую я не мог назвать. «Мир огромен и жесток, юный господин, — сказала она, словно читая моё смятение. — Он требует от нас ужасных выборов. Цепляться окровавленными кулаками за то, что ускользает, или раскрыть ладони и принять пустоту». Внезапно я вспомнил о Джейке. Где он? Музыкант, который пришёл со мной в этот разлом. Он должен быть здесь, в этот ключевой момент. Но его нигде не было видно. Он словно исчез, оставив меня одного играть роль Кармена. Безрассудная, глупая идея, рожденная замешательством и инстинктом разведчика нарушить шаблон, вспыхнула в моём сознании. У меня не было ответа. Но, возможно, я мог заставить правду всплыть на поверхность. Я посмотрел прямо в завуалированное лицо Айви. «Вы говорите о цене и стремлениях, — сказал я, и мой голос окреп. — А что, если стремление не в том, чтобы найти лекарство? Что, если оно в том, чтобы найти того, кто вообще наложил это „проклятие“? Что, если мы перестанем спрашивать „как лечить“ и начнём спрашивать „кого остановить“?» Айви замерла. Безмятежная маска соскользнула на долю секунды, открыв не удивление, а вспышку интенсивного, холодного изучения. «Опасная мысль, юный господин. Она ведёт в тёмные места. К обвинениям без доказательств. К… противодействию». «Противодействию кому?» — надавил я, шагнув ближе. Моя высокая фигура нависла. «Болезни? Или людям, которые могут извлечь выгоду из тихого исчезновения знатного дома?» Воздух в кабинете сгустился и стал холодным. Фиолетовые глаза Айви сузились. Фасад учтивой целительницы испарился, как туман. Её осанка выпрямилась, излучая внезапную, ужасающую властность. «Ах, — сказала она, и её мелодичный голос теперь был с оттенком льда. — Я вижу. У щенка прорезались клыки. И глупые идеи». Она издала тихий, презрительный смешок. Это был звук ломающегося напряжения, отбрасываемой роли. «Ты думаешь играть в следователя? „Остановить“ кого-то? Как наивно. Как ты смеешь противиться воле Империи Матерна». Имя прозвучало как гром. *Матерна*. Империя из испытания Омега-разлома Сентрум. Огромный, богатый ресурсами враг, с которым сражалась Тириана. «Это проклятие — не какое-то случайное заклинание, мальчик, — усмехнулась Айви, и вуаль теперь ничуть не скрывала её презрения. — Это хирургический инструмент. Исследования вашей семьи по предсказанию Разломов были признаны стратегической угрозой. Вы вторгались в области, принадлежащие Империи. Это „увядание“ — послание. Медленный, тихий отзыв наших инвестиций. Мы позволили вашему деду умереть, чтобы посмотреть, будете ли вы благоразумны. Чтобы посмотреть, сломается ли наследник от горя или растратит свою жизнь на безнадёжные поиски». Она улыбнулась, жестоко изогнув губы под вуалью. «Любой исход нас устраивает. Сломленный лорд не представляет угрозы. Лорд, одержимый поиском лекарства, слишком занят, чтобы смотреть вовне. Мы побеждаем. Матерна побеждает. А ты… ты выбираешь свою клетку». Откровение было ошеломляющим. «Проклятие» было целенаправленным, магическим убийством, совершённым конкурирующей империей. Мою семью убили, чтобы скрыть знания. Вся жизнь Кармена, полная потерь и одержимости, была спланированным исходом, условием победы для далёкой, жестокой силы. Два пути предстали передо мной с ужасающей ясностью. Путь Первый: Бороться с проклятием. Потратить всё, нанять учёных, погрузиться в запретные исследования. Сыграть прямо на руку Матерне. Стать одержимым, умирающим человеком, не добившись ничего, кроме собственного разрушения. «Неизменный исход». Путь Второй: Отпустить. Принять потерю. Не поддаваться на приманку. Жить с ужасной правдой о том, что его семью убили по какой-то причине, и что прямая борьба — это то, чего хочет враг. Выбрать жизнь, даже если это означало жить с болью и несправедливостью. Это лишило бы Матерну желаемого результата. Это могло бы даже… снять проклятие? Если целью проклятия было *создать* конкретного сломленного наследника, а этот наследник откажется сломаться так, как от него ожидали… Айви наблюдала за мной, наслаждаясь моим ужасом. «Итак, юный господин Кармен. Теперь вы знаете. Будете ли вы бунтовать против империи? Вбухаете ли всё состояние своего дома в войну, которую не сможете выиграть, умрёте в одиночестве и безумии? Или станете хорошим, тихим маленьким лордом и примете мир таким, какой он есть?» «Люцид!» — голос Алисы был призывным кличем в моём сознании. — «Это оно! Мужество не в том, чтобы сражаться с непобедимым врагом. Оно в том, чтобы отказаться играть по их правилам! Отпусти. Выбери жизнь. Ради него!» Я, запертый в теле Кармена, чувствовал призрак муки настоящего Кармена, его ярость, его отчаянную потребность *что-то сделать*. Это был прилив, грозивший утопить мой собственный разум. Я посмотрел на Айви, агента этого зла, так уверенно стоящую в доме моей семьи. Я подумал о наказании. *Неизменный исход приведёт к смерти.* Неизменным исходом был выбор Карменом Первого Пути. Выбор одержимой, одинокой борьбы. Чтобы выжить в испытании, я должен был выбрать иначе. Я сделал глубокий, прерывистый вдох. Лёгкие Кармена наполнились воздухом, который отдавал пеплом и поражением. Я сделал свой выбор. Я не кричал. Я не клялся отомстить. Я позволил своим плечам опуститься, не в поражении, а в усталом, окончательном освобождении. «Убирайтесь, — сказал я, мой голос был тихим, ровным и совершенно пустым. Это был не крик гнева, а констатация факта. — Убирайтесь из моего дома. Передайте вашим хозяевам, что их послание получено». Торжествующая ухмылка Айви застыла, затем медленно исчезла. Она ожидала ярости, клятв мести, слёз. Она не ожидала этого холодного, тихого отказа. Этого отказа от борьбы. Впервые в её фиолетовых глазах мелькнул огонёк неуверенности. Сценарий не соблюдался. «Проклятие не будет снято», — предупредила она, последней, отчаянной иглой. «Я знаю, — сказал я, отворачиваясь от неё и глядя в окно на угасающий свет. — Некоторые вещи нельзя исправить. Их можно только пережить. А теперь уходите». Тишина повисла в кабинете. Затем — тихий шелест одежд. Щелчок закрывающейся двери. Она ушла. Я стоял один в кабинете Кармена. Тяжесть всё ещё была, горе всё ещё было, но безумная, отчаянная энергия исчезла. Её сменило огромное, пустое спокойствие. Я не спас родителей Кармена. Я сознательно обрёк их на смерть. Но я не обрёк Кармена на живую смерть одержимости. Я выбрал для Кармена жизнь, раненую, но свободную от ловушки врага. ***Исход испытания: Изменён. Условие: Принятие. Штраф: Аннулирован.*** Слова появились в моём сознании не как голос, а как простое утверждение факта. Мир вокруг меня — кабинет, особняк, само воспоминание — начал смягчаться по краям, растворяясь в фиолетово-серых искорках света. Когда Омега-разлом отпустил меня, одна последняя, навязчивая мысль эхом прозвучала в растворяющемся пространстве. Я всё ещё не знал, где Джейк. ---------- Том 1 Глава 23 *** Начало синхронизации времени. *** Мир растворился в привычной, тошнотворной чёрной пустоте. Но на этот раз она не была безмолвной. Внутри меня раздался голос, смеющийся. Это был хриплый, мучительный звук, влажный и надломленный, словно смеявшийся человек сдерживал слёзы. «Неплохо, — эхом отозвался голос в пустоте. Это был голос Кармена, но лишённый всякой благородной отточенности, грубый и изорванный по краям. — Этот выбор... он был неплох. Я не... держу на тебя зла за это». Голос прервался, смех затих, сменившись удушающей тишиной. «Но... попробуй снова». Слова были шёпотом, полным бездонного, одинокого сожаления. Затем мир перевернулся. Пустота раскололась, и моё зрение открылось в знакомом месте. Стук в дверь кабинета был тихим, но, казалось, эхом отдавался в тяжёлой тишине. Я, облачённый в более взрослое, натренированное тело Кармена, поднял голову от стола. Я почувствовал приступ чистого, дезориентирующего ужаса. Я вернулся. В точности вернулся. Тот же тяжёлый воздух, тот же меркнущий свет из окна, тот же надвигающийся стук. На этот раз я не заставлял рот двигаться. Но он всё равно задвигался. «Войдите», — произнёс голос Кармена, спокойный и усталый. Дверь открылась. Это была Айви, её фиолетовые глаза холодно смотрели из-под тёмной вуали, её присутствие было волной безмятежного яда. «Молодой господин Кармен», — начала она, её слова не изменились. «Нет. Нет, нет, нет!» — закричал я внутри тюрьмы тела Кармена. Я снова был пассажиром, вынужденным наблюдать за повторением той же сцены. Присутствие Алисы в моём сознании было вихрем растерянного замешательства. «Люцид, что происходит? Мы же изменили это! Мы поменяли финал!» — Её голос был лихорадочным. Айви сообщила новость о смерти деда, теми же словами, с той же клинической жестокостью. Она предложила тот же разветвлённый путь, её голос был мелодичной ловушкой. Я был в ловушке, вынужденный слушать, как голос Кармена задавал те же вопросы, отягощённый тем же горем. Момент выбора снова стремительно приближался, но я был отстранён. Моё прежнее неповиновение, моё холодное пренебрежение Айви исчезло. Стёрто. Когда Айви закончила говорить, тяжёлое напряжение снова наполнило комнату. Момент для ответа Кармена завис в воздухе. Затем что-то изменилось. Я почувствовал крошечную трещину в контроле. Доля секунды, когда я мог повлиять на рот, на лицо. Я не пытался проявить неповиновение. Я нарушил этот момент чем-то совершенно иным. Я заставил губы Кармена дёрнуться. Затем я выдавил короткий, прерывистый смешок. Это было совершенно неуместно, диссонансный звук в объятой горем комнате. Отрепетированная речь Айви пошатнулась. Её фиолетовые глаза чуть расширились от искреннего удивления. «Прошу прощения, — заставил я сказать Кармена, голос был окрашен странной, истеричной ноткой. — Просто... все эти разговоры о проклятиях и увядающей эссенции судьбы. Это похоже на плохую тавернскую байку. «А потом злой волшебник проклял благородный род духовным насморком!»» Я услышал, как Алиса, потрясённая, издала тихий внутренний смешок. Что-то в моей собственной груди, возможно, собственный похороненный дух Кармена, почувствовало вспышку мрачного презрения к этому фарсу. Айви уставилась, её безмятежная маска была полностью разбита. Этого не было в сценарии. Это не было ни горем, ни яростью, ни расчётливым принятием. Это был абсурд. Однако момент прошёл. Сокрушительный груз испытания снова заявил о себе. Я почувствовал, как контроль снова ускользает к потоку воспоминаний. Я должен был выбрать. Я должен был что-то сказать, чтобы спасти Кармена. Но спасти от чего? Почему я снова здесь? «Ты играл по правилам, — подумала Алиса, её замешательство отражало моё собственное. — Ты изменил финал. Почему ты должен делать это снова?» Давление было огромным. Наказанием за неизменённый финал была смерть. Я должен был что-то сказать. «Будь смелым, Люцид», — призвала Алиса, но её голос был неуверенным. «Что такое смелость? — отбилась моя собственная мысль, отчаянная и злая. — Если это просто означает выбрать смерть, одержимым иным способом? Какой в этом смысл?» Воспоминание мелькнуло в общем сознании Алисы. «Ты на испытании, Люцид. На испытании». Это слово зажгло тёмную, опасную мысль. Убить её. Идея была внезапной и жестокой. Если Айви была агентом, устранить агента. Оборвать нить. «Нет! — голос Алисы был резким, испуганным. — Империя потребует возмездия! Ты навлечёшь гибель на этот дом!» «Какая Империя? — подумал я, логика испытания пересиливала логику воспоминания. — Я на испытании. Это тест. Головоломка. «Империя Матерны» — это декорация. Часть истории». Странное, коварное возбуждение свернулось в моей груди. Это был азарт разведчика, увидевшего скрытый путь, опасное, глупое, возможно, блестящее решение. Я не мыслил как Кармен. Я мыслил как Люцид, игрок, запертый в игре. Алиса почувствовала сдвиг в моём духе. «Нет, Люцид! Это не смелость! Это трусость! Выбрать насилие — значит выбрать лёгкий, кровавый ответ! Это ничего не решает!» За столом Айви пришла в себя. Её удивление сменилось более холодным, опасным весельем. Она издала мягкий, искренний смех, вытащила из своих одежд тёмный шёлковый веер и щелчком раскрыла его, скрывая нижнюю часть лица. Её глаза, однако, были твёрдыми, как драгоценные камни. «У вас странное чувство юмора, молодой господин, для человека, наблюдающего, как его дом умирает». Я почувствовал, как последний контроль воспоминания оборвался. Я снова был за рулём. Тело Кармена было в моём распоряжении. Я встал. Движение не было усталым подъёмом скорбящего наследника. Это было плавное, мощное движение тренированного бойца, принимающего стойку. Я посмотрел на Айви и улыбнулся. Это была не улыбка Кармена. Это была улыбка Люцида. Она была свирепой, безрассудной и совершенно ужасающей в этом контексте. «Что ж, — сказал я, мой голос теперь был полностью моим, наложенным на голос Кармена. — Думаю, я опробую это тело». Я сделал шаг вперёд. Веер Айви замер. Её глаза широко раскрылись от искренней тревоги. Этого не было ни в одном плане. «Стой, Люцид! — закричала Алиса в моей голове, чистая паника в её голосе. — Ты умрёшь! Если ты умрёшь в испытании, ты умрёшь и в реальной жизни, нет! Это не выход!» Но я уже двигался. Я даже не увидел, как двинулась её рука. Что-то невидимое, острое и невероятно мощное ударило меня в живот. Сила оторвала меня от земли и отбросила в сторону. Моя голова ударилась об угол тяжёлого дубового стола с отвратительным треском, прежде чем я рухнул на пол. Белая, обжигающая боль взорвалась в моём животе и черепе. Я не мог дышать. Я мог только задыхаться, корчась на дорогом ковре. На меня упала тень. Айви стояла надо мной, глядя вниз со смесью жалости и презрения. Её веер был закрыт, она мягко постукивала им по ладони. «Глупец, — проворковала она, её голос был сладок, как отравленный мёд. — Ты действительно думал, что сможешь сразиться с Просветлённым, будучи всего лишь Пробуждённым? Ахахаха». Она опустилась рядом со мной, её фиолетовые глаза впились в мои. «Что ж, это не имеет значения. Твоя маленькая вспышка только доказала, что ты слишком неустойчив, чтобы оставаться предоставленным самому себе. Ты станешь отличным подопытным. Империя всегда ищет выносливые образцы для изучения долгосрочных эффектов коррозии эссенции судьбы». Я попытался отползти, мои конечности слабо дёргались. Я был силён, теоретически, благодаря строгим тренировкам Кармена, но техника, знание того, как по-настоящему сражаться, было чем-то, чем обладал только Кармен. Я был всего лишь напуганной душой в мощной оболочке. Я потащил себя к двери, одной рукой сжимая свой мучительно болящий живот. «Как храбро с твоей стороны, — засмеялась Айви позади меня, леденящим, мелодичным звуком. — Бежать, как загнанный кролик». Я дотянулся до двери, пальцы судорожно искали ручку. Я чувствовал, как она встаёт, не торопясь. Мои варианты были ужасающими. Провести остаток жизни в качестве подопытного для жестокой империи или умереть. Умереть как трус. Моя свободная рука нащупала что-то в кармане пальто Кармена. Мои пальцы сомкнулись вокруг чего-то холодного и острого. Маленький, изящный серебряный нож для писем, который я использовал ранее. «НЕТ! — завизжал голос Алисы в моей голове, чистый взрыв ужаса. Я почувствовал сопротивление в своей руке, внезапную скованность, когда она попыталась остановить меня. Но другая сила, возможно, собственное похороненное отчаяние Кармена, возможно, моя собственная отчаянная воля, пересилила её. Я не целился в Айви. Это было безнадёжно. Сдавленным, гортанным звуком, который был частью рыдания, частью последнего вызова, я вонзил острый кончик себе под подбородок. Почувствовалось шокирующее давление, горячий поток, а затем ужасное, тихое бульканье, когда я захлебнулся собственной кровью. Последнее, что я увидел, было лицо Айви, её забавная улыбка застыла, затем медленно растаяла, сменившись выражением лёгкого, профессионального интереса, когда она наблюдала, как жизнь угасает в голубых глазах Кармена. Затем мир погрузился во тьму. *** Начало синхронизации времени. *** Мир растворился в привычной, тошнотворной чёрной пустоте. Но на этот раз она не была безмолвной. Внутри меня раздался новый голос. Это был не голос Алисы. Это был мужской голос, густой, с гнусавым, заложенным оттенком, словно его владелец плакал или был очень болен. «Для того, кто является трусом, — сказал голос, — ты удивительно смел». Я плыл в ничто, фантомное ощущение крови в горле вызывало желание рвать. «Попробуй снова», — сказал голос, слова были подтверждением, а не просьбой. «Что попробовать?! — отбился я в пустоту, мой дух дрожал от ярости и отчаяния. — Другого выхода нет! Либо я принимаю её сделку и иду по ужасному пути, либо я позволяю твоим родителям умереть, не играя на руку Матерне! Нет третьего варианта! Я пытался создать новый, и она убила меня!» «Есть, — настаивал голос, мягкий, но упрямый. — Я верю в тебя, Люцид. Ты сможешь. Этот твой голосок, Алиса, она так высоко о тебе думает. Пожалуйста. Покажи мне путь. Я думаю, ты можешь мне показать. Покажи нам, что смелость — это больше, чем кажется. Что трусость — это больше, чем она есть. Что они могут идти рука об руку. Так что попробуй снова». Прежде чем я успел выкрикнуть своё разочарование, я услышал звук в пустоте. Мягкий, намеренный щелчок пальцев. Мир погрузился во тьму, а затем стремительно вернулся, не в кабинет, а в размытое пятно ощущений и света. Я нёсся назад сквозь воспоминание, сквозь само время внутри разлома. Поездка в карете пошла вспять, академия исчезла, фиолетовые поля проносились в обратном направлении. *** Синхронизация времени сброшена.Итерация испытания: 3. *** Мир стабилизировался. Стук в дверь кабинета был тихим, но, казалось, эхом отдавался в тяжёлой тишине. Я, облачённый в более взрослое, натренированное тело Кармена, поднял голову от стола. Я даже не стал ждать, пока заговорит голос Кармена. Я немедленно вступил в борьбу за контроль, моя воля сталкивалась с инерцией воспоминания. Тошнотворный рывок, словно при попытке переключить застрявшую передачу, — и вот я получил его. «Айви, верно? Входите!» Я посмотрел на дверь, моё сердце отбивало бешеный ритм в груди Кармена. Я вернулся. В третий раз. ---------- Том 1 Глава 24 *** Синхронизация времени сброшена. Итерация испытания: 3. *** "Айви, верно? Входите!" Он посмотрел на дверь, и его сердце бешено забилось в груди Кармена. Он вернулся. В третий раз. Когда Айви закончила, наступил момент выбора. Но вместо того, чтобы искать лазейку, куда можно было бы вставить свою волю, Люцид сосредоточился на другой части потока памяти — той, что управляла любопытством и интеллектом Кармена. "Итак," — заставил Люцид произнести Кармена, его голос звучал не скорбно, а задумчиво. — "Империя Матерна. Я, конечно, читал историю. Ею правит императрица Крепускула, которая стремится лишь к господству. Скажите, это её личный замысел? Или моя семья просто... сопутствующий ущерб в более масштабной стратегии по захвату земель Тирианы?" Айви моргнула, сбитая с толку такой клинической отстраненностью; её прикрытие было раскрыто в одно мгновение, а сценарий не предусматривал ответа на геополитические вопросы. "Воля Императрицы абсолютна," — осторожно произнесла она, замершим веером. — "Тириана — это стратегический плацдарм. Исследования вашей семьи представляли угрозу. Итог один и тот же. Личное это или нет, но вам не под силу это остановить." "Понимаю," — медленно кивнул Люцид-в-образе-Кармена, словно обрабатывая данные. Он подошёл к книжному шкафу, проводя пальцем по корешкам книг. "А механизм проклятия? Он привязан к нашему роду? Или к земле? Если бы мы все покинули Тириану, оно последовало бы за нами, или ваши 'инвестиции' пропали бы даром?" "Люцид, что ты делаешь?" — прошептала Алиса, совершенно сбитая с толку. "Учусь," — мысленно ответил я. — "И кое-что проверяю." Фиолетовые глаза Айви сузились. Это было не отчаяние, не ярость и не смирение. Это было... решение проблемы. И это сбивало с толку. "Такие домыслы бессмысленны, юный господин. Факты перед вами. Ваш выбор прост." "Разве?" — Люцид обернулся и позволил странной, холодной улыбке коснуться губ Кармена. Это была улыбка, которую Люцид никогда не носил, рождённая ужасной идеей, формирующейся в пустоте между его собственным цинизмом и интеллектом Кармена. "Вы предлагаете два варианта: сломить себя, пытаясь сражаться с вами, или сломить себя, приняв вашу победу. Но что, если я предложу вам третий исход? Тот, что послужит заявленной цели Матерны лучше, чем любое из моих сломленных состояний." Айви замерла. Её веер полностью опустился. "Объясните." "Люцид, нет!" Страх Алисы был холодной волной. Собственный дух Кармена в памяти, казалось, отшатнулся в шоке. Люцид прислонился к столу, представляя собой образец рационального дворянина, делающего деловое предложение. "Вам нужна Тириана. Вы хотите, чтобы её народ был покорным, а её ресурсы текли в Матерну. Скорбящий, одержимый лорд — это проблема. Обиженный, сломленный лорд — потенциальный центр сопротивления. Но лорд, который видит неизбежное... и присоединяется к нему?" Он позволил ужасающим словам повиснуть в воздухе. Глаза Айви расширились, её самообладание было разрушено. "Что, если я сдам вам Тириану?" — продолжил Люцид, его голос был спокоен и логичен. "Не путём завоевания, а путём договора. Я, как исполняющий обязанности лорда после... кончины моих родителей, официально подаю прошение Матерне об аннексии. Я становлюсь вашим вассалом. Я использую свои знания, исследования моей семьи, на вашей службе. Мой народ мирно переходит под вашу власть. Ваша армия не теряет ни единого солдата. Вы получаете землю, нейтрализуете исследовательскую угрозу, контролируя её, и получаете сговорчивого, полезного администратора, знающего регион. Это эффективно. Это чисто. И это оставляет меня... целым, и работающим на вас." В кабинете было так тихо, что можно было услышать, как оседает пыль. В моём сознании Алиса кричала, безмолвный вопль предательства. Присутствие Кармена было бурей яростного, преданного шока. Айви уставилась на него. Впервые по её лицу промелькнула истинная, неприкрытая эмоция. Не триумф, а своего рода потрясённый благоговейный трепет. Затем медленная, искренняя улыбка расплылась под её вуалью. "Вы," — выдохнула она, — "удивительное создание. Это... исход, который мы не моделировали. Настолько полная капитуляция, что она становится альянсом." Она шагнула вперёд, её взгляд был напряжённым. "Вы бы пошли на это? Предали свой дом, свой народ, наследие своей семьи, чтобы спасти собственную шкуру и получить положение?" Я выдержал её взгляд, мой собственный был скрыт за голубыми глазами Кармена. "Я бы обеспечил выживание моего народа с наименьшим кровопролитием. И я бы выжил. Вы называете это предательством. Я называю это... прагматичной перестройкой." Айви рассмеялась, звук был полон искреннего восторга. "О, Кармен. Вы меня удивили. Что ж. Составьте ваше прошение. Мы... рассмотрим его." Она вышла из комнаты, оставив после себя аромат своих духов и гнетущую тяжесть ужасного, логичного выбора Люцида. *** Синхронизация времени ускоряется. Путь завершения: Вассалитет. *** Мир расплылся. Я почувствовал, как время рвануло вперёд огромными, тошнотворными скачками. Я увидел прошение, подписанное рукой Кармена. Я увидел, как Айви представляет его начальству. Я увидел имперские печати, поставленные на устав Тирианы. Я увидел первые колонны солдат Матерны, входящих не как захватчики, а как "миротворческие силы" по новому договору. Затем начались изменения. Были провозглашены новые законы. Поскольку Тириана была городом, основанным преимущественно полулюдьми, их изгнали, а некоторых заключили в тюрьму; любого старше пятидесяти лет сочли "неспособным приносить пользу" и обязали явиться для "перераспределения в общине". Их больше никто не видел. Магазины и ремёсла, не приносящие прямой выгоды имперской военной машине, были закрыты. Началась систематическая "чистка" старых родословных, потенциальных очагов сопротивления. Прежний городской правитель, старый наследник, был публично казнён за преступление "идеологической слабости". Тириану разбирали по частям и перестраивали по образу и подобию Матерны — холодной, эффективной фермы ресурсов. А Кармен, лорд-вассал Кармен, был вынужден наблюдать из своего особняка, теперь заполненного имперскими писцами, подписывая приказы, которые разрушали его мир. Он не был одержим поиском лекарства. Он тонул в соучастии. Проклятие с его семьи было снято. Айви сочла его ненужным. Его родители, сломленные и растерянные, жили в позолоченном крыле под охраной. Они были живы. Он спас их от проклятия. Он обрёк их, и всех остальных, на нечто худшее. *** Синхронизация времени *** Последний скачок перенёс меня на городскую площадь. Была возведена платформа. Мой старший брат, Лайл, гениальный изобретатель, стоял на коленях. Его преступлением было "накопление интеллектуальной собственности, наносящей ущерб имперской безопасности" — его личные чертежи. Кармен стоял на смотровой площадке рядом с Айви. На нём была изящная одежда в матернанском стиле. Он выглядел здоровым. Кашель исчез. Усталость исчезла. Он был цел. И он был мёртв внутри. Я смотрел, как опускается топор. Я не вздрогнул. После, на тихой, окровавленной площади, Айви повернулась ко мне. Она протянула руку и нежно коснулась моей щеки. Её фиолетовые глаза были мягкими, почти печальными. "Ты заставил моё сердце болеть, Кармен," — прошептала она. — "Это было прекрасное, ужасное зрелище. Высшая смелость труса. Жертвовать всем, чем ты был, чтобы спасти оболочку того, что ты есть. Я запомню это." Она оставила меня стоять там, одного среди имперских стражников. В пустоте сознания Кармена я почувствовал всё это. Гнетущую вину. Пустую победу. Выживание, которое на вкус было пеплом и кровью. Мир начал растворяться вокруг меня. Каждая линия и грань смягчались, затем таяли, перетекая одна в другую, всё это исчезало в единой, поглощающей тьме. "Что я наделал?" Моя собственная мысль была не более чем тихим, потерянным звуком в моём сознании, прямо перед тем, как я снова провалился в пустоту. Дух Кармена больше не бушевал. Это было огромное, замёрзшее море отчаяния. "Ты нашёл третий путь," — эхом отозвался голос Кармена в нашей общей тюрьме. — "Путь, который я никогда не смог бы представить. Потому что я слишком сильно любил их, чтобы даже подумать о нём." Алиса молчала, её присутствие было глубоким, скорбным разочарованием. Затем, в памяти, Кармен что-то сделал. Он посмотрел на серое небо и улыбнулся. Это была маленькая, сломленная, прощающая улыбка. Он поднёс свою руку и ударил себя по лицу — резкий, болезненный шлепок. Это была моя старая привычка, рефлекс с Земли, из жизни, полной предательств. "Попробуй снова," — прошептал Кармен, его голос был едва слышен. — "Я верю в тебя, Люцид." "Почему?" — закричал я в пустоту. — "Я только что всё усугубил! Я трус! Я просто нахожу всё новые, более ужасные способы потерпеть неудачу!" "Ты пытаешься," — ответил голос Кармена, усталый, но твёрдый. — "Ты смотришь на доску под углом, под которым я никогда не смотрел. Ты задавал вопросы, которые я был слишком скорбен, чтобы задать. Ты учился. Теперь... извлеки из этого урок. Пожалуйста. Попробуй снова." Мир не растворился в черноте. Он просто отмотался назад. Кровь исчезла с камней. Толпа пропала. Топор "раз-упал". Я почувствовал, как время тянет меня назад, не в кабинет, а раньше, к моменту прямо перед выбором. Я пережил наказание испытания. Я не повторил первоначального исхода. Но я не нашёл правильного ответа. Я нашёл более глубокий круг ада. И теперь мне нужно было вернуться. С памятью о падающем топоре Лайла, о печальном прикосновении Айви, о прощающей улыбке Кармена, выжженной в моей душе. Мне нужно было найти четвёртый путь. Настоящий. *** Синхронизация времени сброшена. Итерация испытания: 4. *** ---------- Том 1 Глава 25 *** Синхронизация времени сброшена. Попытка: 4. *** Привычная тишина кабинета вернулась, но на этот раз она была приправлена странным, головокружительным отчаянием в сознании Люцида. После ужасов вассалитета и топора в нем укоренилась новая, абсурдная идея. Если он не мог сражаться с ней, не мог присоединиться к ней и не мог переспорить ее логикой… что, если он полностью обезоружит ее? Когда Айви вошла, скользя в своем покрывале с ее ядовитой грацией, Люцид не стал ждать сценария. Он взял контроль в свои руки, как только дверь открылась. Тело Кармена стояло, но поза была другой. Менее скованной, более расслабленной. Теплая, очаровательная улыбка расцвела на лице Кармена — улыбка, которую Люцид никогда на нем не видел, которую он сконструировал из полузабытых земных ромкомов. — Айви, — произнес он голосом Кармена, наполненным мягкой, благодарной теплотой. — Вы выглядите… сияющей. Даже под покрывалом ваше присутствие озаряет эту унылую комнату. Айви замерла. Заготовленная фраза о его деде замерла на ее губах. Ее фиолетовые глаза моргнули, совершенно сбитые с толку. — Юный господин Кармен, я… то есть, ваш дед… — Ушел из жизни, я знаю, — сказал Люцид, говорящий голосом Кармена, махнув рукой с вздохом, который выражал скорбь, но был перечеркнут его пристальным вниманием к ней. — Великая потеря. Но видеть вас здесь, единственного человека истинной значимости в этом море скорби… это приносит странное утешение. Он сделал шаг ближе. — Скажите, Империя Матерна ценит вас? По-настоящему? Женщина вашего очевидного таланта, низведенная до доставки мрачных новостей в захолустных поместьях? Это кажется расточительством. «Люцид, что ты, во имя семи Разрозненных Миров, ДЕЛАЕШЬ?!» — мысленный голос Алисы был пронзительным воплем чистого, неприкрытого ужаса. Глубокий, жгучий румянец стыда за чужие действия нахлынул на задворки сознания Люцида — реакция Алисы. Айви потеряла дар речи. Ее веер, обычно служивший ей оружием изящества, безвольно повис у ее бедра. — Я… служу воле Императрицы. Нет более высокой оценки, — сумела она произнести, но ее голосу не хватало обычной убежденности. — Чепуха, — сказал Люцид, усмехнувшись. Это был смех Кармена, но более легкий, кокетливый. — Воля холодна. Такой человек, как вы, заслуживает быть замеченным. Быть… оцененным. План, в сознании Люцида, был идиотским, но простым: заставить ее почувствовать себя замеченной, заставить ее усомниться в своей лояльности, возможно, даже влюбить ее в себя и сорвать весь план убийства силой ужасно неловкого романа. И, вопреки всему, это как-то… сработало. Айви, так привыкшая к страху, горю и холодному расчету, была совершенно обезоружена неустанным, приторным восхищением. В течение следующих нескольких размытых недель ускоренного времени Люцид продолжал в том же духе. Он хвалил ее знания, приносил ей «подарки» в виде книг из библиотеки (на безобидные темы) и слушал, как она говорила о малоизвестной теории эссенции судьбы с пристальным, восхищенным вниманием. Она начала называть его «мой карамелька», ее голос был нежным. Она начала прикасаться ко мне, поправляя мой воротник, позволяя руке задержаться на моей руке. Ее фиолетовые глаза, когда-то твердые, как драгоценные камни, смягчались, когда она смотрела на меня. Я почувствовал, как глубокое, холодное беспокойство осело внутри меня. Это было похоже на то, как если бы меня одурманили, и я наблюдал за странной пьесой, где я был одновременно главным героем и больным зрителем. Я не мог найти в себе воли по-настоящему бороться или бежать. Вся моя энергия уходила на поддержание этой ужасной, пустой игры. Я шел рядом с Айви в ее саду. Она взглянула на меня и сказала: — Чувствуешь? Я что-то добавила в твой чай раньше. Это лекарство. От стресса. — Что? Нет, позволь мне… — Ш-ш-ш, — успокаивающе прервала она меня. Она провела рукой по моей руке и прижалась ко мне, обнимая сбоку. — Это хорошо для тебя. «Это не путь! Это фарс!» — стонала Алиса, ее присутствие было постоянным источником неловкости. Но поток воспоминаний продолжался. И затем грянула развязка. Однажды я вернулся домой и обнаружил своего отца мертвым в его кабинете, с выражением мирного смирения на лице. На следующей неделе моя мать просто не проснулась. «Проклятие» шло точно по расписанию. Айви, теперь постоянное, ласковое присутствие в особняке, обнимала меня, пока я «скорбел». — Мой бедный карамелька, — прошептала она, гладя меня по волосам. — Это было неизбежно. Но теперь у тебя есть я. Я никогда не покину тебя. Ужас осенил Люцида. Его флирт не остановил ее миссию. Он лишь заставил ее захотеть сохранить приз, то есть его… после того, как разрушение будет завершено. Тириана пала перед Матерной не через его вассалитет, а через тонкие манипуляции и политическое давление изнутри, организованное Айви с Карменом в качестве ее марионетки. Он стал номинальным губернатором, но каждое решение было ее. Она была его советником, его защитником, его тюремщиком. Его наложницей по сути, но не по официальному титулу, контролирующей каждое его движение любящей, но железной хваткой. Он был в клетке. Ухоженный и отполированный, идеальный питомец для могущественного агента Матерны. Он жил в позолоченной роскоши, с Айви всегда рядом, называющей его своей «драгоценной игрушкой», своей «великолепной одержимостью». Кашель так и не появился. Одержимость так и не сформировалась. Он был просто… пустым и принадлежащим ей. Годы его позолоченного заключения слились воедино, ускоренные холодной машиной двора. Затем пришел вызов. Императрица Крепускула наконец-то обратила все свое внимание на решенный вопрос с Тирианой. После пересмотра она сочла дальнейшее существование ее бывшего наследника, даже в качестве пустой марионетки, манекена отполированного послушания, неприемлемым изъяном. Он был живым напоминанием о старой крови, символом, который, сколь бы приглушенным он ни был, мог все еще шептать о прошлом, отличном от ее собственного. Держать его было сентиментальным риском. Чистое, публичное устранение, однако, послужило бы двойной цели: оно стерло бы это последнее эхо старой династии и, через зрелище его смерти, прижгло бы любые остаточные мысли о восстании на других завоеванных территориях. Это был бы урок, написанный кровью, об абсолютной и безжалостной воле Империи. В их роскошных покоях Айви получила приказ. Она повернулась к Кармену, ее глаза были полны настоящих, трагических слез. — Мой милый карамелька, — сказала она, ее голос дрогнул. — Мир слишком жесток для тебя. Я не могу позволить им забрать тебя. Я не могу жить в мире, где ты не мой. Прежде чем Люцид успел даже осознать это, она притянула его к глубокому, страстному поцелую. Он пах парфюмом и чем-то горьким. Яд. Когда огонь распространился по венам Кармена, он увидел, как Айви улыбается сквозь слезы, а затем задыхается, когда тот же яд поразил и ее. Они умерли, сплетясь на полу, извращенная пародия на вечную любовь. *** Попытка завершена. Путь завершения: Позолоченная клетка. Штраф: аннулирован *** Черная пустота вернулась. Долгое мгновение была только тишина. Затем — звук. Кармен смеялся. Не хриплым, болезненным смехом, как раньше, а искренним, раскатистым смехом, полным чистого, шокированного веселья. — Ну! — эхом отозвался его голос, переполненный весельем. — Это было… *занимательно!* Должен признать, я никогда не рассматривал такой подход. Возможно… возможно, Айви стала бы более достойной невестой, чем кто-либо мог подумать! Ха! Присутствие Алисы в пустоте было молчаливым, глубоким, смертельно смущенным багровым цветом. Люцид чувствовал жар ее румянца, словно солнечный ожог на моей душе. Я же не чувствовал ничего, кроме зияющего, пустого отчаяния. Я превратил трагедию в гротескную романтическую мелодраму, и конец все равно был смертью. Я был игрушкой, питомцем, а затем отравленным призом. Это было жалко. «Неважно, что я делаю, — моя мысль была плоской, мертвой вещью. — Я просто нахожу новые, впечатляющие способы проиграть. Я трус, играющий в храбреца в чужой жизни». — Перестань, — вмешался голос Кармена, смех исчез, сменившись твердой, теплой искренностью. — Что-то изменилось сейчас, Люцид. Разве ты не чувствуешь? «Что чувствовать? Смущение?» — огрызнулся я. — Нет, — настаивал Кармен. — *Знание.* Ты видел три ада. Ад одержимости. Ад соучастия. Ад… ну, чего бы это ни было. — Он снова усмехнулся, но это было мягко. — Ты задавал вопросы. Ты узнал о Матерне. Ты увидел, как действует Айви, не только как агент, но и как человек. Ты узнал ее тщеславие, ее способность к… привязанности, сколь бы извращенной она ни была. У тебя больше фигур на доске, чем было у меня в этот момент. Я плыл в темноте, воспоминания о топоре, отравленном поцелуе, пустой похвале кружились вокруг меня. «Я не смог спасти твою семью, — подумал я, и правда причиняла боль. — Ни от проклятия, ни от империи, ни от нее». — Ты пытаешься спасти их от *смерти*, — сказал Кармен, его голос был нежным. — Возможно, это не то, от чего их нужно спасать. Слова повисли в пустоте, загадочные и весомые. — Все, что я знаю, — продолжил Кармен, его тон был переполнен надеждой, чуждой этому месту повторяющихся неудач, — это то, что ты не сдался. Ты все еще ищешь путь. Путь *для меня*, который я никогда не мог увидеть. Так что… попробуй снова. У тебя получится, Люцид. Это ободрение, исходящее от призрака человека, чью жизнь я постоянно портил, было почти хуже смеха. Но когда пустота снова начала меняться, готовясь выплюнуть меня обратно в кабинет для четвертой, невообразимой попытки, я цеплялся за одно. Кармен верил в меня. Даже после всего — шарады, одурманивания, пустых лет — какая-то упрямая часть того человека, которым Люцид не мог стать, все еще верила, что он сможет найти выход. И когда я шел по этому мрачному пути к собственной казни, горькая обида, которую я питал к юному дворянину Кармену, начала увядать. На ее месте пришло медленное, зарождающееся понимание. Я начинал видеть его. Не просто имя или титул, но пойманную в ловушку, отчаянную тяжесть за голубыми глазами, тихий кашель в освещенном свечами кабинете, угасающую надежду в комнате, полной призраков. Я понимал его… немного лучше. И это понимание заставило потребность действовать гореть еще ярче. Я должен был все исправить. Кармену нужна была помощь, так же как Ребекка помогла мне, так же как мне помогали с тех пор, как я споткнулся в этом городе. Тихая решимость овладела мной, рассекая туман наркотика и страха. «Не волнуйся, Кармен, — подумал я, и слова были твердым обещанием в тишине моего собственного разума. — Я с тобой». *** Синхронизация времени сброшена. Попытка: 5. *** ---------- Том 1 Глава 26 *** Синхронизация времени сброшена. Итерация испытания: 5. *** Пустота теперь стала привычным утешением, чистым листом между поражениями. На этот раз не было ни смеха Кармена, ни желания продолжать. Была лишь тяжёлая, выжидающая тишина. Люцид не колебался. Он бросился обратно в воспоминание, как только оно сформировалось. На этот раз он не флиртовал, не вёл переговоры, не сдавался. Он сделал то единственное, что считал по-настоящему неприемлемым, самую отчаянную авантюру из всех. Он выбрал первоначальный путь Кармена. Но выбрал его со всем, что у него было. Если первый путь ему не понравился, а остальные явно терпели крах и были откровенными провалами, он решил сделать то, чего Кармен никогда не мог. Он решил превзойти его, обогнать его практически во всём. Каждое слово, произнесённое Айви и Алисой, было просто шумом. Он ждал того момента, когда у него появится возможность посреди всего этого. Ему надоело притворяться или делать вид, что ему не всё равно. Независимо от того, реагировал он или нет, всегда следовал автоматический ответ на события, которые Кармен уже переживал. Те же самые слова. Когда Айви предложила ей разветвлённый выбор: отчаяние или одержимость, Люцид схватил Кармена за руку и принял предложение искать лекарство. Не с безумной от горя лихорадкой Кармена, а со своей собственной холодной, методичной и абсолютно безжалостной решимостью Люцида. Своей собственной волей. Он направился прямо в личную библиотеку, собирая каждый свиток, каждую заметку исследователя о Матери Судьбе и состоянии Увядания. Он узнал, что Мать Судьба, пронизывающая все его исследования, была огромным источником, не совсем похожим на бога, но нитью, связывающей с самим миром, к которой многие люди были привязаны. Животные, обычные люди, Пробужденные, Просветленные, предметы — всё было связано с ней нитью. И было что-то, что могло эту нить разорвать. Мать Судьба Алисия, создательница всего сущего, отвечала за нить всего. Однако некоторые источники утверждали, что Мать Судьба на самом деле не Алисия, и что Алисия была отдельной сущностью. Тем не менее, Люцид считал, что они одно и то же. Это не могло быть простым совпадением. Он слышал, как тот мятежный страж в Разломе Сентрум кричал: «Мать Судьба Алисия», и этот разлом был связан с самой Судьбой. Должна быть какая-то связь. Но это не имело значения. Его мозг поглощал так много информации об этом мире и его нитях. Люцид направился прямо к брату Кармена, Лайлу. Он видел не любимого брата, которого нужно защищать. Он видел ресурс. Он потребовал каждую крупицу знаний о науке, инженерии, о том, как провести обратную разработку нити, связывающей с Матерью Судьбой, о преобразовании энергии, обо всём, что могло взаимодействовать с эссенцией судьбы на механическом и биологическом уровне. Лайл посмотрел на Кармена, нет, на Люцида в этот момент, с горящей страстью в глазах. Лайл всегда был человеком целеустремлённым, но видеть своего младшего брата Кармена таким приводило его в замешательство. — Кармен, я, возможно, иногда и вожусь с чем-то, но вмешиваться в творение Алисии — это не то, что я могу сделать легко. — Я так близок к тому, чтобы понять, что это такое. Просто помоги мне! — Почему ты так отчаян, Кармен? — Потому что это важно! — Твоя жизнь в опасност— — Я имею в виду, мы получим награду, — он неловко заёрзал пальцами. Когда Лайл предложил ту небольшую помощь, которую мог, Кармен, или, вернее, Люцид, выбежал прочь, запершись в кабинете. Айви последовала за ним, став свидетельницей каждого отчёта, каждой гипотезы, каждого эксперимента. Она не могла не испытывать чувства интриги. Кто-то настолько беспечный и наивный, бьющийся головой о стену, которую не могли пробить даже величайшие учёные. *** Синхронизация времени *** Он учился, пока его глаза не покраснели от напряжения, пока крепкое тело Кармена не задрожало от изнеможения. Когда Лайл заболел, кашляя кровью, Люцид не сломался. Он просто сказал: «Остальное оставь мне», и взял записи брата. Он не сдавался. Ни усталости, ни отчаянию, ни подкрадывающейся тени проклятия, которое он теперь мог воспринимать с пугающей ясностью, благодаря черте восприятия Цепи Сердца, отточенной до остроты лезвия чистой, жестокой волей. Айви наблюдала за ним. Сначала она испугалась. Её план по созданию сломленного, одержимого лорда сворачивал на неизведанную территорию. Это была не одержимость. Это была просчитанная, научная осада проблемы, которую она представляла. Затем её страх сменился очарованием. Она начала помогать ему, не из привязанности, а из любопытства учёного. Она предоставляла малоизвестные тексты Матерны, обсуждала теории, стала его невольным, блестящим партнёром в лаборатории, которую он построил в восточном крыле особняка. *** Синхронизация времени *** Дни сливались в недели, недели — в месяцы в ускоренном испытании. Люцид жил сосредоточенностью и отчаянием. Он перепроверял имперские руководства по ядам с народными средствами Тирианы, чертежи Лайла с шёпотом интуиции Алисы о божественной эссенции. Он играл в ужасную игру, идя по тому же самому пути, который привёл настоящего Кармена к гибели, но он шёл по нему быстрее, упорнее и без ослепляющих эмоций, которые стали причиной падения Кармена. Это была самая опасная авантюра. Выбрав путь «неизменного исхода», он рисковал получить наказание испытания — смерть. Но он ставил на то, что исход был не путём, а провалом. Если бы он действительно смог добиться успеха там, где Кармен потерпел неудачу. И затем, вопреки всему, он это сделал. В комнате, пахнущей озоном и дымом, он держал маленький кристаллический флакон. Внутри клубился раствор, резонирующий с чистой, противофазной частотой, противодействующей едкой сигнатуре эссенции судьбы, которую он без малейшего угрызения совести выделил из крови матери Кармена. Лекарство. Настоящий прорыв. Противоядие от Увядания. Айви стояла напротив него, её фиолетовые глаза были широко раскрыты, вуаль забыта на столе, заваленном записями. Она была поражена. Этого не было ни в одной из моделей Матерны. Это была победа. Его победа. На одно, славное мгновение Люцид подумал, что победил. Он превзошёл проклятие наукой, перехитрил трагедию логикой. Он доверился процессу, и это сработало. Он даже осмелился подумать, глядя на её потрясённое восхищение, что, возможно, он завоевал её, превратил врага в союзника чистым, неоспоримым гением. Затем она двинулась. Это произошло так быстро. В одно мгновение она смотрела на флакон. В следующее — тонкий кинжал оказался в её руке и вонзился ему в грудь, прямо над сердцем Кармена. Боль была острой и шокирующей. Он посмотрел вниз на рукоять, затем вверх на её лицо. Выражение её лица было не ненавистью, а глубоким, профессиональным сожалением. — Твоё решение неплохое, маленький карамель, — прошептала она, её голос был нежным, пока она смотрела, как свет угасает в его глазах. — Оно блестящее. Поистине. Оно не пропадёт даром. Империя, конечно, припишет его себе. Лекарство Матерны от духовных недугов. Подумай, сколько жизней оно спасёт в наших руках. Она наклонилась, её губы коснулись его уха, когда его ноги подкосились. — Твоё доверие было твоим единственным недостатком. Прекрасное, болезненное, слепое доверие к благу открытия. Спасибо за подарок. Он умер на полу своей лаборатории не от наказания испытания, а от ножевого ранения женщины, чью сторону, как он думал, он завоевал. Лекарство блестело, нетронутое, на столе рядом с его остывающей рукой. Пустота вернулась. Присутствие Алисы было безмолвным, звенящим шоком. Божественная Дева, видевшая тысячелетия, была совершенно ошеломлена. Её представление о Люциде, прагматичном, часто трусливом выжившем, было разрушено. Она только что стала свидетелем того, как одна из его версий преследовала цель с такой непатриотичной, сфокусированной гениальностью, что он достиг невозможного, только чтобы быть преданным на пике. Это был новый, опустошающий вид мужества, за которым последовал старейший, самый жестокий урок. Голос Кармена был тихим, наполненным задумчивым благоговением. — Я, я никогда не заходил так далеко, — признался он, призрак его собственного провала был ощутим. — Горе, гнев затуманили мой разум. Я гонялся за зацепками по кругу. Ты, ты действительно исследовал каждый уголок. Ты старался изо всех сил. Ты сделал то, что я не смог. Его тон не был завистливым. Он был смиренным. Поражённым. Но это было неправильно. Несмотря на всю эту работу, уравнение, в которое он превратился, было холодной, расчётливой машиной, лишённой каких-либо привязанностей. Люцид парил в темноте. Не было ни отчаянного крика. Ни яростной тирады. Эмоция, наполнившая его, была холоднее, тяжелее и глубже, чем раньше. Это была абсолютная уверенность в тщетности. Он пробовал принятие. Он пробовал соучастие. Он пробовал романтику. Он пробовал трансцендентный, сфокусированный гений. Каждый раз всё заканчивалось смертью Кармена и победой Айви и Матерны. Переменные менялись, методы отличались, но уравнение всегда давало один и тот же результат. Он прошёл по пути неизменного исхода и преуспел с научной точки зрения, только чтобы узнать, что в этой истории сам успех был лишь ещё одной формой поражения, если ты был не тем человеком. Он не просто подводил Кармена. Он снова и снова доказывал, что перед лицом системы, созданной, чтобы сокрушить тебя, никакой выбор не имел значения. Храбрость, трусость, любовь, логика — всё это были лишь разные оттенки поражения. Отчаяние больше не было бурей. Оно было дном океана, тёмным, безмолвным и под огромным, бесконечным давлением. Голос Кармена прорезал тишину, теперь более мягкий. — Люцид. Но Люцид не слушал. Он просто ждал, когда пустота выплюнет его обратно, заставит снова разыграть эту сцену. Найти пятый, шестой, сотый способ проиграть. Он был глубже в отчаянии, чем когда-либо прежде, потому что теперь он знал наверняка. Выхода не было. Он просто циклично проходил через ады, и выход был ложью. *** Синхронизация времени сброшена. Итерация испытания: 6. *** ---------- Том 1 Глава 27 Бесстрастный голос системы испытаний снова прошептал в пустоте. ***Синхронизация времени сброшена. Итерация испытания: 6.*** Он лежал в чёрной пустоте, чувствуя, что совершенно потерял волю продолжать. Где-то в глубине своего сознания он слышал тихие ободрения Алисы и смесь жалости к себе и слабых шуток Кармен. Он не слушал ничего из этого. Он попытался вспомнить, почему он здесь. Почему всё это было важно. Он пришёл в город. Встретил трактирщика, доброго человека. Место этого трактирщика было разрушено. Он выследил злоумышленников по городу, и этот след привёл его в поместье Кармен. Он встретил скрипача с жуткой улыбкой, который подбросил его в воздух и сломал ему ногу. Он встретил пустоглазого дворянина, одержимого потерянным миром Земли. Этот дворянин отправил его на миссию по зачистке этого разлома без предоплаты и без реальных зацепок, лишь с одним проводником. Проводником, который уже сломал ему ногу. Проводником, который имел странную связь с самим Карменом. Этот проводник провёл его через открытые поля и фиолетовые леса в пещеру, где на них напали. В акте спасения Джейка, Люцид толкнул его к разлому. Люцид остался, чтобы сразиться со зверем, но затем сам прыгнул в разлом. Вспоминая события более подробно, он спросил себя, зачем он вообще прыгнул. Он мог бы просто убежать обратно через пещеру. Но кто знал, насколько быстр был тот зверь? Будь то из осторожности или из искреннего, глупого желания спасти Джейка, он прыгнул, зная, что такое разлом. Он просто не знал, что в итоге окажется в теле Кармен, вынужденный переживать одну и ту же травматическую петлю снова и снова, просеивая прошлое этого парня, как призрак. Почему он вообще решал семейные проблемы этого парня? У Люцида была семья, к которой нужно было вернуться, домой. Но, с другой стороны, эта мысль вызывала только горькие воспоминания. «Отец…» — подумал он, старая боль тупо пульсировала. Кармен тоже был человеком. У него была семья. Брат, отец, мать, община. То же самое было и у Люцида, хотя его семья была в другом мире. Кто вообще знал, живы ли его старые друзья и семья к этому моменту? И всё же, было бы эгоистично для Люцида просто бросить Кармен здесь? Позволить ему блуждать по этому разлому, повторяя те же ошибки, в одиночестве? Компаньона, которого Кармен отправил с ним, Джейка, явно не было видно в этом воспоминании. Однако настоящий Кармен всё ещё находился где-то в реальном мире, даже когда Люцид был заперт в этом испытании, повторяя циклы. Что-то не сходилось. Ничего не сходилось. — Так что же это будет? — знакомый, мелодичный голос прорезал его мысли. — Я могу помочь тебе найти лекарство для твоей семьи. Или я могу обеспечить им наилучший уход до конца их дней. Хотя я приложу все свои силы, чтобы замедлить разрыв с Матерью Судьбой. Он вернулся. Чёрная пустота материализовалась в кабинет, и он даже не заметил этого. Был ли он настолько отвлечён, настолько погружён в себя, что ему было всё равно? Он не мог вспомнить ничего, что Кармен или Алиса только что сказали. Они теперь были ужасно тихи. Но это его не волновало. Он смотрел на Айви. Он впитывал её детали. Бледное лицо. Фиолетовые глаза. Тёмная мантия. Тёмная вуаль. Прямые чёрные волосы. Это была та же женщина, которую он пытался убить. Та же женщина, которой он сдался. Та же женщина, которую он поцеловал. Почему она была так важна? Почему он должен был ей угодить или избавиться от неё? В чём заключалась общая картина? Айви была всего лишь боссом перед подземельем. Она не была всем испытанием, которое нужно было преодолеть. Нет. Это было Увядание. Конфликт, который, по-видимому, проверял чьё-то место в этой вселенной. Он вспомнил теперь. Все те дни, недели, месяцы исследований в других циклах, создание идеального противоядия. Люцид был не так беспечен, как до входа в этот разлом. За эти итерации он узнал о структуре мира, его учениях и о том, как он в основном функционировал. Но сейчас это было неважно. — Дай мне время подумать, — сказал я ей. Она посмотрела на меня с чистым презрением. — Напоминаю, что каждая секунда стоит жизни твоей семьи. — Я в курсе, — сухо ответил я. Тяжёлое молчание повисло в воздухе между нами. Это было больно, но в этот момент мне было всё равно. Ничто из этого не имело значения. Что самое худшее могло случиться? Я умру и буду повторять тот же цикл снова и снова. «В смысле, на этом этапе смерть не кажется такой уж плохой вещью», — подумал я. — Очень хорошо, Молодой Господин. Я ценю ваше решение, — сказала она с резким кивком. Она повернулась и вышла за дверь, плотно закрыв её за собой. Я сломался. В тихой комнате раздался фырканье, перешедшее в сдавленный смешок, а затем в полный, искренний смех. Голос Кармен был действительно довольно глубоким и очаровательным, когда он смеялся. — Как смешно… — сказал я, успокаиваясь, почти задыхаясь после искреннего смеха. Что-то внутри меня шевельнулось. Кармен или Алиса, возможно. Я не мог их отчётливо слышать. В этот момент их голоса были приглушены, скрыты моим собственным дыханием, биением сердца и водоворотом мыслей. — Я сделал это, — прошептал я в пустую комнату. «Обмани меня один раз в одной жизни — позор тебе. Обмани меня снова в следующей… и вот тогда я начну планировать». Я немедленно приступил к делу. Я снял куртку, отбросив её в сторону. Расстегнул рубашку у воротника и закатал рукава. Сейчас самое время. Я помнил, как создать противоядие. Это займёт не более нескольких часов, в лучшем случае. Но всё это нужно было сделать из головы, из моих чистых знаний. У меня не было доступа к старым записям. Айви была той, кто помогал мне в прошлый раз. Но это меня не остановило. Я пробежал по особняку с новой ухмылкой, с мрачной решимостью. Я увидел знакомую молодую горничную, ту, к которой я ворвался, когда впервые попал в это воспоминание. Я схватил её за руку и потащил за собой, увлекая по коридору. Она ахнула и вскрикнула. — Молодой Господин! Я не ответил. Я направлялся в мастерскую и лабораторию Лайла. У меня было мало времени. Я помнил расписание Айви. Сразу после нашего обсуждения она немедленно отправится в сад, чтобы ухаживать за цветами, которые она посадила. Она явно чувствовала себя как дома с тех пор, как Матерна отправила этого бесшумного убийцу в их дом. — Быстро, держи чашку, — приказал я, сунув небольшой стеклянный стакан в руки горничной. — Что… — её голос был испуганным и растерянным. — Держи! — крикнул я приглушённым, быстрым шёпотом. Я схватил чистую ткань с верстака и засунул её уголок себе в рот. Затем, прежде чем она успела отреагировать, я взял острый скальпель с подноса и глубоко провёл им по своему предплечью. Кровь, тёмная и красная, немедленно выступила и начала стекаться в чашку, которую она держала. Рыжеволосая горничная выглядела в ужасе, глядя на то, что делал её молодой господин. Мысль о том, что её обнаружат другие горничные, семья, была ужасом, который она даже не могла себе представить. Чашка была почти полна до краёв. Это удивило даже Люцида. Такая потеря крови могла привести к потере сознания, потенциально смертельной. Но он напомнил себе, что он больше не обычный человек. Даже без исцеления и усиления Алисы, Пробуждённый человек обладал характеристиками, превосходящими любого обычного человека. В физической силе, умственной обработке. Они просто были искусны во всём. Увядание, присутствующее в его родителях, действительно присутствовало и в нём, слабым эхом. В прошлом цикле он использовал кровь матери Кармен, чтобы создать противодействие разъедающей эссенции судьбы, которая вызывала Увядание, которая разрывала связь с Матерью Судьбой. Ему требовалось лишь десятичное количество для катализатора. Теперь у него это было. Я смешал свою кровь с измельчёнными драгоценными камнями, пропитанными Камнями Судьбы, и травами, напоминающими фиолетовые лилии из моего собственного мира. Я работал интуитивно, отдавая горничной приказы выполнять большую часть ручной работы по измельчению и смешиванию. Зачем мне потеть, бесконечно перемешивая, когда я мог просто наблюдать? «В конце концов, я ей плачу», — проворчал я про себя. Я подошёл к окну, чувствуя, как тревога грызёт меня изнутри. Стресс ощущался как давление рядом с сердцем. И всё же я чувствовал себя странно спокойно. Это было освежающе. Посмотрев вниз, я увидел Айви, направляющуюся к семейной резиденции, несущую себя с обычной грацией. Сердце Люцида немного сжалось, но это не остановило его. — Молодой Господин, я думаю, этого достаточно, — прошептала горничная, её голос дрожал, когда она держала мутную, бурлящую смесь. — Ещё! — резко ответил я. Горничная издала всхлип, шокированная моей прямотой и резкостью. Кармен, которого она знала, был харизматичным, осторожным и внимательным. Этот едва ли походил на её прежнего хозяина. В дверь постучали. Моё сердце подпрыгнуло. Я быстро двинулся, переливая смесь в маленький стеклянный флакон и засовывая его в карман брюк. Остальные рабочие инструменты, мусор и пролитую жидкость я поспешно спрятал под скомканной простынёй. Горничная была удивлена и немного напугана. В тот момент она действительно не знала, что я задумал. — Молодой Госп… — начала она. — Заткнись и спрячься под кроватью, — прошипел я хриплым, срочным голосом. Горничная, ошеломлённая этим заявлением и приказом, небрежно подчинилась. Она, спотыкаясь, спряталась под большой кроватью с большим трудом, половина её ноги торчала из-под занавешенных покрывал, пока она цеплялась за каркас кровати. Это было жалко и просто неправильно во всех возможных смыслах. Это было также до боли очевидно. Я открыл дверь. Передо мной стояла Айви, в своих тонких чёрных одеяниях с этими пленительными фиолетовыми глазами. «Как?» — подумал Люцид, охваченный паникой. — «Я же только что видел её в окне». — Молодой Господин Кармен, — сказала она своим плавным голосом. — Я искала вас. Что вы делаете здесь, в такой… непритязательной комнате? — Какая разница, в какую комнату я иду? — ответил Люцид, заставляя голос Кармен звучать твёрдо. — Я владею этим местом. Боюсь, я могу идти, куда захочу. — Вот как… — сказала она, её глаза опустились. — Ваша рука, Кармен. Что случилось? — Ничего, — отрезал я, глядя на неё сверху вниз. Я был выше неё. Казалось, я мог одолеть её в любую минуту, в любой момент. Но эта мысль оказалась тщетной, когда перед моими глазами промелькнули воспоминания из цикла, где я пытался убить её. Я был беспомощен. — Понимаю, Молодой Господин, — сказала она, её тон был низким, с оттенком веселья и интриги. Её взгляд скользнул мимо меня в определённый угол комнаты, где стояла кровать, едва скрывая очевидный бугорок и торчащую ногу. — Вы ужасно прямолинейны в своих желаниях. Люцид не понимал, на что она намекала, и не хотел понимать. Эта женщина, этот враг, была единственным, что занимало его мысли. Казалось, он стал одержим. — Я хотела поговорить о других делах, но, похоже, вы сейчас заняты, — продолжила Айви, хитрая улыбка коснулась её губ под вуалью. — Развлекайтесь. Не стыдитесь предаваться удовольствиям, Молодой Господин. — Обязательно, — сказал Люцид, глядя ей прямо в глаза. — Обязательно, Айви. Он произнёс её имя впервые за все эти циклы. Это было похоже на конфронтацию, признание после стольких попыток и смертей. Айви посмотрела на него в ответ, заинтригованная и злорадная. Это было что угодно, только не хорошо. — Не сломайте её, — мягко сказала она. Затем закрыла дверь. Я стоял перед ней, издавая слышимый вздох облегчения. Я был в безопасности. Пока что. Оставалась настоящая работа. Я посмотрел на стол. Я сделал один флакон. Может быть, полтора, в лучшем случае. Но мне нужно было больше. Больше. Больше, чем я мог сделать до её возвращения. — Молодой Госп… — раздался тихий, приглушённый голос из-под кровати. Я совсем забыл, что взял с собой несчастную душу, чтобы она мне помогла. Там, под кроватью, лежала рыжеволосая девушка с выражением дискомфорта на лице и половиной ноги, торчащей наружу, пока она цеплялась за каркас кровати. Это было жалко и просто неправильно во всех возможных смыслах. Я поднял кровать одной рукой, глядя на неё, когда она задыхалась, словно совсем не могла дышать. — Пожалуйста… хватит. Будьте со мной нежны, — взмолилась она, её лицо покраснело. — На ноги! — рявкнул я, мой голос не оставлял места для споров. — И продолжай смешивать остатки в стеклянных бутылках! Мы ещё не закончили! ---------- Том 1 Глава 28 — Пожалуйста, я больше не могу. — Это был грубый, отчаянный вздох-мольба, просочившийся под тяжёлую дубовую дверь и привлёкший внимание немногих слуг в коридоре. — Больно. Я не могу, я устала, юный господин. В тускло освещённой комнате Люцид на мгновение замер, глядя на творение своих рук. Горничная казалась хрупкой и измождённой. Воздух был густым от едкого, похожего на газ запаха и пыли, и единственным звуком было её прерывистое дыхание. Он оторвал взгляд от беспорядка, который они устроили, и повернулся к своей сообщнице, горничной. Она сидела на полу рядом с низким столиком, её платье расплылось вокруг неё, она была совершенно измождена. Её лицо было влажным от пота, а руки испачканы тёмным порошком и измельчёнными травами. Она часами смешивала ингредиенты под его чёткими, тихими указаниями. Он никогда не спрашивал её имени, хотя видел её на протяжении четырёх циклов, а возможно, и дольше. Она была всего лишь инструментом, парой полезных рук, которую он выдернул из толпы. — Эй. Она пискнула. По спине пробежал шок, словно её приговорили к смерти. Она резко подняла голову, глаза широко раскрылись от испуга. — Как тебя зовут? — спросил он, его тон был ровным и лишённым теплоты. — Вы забыли, юный господин? — пробормотала она застенчиво, опустив взгляд на ступку и пестик в своих испачканных руках. — Твоё имя, — сказал он твёрже, словно отдавая приказ. — Джейн. Моё имя Джейн. Джейн Эдвард. — Джейн, значит? — сказал Люцид, глядя на её растрёпанный вид. — Подходящее имя. Мне нравится. Джейн присутствовала в его циклах, но он не обращал на неё внимания. Она действительно сливалась с остальным персоналом, тихая, сероволосая девушка, умевшая быть незаметной. Ранее, спеша в старый сарай, который он использовал как тайную мастерскую, он схватил её за руку, когда она развешивала бельё, прихватив с собой первого, кто выглядел узнаваемым и покорным. Теперь, при мерцающем свете свечи, она слабо указала на загромождённый стол со странным стеклянным оборудованием и пузырящимися флаконами. — Могу я спросить, для чего это, юный господин? Люцид проследил за её взглядом. — Это? Чтобы сражаться против Матерны. — Что? — ответила она, её голос был полон чистого замешательства. — Это шутка, — быстро сказал он. Он пытался притвориться, придумать оправдание. — Это просто, ахх. — Он замялся, необычно для себя потеряв слова, ведь он имел привычку говорить слишком непринуждённо. — Лекарство, для... Она перебила его, её нежный голос был мягким, но отчётливым. — Что бы вы ни сделали, это явно важно для вас. Я с трудом верю, юный господин, что вы действуете по прихоти. Она слабо, устало улыбнулась, глядя на его лицо с пола. Это был взгляд, полный признательности, но также и глубокой усталости. — Да, да. Вставай, — сказал он, не без доброты. Он протянул ей руку. Она положила свои пыльные, испачканные пальцы в его, и он с удивительной лёгкостью поднял её. Он на мгновение придержал её, положив руки на её плечи, осматривая. Её фартук был в беспорядке, волосы выбились из-под чепца, и она слегка дрожала от усталости. Он не мог позволить, чтобы кто-либо увидел её выходящей из этой комнаты такой измученной и заподозрил что-то неладное. — Ты свободна, — заявил он, отпуская её. — Я заберу эти вещи и удалюсь на покой. — О, хорошо, — ответила она, нервно заправляя выбившуюся прядь волос за ухо. Она замялась, покачиваясь на ногах. — Я думала... — Что думала? — спросил он, в его голосе теперь слышалось небольшое напряжение. — А теперь убирайся отсюда, пока я не передумал. Она слабо всхлипнула, кивнула, формально поклонилась и вышла, тихо прикрыв за собой дверь. Люцид сам был в холодном поту. Это тело, при всей его природной выносливости, гудело от нервной энергии и напряжения сосредоточенных усилий. Он собрал драгоценные результаты их работы, завернув несколько стеклянных флаконов, наполненных яркой, мерцающей синей жидкостью, в плотную простыню. Когда он вышел из комнаты и ступил в ярко освещённый коридор, он сразу же почувствовал на себе тяжесть взглядов. Каждый слуга, полировавший серебро, каждый дворецкий, нёсший поднос, каждый проходящий лакей останавливался, чтобы посмотреть на него. По мере его прохождения начинался шёпот, шипящий поток домыслов. Они видели, как их юный господин покидает уединённую комнату, сжимая подозрительный свёрток, выглядя раскрасневшимся и напряжённым, сразу после того, как оттуда выскочила растрёпанная горничная. История сама собой сложилась в их умах. Ему было всё равно. Их суждения были бессмысленным шумом. Его первой настоящей остановкой был Лайл. Ему нужно было помочь ему в первую очередь. Люцид пробежал по тихим коридорам к мастерской своего старшего брата в западном крыле. Он распахнул дверь без стука. Лайл спал, сгорбившись над своим огромным чертёжным столом. Было уже далеко за полночь. Видеть своего старшего брата, который всегда был так страстно бодр и гениален, спящим за работой, было неправильным и тревожным зрелищем. «Не позволяй эмоциям взять верх. Мне нужно сосредоточиться. Это не мой брат, и не моя семья», — подумал Люцид, повторяя про себя мантру, чтобы успокоиться. Он осторожно подошёл к Лайлу. Его память болела от вины. В прошлом цикле он, по сути, приговорил Лайла к смерти, украв всю его свободу и время, заставив работать над лекарством, которое в конечном итоге потерпело неудачу. Он предал доверие этого человека ради дела, которое обратилось в прах. Теперь он собирался всё исправить. Он снял колпачок со шприца и осторожно ввёл светящийся синий антидот в руку Лайла. Лайл, погружённый в заколдованный сон, был безразличен к лёгкому уколу. Он почти не отреагировал, лишь слегка дёрнул пальцами. Люцид вздохнул с облегчением и оглядел комнату. Это была настоящая обитель гения. Повсюду лежали чертежи и эскизы, исписанные заметками, уравнениями и безумными идеями. Крупные схемы были развешаны по стенам. Особенно один рисунок привлёк его внимание: детальный, тщательно выверенный эскиз длинного металлического прямоугольника на колёсах. Он был помечен точными цифрами и техническими терминами. «Поезд, — с удивлением понял Люцид. — В таком мире?» Он вспомнил предания этой земли. Единственным способом дальних путешествий были Великие Пути, древние дороги из затвердевшего, светящегося света, питаемые таинственной энергией, называемой эссенцией судьбы. Эти пути соединяли континенты. Рисунок перед ним показывал видение массивной железной дороги, построенной на той же энергии, революционную систему для путешествий не только по суше, но и намного более эффективно и мощно. «Неужели это то, что он хотел изобрести? Изменить всю транспортную систему мира?» Он посмотрел на спящее лицо Лайла с вновь обретённым благоговением. Настоящий, революционный гений. И такой человек был обречён умереть во сне от магической чумы. Несправедливость этого скрутила внутренности Люцида, свежий и жгучий клубок гнева. Ночь была ещё молода. Двигаясь бесшумно, как тень, Люцид направился к комнатам матери Кармена и его юной племянницы. Он ввёл лекарство каждому из них, пока они спали, его движения были точными и быстрыми в темноте. Наконец, он направился в кабинет отца. Сердце дома. Губернатор. Хотя Кармен был наследником, настоящая власть и достоинство принадлежали его отцу, человеку, который всегда казался высеченным из дуба и гранита. Люцид проскользнул внутрь, осторожно закрыв за собой дверь. Он ожидал найти мужчину без сознания за его большим столом или рухнувшим в кровать. Он не был готов к тому, что увидел. Лорд Валриус лежал распростёртый на дорогом ковре перед холодным камином, конечности его были вывернуты под неестественными углами, словно его сбили на полпути. — Отец! — выкрикнул Люцид, имя вырвалось из его горла настоящим, пронзительным приступом горя. Он бросился к нему, опускаясь на колени. Он схватил отца за запястье, прижал дрожащие пальцы к его шее, отчаянно ища признак жизни. Пульс был. Слабый и нитевидный, но он был. Облегчение было кратким, холодным всплеском. Люцид поспешно вытащил последний флакон и шприц из своего мешочка. Но когда он поднёс иглу к руке отца, рука резко поднялась, блокируя его. Хватка, хоть и слабая, была решительной. Глаза отца были открыты. Они были того же ясного, пронзительного синего цвета, что и у Кармена, но затуманены болью и глубоким, усталым знанием. Он смотрел на Люцида, или на Кармена, или на странную амальгаму перед собой. — Что ты делаешь? — прохрипел его отец. — Возьми это, — настаивал Люцид, его голос был напряжённым. — Это будет бороться с разъедающей эссенцией судьбы. Это замедлит Увядание. Взгляд отца задержался на нём. В этих глазах Люцид увидел такую знакомую тревогу, что это было как физический удар. Это напомнило ему о потере из его собственного погребённого прошлого, двери, которую он держал крепко запертой. Он был потрясён, но не мог позволить себе отвлекаться. Он должен был закончить это. — Кармен, — прошептал отец, каждое слово давалось с трудом. — Ты помнишь клятву, которую дал, когда тебе было пять? — Что это было, мир во всём мире? — Люцид попытался рассмеяться, но вырвался натужный кашель. Он цеплялся за притворство. — Я смотрел на тебя. Ты был так добр, так искренен в своём маленьком представлении, — продолжил отец, призрак улыбки тронул его бледные губы. — Я тренировал тебя. Ты был идеальным сыном. Лайл тоже был гением. Я никогда не был так горд. — Просто дыши, — сказал Люцид, пытаясь вернуть момент к действию. — Я здесь. Всё в порядке. — Та Просветлённая целительница, которую я призвал, сделала всё, что могла, — сказал отец, его голос становился всё тише, — но твоего деда спасти не удалось. Я не боюсь. Я тоже следующий. — Но не говори своей матери. И Лайлу. Никому. — Отец, — настаивал Люцид, цепляясь за логику, как за плот. — Этот человек, эта целительница. Почему ты её позвал? Каковы были обстоятельства, при которых дедушке потребовалась такая помощь? — Твой дед, — сказал отец, слова были медленными и густыми, — был поистине выдающимся лидером. Он был потомком молодого, страстного человека, который откололся от власти Матерны, чтобы создать новое место, где всем были рады. — Он помогал. Он оказывал помощь. Даже будучи губернатором, он сам расчищал снег с рыночной дорожки на рассвете. Он действительно был... — Сильный кашель сотряс его тело, и свежая кровь выступила на губах и подбородке. Люцид больше не мог слушать. Он не мог впитывать эту трагическую семейную историю. Это была история для другого времени, роскошь для линейной жизни. — Послушай меня, Отец. Эта женщина, которую ты нанял, из Империи Матерны. Она хочет лишь разрушить нашу землю, нашу семью, наш город. Она вызвала эту болезнь. Она — яд. — Я умоляю тебя, передумай. Прими лекарство, и давай позовём стражу. Мы ещё можем её остановить! — Я знаю, — выдохнул отец, его глаза выражали глубокую, скорбную уверенность. — Я знаю. — Тогда почему?! — крикнул Люцид, вопрос вырвался из него, громкий и отчаянный, разрушая тишину кабинета. — Это сложно, Кармен. — Отец поднял дрожащую, окровавленную руку и обхватил щеку Люцида. Одна слеза проложила чистый след сквозь пыль на коже пожилого мужчины. Люцид почувствовал это, но рыдание, застрявшее в его собственной груди, слёзы, навернувшиеся на его глаза, не подчинялись ему. Его тело двигалось само по себе. Кармен поднимался на поверхность, прорывался наружу. — Ты поймёшь, Кармен, — пообещал отец, его голос затих, как вздох. — Всё, о чём я тебя прошу, — это высоко держать голову среди отчаяния. — Судьба не абсолютна. Мать Судьба милосердна... — Ты обрёк Мать! И Брата! Всех! — крикнул Люцид, или, возможно, это был уже Кармен, границы между ними стирались в боли. — Я не понимаю этих загадочных посланий! — Пожалуйста, Отец, я умоляю тебя, пожалуйста! — Голос, вырвавшийся наружу, был чистым голосом Кармена, молодым, надломленным и совершенно потерянным. Когда отец Кармена медленно поддавался объятиям смерти, его существование отрывалось от мира, он сумел выдавить последнюю, слабую улыбку. — Я слышал, ты встречался с нашей горничной, Джейн Эдвард, кажется? — прошептал он, слова были едва слышны. — Ты близок. Однако господину не подобает совершать такие поступки с горничной. — Что? — всхлипнул Кармен, слова не доходили сквозь пелену всепоглощающего горя. — Очень хорошо, — пробормотал отец, его взгляд уплыл куда-то за потолок. — Возьми средства дома. Отправляйся в другое место. В Векс, возможно. Обоснуйся. Женись на ней, если хочешь, если это твоё желание... Я не буду возражать.... Его рука упала с лица Люцида, безвольно опустившись на ковёр. Тишина. Единственным звуком был слабый, затухающий треск умирающего уголька в очаге. Он потерпел неудачу. Люцид снова потерпел неудачу. Он долго стоял на коленях, пустой шприц в одной руке, остывающая рука отца в другой. Горе было обоюдоострым мечом: Кармена — сырой, всепоглощающий огонь, и его собственное — более холодный, тяжёлый камень повторяющихся, тщетных потерь. Загадочные слова эхом отдавались. «Судьба не абсолютна». Было ли это послание, предназначенное для Кармена? Чувствовал ли его отец каким-то образом правду? И последнее, обыденное беспокойство о чести горничной и предложение бежать... это было так душераздирающе обыденно, так *по-человечески*. Люцид осторожно закрыл глаза отцу. Он встал, его мышцы были скованными и холодными. Цикл был нарушен, но Люцид был мучительно близок к активации штрафа Разломов. Он спас брата, племянницу. Но опора, губернатор, человек, который мог бы понять что-то важное, ушёл. Сюжет будет развиваться. Агент Матерны всё ещё праздновала свою победу. Он подошёл к окну и выглянул на тёмное, спящее поместье. Первый слабый намёк серого касался восточного неба. Приближался рассвет. У него была работа. Горе было комнатой, в которой он не мог жить. Он жил в лабиринте времени, и только что наткнулся на ещё один тупик. Ему предстояло проанализировать неудачи, распутать последние запутанные слова отца и сразиться с врагом, который всё ещё побеждал. Он был Люцидом. И он был Карменом. И он только что снова проиграл. Но когда новый свет начал смывать звёзды, он знал, что ночь, и его борьба, ещё далеко не окончены. Он должен был найти способ победить. ---------- Том 1 Глава 29 Люцид стоял, сжимая холодную руку человека, который не был его отцом. Он не мог сдержать легких всхлипов и шмыганья носом. Он не понимал, почему плачет. Что-то глубоко внутри его сознания регистрировало глубокую потерю, но он не должен был этого чувствовать. Почему он ощущал те же сокрушительные эмоции, что и Кармен? «Эти люди не настоящие. Сосредоточься», — приказал он себе. «Это не твоя семья». «Он не твой отец», — с горечью подумал он. Чувство поражения камнем лежало у него в животе. «Я старался. Я действительно старался». Затем началось давление. Это была не пустота, а тяжелая, удушающая тьма, которая стремилась поглотить его сознание и утащить за собой. Она окутывала края его зрения. «Нет. Нет. Нет». «Я сказал нет!» — закричал он, не в мыслях, а вслух. Он выпрямился, топнув ногой по деревянному полу, словно пытаясь заземлиться в физическом мире. Он начинал это понимать. Чем больше циклов он проходил, тем больше синхронизировался с настоящим Карменом. Люцид делал то, чего обычно не делал бы. Он не знал, насколько далеко зашло это слияние, но предполагал, что оно довольно продвинуто. Если он начнет действовать как Кармен, или, что еще хуже, сам станет Карменом, наказание испытания может быть гарантировано без возможности выхода. Равнодушная тьма, покрывавшая его тело, отпрянула. Она отступила, сжимаясь в углах комнаты, пока не исчезла. «Тц. Значит, я могу сопротивляться», — подумал он. Люцид снова полностью контролировал себя. Все эти слезы и мольбы были реакцией тела Кармена. Сам он не двигался и по-настоящему не плакал, хотя чувствовал lingering чувство печали, жалости к Кармену. Он понимал, каково это — потерять отца. Когда кто-то такой сильный и всегда рядом просто исчезает, поглощенный смертью. Это было слишком близко к дому. Но сейчас было не время сосредотачиваться на своих личных прошлых трудностях. Ему нужно было сосредоточиться на борьбе, которая предстояла сегодня и завтра. «Остались его мать, брат и племянница», — начал он рассуждать прерывистым шепотом, вытирая влагу со щек. Люцид, Кармен, граница между ними была неясна, кто на самом деле контролировал ситуацию. Рука легла ему на плечо. В мгновение ока он резко развернулся, схватив ткань рукава и потянув вверх, чтобы увидеть, кто это. Это была Джейн, молодая горничная. Подумав, что это та стройная, ядовитая на вид женщина Айви, он приготовился атаковать в тот момент. Но это была не она. Это была девушка, которая помогла ему ранее. Он успокоился, медленно вдыхая и выдыхая, чтобы прийти в себя. «Приведи Джеральда. Скажи, что я хочу самый дорогой надгробный камень. И, и», — проинструктировал он, его голос оборвался на беззвучных всхлипах. Она не ответила словами. Вместо этого она нежно потянула его за руку, а затем обняла его сзади. Ее голова легла ему на лопатку. «Все в порядке. Тебе не нужно притворяться», — мягко сказала она. Будь то момент горя, момент разочарования или момент потери контроля, Кармен сломался. Он плакал в тот момент, его тело слегка дрожало в ее объятиях. «После каждой семьи, которую он посещал, чтобы спасти, после каждой постели больного, которую он видел, его ждал вздох признания. Этого было никогда недостаточно», — пробормотал Люцид, полу-себе. «Мне жаль», — сумел он сказать. «Посмотрите на меня, мастер Кармен. Вы прекрасны», — сказала она. Она улыбнулась, глядя на него снизу вверх. Собственные мысли Люцида были резкими и холодными, защитой от тепла, которое она предлагала. «Нет, нет, нет. Стоп, это неправильно. Приди в себя», — спорил он внутренне. «Она хочет только мой титул и мои расходы. В конце концов, я же молодой мастер. Это просто ее обязанность». «Я приготовила вам ванну. Пожалуйста, позвольте мне позаботиться о вас», — предложила Джейн, ее голос был полон надежды. «Нет, Кармен!» Люцид боролся за контроль. Другие голоса внутри его тела, остатки Кармена и Алисы, молчали. Но как же так, что он все еще чувствовал это притяжение, это желание поддаться предлагаемому комфорту? «Это не имеет смысла. Путь должен быть кардинально изменен. Кармен не должен действовать, или заставлять меня действовать, с таким эмоциональным весом. События отличаются от первоначальной временной линии». Внешне Люцид улыбнулся ей. Румянец поднялся по шее рыжеволосой девушки, чувство, которое она не могла контролировать. «Я в порядке, пожалуйста. Позовите Айви. Нужно кое-что устроить». Комната вскоре была заполнена дворецкими и горничными, их крики наполняли воздух, когда они собирались вокруг тела своего покойного хозяина. Было публично установлено, что он скончался от сердечного приступа тем вечером. Планы на быстрые похороны были приведены в действие. «Пришло время», — подумал Люцид. Уже наступило утро. Время пролетело как в тумане. Люцид не мог ждать. Он не мог заставить себя расслабиться. Во время похорон он возьмет дело в свои руки. Перед началом похорон он проскользнул в комнату своей матери. Она лежала в постели, и, как и Лайл, крепко спала, охваченная тем же неестественным сном. Это была та же женщина, у которой он брал кровь в прошлом цикле. Теперь он исправит это, излечив то, что эта ведьма наслала на его семью. Он быстро ввел противоядие и выскользнул из спальни, чувствуя мрачное торжество в груди. Работа была быстрой. Но он быстро пришел к осознанию. Он не мог многое изменить в этом цикле. Этот цикл был другим. Ему не нужно было так сильно стараться. Ему не нужно было влиять на чьи-то интересы. Ему не нужно было идти на ужасные компромиссы. Нет, он просто перенес знания из прошлого цикла. Он сделал то, что раньше было невозможно. *** Синхронизация времени *** Недели пролетели за очень короткий период. Казалось, будто разлом перенес его дальше во времени, скачок, который он не контролировал. Он снова сидел за своим знакомым столом, выглядя так, будто мало спал. Он посмотрел в окно. Его брат был во дворе, конструируя какую-то странную металлическую штуковину. Его мать была в саду, потягивая чай под зонтиком. Это был прекрасный, пышный летний день. Дела шли хорошо, даже лучше. Но он чувствовал, что что-то не так. Глубокая, бесформенная боль тревоги сидела у него в груди. Когда он сидел, знакомый стук раздался в дверь. «Войдите». Это была Джейн. Она несла поднос с чаем. Люцид, или та часть его, что была Карменом, почувствовал глубокое облегчение. Часть его была искренне счастлива ее видеть. Он понюхал чай, вдыхая его аромат, прежде чем выпить. Это был чай с какой-то странной травой, любимый Карменом. Однако, сделав глоток, Люцид вспомнил некий дешевый чай, который он когда-то выплюнул в таверне давным-давно. «Спасибо за чай». «Рада, что вам нравится, мастер». «Значит, Айви все еще здесь, в этом особняке, хотя ее работа целителя больше не нужна, верно?» «Да, сэр. Она сейчас в своей гостевой комнате. Она говорит, что завершает свои записи перед отъездом». «Вот как». Айви в последнее время была подозрительно тихой и незаметной. Он предположил, что ее план частично сработал, но также частично провалился. Ей нужно будет связаться с Матерной и запросить дальнейшие инструкции о том, как действовать теперь, когда ее основная схема была нарушена. Люцид не мог не позволить себе торжествующую ухмылку. Он победил. Частично. Смерть отца Кармена оставила горький привкус на его языке, смолянистый осадок поражения. Хотя он остановил Засыхание, магическая чума исчезла. Он победил. Но почему он все еще здесь? Разлом, сила, которая циклила его, должна была уже выплюнуть его обратно. Как сразу после того разлома Сентрума рядом с городским фонтаном. Неподвижность была пугающей. «Мастер, о чем вы думаете?» — спросила Джейн, наблюдая за его лицом. «О победе. Горькой победе», — сказал он. Она выглядела смущенной, и это было ее право. Он, должно быть, казался сумасшедшим, бормочущим завуалированные фразы со скрытым смыслом. Дверь в кабинет распахнулась. Это была Айви, Просветленная целительница. Она наклонила голову, изучая его, как можно изучать дефектный, но увлекательный артефакт. «Скажите мне, — произнесла Айви размеренным и утонченным тоном, — какой указ Судьбы, по вашему мнению, обладает большей властью?» Люцид не ответил. Его челюсть сжалась. Она слегка указала на камень под их ногами, на залы и знамена за стенами комнаты. «Эта территория, — продолжила она, — давно связана с Матерной заветом и указом. Ее притязания были записаны еще до того, как ваш Дом возвел свой первый шпиль». Ее взгляд снова переместился на него, острый и непреклонный. «И все же, — сказала она, — есть еще вопрос родословной. Непрерывное продолжение Дома Вальриус, воплощенное в его единственном выжившем сыне». Джейн неловко пошевелилась за его спиной. Люцид почувствовал это, хотя и не обернулся. Он оставался на месте, расправив плечи, словно одним своим присутствием мог помешать Айви продвинуться дальше. «Она не угрожает мне, — крутились его мысли. — Она взвешивает меня». «Вы говорите так, будто эти вещи подлежат обсуждению, — сказал Люцид. — Как будто Судьба созывает советы и принимает аргументы». Губы Айви изогнулись, не в насмешке, а в признании. «Судьба не спорит, — ответила она. — Она выносит решения». Она медленно сделала шаг вперед. Воздух стал тяжелее, густой чем-то невидимым, но давящим. «Вы уже однажды вынудили ее действовать, — сказала Айви. — Мать Судьба забрала вашего отца, когда он отказался от исцеления. Этот исход был безальтернативным. Он погасил долг, который нельзя было отсрочить». Ее глаза на мгновение скользнули к Джейн, затем вернулись к Люциду. «Выживание остальных, — продолжила она, — было разрешено, потому что это не нарушало основной замысел. Вы не стерли Засыхание. Вы лишь изменили его распространение». Люцид сжал кулаки. «Вы говорите так, будто моя семья — это бухгалтерская книга». «В вопросах Судьбы, — спокойно ответила Айви, — все учитывается». Она остановилась в нескольких шагах от него. Достаточно близко, чтобы он мог разглядеть едва заметные метки на ее перчатках, сигилы, так тонко вплетенные, что их можно было принять за орнамент. «Вы верите, что ваша судьба разрешилась, — сказала Айви. — Что, выжив, сохранив свой род, вы завершили дело». Выражение ее лица смягчилось, хотя доброты в нем не было. «На самом деле, вы создали конфликт обязательств». У Люцида перехватило дыхание. «Она говорит, что Судьба должна выбрать, — понял он. — И всегда что-то платит цену». «Если наследие Дома Вальриус продолжится, — сказала Айви, — то притязания Матерны на эту землю откладываются, возможно, даже уменьшаются». Она слегка подняла палец. «Если притязания Матерны будут удовлетворены, — продолжила она, — то дальнейшая независимость вашего Дома становится… неудобной». Молчание опустилось между ними, густое и гнетущее. «Вы стоите на пересечении этих исходов, — заключила Айви. — Не как их хозяин, а как точка напряжения». Люцид почувствовал это тогда. Не боль, не страх, а давление за его мыслями. Ощущение, будто за ним наблюдают изнутри. «Дело не в выборе, — подумал он. — Дело в приоритете». Рука Джейн коснулась его рукава, нерешительно. «Люцид», — пробормотала она. Взгляд Айви не отрывался от него. «Давайте понаблюдаем, — вежливо сказала она, — какое обязательство Мать Судьба решит почтить первым». Люцид сглотнул. Впервые с момента входа в разлом он понял, что выжить — это не то же самое, что победить. «Контроль над вами не был нашей конечной целью. Это была эта территория. Эта ценная земля, принадлежащая Матерне». Она вытянула руку вперед, пальцы плели в воздухе. Она произносила заклинание. Прежде чем Люцид успел полностью отреагировать, размытое движение перехватило пространство между ними. Силуэт в простом наряде горничной шагнул вперед, прыгнув, чтобы защитить своего хозяина. «Нет, идиотка!» — закричал Люцид. Это был фиолетовый луч концентрированного, болезненного света. Он пронесся по комнате со звуком рвущегося шелка. Сила отбросила тяжелый дубовый стол и разбила оконные стекла. Шок и шум раздались снаружи. Люцид упал на спину, прижимая к себе девушку, которая только что подала ему чай. Он посмотрел на нее, задыхаясь от пыли и ужаса. «Ты в порядке?» По ее животу тянулась огромная, дымящаяся рана. Ткань ее платья исчезла, кожа и плоть под ней были обожжены и почернели. Она истекала кровью, темное пятно быстро распространялось. «Ма… мастер… Кар… мен», — сказала она, слова были прерывистыми и влажными. Он крепко прижал ее, бесполезно прижимая руки к ужасной ране. «Нет, нет, нет. Джейн, все в порядке. Дыши. Посмотри на меня». «О, как мило. Пара в свой последний момент», — голос Айви прорезал оседающий дым и пыль. Она стояла невредимая, наблюдая. «Джейн. Посмотри на меня. Я здесь для тебя», — умолял Люцид, игнорируя ведьму. Ее глаза нашли его. Что-то мелькнуло в них, узнавание, смягчение. Затем ее взгляд сместился. Он смотрел мимо него, становясь расфокусированным и далеким. Он проследил за ее взглядом, глядя в ее глаза. Страх пронзил его. Джейн была мертва. ---------- Том 1 Глава 30 Вокруг разбитого окна, теперь зияющей раны на фасаде второго этажа особняка, раздавался шепот. Это был кабинет Кармена. Увиденное заставило всех внизу замереть, их лица были искажены тревогой. Но их беспокойство не имело значения для сцены, разворачивающейся внутри. «Молодой господин!» «Нет, мой мальчик!» — панический крик леди Ливии донесся снизу. «Что, ради милости Алисии, здесь происходит?!» «Кармен!» — закричал его брат Лайл, его собственный голос был полон ужаса. Это было зрелище, будто сошедшее со страниц кошмара. Пыль осела в разрушенной комнате. Люцид прижимал к себе безжизненное тело девушки. Она была юной, живой горничной, которая служила ему и сопровождала его своим тихим присутствием, хотя их совместные моменты были короткими. Обычно Люциду было все равно на кого-либо внутри разлома. Он знал, что все они были созданными иллюзиями, копиями временной линии. Но это, это начинало влиять на него. Эти люди не имели значения для него лично, но для Кармена они имели. И поскольку он переживал жизнь как Кармен, он, по сути, начинал заботиться о них. Но это было не самое худшее. С каждым циклом, с каждой проходящей секундой он начинал чувствовать то, что обычно не чувствовал. Он все больше приспосабливался к телу Кармена, его инстинктам, его воспоминаниям. Самое пугающее было то, что он вспоминал то, чего, по его памяти, никогда не видел с момента прибытия в этот разлом. Будто он знал их всегда. «Нет, — осознал я с холодным ужасом. — Такими темпами я не повторяю жизнь Кармена. Я становлюсь Карменом». И этого я никогда не мог допустить. Никогда. «Печаль утраты. Гнев от непонимания. Замешательство. Шок. Вот что ты должен чувствовать», — заявила Айви, ее голос был спокойным, ядовитым контрастом хаосу, который она устроила. Она стояла посреди обломков, нетронутая. «Однако будь уверен, я захвачу тебя живым. У нашей Императрицы есть особая церемония для правящих семей завоеванных земель. Это честь». Честь. Я слышал это слово миллион раз к этому моменту. Это всегда было последнее, что они говорили, когда их маски спадали, последнее оправдание их поступков. Айви теперь болезненно напомнила мне того имперского гвардейца, которого я встретил в разломе Сентрум, того, после встречи с которым я едва выжил. «Эти люди так невыносимы», — сумел я подумать сквозь пелену горя и нарастающей ярости. «Ты ценишь честь, верно?» — крикнул я, мой голос был хриплым. «Тогда брось мне этот меч!» Рядом с Айви, на стене, висел длинный меч в качестве украшения. Это была их семейная реликвия, переданная тем предком, который отделился от Матерны и боролся за независимость. Теперь, когда я посмотрел на него, оружие показалось ужасно знакомым. Я видел его в том разломе, им владел человек, сражающийся за свою жизнь. Айви взглянула на меч на стене, затем снова на меня, ее выражение лица было исполнено чистого высокомерия. Она подошла к нему, плавно сняла его с креплений и бросила мне. «Очень хорошо». Без единого мгновения колебания, снаряд пронесся по воздуху. Он был почти слишком быстр, чтобы его увидеть — длинный меч, нацеленный в мое сердце, летящий с огромной скоростью. Будь это Люцид из первого цикла, я был бы мертв. Было неожиданно для Просветленного целителя обладать такой физической доблестью, Просветленные были существами намного выше любого человека, поэтому это меня не сильно удивило. Все еще держа девушку в руках, я слегка согнул ноги, принимая низкую стойку. Когда брошенный клинок приблизился, я двинулся, моя свободная рука вытянулась, чтобы перехватить его в воздухе за рукоять. Это движение было не совсем моим. Интуиция, знание, память — что-то обрушилось на мой разум, как проливной шторм, принося с собой мышечную память и боевые формы, которые я никогда не изучал. Острый ветер, казалось, рассекал воздух вокруг моего движения. Я почувствовал легкую дрожь, ощущение, побуждающее меня увернуться. Я повернул грудь в сторону как раз в тот момент, когда невидимый энергетический удар пронесся мимо меня, оставив огромный порез на стене и разбив куски дерева и штукатурки. Я быстро бросился в угол комнаты и осторожно прислонил тело Джейн к стене. Я посмотрел на нее на долю секунды, острый, человеческий укол пронзил мою грудь, затем я повернулся, чтобы встретиться с врагом. Ее не было. «Что? Куда она делась?» Тошнотворное осознание поднялось в моем желудке — коктейль из отвращения, страха, стыда и разочарования. «Нет, только не они!» — воскликнул я, или Кармен, кто теперь разберет. Но одно было ясно. Я уже бежал, со всей силы устремляясь к разбитому окну. Я выпрыгнул сквозь оседающие обломки и дым, оказавшись под теплым летним светом снаружи. Я приземлился с глухим стуком, перекатился по ухоженному газону и тут же встал на корточки. Еще один острый воздушный удар, слишком быстрый, чтобы его увидеть или услышать, уже летел в мою сторону. Он прошел сквозь ткань моего рукава на левом плече, рассекая кожу. Боль тут же сковала мою руку, и я, поморщившись, схватился за раненое плечо. За этим последовала еще одна атака, на этот раз нацеленная в мою шею. На этот раз я среагировал быстрее, пригнувшись под рассекающим воздух ударом. Я поднял взгляд, готовя фамильный меч в руке, принимая оборонительную стойку. Я был глубоко сосредоточен, каждый дюйм моего тела и разума концентрировался на битве. Или, возможно, это был Кармен. Затем я увидел это. Я посмотрел мимо Айви, в сторону сада. Это был Лайл. Мой старший брат стоял на коленях, светящаяся, эфирная коса была приставлена к его шее тонкой, мерцающей нитью магии. Рядом с каменной скамьей, у основания большого дуба лежала моя мать, кровавый след стекал по коре, будто ее бросили об дерево. Это было ужасающее зрелище. Вокруг них на земле лежали слуги, горничные и дворецкие. Джеральд, старый главный дворецкий, стоял на коленях, тяжело раненый, глядя на сцену с выражением ужаса. Кармен, та часть, которой было не все равно, замер на месте. Но это было не так для Люцида. Я хотел рвануть вперед, высказать Айви все, что о ней думаю, разорвать ее на части, даже если семья Кармена была под угрозой. Я не осознавал, что смерть Лайла приведет к моей собственной смерти, прежде чем я смогу сделать еще один шаг. Я боролся за контроль, в то время как Кармен отчаянно цеплялся, пытаясь взять на себя управление нашим общим телом. «Вижу, ты колеблешься», — заметила Айви, склонив голову. «Подожди, что происходит? Почему я не могу двигаться?» — подумал я, борясь с параличом конфликта. «Это кое-что между тобой и мной», — наконец сказал я, мой тон был медленным, обдуманным и низким. «Ты ошибаешься, Кармен. Это между мной и Домом Вальриус. Я дала твоей матери быструю смерть. Я думала, ты устроишь большее зрелище». Я уже привык к этому, видя членов семьи Кармена мертвыми или недееспособными. Но это было не так для Кармена, который все еще цеплялся, его горе было осязаемой силой рядом с безмолвным присутствием Алисы. «О, ты плачешь», — сказала Айви, ее голос был низким и заинтересованным. Мой левый глаз медленно слезился, выпуская непрерывный поток слез, пока я смотрел на нее. Нет, мои глаза продолжали блуждать в сторону, где была брошена моя мать. Я попытался потереть глаз, стряхивая слезу. Мы были перед смертельным врагом, и одно неверное движение могло означать смерть. Не для нас, но для Лайла, и это активировало бы наказание цикла. Я всхлипнул, сбитый с толку и в ярости, не зная, откуда взялась эта эмоция. «Черт возьми, Кармен, ты плакса. Давай же. Перестань плакать!» Еще один удар острым, сжатым воздухом был направлен на меня. Он глубоко вонзился в левую сторону моей груди. Смертельная рана для большинства, но тело Кармена, на пике своей прошлой подготовки, было достаточно сильным, чтобы держать меня на ногах. Агония расцвела жарко и ярко, но я не упал. «Сдайся, Кармен. Что ты надеешься получить? Ты всего лишь Пробужденный. Это судьба. Мать Судьба хотела этого. Ты либо отказываешься от своей земли, обеспечивая, что твое наследие живет через твоего старшего брата, либо умираешь, отдавая нам землю, которую мы обещали нашей Императрице». «Ты говоришь мне выбрать меньшее зло», — выплюнул я, кровь стекала из уголка моего рта. «Если ты так выражаешься, то да». Я посмотрел на нее, прямо в ее фиолетовые глаза. Мои собственные голубые глаза, глаза Кармена, таили непоколебимую решимость, которая отражала мою собственную холодную ясность и настойчивость. Затем я улыбнулся — болезненной, окровавленной, но вызывающей ухмылкой. «Я выбираю свою собственную судьбу, вплоть до ее конечного пункта назначения. И это тот путь, который я выбираю». «Так что, нет». Я поднял родовой меч, его острие было нацелено на ее сердце. «Освободи его, или тебя ждет конец хуже, чем любая судьба могла бы придумать». ---------- Том 1 Глава 31 Коса взмыла в воздух, полумесяц полированной тьмы, готовый отсечь голову Лайла. Люцид уже двигался, его тело было сжатой пружиной отчаяния. Фамильный меч рванулся вперёд в его руке, не изящно, но с чистой, сфокусированной волей. Его разум выкрикнул одну, ясную мысль: «Вот и всё. Последняя схватка». Когда он бросился к Айви, воспоминание, острое и незваное, пронзило его сознание — первая итерация. Жалкая, неуклюжая неудача, где он был слишком медленным, слишком неуверенным, и она с презрительной лёгкостью расправилась с ним. Тогда это была провальная попытка избавиться от неё. Теперь, синхронизированный с телом и разумом Кармена, он мог использовать способности Кармена, его отточенные навыки, его физические данные. Но это не было совершенством; это был чужой костюм, плохо сидящий и натянутый. Он проигнорировал кричащий протест своих мышц. С лезвия меча он проявил не свет, а сгусток тьмы, тень, ставшую плотной, её края пылали ярким, яростным пурпуром. Он рубанул вперёд. Разрез затвердевшей тени пронёсся по пространству, перехватывая длинную, выступающую косу Айви в воздухе. Удар был оглушительным «лязгом» сталкивающихся сил, эффективно прервавшим её атаку, выбив её из равновесия на единственное, драгоценное мгновение. Это было всё время, что ему требовалось. Люцид сократил расстояние, схватил Лайла за плечо и отбросил его подальше от непосредственной опасности. Всё это произошло за считанные секунды. Но инерция броска вывела самого Люцида из равновесия. Он попытался удержать равновесие, приготовиться к неизбежной контратаке. Он уже опоздал. Этой одной секунды колебания было достаточно Айви. Линия жгучей боли прорезала нижнюю левую часть его живота, прежде чем он успел полностью отразить удар. Острие косы задело его, прорезав ткань и кожу. Его разум, обученный анализу даже посреди хаоса, зафиксировал природу оружия. «Думай. Это не обычный меч. Это коса. Траектория шире, но углы ограничены. Она может эффективно атаковать только слева или справа». Тёплый, зелёный свет, мучительно знакомый и ностальгически агонизирующий, поднялся изнутри него. Он светился, даруя ему едва заметную зелёную ауру, обрисовывающую швы его одежды и края порванной ткани. Люцид не стал задавать вопросов. У него не было ментального пространства для удивления. Он просто принял прилив жизненных сил и двигался с ним, его парирования стали немного быстрее, блоки — чуть сильнее. Айви была сильна. Ужасающе, обманчиво сильна. Каждый раз, когда их оружие сталкивалось, вибрация проходила по его руке, сотрясая кости. Каждый удар подтачивал его защиту, оставляя едва заметные следы и царапины на фамильном клинке. Это было наказание, которое он мог выдержать, но едва-едва. Айви была Просветленной. Её точный ранг был неизвестен. Хотя она специализировалась на исцелении, кто знал, какие ещё способности она таила? Отброшенный на одно колено, он поднял взгляд, стиснул зубы и снова рванулся вперёд. На этот раз он крутанулся в воздухе, его меч ударил по фиолетовой траве, подняв брызги грязи и мусора в лицо Айви. Дешёвый трюк, что-то, что он помнил, как Кармен использовал в детстве. Этого было недостаточно. Айви лишь слегка наклонила голову в сторону, и грязь совершенно не задела её. Но Люцид уже был позади неё, обеими руками сжав рукоять, клинок готов к завершающему удару. Он вонзил его вперёд со всей своей силой, и тот прорезал насквозь. Слабый стон, резкий выдох боли вырвался из неё. «Ах, — голос Айви был слабым, дрожащим. — Ты действительно это сделал. Как умно». Затем она улыбнулась, странным, окровавленным выражением. «Ты уверен, что хочешь убить меня?» Прежде чем он успел ответить, один, два, три, десять щупальцеобразных отростков вырвались из раны на её спине. Они были не плотью, а проявлениями пульсирующей фиолетовой энергии, и тут же обхватили его левую руку, скручивая её с жестокой силой. Раскалённая агония, как физическая, так и психическая, взорвалась в его черепе. «Чёрт. Нет». Свободной правой рукой, всё ещё сжимавшей меч, он рубил сжимающие конечности. Они отделились, немедленно забились на земле, прежде чем раствориться в частицах мерзкого света. «Что за…» «Красиво, не правда ли?» Её голос теперь звучал иначе. Более отчётливым, смертоносным, словно его громкость удвоилась, неприятно звеня в воздухе. Её глаза, её улыбка преобразились, приняв глубокую, зловещую форму. Её зрачки сузились, превратившись в рептильные щели, окаймлённые фиолетовым и чёрным. «Хватит сопротивляться, Кармен. Тебе больше некуда идти. Сдайся. Это единственный выход. Или умри». «Эта женщина. По сути, она говорит Кармену сдаться и умереть позже, или умереть сейчас». Он глубоко вздохнул, стараясь не обращать внимания на боль. Если он умрёт здесь, это не имело значения в великой схеме вещей. Его брат был в безопасности. Итерация сбросится. Наказание за совпадение с первоначальной судьбой Кармена не будет приведено в действие, пока выживет хотя бы один член семьи. Но эта мысль потрясла его глубоко неправильным образом. Сброс означал ещё один цикл, более глубокую синхронизацию. Он станет больше похож на Кармена. И Люцид ненавидел мысль о том, чтобы стать кем-то вроде него. И это было не всё. Сброс почти гарантировал окончательную неудачу, поскольку первоначальный Кармен поступил бы так же, что привело бы к тому же фатальному исходу, окончательно приводящему в действие наказание. Он не мог умереть. Как бы часть его ни жаждала конца боли, он боялся, что это может быть последняя итерация, прежде чем его личность будет стёрта навсегда. «Вдохни», — прошептал он себе. Воспоминание всплыло из психики Кармена. «Стойка Теневой Бури. Первая Форма». Мышечная память, память Кармена, немедленно направила его тело. Его ноги сместились. Меч поднялся над его головой, плечо было направлено к Айви, локоть согнут, словно готовый к удару в любой момент. Люцид был полным новичком в обращении с мечом, как здесь, так и в своей жизни на Земле. Это было нечто совершенно новое, заимствованный инстинкт. Из фигуры Айви вырвалось одно щупальце энергии. Затем оно разделилось в воздухе, став множественным, атакуя со всех сторон одновременно. Он двигался, буря отчаянного движения. Он рубил, резал, парировал. Время, казалось, замедлилось, когда центральный пурпурный луч и четыре других щупальца устремились к нему со всех сторон. В эту долю секунды он увидел, как Лайл рвётся вперёд, его лицо было маской защитного страха. «Я здесь!» — крикнул Лайл, пытаясь помочь. «Идиот! Беги! Что ты делаешь, пытаясь себя убить?» — мысль Люцида была безмолвным криком. Но действовал инстинкт Кармена. Рука Кармена рванулась вперёд. Знакомый, яркий синий свет вспыхнул, образуя сферический периметр вокруг Лайла. Звук, похожий на одну, резонирующую ноту от мучительно знакомого инструмента, наполнил воздух, и Лайл исчез, телепортировавшись куда-то в более безопасное место. Потому что Кармен, в своей основе, не мог вынести вида своего брата в опасности. Это отвлечение стоило ему. Атака, которую он не смог полностью отразить, задела его плечо, и он начал кровоточить. Он побежал, не прочь, а беспомощно к Айви, когда она выпустила основной луч. Люцид, тонущий в инстинктах Кармена, использовал Пробуждённую силу, Теневую Бурю, чтобы отразить луч. Затем он использовал другую, Несвязанный Звук, нить телепортации, чтобы сократить расстояние во вспышке диссонирующих нот. В этот момент разделение рухнуло. Боевая интуиция Люцида, отточенная бесчисленными экспедициями в Разломах на Земле, слилась с тренированным телом Кармена и врождёнными магическими дарами. Они стали единым целым, беспрецедентным Пробуждённым Мечником, который мог призывать эссенцию судьбы и сливать магию с физическим мастерством. Фигура Айви, казалось, расплылась, её аура источала гравитационное давление. «Я восхищалась тобой, знаешь ли, — сказала она, её голос выражал странную, формальную жалость, которая перешла во что-то более личное. — Ты вдохновлял меня своей борьбой. И самое ужасное, что я не могу заполучить тебя. Церемония Императрицы не допускает исключений. Жаль, что тебе предстоит казнь». Её сила заметно возросла. Щупальца хлестали слева и справа. Плазменный луч выстрелил из её руки. Невидимые потоки ветра разрезали воздух сверху. Он отражал, крутился и вращался. Используя Несвязанный Звук, он сформировал небольшой, резонирующий периметр вокруг Айви и вызвал короткодиапазонную телепортацию, заставив её появиться позади него. Он развернулся и нанёс удар, меч глубоко вонзился ей в живот. Но прежде чем он успел среагировать, она исчезла. Он поднял взгляд. Она была над ним, падая с воздуха, как мстительная звезда. Он крикнул: «Удар Бури!» Зелёный свет, окутывающий его, вспыхнул раскалённым ореолом из незнакомого источника. Пять, шесть ударов чистой энергии дождём обрушились вверх горизонтальными белыми линиями, прорезая её регенерирующие щупальца и разрывая её одежду. Этого было недостаточно. Она приземлилась перед ним с сотрясающим землю ударом, выбив его из равновесия, и он увидел в её глазах, что игра окончена. Сразу же два щупальца вырвались из земли, обхватывая его с головы до ног. Они сжались. «Вот как это заканчивается», — подумал он в удушающей тьме. ---------- Том 1 Глава 32 Не повезло. Просто чистое невезение. Только эти слова могли описать ситуацию. Он столкнулся с врагом, которая могла рассекать воздух одним лишь ветром, стрелять плазменными лучами из рук, которая выглядела как замаскированный получеловек, и вдобавок ко всему, она была Просветленной. «Чёрт возьми, Просветленная», — подумал Люцид, ошеломлённый этой реальностью. Это не имело смысла. Кто-то столь же могущественный, как его бывшие товарищи с Земли, оказался здесь, в этом захолустном городке, пытаясь захватить клочок земли, который даже не был так уж важен. Масштаб происходящего ошеломлял. Щупальце фиолетовой энергии сжалось вокруг его торса. К этому моменту он едва мог дышать. Его тело было неестественно, мучительно скрючено в её сокрушительной хватке. Придаток ощущался влажным и несгибаемым, как живое железо. Он не мог пошевелиться. Оно сжалось ещё сильнее. «Вот так закончить — худший вариант», — безмолвно посетовал он. Он попытался бороться за контроль, сосредоточиться на том слабом зелёном свете, который ранее залечивал его раны и укреплял тело. Но не смог. Он был совершенно бессилен. Сквозь давление он слышал её смех — снисходительный звук, эхом разносившийся по разрушенному саду. Его рука издала отвратительный хруст. Целительного света было недостаточно. Он получал новые раны, вместо того чтобы исцеляться. «АААААА!» — закричал он, звук вырвался из его лёгких. Услышав его агонию, смех стал ещё глубже, ещё довольнее. «Да, это всё. Мне конец. Кто знает, останусь ли я собой в следующей итерации?» Внутри себя он, казалось, сдался. Его мысли были не более чем жалостью и отчаянием. Как ни странно, присутствие Кармена исчезло. Люцид ощущал гораздо больший контроль над собой, чем когда-либо прежде. «Он уже сдался? Чёрт, ненавижу этого парня». «Ты трус, Люцид». Произнёс голос Кармена. Его рот двинулся без разрешения, слова вырвались громко и чётко, несмотря на ужасные звуки сжимающихся щупалец. «Трус? Я?» — пробормотал Люцид в своём разуме. Он рассмеялся — горьким, внутренним смехом. «Я?!» — отрезал он, мысль была яростной. — «Ты хоть представляешь, через что я прошёл из-за твоей никчёмной жизни? „Ой-ой, моя семья мертва, пожалуйста, реши мою проблему“. Я пытаюсь спасти их, то, что ты явно не смог сделать, а ты называешь меня трусом?» «Люцид, ты делаешь это только потому, что твоё собственное существование под угрозой, — возразил голос Кармена, спокойный и обвиняющий. «Конечно! Ты предлагаешь мне с радостью пожертвовать своей жизнью в надежде решить личные проблемы какого-то дворянина? Я имею в виду, ты бы сделал то же самое для меня? Я бы очень хотел посмотреть, как ты попытаешься. Ох, как бы я смеялся над твоим жалким состоянием». «Я не это имею в виду, Люцид». «Тогда что ты имеешь в виду? Ты назвал меня трусом за то, что я не смог спасти твою семью, за то, что не принял смерть». «Нет. Ты трус, потому что не принимаешь судьбу». «БАХАХАХАХАХА!» — мысленный смех Люцида был хрипом, вырывающимся из его почти сдавленной груди. — «Довольно иронично. Парень, который хочет, чтобы я спас его семью, обречённую на смерть, говорит мне, что я трус за то, что не принимаю *свою* судьбу?» Он смеялся ещё, хрипящий воздух вырывался из его повреждённых лёгких. «Он, он говорит мне, что я трус за то, что не принимаю свою судьбу?» Он остановился. К этому моменту его рука была сломана. Он был так близок к тому, чтобы превратиться в раздавленную мякоть под безжалостным давлением Айви. Но в этот момент он отпустил. Какой смысл? Он всё равно умрёт. Он уже принимал свою смерть однажды, дважды, трижды. Он сбился со счёта. Он отпустил борьбу. Что это за невозможные испытания, с которыми он сражался? Разлом Сентрума ранее был лёгкой работой по сравнению с этим. Сражаться с этим Омега-разломом было настоящей проблемой. Он вспомнил, как на Земле его лидер, Ренджи, никогда не отправлялся в Омега-разлом в одиночку. Его всегда сопровождал другой товарищ по команде. Если его сильный лидер не мог справиться с одним в одиночку, что, чёрт возьми, он делал, бросая вызов такому разлому в другом мире в одиночку? Гнев Люцида был глубок. Горькие воспоминания о Земле всплыли на поверхность. Почему его всегда называли робким человеком? Безвольным идиотом. Это замечание эхом отдавалось в его памяти. Почему? Он старался изо всех сил. Он признавал, что не был идеален, но он не был и героем. Он едва был взрослым. Имена вроде Айки и Ренджи были туманны и далеки, словно воспоминания о горьком, далёком прошлом. «Джейк был настоящим трусом». Куда делся этот идиот? Этот вопрос постоянно грыз Люцида изнутри. Кармен, настоящий Кармен в реальном мире, отправил его зачищать разлом в каком-то сознании, которое представляло угрозу. Его сопровождал какой-то подозрительный музыкант, и вот где он оказался. Застрял в сложной петле, которая никогда не закончится. Хуже всего было то, что это было реально. События, которые он пережил, за вычетом тех, в которые он вмешивался, действительно произошли. Так что монстр вроде Айви был на самом деле реальным в реальном мире. Но он отпустил. Он отпустил себя как Кармена, как спасителя, как человека в маске, как труса, как Охотника на Разломы. Он отпустил все эти имена и титулы. Он был Люцидом. Просто Люцидом. Просто молодым человеком, который старался изо всех сил в любой ситуации, но который, тем не менее, был робок. «Да, это я. Безвольный идиот». Он усмехнулся, старое, оскорбительное прозвище пробудило в нём странное, ностальгическое чувство. Его глаза открылись с новой, холодной ясностью. Забытый меч, семейная реликвия, всё ещё был в его правой руке, хотя другая рука была сломана. В этот момент он нанёс удар. Он пронзил. Он сделал всё возможное, чтобы нанести максимальный урон щупальцу, державшему его. Если уж ему суждено умереть, то пусть он умрёт, выложившись на полную со всей оставшейся силой. В саду раздался голос. «Ох, щеночек пытается», — Айви прозвучала забавно. «Люцид, ты трус. Прими мою судьбу. Нет, нашу судьбу, — рот Кармена снова двинулся без разрешения. — Мы были предназначены для того, чтобы подчиниться Матери Судьбе Алисии». Их голоса теперь были для него лишь приглушённым шумом. Он продолжал. Эти фальшивые титулы, присвоенные людьми, которые классифицировали личность человека как храброго, богатого, труса, всегда разжигали в нём пламя жгучей ненависти. «Мы все люди, прокладывающие свой путь в мире, старающиеся изо всех сил достичь своих целей», — прошептал он себе, это было его последнее утверждение. Он развернулся внутри кольца щупалец и отсёк одно отчаянным ударом. Воздух свежим потоком ударил в его торс и ноздри. Это было освежающе. Он посмотрел Айви прямо в глаза из своего плена. Он сосредоточился. Он больше не сражался как Кармен. Нет, он перестал полагаться на чужие силы. Он должен был сражаться ради себя. И, он не мог точно вспомнить почему, но он начинал забывать, что произошло до того, как он попал в этот разлом, и кто его ждал. Всё, что ему нужно было сделать, это выбраться из этого испытания, этого момента, этого единственного места — живым. Ничто другое не имело значения. Люцид отсёк остаток щупальца, сковывавшего его ноги. Он рванулся, прыгнул в воздух и выполнил ещё один отчаянный манёвр. Он упал обратно на землю, тяжело дыша, закрыв глаза. Он приготовился, словно призывая что-то из далёкого воспоминания. Это был всего лишь один момент сосредоточения, но для него он ощущался как часы, проведённые в стоянии. Затем в его сознании сложился кусочек головоломки. Он ярко засиял. Системное сообщение, эфирное и безмолвное, появилось в его восприятии. ***Ошибка, Ошибка. Ограничение снято.*** «Алиса!» — выкрикнул он, это имя было спасательным кругом. «Я здесь, Люцид. Я всегда была здесь. Не сдавайся». Её голос был облегчённым, полувсхлипывающим шёпотом. Он почувствовал прилив облегчения, услышав эти слова. И тут всё встало на свои места. То, как он сражался, как маневрировал, его прошлые способности на Земле — всё начало совпадать. Яркий зелёный свет снова засиял, теперь мощнее, оживляя его. Хотя его личная эссенция судьбы была почти исчерпана, у Алисы — нет. Она исцеляла его, но не могла исцелить так сильно, как ему было нужно. Её ранг был слишком низок. «Цепь Сердца!» — крикнул он. Яркий, белый свет, напоминающий светящееся сердце, пульсировал в его груди, биясь в медленном, устойчивом ритме. Его восприятие обострилось. Его запас эссенции судьбы ощущался глубже, хотя целительный эффект всё ещё был мал. «Но мне нужно сражаться. Я не могу просто постоянно исцеляться и наносить удары. Это бесполезно», — подумал он. Черты Алисы были отличны для поддержки, но они бледнели по сравнению с тем, что могли делать его старые, ориентированные на нападение товарищи на Земле. Затем у него появилась идея. Время, казалось, замедлилось. Айви двигалась медленно из-за его обострённого восприятия. «Люцид, тебе не нужны никакие атакующие способности. Ты сам по себе достаточен. Ты можешь изменить ситуацию без оружия», — мягко ободрял голос Алисы. «Мне не нужно оружие. Ценю это, Алиса. Боже, как я скучал по твоим ободряющим речам», — прошептал он в ответ. Он сосредоточился ещё сильнее. В его поле зрения всплыл раскалённый добела, призрачный, эфирный экран, напоминающий экран статуса. ***Титул Просветленной: Божественная Дева Имя: Алиса Ранг: Первородный Эссенция судьбы: ∞ Черта: [Цепь Сердца] ██████▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒▒ Описание: Затеряна во времени и пространстве... Ошибка... Ошибка... Это сообщение не может быть раскрыто далее. *** Теперь он посмотрел на черту, сосредоточившись сквозь заслоняющие полосы. *** Черта: [Цепь Сердца] Описание: Грех зависти сковал её сердце. Несмотря на её врождённое желание проявлять доброту, её подданные сковали его цепями зависти. Ранг Черты: F Атрибут: Обладатель этой черты имеет сердце ██▒▒. Дарует: Слабую регенерацию, Слабое восприятие, Слабую регенерацию эссенции судьбы. Пассивное: [Божественное Нескованное Сердце] Как только душа пользователя прекращает своё существование, цепи, обвивающие сердце, освобождаются. Существо может продолжать существовать в своём первоначальном состоянии в течение ограниченного периода, пока не исчерпает свой запас эссенции судьбы. *** Он мысленно коснулся черты. Ничего не произошло. Он коснулся пассивного навыка. Тот не сдвинулся. Но когда он коснулся описания, странно, экран изменился. Чёрные буквы закружились и расступились, открывая новые слова. ***III. Зависть — Скованное Сердце Они завидовали преданности, которую она вдохновляла. Вере, которую она получала, не требуя её. Поэтому они вскрыли её грудь, не чтобы убить, а чтобы связать. Они сковали её сердце цепями, достаточно туго, чтобы каждый удар причинял боль, достаточно туго, чтобы любовь стала агонией. Если их не могли любить так, как её, то и она никого не будет любить свободно. *** «Её сердце было сковано... цепями...» «Вот оно что». Именно на этом он сосредоточился. Подняв одну здоровую руку, он потянулся к своей груди и пронзил её; белый свет окружил его руку и грудь. В этот момент должна была последовать боль, но это было нечто совершенно иное. Новое чувство облегчения, шокирующее возбуждение. Он извлёк из себя нечто, похожее на твёрдую, геометрическую форму, и вытащил её. Она сияла ярким, светящимся светом. Она, казалось, без усилий обвилась вокруг его предплечья, до самой кисти, где он держал её, как нить. Каждая рука, каждая кисть теперь несла эфирную, светящуюся цепь. Цепь Сердца. Цепь была той частью, что подавляла сердце. Он чувствовал, что не развернул сердце полностью, но длины цепи, которую он мог призвать, было достаточно. Цепи никогда не были по-настоящему свободны, пока их обладательница, Алиса, не умрёт. Так что, в этом заимствованном состоянии, он мог призвать бесконечное количество цепей, если ему понадобится. «Люцид, это... моя цепь, — произнёс голос Алисы, острый, с отголоском боли. — Хнгх». «Всё в порядке. Не спеши. Я покончу с этим меньше чем за минуту». Люцид не почувствовал новообретённой силы. Он не переродился. Нет, он просто проложил себе новый путь в этом мире, который всегда подталкивал его, требуя подчиниться своей воле. Время потекло нормально. Капли дождя, застывшие в воздухе, теперь свободно падали. Айви посмотрела на него, склонив голову. «Ты не Кармен?» — спросила она, её формальный тон был пронизан искренним замешательством. Люцид посмотрел на себя. Это была та же потрёпанная одежда, тот же туман, цепляющийся к его лицу от лёгкого дождя. Но он чувствовал себя по-другому. Он снова был собой. Он издал слабый вздох облегчения. — Чёрт возьми, нет. Подняв руки, он увидел, как из его ладоней посыпались свободные, раскалённые добела цепи, свисая ниже локтей и покачиваясь призрачным светом. Айви без единого слова подняла свою косу из фиолетовой энергии. Тотчас же цепь выстрелила из левой руки Люцида, обвившись вокруг древка косы. Он потянул её вперёд, сбивая прицел. Сжатый сгусток энергии всё же рассек воздух. Он отразил его краем своей правой руки, обмотанной цепью, светящиеся звенья искрились в месте контакта с атакой. Он снова бросил цепь, обвив ею только что формирующееся энергетическое щупальце. Он притянул её к себе, выбив из равновесия, и прыгнул в воздух. Он отпустил цепь, позволив ей исчезнуть. Теперь, находясь в воздухе над ней, он выпустил цепи из обеих рук. Одна обвилась вокруг щупальца, другая — вокруг её руки. Люцид использовал это соединение, чтобы с силой оттолкнуться вниз, нанеся яростный удар ногой ей в лицо. Удар пришёлся с глухим стуком, который эхом разнёсся по залитому дождём саду. Он отпрыгнул от её лица, увернувшись. Щупальце метнулось к нему. Он обмотал его вихрем цепей, сокрушая энергетическую конструкцию в своей хватке. Он блокировал, отражал и наносил удары вперёд, цепи добавляли вес и дальность его ударам. «Ух, ты, надоедливая крыса!» — Её голос прорезал воздух, вся формальность исчезла, сменившись грубой, рычащей яростью. Вежливая, жестокая целительница полностью разрушилась, обнажив злобное существо под ней. ---------- Том 1 Глава 33 Лёгкое прикосновение к пальцу ноги заставило его увернуться. Ещё один, два, три рассекающих удара прорезали воздух, острые порывы ветра со свистом пронеслись мимо ушей. Он был сосредоточен как никогда. Это был его последний шанс в этом цикле. Он не мог позволить этой злобной женщине победить. Он ненавидел Кармен. Он ненавидел Айви. Он просто хотел, чтобы всё это закончилось. Полупрозрачные цепи со щелчком обвились вокруг её руки, и он резко потянул, используя инерцию, чтобы рвануть вперёд на подушечках стоп. Другим кулаком, тем, что был обвит светящимися звеньями, он ударил её в низ живота. От удара её отбросило на несколько метров назад, а сам удар прозвучал как приглушённый раскат грома. Он притянул её к себе и одновременно оттолкнулся от неё в одном яростном движении. «Получилось!» — выдохнул он. «Люцид, не теряй концентрации. Мы так близко», — прошептал в его сознании голос Алисы, нить силы посреди хаоса. «Используй Цепь Сердца. Сконцентрируй через неё свою эссенцию судьбы, и я помогу». Он устоял на ногах, расширив стойку. Он сосредоточился на цепях, обвитых вокруг его предплечья, цепях, свободно свисающих с его рук и пульсирующих заимствованным светом. «Эссенция судьбы Кармен всё ещё внутри... странно...» Они пульсировали, вспыхнув вдвое ярче, их сияние усиливалось, пока не отбрасывало резкие тени на изорванную траву. Издалека из-под земли послышался рокот. Айви готовила новую атаку. Земля задрожала. Он почувствовал неотложность ситуации и отпрыгнул назад как раз в тот момент, когда из земли, где он стоял, вырвалось около двадцати фиолетовых, похожих на кнуты отростков. Они были подобны голодным щупальцам, стремящимся поглотить его. Он стоял твёрдо, обвивая цепи вокруг их оснований, пока те хлестали воздух. Он вдохнул, затем выдохнул. Он метнул одну цепь, как кнут, затем другую, движения были в идеальной, гармоничной синхронности. Они разрывали каждый отросток со звуком рвущегося шёлка. Он кружился среди хлещущей энергии, его движения напоминали отчаянный, жестокий танец. Поле вскоре было усеяно исчезающими остатками отростков, не более чем рассеивающейся энергией и пылью. Это было ужасающее зрелище. Вот оно. Это был тот самый момент. Айви теперь была беззащитна, совершенно открыта. Это был его момент для атаки, его единственный шанс. «Тц! Как твои атаки пробиваются?» — закричала она, её голос был полон разочарования. «Не спрашивай меня», — пробормотал он себе под нос, уже двигаясь. Цепь выстрелила, обвиваясь вокруг её лодыжки. Он резко дёрнул её, повалив на одно колено, пока сам рванул вперёд. «Может быть, меня поддерживает Первородная Дева». «Это нелепо!» — взвизгнула она, сопротивляясь светящейся связи. Это было главной причиной, почему его атаки пробивались сквозь неё. С телом и силой Кармен как простого Пробуждённого, он не был способен задеть Просветлённую, даже минимально. Но с эссенцией судьбы и особенностью Алисы, текущими сквозь него, всё ощущалось иначе. Его атаки не просто достигали цели; они наносили урон её самой душе. Его догадка, острая и внезапная, заключалась в том, что это могло быть потому, что Алиса обладала рангом Первородной. Стоя на коленях, она была беспомощна, он готовил свой последний удар, решающий удар, тот, что решит всё. Он собирался убить Просветлённую, нечто неслыханное, никогда прежде не совершавшееся, даже в старом мире. Это был шанс. Это была возможность. Он упёрся левой ногой и вдохнул. Его другая свободная рука, обвитая цепью, выстрелила и обвилась вокруг её шеи. Он затянул её. Айви теперь боролась, на её лице проявилась необузданная, первобытная эмоция, которую она никогда прежде не показывала. Страх. Страх смерти. Страх боли. Страх агонии. Ситуация изменилась. «Кто, кто ты?» — сумела она выдавить сквозь сдавленные вдохи. «Щенок, очевидно», — парировал он. Она царапала горло, пытаясь дышать, пытаясь хоть что-то сделать. Но битва ещё не закончилась. Она была Просветлённой, существом огромной силы и гордости. С последним, гортанным криком она хлопнула ладонями друг о друга. Фиолетовая энергия вокруг неё не взорвалась наружу. Вместо этого она имплодировала, схлопнувшись в её теле со звуком умирающей звезды. Цепь на её шее разлетелась на тысячи частиц света. Сила детонации отбросила Люцида назад, он проскользил по грязной земле. Он поднял взгляд, задыхаясь. Айви снова стояла, но она изменилась. Её кожа была потрескавшейся, как фарфор, под ней виднелись светящиеся линии фиолетового огня. Её глаза были чистым, без зрачков, аметистовым светом. Это была не тактика. Это было последнее средство, сожжение её основной эссенции. «Ты, — произнесла она, её голос был искажённым, многослойным эхом. — Ты вынудил меня пойти на это. Сбросить эту смертную оболочку и раскрыть правду. Я не просто агент Матерны. Я осколок её воли. Завет, воплощённый во плоти, чтобы вернуть то, что было обещано». Воздух стал густым и тяжёлым, давя на плечи Люцида ощутимым весом. Над ними серые летние облака клубились, темнея до цвета синяка. Фиолетовая энергия просачивалась в саму окружающую среду. Розовые кусты поблизости увядали, их лепестки чернели и рассыпались в пепел. Трава у её ног умерла в идеальном, расширяющемся круге. «Эта земля была обещана, — проговорила Айви, слова вибрировали в воздухе. — Её эссенция будет возвращена. Ты сорняк в саду. А я садовник». Люцид сразу же почувствовал истощение. Это была не атака, которую он мог блокировать. Это было истощение жизненной силы, притязание на саму жизненную энергию территории и на него, стоящего внутри неё. Зелёный исцеляющий свет вокруг него мерцал, ведя проигранную битву. Его ноги стали свинцовыми. «Это... — осознал он, отчаяние скребло ему горло. — Контроль над доменом. Она меняет мир под себя». Он вспомнил уроки Ренджи. «Когда они меняют мир, у тебя есть два выбора. Бежать или изменить свой собственный». Он не мог бежать. Лайл всё ещё прятался со слугами. Его мать лежала мёртвой у дерева. Это был и его мир теперь. Как бы мрачно ни выглядело положение, он должен был защитить его. Он перестал сопротивляться давящему воздуху. Он закрыл глаза, отсекая усмешку Айви, стоны раненых, грохот собственного сердца. Он сосредоточился на внутреннем мире, на пульсе светящегося сердца в своей груди, на ощущении цепей. Не как оков, а как уз. Уз к Алисе. Уз к этому месту, пусть и вынужденных. «Алиса, — подумал он, не как мольбу, а как констатацию факта. — Дело не только в зависти. Дело в сердце, которое продолжало любить, даже когда было связано. Цепь — это ограничение, но сердце внутри никогда не останавливалось». В его груди расцвело тепло, отличающееся от исцеляющего света. Это было чувство глубокой, непоколебимой связи. Он открыл глаза. Цепи на его запястьях растворились в свете. На мгновение улыбка Айви расширилась, она подумала, что он сдался. Затем свет не угас. Он распространился. Он пульсировал от Люцида безмолвной, расширяющейся волной. Он не отталкивал фиолетовое разложение. Он не атаковал. Он просто существовал. Там, где проходила волна, трава не отрастала, но ползучая смерть остановилась. Вокруг него образовался небольшой круг нейтральной земли, убежище шириной в несколько метров. Давящий вес спал с его плеч. Улыбка Айви исчезла. «Что это? Детский барьер? Это ничего не меняет». Но это изменило. Это изменило всё для Люцида. Это был его домен. Территория, определяемая не завоеванием, а упрямой, оборонительной волей. Отказом быть стёртым. «Я не претендую на эту землю, — сказал Люцид, делая твёрдый шаг вперёд по своей собственной устойчивой земле. — Я просто отказываюсь отдать её тебе». Он поднял руку. От границы его сияющего убежища из земли вырвались новые цепи, не чтобы связать её, а чтобы сплести сложную, мерцающую решётку в воздухе вокруг него. Ограда. Заявление. Айви закричала от чистого разочарования. Дюжина копий фиолетовой энергии устремилась к нему. Копья ударились о решётку. Свет вспыхнул, ослепительно ярко. Когда он рассеялся, копья исчезли. Цепи выдержали, но их свет померк. Люцид пошатнулся, у него пошла кровь из носа. Цена была огромной. «Ты не сможешь вечно прятаться там, мышь, — прорычала Айви, шагая вперёд, чтобы положить руку на цепную решётку. — Она зашипела, и одно звено треснуло». «Не волнуйся, когда я закончу, — сказал Люцид, переводя взгляд мимо неё на мёртвую мать Кармен. — ты всё поймёшь». С последним, мучительным усилием он толкнул. Его маленький домен сфокусировался. Весь свет, всё намерение, вся сила Цепи Сердца слились в одну яркую линию. Она выстрелила из него, не к Айви, а через сад, соединившись напрямую с Леди Ливией, матерью Кармен. Поток чистой, белой исцеляющей энергии, подпитываемый волей к защите, хлынул в неё. Айви увидела это и поняла слишком поздно. Её победа заключалась не только в убийстве Кармен. Она заключалась в разрушении Дома Валриус, в завершении его наследия в отчаянии. Спасая мать, Люцид испортил повествование. С визгом чистой ярости Айви полностью, в ярости, обратила своё внимание на Люцида. Её домен схлопнулся внутрь. Цепная решётка разбилась. Но это не имело значения. Когда последний его свет угас, Люцид увидел, как Леди Ливия пошевелилась, её рука потянулась, чтобы коснуться лица Лайла. Он увидел Джеральда, старого дворецкого, который с трудом поднялся на ноги с кочергой, вставая между своей госпожой и чудовищем. Люцид упал на колени, полностью истощённый. Мир начал расплываться. Айви стояла над ним, её форма трескалась от фиолетового света, клинок чистой энергии был высоко поднят. «Молодец, мышка... Ты проиграл», — выплюнула она. Люцид поднял взгляд, на его лице играла усталая, окровавленная улыбка. «Проверь ещё раз». Айви наблюдала за сценой перед ней. Её выражение лица сменилось с триумфа на недоверие, затем на глубокое и леденящее душу презрение. Прежде чем она успела ответить, её форма начала растворяться, исчезая не в белой тени, а в частицах яркого, белого света. Он не увидел, как упал клинок. Он не умер. Чёрная тьма не поглотила его после поражения. Вместо этого она подкралась медленно и нежно, и всё погрузилось во тьму. *** Синхронизация времени... Ошибка... Ошибка. Попытка... Синхронизация времени... Ошибка... Участник изменил желаемый исход Судьбы. Невозможно применить наказание. Невозможно сбросить. *** Он проснулся с судорожным вздохом в простой, серой, безликой комнате между циклами. Перед ним висела одна строка текста. *** Основная Цель Обновлена. Порог Наказания Перекалиброван. Продолжить? *** Победа не была чистой. Отец Кармен исчез. Джейн была мертва. Он был переплетён с Кармен сильнее, чем когда-либо. Враг всё ещё был там, ранен, но не уничтожен, но это была иллюзия в испытании. Но он спас мать Кармен и её старшего брата. Он вызвал изменения. Он использовал силу, рождённую из защиты, способом, для которого она не предназначалась, и тем самым изменил правила игры. Хотя воскрешение мёртвых было невозможно, тем более для Просветлённой, это были не настоящие смерти, а сотворённые существа судьбы и памяти. Простая, грубая корректировка нити их существования, потянутая цепями его воли, — вот всё, что ему понадобилось, чтобы оживить мать Кармен. И этот поступок истощил всю его энергию. «Но это не тот ответ, который я угадал, верно, Кармен?» Он огляделся. Там стояла фигура до боли знакомого дворянина, в рубашке с длинными рукавами на пуговицах и белых брюках. Кармен. Его лицо было скрыто, отбрасывая тень. Он заговорил. «Мой... ты действительно нечто особенное. Возможно, ты сможешь изменить судьбу этого мира. Возможно, ты действительно сможешь вырвать судьбу мира из рук Матери Судьбы». Люцид улыбнулся, утомлённо признавая Кармен. Он больше не злился. Он просто понял теперь, чего хотел Кармен, что преследовало его. «Судьба, которую я стремился изменить... было эгоистично с моей стороны просить тебя об этом». «Нет, — мягко сказал Люцид. — Правда, нет. Я имею в виду, я ненавижу тебя, не пойми неправильно. Но... я не могу просто смотреть, как кто-то в беде страдает. Мне тоже помогали люди. Некоторые предали меня. Но помогая, это на один шаг ближе к тому, чтобы сделать мир лучше». Кармен улыбнулся и кивнул. «Да... — Он нарушил свою дворянскую формальность. — На этот раз... мне нужно лишь одно. И я верю, ты знаешь, что это». Люцид кивнул. Он протянул дрожащую руку, его пальцы прошли сквозь мерцающий текст, висящий в воздухе перед ним. «Продолжить», — сказал он. *** Синхронизация времени сброшена. Итерация испытания: 7. *** Серая пустота исчезла. Новое летнее утро, целое и нерушимое, начало принимать форму вокруг него. Комната исказилась и превратилась в уставленный книгами кабинет. Вокруг него выросли полки. На стене висели позолоченные часы. В центре стоял широкий и большой дубовый стол, напоминающий нечто из до боли знакомого воспоминания. Теперь он сидел в кресле, свет, проникающий сквозь шторы, подчёркивал его черты: чёрные волосы, светлая кожа, голубые глаза. Он снова был Кармен. Он снова был в том кабинете. ---------- Том 1 Глава 34 Серая пустота рассеялась. Вокруг меня начало обретать форму новое, цельное и нетронутое летнее утро. Комната изменилась, превратившись в уставленный книгами кабинет. Вокруг меня поднимались полки. На стене висели позолоченные часы, их размеренный тик был единственным звуком. В центре стоял широкий, большой дубовый стол, напоминавший что-то из мучительно знакомого воспоминания. Теперь я сидел в кресле, свет, проникающий сквозь занавески, подчёркивал мои черты. Чёрные волосы, светлая кожа, пронзительные голубые глаза. Я снова был Карменом. Я снова оказался в кабинете. Та же комната, тот же момент. Я чувствовал лёгкую дрожь тревоги в теле, горе, уже таившееся под поверхностью. Но на этот раз всё было иначе. Люцид не стал бороться с этим чувством. Он принял его. Позволил скорби, скорби Кармена, беспрепятственно течь сквозь себя. Теперь я понимал задание. Это была не битва, которую нужно было выиграть силой или хитростью. Твёрдый, вежливый стук раздался в дверь. — Войдите, — сказал Люцид, его голос был голосом Кармена, но смягчённым спокойствием, которого у него прежде не было. Дверь открылась, и вошла Айви. На ней было знакомое тёмное платье и тёмная вуаль на голове, она и впрямь выглядела как сама смерть, её выражение лица было тщательно нейтральным, но фиолетовые глаза остро блестели в ожидании. Она ждала срыва, отчаяния, лихорадочных поисков чуда. — Юный господин Кармен, — сказала она ровным голосом; Люцид уже помнил эти слова в точности. — Я Айви. Я была призвана вашими родителями, чтобы присмотреть за вашим дедушкой. Я только что вышла из его покоев. — Боюсь, я принесла дурные вести. Ваш дедушка скончался. Его связь с Матерью Судьбой угасала. Связь была разорвана с Матерью Судьбой… Алисией. Боюсь, мои искусства могли лишь облегчить его переход. Люцид поднял взгляд от стола. Он слабо, искренне улыбнулся. Казалось, это её поразило. — Вот как? Что ж, Айви. На самом деле, я хотел спросить, не желаете ли сыграть в шахматы? Мой разум нуждается в отвлечении. Айви моргнула. Сценарий уже нарушался прежде, но никогда так. Не было ни вызова, ни обвинения. Просто тихое, усталое приглашение. После мгновения явного раздумья она склонила голову. — Как пожелаете, господин. Я расставил доску на маленьком столике у окна. Некоторое время мы играли в тишине, единственными звуками были щелчки фигур и далёкое пение птиц из сада. Люцид играл не ради победы, а ради самой игры. Я делал уверенные, продуманные ходы, но оставлял такие лазейки, которые игрок калибра Айви не мог не заметить. Она взяла мою ферзя на двадцатом ходу. — Шах и мат, — сказала она ровным голосом. — Ах, хорошо сыграно, — сказал Люцид, откидываясь назад. — Вы весьма искусны. — Господин Кармен, — начала Айви, её формальность треснула, проявив нотку нетерпения. — Ситуация со здоровьем вашей семьи… развивается. Не стоит ли нам обсудить наши варианты? Возможно, ещё есть пути… — Я знаю о Матерне, Айви, — мягко прервал её Люцид, его взгляд был твёрд. — Я знаю о завете, обетованной земле, ритуале наследования. Я знаю, что вы здесь, чтобы сломить мой род и забрать его эссенцию. Всё притворство исчезло с её лица. Она смотрела на меня, совершенно неподвижная. — Я знаю всё, — продолжил я. — И я говорю вам сейчас: я никогда не подчинюсь Матерне. Вы никогда не сломите меня. Ни ядом, ни страхом, ни отчаянием. Я слегка подался вперёд. — В каком-то смысле вы уже победили. Болезнь возьмёт своё. Судьба возобновится. Но вы не победили меня. Вы лишь стали свидетелем конца истории, которую не писали. Губы Айви сжались в тонкую линию. Смущение в её глазах быстро перерастало в холодный, рассерженный гнев. — Вы глупец. Вы могли бы договориться. Обеспечить им жизнь, комфорт в обмен на мирный переход. Ваше упрямство обрекает их на страдания. Люцид медленно покачал головой. — Их жизни никогда не были вашими, чтобы их давать или отнимать. Это их жизни, и мой долг — их чтить. Я не стану торговаться с вором за то, что и так уже крадут. Я просто буду с ними, пока могу. Я встал, сигнализируя об окончании разговора. — Можете идти, Айви. Спасибо за игру. Она ушла без единого слова, её самообладание было хрупкой скорлупой. Люцид смотрел ей вслед, затем повернулся к окну. Я не искал лекарства. Я не совершал набегов на мастерскую Лайла и не варил нелегальные противоядия с неохотной служанкой. Вместо этого я жил. Я сидел у постели отца, когда его силы угасали. Мы не говорили об Увядании, о болезни. Люцид не упоминал об этом, чувствуя, что отец Кармена уже что-то знал об этом, или, по крайней мере, осознавал тень, которую представляла Айви. Вместо этого мы говорили о старых охотничьих походах, о глупых ошибках, совершённых в юности. Люцид, будучи Карменом, вспоминал истории из академии; теперь эти воспоминания были его, ибо к этому моменту Люцид полностью стал Карменом. Не было никакого разделения, лишь единое, скорбное сознание, проживающее последний акт. Люцид, как Кармен, смеялся над слабыми шутками отца и держал его за руку, когда боль усиливалась. Я видел, как смущение в глазах старого губернатора медленно уступало место зарождающемуся, усталому уважению. Это был не скорбящий, отчаявшийся сын, которого он ожидал. Это был человек, примирившийся со своей судьбой, прощающийся с ясностью, граничащей с изяществом. Мастер Валриус, казалось, осознал это. Казалось, он понял, что его сын всё понял и смирился с этим. — Ты вырос, Кармен, — прошептал отец однажды вечером, его дыхание было прерывистым. — У меня был хороший учитель, — мягко ответил Люцид. — Я прошу тебя не о прощении и не о мести, — сказал старик, его взгляд встретился со взглядом сына. — Я хочу, чтобы ты жил, Кармен. Жил, пока твоё сердце не будет довольно. — Прости, — прошептал отец, эти слова принадлежали нам обоим. — Я испробовал всё. Но это был единственный путь. — Мать Судьба, Алисия, не действует без причины, — выдохнул отец, это было последнее принятие. — Так что улыбайся, Кармен. Улыбайся среди скорби, гнева, счастья. Я всегда буду рядом. Мы будем рядом. Некоторое время спустя, в мастерской… я приносил Лайлу странные компоненты и малоизвестные тексты, которые помнил из других циклов, не как инструкции, а как диковинки. — Что, если попробовать соединить флюкс-конденсатор со вторичным кристаллическим массивом? — размышлял я, указывая на схему. Глаза Лайла загорались безумной радостью, и часами они говорили о шестерёнках и теории эссенции, тень болезни забывалась в волнении от созидания. Люцид видел не инструмент для использования, а блестящий ум, который нужно ценить. Я играл в прятки со своей юной племянницей в залитых солнцем коридорах, её смех разносился эхом, подобно колокольчикам. Я пил чай с матерью в саду, слушая её истории о том, какой она была девочкой, как познакомилась с отцом. Я хвалил её вышивку и спрашивал о её любимых цветах. Айви наблюдала за всем этим из теней, её разочарование перерастало в тихое, закипающее бешенство. Так не должно было быть. Он должен был сломаться. Должен был впасть в отчаяние, совершить ошибку, дать ей тот насильственный, хаотичный конец, который чисто завершил бы ритуал. Это тихое принятие, это глубокое достоинство перед лицом гибели, рушило всё. Это была победа, которую она не могла присвоить. Одна за другой, по мере того как недели перетекали в месяцы, судьба возобновлялась. Моя мать мирно скончалась во сне, с лёгкой улыбкой на губах, её рука была в моей. Вскоре за ней последовал отец, его последние слова были простыми: «Я горжусь тобой, сын». Тяжелее всего было с Лайлом. Яркий свет в его глазах погас не с криком, а со вздохом, когда он обмяк над своим недоделанным двигателем. Люцид закрыл глаза брата и разгладил его волосы. Через всё это Люцид позволял эмоциям Кармена течь. Я плакал. Я рыдал, пока моё горло не охрипло, а грудь не заболела. Сквозь слёзы я смеялся над счастливыми воспоминаниями. Я чувствовал опустошающую, человеческую тяжесть потери. Я не боролся с этим, не зарывал в себе и не пытался превратить в топливо для мести. Я просто переживал это, полностью и всецело, как Кармен всегда и должен был. В их общем разуме Алиса была тихим, благоговейным присутствием. — Люцид, — прошептала она однажды, когда я сидел один в тихом кабинете после смерти Лайла, слёзы высыхали на моих щеках. — Я не понимаю. Эта боль… она огромна. Почему ты выбрал чувствовать её так глубоко? Ты мог бы отстраниться. Люцид внутренне улыбнулся, усталое, но тёплое чувство. — Потому что это реально, Алиса. Эта связь, эта любовь, даже это горе… это то, что делает их реальными. Это то, что делает меня реальным здесь. И знаешь, ты тоже изменилась. — Я изменилась? — Её голос был мягким, нерешительным. — Абсолютно. Божественная Дева, которая говорила только формальными изречениями, теперь ворчит, когда мне снятся плохие сны, и смущается, когда я её дразню. Ты выросла из далёкой силы в… друга. Моего друга. Я почувствовал волну тепла от неё, ощущение, похожее на румянец и объятие одновременно. — Я… спасибо, Люцид… Мир, разыграв свою трагическую историю, начал смягчаться по краям. Цвета в кабинете приглушились. Звуки из сада стихли. Последним исчез семейный портрет над камином. Люцид посмотрел на него, на лица отца, матери, брата, племянницы и юного Кармена, скованно улыбающегося в центре. Я почувствовал присутствие Кармена в последний раз, не как отдельный голос, а как глубокое, резонирующее чувство благодарности и освобождения. Не было громких слов, лишь безмолвное, глубокое спасибо, что осело в душе Люцида. Кабинет, особняк, весь мир рассыпался на частицы золотой пыли, мягко кружащиеся в несуществующем ветре, прежде чем раствориться в ничто. *** Исход испытания: Изменён. Состояние: Прощание. Штраф: Аннулирован. *** Люцид снова оказался в безликой серой комнате. Но она не была пуста. Передо мной стоял Кармен, не как призрачная фигура, а ясный и цельный. Он выглядел так же, как на портрете, но в его глазах был покой, который картина никогда не передавала. — Спасибо, — сказал Кармен, его голос был чистым и прямым. — Ты дал им то, чего не мог я. Не спасение, но достойное прощание. Ты позволил мне почувствовать всё это в последний раз, не убегая. Ты дал мне завершение. Люцид кивнул. — Они были твоей семьёй. Ты заслужил это. Кармен улыбнулся, настоящей, лёгкой улыбкой. — Нить моей судьбы обрезана. Власть Матерны, которую она имела через неразрешённую трагедию моего рода, разорвана. Ты сделал больше, чем прошёл испытание, Люцид. Ты разорвал цепь. Он начал исчезать, его облик становился полупрозрачным. — Путь впереди теперь твой. Моя роль в этом окончена. Удачи. — Прощай, Кармен, — сказал Люцид. И затем я остался один. В воздухе появилось новое сообщение, его текст светился ровным, плотным светом. ***Результат: Выдающийся Побеждённых врагов: 0 Продолжительность: Неизвестно Награда: 100 000 эссенции судьбы Вознесение: Ошибка. Невозможно пробудиться или вознестись Пусть твой путь приведёт тебя к просветлению *** ---------- Том 1 Глава 35 Прошла неделя за пределами временного искажения разлома. Для мира внутри, возможно, пролетели лишь часы, но для Люцида пережитое было неизмеримо. Месяцы слились воедино, но время также мчалось вперёд странными скачками. Он не мог точно сказать, сколько времени провёл в мире Кармен, но это определённо был не короткий срок. Его тело, его настоящее тело, казалось одеревеневшим и чужим, когда сознание резко вернулось в него. Он сидел, прислонившись к холодной, влажной стене пещеры; запах мха и мокрого камня вытеснил далёкое воспоминание о садах усадьбы. Он застонал, разминая пальцы. Снова свои — тонкие и мозолистые от работы на Земле, а не нежные руки знатного наследника. А ещё он стал немного ниже. Ему не хватало роста и силы тела Кармен — мимолётная мысль. Люцид ещё не достиг полного роста, и этот факт он вспомнил с лёгким раздражением. Боль, которую он ощущал, была глубокой, пронзительной усталостью в костях, скорее духовной, чем физической. Затем он почувствовал её. Присутствие, тёплое и осязаемое, покоилось прямо за гранью его восприятия. Это была Алиса, но не как далёкий голос. Будто кто-то стоял прямо за ним, подперев подбородок его плечом, а её дыхание — едва уловимое, невозможное ощущение — касалось уха. Связь углубилась, превратившись из пассажира в партнёра. — С возвращением, — прозвучал её голос, не в его голове, а прямо рядом, ясно и интимно. — Это была долгая разлука. Я скучала по тебе, Люцид. Он выдавил тихое «м-м», стон, нёсший в себе тяжесть долгого и беспокойного сна. — Ты была там в начале, но под конец будто исчезла. Что случилось? — задумчиво спросил Люцид. — Действительно. Моя оценка такова, что твоя синхронизация с Кармен заставила моё присутствие стать тише, слабее, — объяснила она. — Но наша связь никогда не сможет быть разорвана, какой бы сложной ни была ситуация. — Да, — прохрипел Люцид пересохшим горлом. — Так и было. — Он поднялся на ноги, мышцы протестовали. Пещера была тусклой, освещённой лишь слабым, мерцающим биолюминесцентным светом странных грибов, цепляющихся к стенам. — Где Джейк? Алиса замолчала, её колебание он скорее почувствовал, чем услышал. — Я не ощущаю его поблизости. Холодный комок сжался в желудке Люцида, но он отбросил это чувство. Сначала нужно выбраться. Как по команде, низкое рычание прокатилось по пещере. Из теней зажглись две точки фиолетового света. Появился Леопард-Охотник. Это был тот самый зверь А-ранга, что напал на них из засады. Серебристые полосы поблёскивали на полуночной шерсти, мускулы напряглись со смертоносной грацией. Глубокая рана, которую Люцид нанёс ему во фланг, теперь была лишь серебристым шрамом. Он помнил его. Его губы оттянулись, обнажая саблевидные клыки, в безмолвном обещании мести за рану. В прошлый раз это существо вынудило их бежать в разлом, его укус едва не оторвал Люциду руку. Теперь Люцид не чувствовал страха, лишь холодную, сосредоточенную ясность. — Он помнит тебя, — прошептала Алиса, её присутствие сжалось вокруг него, как защитный плащ. — Хорошо, — сказал Люцид. — Я его тоже помню. Зверь бросился в атаку, размытое пятно тени и серебра. Время будто замедлилось, не от какой-то силы, а от обострённого восприятия Люцида, остаточного дара от Цепи Сердца. Он не увернулся. Он поднял руку, выставив ладонь. — Цепь, — прошептал он. Из его открытой ладони, прямо из воздуха, вырвалась светящаяся цепь чистой, белой энергии. Она была осязаемой, плотным эфирным светом, выкованным с определённой целью. Каждое звено было испещрено слабыми, закручивающимися сигилами защиты и связывания. Она двигалась по его мысли, быстрее, чем зверь успел бы отреагировать. Она обвилась вокруг передней лапы Леопарда-Охотника в середине прыжка, затем вокруг его шеи, потом вокруг задних конечностей, сжимаясь скрежетом, подобным звону хрусталя. Зверь рухнул на пол пещеры, запутавшись в собственном импульсе и светящихся узах. Он зарычал, забился в конвульсиях, но цепи держали нерушимо, гудя силой, которая, казалось, усмиряла яростную эссенцию судьбы внутри существа. Люцид приблизился, цепь слегка отступила, давая ему место. Фиолетовые глаза зверя пылали яростью, а теперь — зарождающимся животным ужасом. Он почувствовал перемену. Это была не та отчаянная добыча, что раньше. — Ты укусил меня за руку, — спокойно сказал Люцид. Он сжал кулак. Цепи отреагировали, резко сократившись. Тошнотворный хруст эхом разнёсся по пещере. Рёв зверя оборвался мокрым бульканьем, затем наступила тишина. Его форма растворилась не в кровавой каше, а в вихревом созвездии ярких белых частиц, чистой, сконденсированной и никем не присвоенной эссенции судьбы. Люцид снова вытянул руку. Цепи, теперь действуя как проводники, втянули огромную энергию в него. Это был поток, наводнение по сравнению с крошечными ручейками, к которым он привык от более слабых врагов. Его тело пело от притока, клетки вибрировали с обновлённой силой. Системное сообщение мелькнуло перед его глазами. Голос раздался внутри него. *** Божественная Дева Алиса убила Леопарда-Охотника C+ ранга Эссенция Судьбы поглощена: +887 Твой путь сияет ярче. *** — Зверь C-ранга в реальном мире даёт очень много, — объяснил Люцид безмолвной Алисе внутри себя. — Они — хранилища дикой эссенции судьбы. Это настоящая сила. Не какая-то симуляция. Он почувствовал её благоговение, а под ним — лёгкую дрожь. Отнимать жизнь, даже у зверя, теперь было иначе. Он застал Алису врасплох своей быстрой, решительной работой. — Вот это круто, — пробормотал он себе под нос. — Что ж, полагаю, твоим названиям для конкретных навыков не помешала бы доработка, — мягко поддразнила Алиса. — Что значит? «Цепь» отлично работает, — проворчал он себе под нос, притворяясь обиженным. С новой энергией в своём распоряжении он повернулся и начал выбираться из системы пещер, его движения были уверенными и сильными. Он обыскал каждый закуток, звал Джейка по имени, пока его голос не возвращался к нему пустым эхом. Он нашёл лишь выброшенное снаряжение, порванный кусок яркого пальто музыканта и звенящую тишину. Присутствие Алисы отяжелело печальным пониманием. Она не говорила, но он чувствовал это, слабый, меланхоличный выдох в его душе, осознание чего-то болезненно очевидного. — Алиса, — сказал Люцид, прекращая поиски. — Ты что-то знаешь. Что с ним случилось? Она долго молчала. Когда заговорила, её голос был нарочито нейтрален, но он чувствовал её уклонение, как нечто физическое. — Нити судьбы сложны, Люцид. Некоторые узлы распутываются самым неожиданным образом. Он уставился в темноту, потрясённый. Это было ново. Формальная, прямолинейная Божественная Дева теперь была загадочной, почти скрытной. И не чудилось ли ему в этом намёк на игривое чувство вины? — Ты мне лжёшь? — недоверчиво спросил он. — Божественные Девы не лгут, — фыркнула она, её тон внезапно стал смущённым. — Мы затемняем. Ради общего блага. И, возможно, чтобы пощадить чувства. А может быть, потому что это слегка забавно — видеть тебя в замешательстве. Люцид коротко рассмеялся, звук был неожиданным в мрачной пещере. — Забавно? Ты перенимаешь у меня дурные привычки. Сначала ты тайный обфускатор, теперь насмехаешься. Что дальше, сарказм? — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — сказала она, но он почувствовал ментальный эквивалент ухмылки. — Твои человеческие эмоции просто заразительны. И беспорядочны. А твоё лицо, когда ты смущён, особенно забавно. — О, вот как? — усмехнулся Люцид, снова начиная подниматься. — Ну, для якобы всезнающего Первородного существа ты уж больно легко смущаешься. Одна маленькая поддразнивание — и ты замыкаешь. «Затемняем ради общего блага», говорит она. Скорее «не могу придумать хорошего оправдания». — Я не смущена! — Протест был немедленным, и он почувствовал, как волна тёплого смущения прокатилась по их связи. — И мои рассуждения божественны и невыразимы, не то чтобы такой тупой инструмент, как ты, оценил бы их тонкость. — Тупой инструмент? Это я тащу всё на своей спине, пока ты наблюдаешь. Ты просто призрачный психолог, шепчущий сплетни мне на ухо. Их препирательства продолжались, пока он выбирался из устья пещеры; эта перебранка была странным, утешительным спасательным кругом после исчезновения Джейка и тяжести испытания. Солнце садилось, раскрашивая небо слоями лаванды и расплавленного апельсина. Перед ними простирался Фиолетовый Лес, деревья с жуткими, фиолетовыми листьями и мягко светящимися грибами. Они сделали всего несколько шагов в сумеречный лес, когда обострённые чувства Люцида кольнуло. Вверху, в переплетённых ветвях, послышался шорох, смещение веса. — Кто там? — резко окликнул он. Фигура, не более чем более тёмная тень на фоне мрака, шевельнулась. На секунду он увидел очертания человека, примостившегося на толстой ветке. Затем, с неестественной тишиной, они исчезли, растворившись в лесной чаще. Люцид и Алиса замолчали, игривое настроение испарилось. Они двинулись дальше, насторожённые, цепи внутри него были свёрнуты и готовы. Как только показался край леса, из-за широкого ствола древнего, искривлённого дерева просто вышел человек. Его там не было ни мгновения назад. Его присутствие было полностью скрыто. Он был одет в идеально сидящий чёрный костюм, на нём не было ни пылинки. Его волосы были тёмными и аккуратно зачёсаны назад, черты лица острыми и пугающе спокойными. Это был тот самый человек из таверны Ребекки. Тот, кто одним движением запястья разбил окна, тот, кто держал Люцида за горло в дюйме от смерти, чьё простое присутствие кричало о смертоносном, сосредоточенном намерении. Это был человек, которого он преследовал, преследование, которое каким-то образом привело Люцида к Кармен. Теперь, казалось, его первоначальная цель стояла прямо перед ним. Его глаза, холодные и оценивающие, впились в Люцида. — Как интересно. Ты зачистил Омега-разлом менее чем за неделю, — сказал мужчина, его голос был тихим, опасным монотонным. — Ты сделал то, на что не способны даже лучшие Пробуждённые. Всё это — обычный не пробуждённый человек. Как очень интересно. — Я многое потерял в своих поисках через эти разломы и теорию Судьбы. Но наконец-то я нашёл аномалию. Идеальную аномалию. Кровь Люцида стыла в жилах, но он выдавил усмешку. — Потерял что? Собаку? Советую держаться на расстоянии. Внутри Алиса всколыхнулась. Он почувствовал её панику, отчаянный, безмолвный крик. Это был не просто страх. Это было узнавание, и ужас, который был глубоко личным. Он почувствовал, как её присутствие обвилось вокруг него сзади, не просто как ощущение, а как фантомное чувство рук, сжимающих его плечи, пытающихся оттащить его назад, заставить его остановиться. — Люцид, нет! Не провоцируй его! Пожалуйста, молчи! — Её голос был испуганной мольбой прямо в глубине его сознания, ближе и интимнее, чем когда-либо. Мужчина в чёрном сделал один плавный шаг вперёд, и мирный фиолетовый сумрак леса, казалось, иссяк, сменившись леденящей, абсолютной тишиной. — Всё в порядке, Алиса. Я больше никогда не подчинюсь этому миру, — сказал Люцид, поднимая взгляд. Он материализовал свои полупрозрачные белые цепи из воздуха вокруг себя. Как только цепи появились, что-то пошло не так. Его левая рука безвольно упала вдоль тела, совершенно не реагируя. Брызги крови хлынули из его плеча. Атака была настолько быстрой, что его глаза даже не успели сфокусироваться на ней. Боль не ощущалась, пока он не посмотрел на рану. Это вообще не было похоже на атаку. Когда он оглянулся, мужчина стоял идеально ровно, как будто не двигался. Люцид отпрыгнул назад, увеличивая расстояние между ними, поднимая другую руку, в которой он держал мерцающие звенья Цепи Сердца. — Цепь! — крикнул он. Из коры дерева, где стоял мужчина, с обеих сторон вырвались две цепи, готовые пронзить его. — Позади тебя, Люцид! — закричала Алиса. Он отступил, боль пронзила руку, а в голове резко вспыхнула головная боль. Он слишком быстро использовал слишком много эссенции судьбы. «Нет». Когда он отступил, его спина наткнулась на что-то, на кого-то. Он поднял взгляд, понимая, что знакомой фигуры, которую он только что пытался пронзить, нигде нет. Холодное, леденящее чувство поднялось изнутри, когда он обернулся. Было слишком поздно. Лезвие взметнулось вверх, пронзая его живот. Он выплюнул полный рот крови, медный привкус заполнил рот. — Нет! — Оставайся жив. Беги, — кричала Алиса, её голос был отчаянным. Когда он попятился, он увидел, как мужчина приближается. Его ноги дрожали, когда он делал шаги назад, и вскоре они подкосились, теперь он отчаянно полз на коленях прочь от мужчины. Лезвие двинулось вперёд, кинжал или короткий меч, Люцид не мог разобрать. Его зрение расплывалось. Он не мог ни на чём сфокусироваться. Когда он закрыл глаза, готовясь к удару, держа окровавленную руку, которая мазала белые цепи багрянцем, искра пронеслась по воздуху. Это был чистый, резкий звук столкновения двух клинков, близко, слишком близко. — Заставил себя ждать достаточно долго. Раздался знакомый, до боли раздражающий, ехидный, мальчишеский голос. Он знал, кто это. ---------- Том 1 Глава 36 Раздался знакомый, до боли раздражающий, дерзкий мальчишеский голос. — Ну что, заждались? Люцид поднял глаза. Перед ним стояла фигура в потрёпанном синем плаще, широкополая шляпа скрывала верхнюю часть его лица. За спиной висел футляр, скорее всего, со скрипкой. В руке, опущенной в низкую боевую стойку, он держал простой, но добротно сделанный короткий меч. — Буря Теней, Первая Форма! — крикнула фигура, и её тело двинулось с отточенной, плавной грацией, которую Люцид узнал из до боли знакомого, далёкого прошлого. — Что за... — пробормотал Люцид. Человек в чёрном костюме отреагировал мгновенно, отступив в сторону с текучим, лёгким движением и согнувшись в поясе, чтобы избежать первого удара. Он ничего не сказал, выражение его лица не изменилось. Последовала серия ударов от новичка, пришедшего на помощь Люциду. Человек в чёрном парировал каждый из них минимальным движением, его собственное лезвие было серебристым пятном, и он отступал, чтобы сохранить точную, выверенную дистанцию. Люцид заставил себя подняться. Боль мгновенно вспыхнула в животе, но он стиснул зубы и сосредоточился, собирая ту небольшую часть личной эссенции судьбы, что у него оставалась. Хотя, это было не совсем так. Люцид практически имел доступ к огромному резервуару эссенции судьбы благодаря связи с Алисой, но использование слишком большого количества сразу или слишком сильное направление её через его неподготовленное тело привело бы к системному сбою. Он вспомнил это сейчас. Слабое зелёное свечение окутало его, зашивая глубокую рану в животе изнутри наружу. Кровотечение замедлилось, затем остановилось, плоть срасталась, превращаясь в свежий, розовый шрам. Он исцелялся. — Ого, чувак, я не знал, что ты так умеешь! — крикнула фигура в плаще через плечо, не отрывая глаз от противника. Люцид уставился на человека, который его защищал. — Джейк, — сказал он себе под нос. Времени для приветствий или вопросов не было. Они были в серьёзной опасности. Это требовало их полного внимания. Ну, по крайней мере, полного внимания Люцида. — О. Это ты, — сказал человек в чёрном, в его монотонном голосе слышался намёк на разочарование. — Как досадно. Рана была несмертельной. Я не планировал его убивать. — Да-да, хватит нести чушь, — огрызнулся Джейк, перенося вес. — Ты не хочешь, чтобы я сыграл на своей скрипке? — спросил Джейк, его голос приобрёл театральный оттенок. — Твоей скрипке? — спросил человек, искреннее замешательство на мгновение прорвалось сквозь его спокойное выражение. — О, ТЫ ТОЧНО НЕ ХОЧЕШЬ СЛЫШАТЬ ЕГО СКРИПКУ! — крикнул Люцид, почти умоляя за жизнь человека. Будь то из-за личного опыта или странного чувства милосердия, Люцид не мог не испугаться. Джейк казался ходячей, говорящей бомбой замедленного действия. Люцид призвал свою цепь в правую руку, позволяя светящимся белым звеньям обернуться вокруг его предплечья и дойти до костяшек пальцев. Он сосредоточился, плотно привязывая эфирный материал к пальцам, создавая нечто вроде светящегося кастета. Это была техника, которую он никогда не использовал, но она казалась эффективной для ударов в ближнем бою. Его другая рука, левая, теперь полностью исцелённая, была свободна от каких-либо усилений. У неё была другая цель. — Я останусь сзади. Я не особо полезен в ближнем бою, — крикнул Люцид Джейку. — Атакуй, как бы безрассудно это ни было. Я буду тебя прикрывать. — Прикрывать меня? Этим? — сказал Джейк, взглянув на цепи. — Заткнись и иди! — рявкнул Люцид. Он сосредоточился внутри себя, его мысли обратились к Алисе. "Эй, Алиса. Сосредоточься на восстановлении эссенции судьбы. Нам её понадобится много." — Хорошо, Люцид. Пожалуйста, не умирай, — ответил её голос, полный беспокойства. "Конечно, я не собираюсь умирать!" Джейк бросился вперёд, его меч был опущен. Человек в чёрном не двинулся ему навстречу. Вместо этого его свободная рука дёрнулась наружу. Один, два, три, четыре кинжала, казалось, материализовались в воздухе и полетели к Джейку со смертельной точностью. Обычно, когда Джейк бежит сломя голову и сосредоточен на цели, было бы невозможно полностью увернуться от них. Они бы по крайней мере задели его лицо и тело. Цепь вылетела из стены пещеры в сторону. Затем ещё одна из земли возле ног Джейка. Люцид, его разум был разделён, контролировал цепи, выступающие из окружающей среды, перехватывая летящие кинжалы с резкими *дзинь* металла по энергии. Глаза человека метнулись к Люциду, заметив помеху. Он вытащил свой собственный меч, тонкое тёмное лезвие, и приготовился вступить в ближний бой с Джейком. Джейк ударил сверху. Человек в чёрном просто поднял руку, рукоять его меча встретила лезвие Джейка с дождём искр. Они замерли на мгновение, сила против непоколебимой техники, прежде чем человек повернул запястье. Его меч двинулся горизонтально, простым, жестоким движением, которое отбросило лезвие Джейка в сторону и заставило его отшатнуться на шаг. Воспользовавшись открывшейся возможностью, человек бросился вперёд, его лезвие нацелилось пронзить живот Джейка. Цепь вырвалась из каменистой земли прямо между ними, не в человека, а в его меч. Она обвилась вокруг лезвия со звоном света, и с огромным усилием воли Люцида дёрнула траекторию оружия чуть влево. Этого было достаточно. Джейк оправился, схватил меч обеими руками и взмахнул им вверх по яростной дуге, пытаясь разрубить человека вертикально с того места, где он стоял. Но человек был слишком быстр, слишком искусен. Он отступил, растворяясь, как дым. Однако он не остался невредимым. Слабая красная линия появилась на его правой щеке. — Как интересно, — пробормотал человек, касаясь пореза большим пальцем. Джейк снова бросился вперёд, теперь уверенный, даже высокомерный, доверяя, что Люцид его прикроет. Человек в чёрном спокойно поднял ладонь к атакующему музыканту. — ЧЁРТ, ДЖЕЙК! — закричал Люцид. Тёмно-фиолетовая энергия вспыхнула из ладони человека, конденсируясь в испепеляющий луч. Джейк увидел это слишком поздно, чтобы увернуться. — Нескованная Колыбельная! — крикнул он. Слабые музыкальные ноты, видимые как синие искорки света, образовали мерцающий периметр вокруг его ног. Воздух исказился, и в мгновение ока Джейк оказался не перед лучом, а материализовался в нескольких метрах позади того места, где стоял человек. Человек выпустил луч. Но как только луч вырвался, он повернул голову, его тело уже разворачивалось. Джейк телепортировался прямо на линию огня. Люцид, находясь на значительном расстоянии, уже двигался. Он выбросил руки вперёд, его пальцы царапали воздух, когда он делал сложные, лихорадочные жесты. Две, три, четыре, пять, шесть цепей вырвались из неровных промежутков в полу, стенах и потолке пещеры, все сходящиеся к вытянутой руке человека. Они связали её, обернув светящуюся ладонь и заставив её закрыться. Фиолетовый луч зашипел и погас. Это сработало. Но напряжение было огромным. Люцид упал на колени, извергая поток крови на камень. Его зрение затуманилось. — Нет! Люцид, вставай! — голос Алисы был паническим криком в его душе. Человек в чёрном увидел свой шанс. Люцид был на земле, полностью открыт, беззащитен. Человек преодолел расстояние менее чем за секунду, его тёмное лезвие было готово для последнего, бесшумного удара. Люцид, стоя на коленях, сжал свой окровавленный кулак и ударил им о землю. — ЦЕПЬ! Баррикада из цепей, толще, чем любая прежде, вырвалась из земли. Они вылетели горизонтально, по диагонали, вертикально, под любым мыслимым углом, сплетаясь в плотную, светящуюся стену между Люцидом и его нападающим. Человек был вынужден остановиться, его лезвие остановилось в дюймах от светящегося барьера. На этот раз изо рта Люцида вышло много крови. Он терял слишком много. Это было опасно. Человек отвернулся от цепной стены, его внимание снова переключилось на Джейка. Джейк достал свою скрипку, инструмент теперь был зажат под подбородком, смычок замер над струнами. — Готов услышать мой шедевр? — сказал Джейк, его голос странно отдавался эхом в пещере. — Мелодичный Обвал! Человек снова бросился к Джейку. Одна, резонирующая нота скрипки пронзила воздух, окутывая пещеру внезапной, глубокой мелодией. Это не была атака, направленная на человека. Джейк не сосредоточился на нём или на себе. Его глаза были закрыты, его внимание было полностью на музыке и на Люциде, всё ещё находящемся за стеной из цепей. Яркий синий свет вспыхнул, образуя идеальный, мерцающий круг на земле по другую сторону цепной стены, прямо вокруг ног Джейка. — Ты уходишь так скоро? — спросил человек, всё ещё бегущий, его лезвие поднималось. — Ага! До встречи! — прощебетал Джейк. Мир начал поглощаться синим светом. Стены пещеры, казалось, вибрировали от звука. Форма Джейка начала растворяться в частицах лазурной энергии. Человек резко остановился, его холодный взгляд метнулся от исчезающего Джейка к Люциду, который всё ещё сидел, сгорбившись, за своими цепями. В тот момент, прежде чем Люцида затянуло в телепортацию, их взгляды встретились. Прежде чем Люцид был перенесён, он услышал последнее, зловещее сообщение человека, произнесённое не криком, а спокойной, пронзительной уверенностью, которая прорезала музыку. — Люцид, верно? Наша организация, "Шляпа", не остановится ни перед чем, чтобы найти тебя. Беги. Прячься. Сражайся. Жди меня скоро. И я поймаю тебя... Он смотрел прямо на Люцида, хищник, запоминающий свою добычу. Алиса ахнула в его сознании. Люцид, собрав последние силы, поднял окровавленную руку и показал человеку в чёрном средний палец. Уголок рта человека изогнулся в едва заметной, самой леденящей душу усмешке. И затем он исчез. ---------- Том 1 Глава 37 Яркий синий свет и затихающие музыкальные ноты медленно рассеялись, открывая взору знакомый кабинет. На стене висели часы, их тиканье было единственным звуком. Книги теснились на полках. Перед большим окном стоял массивный дубовый стол и знакомое кожаное кресло, в котором Люцид сидел на протяжении семи жизней. Теперь комната казалась тише, блеклее, словно из неё вытянули ту яркую жизнь, что когда-то пульсировала в воспоминаниях Кармена. Было больно осознавать, что после всего, через что он прошёл, от неё осталась лишь эта пустая оболочка. Впрочем, цель испытания заключалась не в изменении прошлого или будущего. Она состояла в том, чтобы закрыть разлом и убедиться, что никакой остаточной угрозы не осталось. Люцид лежал, раскинувшись, на дорогом ковре, издав слабый стон, когда медленно и с усилием поднялся, будто перенапряг каждый мускул. На самом деле, до прибытия сюда он пережил два напряжённых боя. «Зверя одолеть было легко. Но вот с тем человеком... мне ещё нужно стать сильнее», — подумал он, поднеся руку к голове, чтобы унять лёгкую, пульсирующую головную боль. «Я исцелила большинство твоих ран, Люцид, но не перенапрягайся. Ты всё ещё можешь чувствовать боль и головные боли. Твоё тело ещё не полностью привыкло направлять мою эссенцию судьбы», — передала Алиса в его сознании. Этот внутренний диалог был особенностью, которую они обнаружили недавно. Это было эффективно, позволяло не говорить вслух, как сумасшедший, и к тому же быстрее. «Партнёр! Жопа болит? Ахаха!» — прочирикал над ним раздражающий голос. Джейк стоял над Люцидом, протянув руку, чтобы помочь ему подняться. Люцид взглянул на протянутую руку, затем проигнорировал её, поднявшись на ноги самостоятельно. «Извини, я всё ещё работаю над приземлениями, когда колдую свои заклинания. Ха-ха», — рассмеялся Джейк, его смех был смущённым. Люцид лишь посмотрел на него, его выражение лица было нечитаемым. «Вот как. Ха», — сказал Люцид, его смешок был лишён юмора. «Да. Хоть я и Пробужденный, балансировать между колдовством и физическими характеристиками сложно», — начал объяснять Джейк. Пока он говорил, резкий хлопок пронзил тишину кабинета. Джейк споткнулся, едва удержавшись от падения, опёршись о массивный дубовый стол, в то время как Люцид стоял, словно только что нанёс быстрый удар тыльной стороной ладони. «Ой. Ахах», — Джейк поморщился, потирая щёку. «Прекрати, блять, смеяться!» — Голос Люцида был низким, напряжённым от ярости, которая копилась неделями субъективного времени. — «Где, чёрт возьми, ты был? Ты хоть представляешь, через что я прошёл, когда ты исчез в бог знает куда?» «Ох. Я могу объяснить», — сказал Джейк, его голос становился тише и менее уверенным. «К чёрту это. Ты ужасный проводник. Ты сломал мне ногу. Ты ничего не объясняешь. Ты привёл меня в какую-то пещеру, не разведав её сначала. Ты даже не можешь нормально сражаться с Падшим D-ранга, и просто исчезаешь после того, как я спас тебя, толкнув в тот разлом!» Джейк слегка улыбнулся, его выражение лица было хрупким и печальным. Он поправил свою кепку и провёл пальцами по текстуре дубового стола, глядя в окно на вид Тирианы за стеклом. «Люцид, это потому что...» — попыталась вразумить Алиса в его сознании, её тон был умоляющим. Пока Джейк проводил пальцами по знакомому столу и разбросанным на нём бумагам, он обошёл деревянную конструкцию и подошёл к кожаному креслу. Он посмотрел на Люцида, затем одним быстрым движением сорвал свой синий плащ. За ним последовала широкополая шляпа. Он сел в кресло, его поза теперь была иной, более тяжёлой. Он положил обе руки на стол, опираясь на локти, сцепив ладони чуть ниже подбородка. Он явил лицо, которое было ужасающе, до дрожи знакомым. Кристально-голубые глаза, теперь опустошённые опытом. Чёрные волосы, которые больше не были аккуратно причёсаны, а падали небрежно, устало. Светлая кожа выглядела сухой, словно от слишком большого количества невыплаканных слёз. «Нет», — пробормотал Люцид, все части головоломки сошлись воедино. «У меня была догадка», — прошептала Алиса в его сознании, её голос был полон мрачного понимания. Молодой человек в кресле, больше не Джейк, посмотрел на Люцида взглядом, который был одновременно усталым и пронзительным, затем смягчился, когда он слегка наклонил голову вправо. «Что ты имеешь в виду? Я был с тобой всё это время». Люцид выдохнул через нос, издав слабый, прерывистый выдох, который был почти смешком. Он рассмеялся, поднеся руку к своему лицу, которое вдруг показалось затуманенным недоверием и истощением. «Значит, все эти душевные прощания были напрасны?» — сказал Люцид, его голос звучал надломленно. «Это был остаток, Кармен из изначального прошлого», — ответил молодой человек, настоящий Кармен. В его голосе не было и следа театральности. Он был спокойным, образованным и нёс на себе тяжесть подлинного горя. В те последние мгновения внутри разлома Люцид говорил с одной из версий Кармена, пытаясь понять его, спрашивая, чего он на самом деле хотел. Это присутствие также было причиной того, что он повторял столько итераций. «Люцид, когда мы оба вошли в тот разлом, я снова стал Карменом, старым Карменом. Но ты сдерживал это, по причинам, которые я сначала не до конца понимал, — объяснил Кармен. — Я смог пережить своё прошлое заново, снова увидеть свою семью. Я также смог испытать каждый путь и каждую возможность, которые никогда не смог бы представить себе сам». Его голос стал искреннее, пропитанный глубокой благодарностью. — «Это было словно я смотрел фильм, будучи при этом и зрителем. Это было прекрасно, трагично, вдохновляюще. Я искренне не могу отблагодарить тебя за это». Люцид молчал. Он занял место напротив Кармена, гостевое кресло перед дубовым столом. Он почувствовал лёгкое жжение в глазах. Возможно, Кармен был хорошим актёром, а возможно, и нет. Люцид не мог не быть тронутым неподдельной благодарностью в словах другого молодого человека. «Нет. Не проблема», — пробормотал он, глядя на свои руки. «Но почему ты заставил меня повторять это?» — спросил он. Это был обоснованный вопрос. В своём первом цикле он в конечном итоге принял смерть родителей Кармена и сказал Айви уйти, выбрав другой путь, вариант, где он не был обречён. Это ничем не отличалось от финального пути, где Люцид принял, что не сможет их спасти, и прожил с ними их оставшиеся дни, попрощавшись как следует. «Это потому что я был эгоистом, — признался Кармен, его взгляд опустился на сцепленные руки. — Я хотел увидеть больше. Я хотел, чтобы ты прошёл через мои страдания, чтобы понял всю их глубину. Но оглядываясь назад, я понимаю, что это было слишком, слишком самонадеянно с моей стороны просить об этом. За это я прошу прощения. Однако, была часть меня, которая просто хотела попрощаться как следует, и мне нужно было, чтобы ты прожил это со мной, чтобы придать этому смысл». Кармен ожидал, что Люцид опрокинет стол, обрушит на него оскорбления, обвинит его во всём, что ему пришлось пережить, что, по сути, было бы правдой. Но Люцид просто сидел в гостевом кресле, его руки теперь были скрещены на столе, словно он кивал, подтверждая какую-то мысль. «Хорошо. Я понимаю», — прошептал Люцид после долгого, медленного вздоха. Глаза Кармена загорелись удивлённым облегчением. «Но ты мне должен. Вдвойне. Нет, втройне за то, что коллега вышел из-под контроля и возложил на меня больше, чем когда-либо ожидалось». Кармен усмехнулся, его смешок был смущённым, искренним. Алиса рассмеялась в сознании Люцида, мелодичным тоном общего облегчения. Все пришли к взаимопониманию. Но одно оставалось неясным. Почему? Почему он использовал этот фальшивый псевдоним? Кармен, заметив остаточный дискомфорт в позе Люцида, хотя его черты лица были затуманены, понял вопрос, висящий в воздухе. «Ты задаёшься вопросом, почему я решил назваться Джейком», — заявил Кармен. Люцид поднял взгляд, словно его мысли были прочитаны в этот момент. «Да», — сказал он. «Мой брат Лайл умер, так и не осуществив свои мечты. Эта кепка была сувениром, который я купил для него, когда учился в Королевстве Векс». Голос Кармена стал мягче, пронизанный болью. — «Хотя я пытался спасти его, я не мог не чувствовать вины. Поэтому я надел его шляпу. Я достал плащ, такой, какой он всегда хотел для путешествий. Я вёл себя как он. Хотя я не блестящий инженер или учёный, у меня есть музыкальная сторона. Поэтому я занимался тем, что мне нравилось, пока моё сердце не успокоилось. Возможно, из-за вины или сожаления, я взял его имя, его воображаемое поведение, его вымечтанную личность. Я жил с ними до самого горького конца». К этому моменту одна слеза скатилась по щеке Кармена. Он не мог сдержаться. Он потерял так много. Для того, кто потерял всю свою семью, Кармен был удивительно оптимистичным человеком. Люцид не мог сказать, был бы он таким же, поступил бы он так же, если бы с ним случилось то же самое. Но что-то похожее произошло и с ним, в некотором смысле. Это было давнее предательство, но рана от того воспоминания казалась свежей в его сознании. «Меня предали мои старые сопартийцы, — неожиданно для себя произнёс Люцид, слова удивили даже его самого. — Я не знаю причины. Я должен был умереть, но мне дали второй шанс». Он посмотрел прямо на Кармена. — «Я встретил доброго человека по имени Алиса, которая помогла мне и показала путь, несмотря на её смутные советы. Однако у меня есть цель. Я не упущу этот шанс, эту единственную в жизни возможность. Клянусь, я отомщу им». «Ты ищешь мести?» — спросил Кармен, его голубые глаза изучали его. «Да». «Я ищу нечто большее». «Что это?» «Уничтожение». Слово было холодным, окончательным. — «Клянусь своим разумом, я отомщу им». «Люцид, — мягко сказал Кармен, — это довольно трусливо, если спросишь меня. Трус ищет лишь мести. Храбрая душа может научиться прощать». «Прощать что? Ты не знаешь всей истории». «Это правда, не знаю. Но я советую тебе искать другие варианты». Алиса издала слабый мысленный гул согласия. Словно слова Кармена вторили её собственным невысказанным мыслям. «Он говорит правду, Люцид», — прошептала Алиса в его сознании. Люцид покачал головой, пытаясь убедить себя. Для него эта месть была единственной целью, единственным, что двигало его вперёд. Отпустить её означало бы полностью сдаться, оказаться в ловушке этого странного существования без цели. Нет, он должен был сохранить это пламя, эту искру живыми. Айка. Он не мог забыть её. Она была первой в его списке. Он откинулся на спинку кресла, тяжесть разговора легла на него. «Итак, человек, который напал на нас?» — спросил Люцид, возвращая разговор к непосредственной опасности. ---------- Том 1 Глава 38 Выражение лица Кармена мгновенно стало серьёзным. — Того человека изначально послал конкурирующий дворянский дом из Векса, стремящийся к моему падению. Но этот дворянский дом имеет глубокие связи с подпольной ассоциацией, которая занимается незаконными сделками и, что более важно, исследует Теорию Судьбы и Разломы. Это организация убийц, но они идут гораздо дальше, чем кажется на первый взгляд. — Он наклонился вперёд, понизив голос. — Человек в чёрном. Он больше не преследует меня. Не по-настоящему. Испытание окончено. Моя личная связь с этим Увяданием разорвана. Он преследует аномалию, которая очистила разлом. Он преследует тебя, Люцид. Он назвал имя. «Шляпа». Это очень реальная и очень опасная организация. Они собирают аномалии, уникальные феномены Судьбы и тех, кто их вызывает. Они не остановятся. — Твоя связь с Увяданием разорвана? Но чего он хотел от него? — спросил Люцид, пытаясь осмыслить эти понятия. — Это сложно. Они не просто убийцы. Они исследуют теорию судьбы и Разломы. Они проникают в Разломы и используют нити Матери Судьбы, чтобы полностью стереть чьё-либо существование из мира или ослабить их, в конечном итоге заставляя их притягивать Увядание. — Увядание, — повторил Люцид, и теперь этот термин обрёл новый, тяжёлый смысл. — Это та разъедающая эссенция судьбы, которую Айви наслала на мою семью, наследие неудачных связей моего покойного деда с Матерной, — объяснил Кармен. — Хотя мне, предположительно, было суждено жить, нападение создало противоречие в нитях судьбы. Оно наполовину стёрло моё бытие, сделав меня больным, склонным к небытию, но я всё ещё существовал. Живой парадокс. Вот что сделало меня мишенью для их исследований и что заставило этот разлом сформироваться вокруг моих воспоминаний. Люцид начал собирать всё воедино. Из-за разлома, который он очистил на городской площади, теперь за ним следила теневая организация. — Вот уж не повезло, — пробормотал Люцид себе под нос. — Но не волнуйся. Их прямое влияние не так сильно в пределах самого Королевства Векс. Они действуют более свободно на беззаконных окраинах и в других мирах. — Почему они принадлежат Матерне? — спросил Люцид, предполагая связь. — Нет, они из совершенно другого королевства. Хотя оно находится на дальнем краю Разрозненных Миров. Тебе придётся преодолеть огромное расстояние, чтобы добраться туда. Оно называется Атер. По политическим причинам они технически считаются империей, но также называют себя королевством из-за недавних вторжений на земли других миров. — Значит, здесь я в безопасности? — сказал Люцид, и в его голосе прозвучал намёк на отчаянную надежду. — Ну, не совсем, — усмехнулся Кармен, но юмор не достиг его глаз. Стук раздался в дверь кабинета. Оба слегка подпрыгнули на своих местах; напряжение разговора сделало их нервными. Алиса, заметив их реакцию, тихо рассмеялась в голове Люцида. — Ох, Люцид. Ты что, так и не справился со своими нервами? — поддразнила она. — Заткнись! — мысленно рявкнул я в ответ. — Войдите, — позвал Кармен, произнося фразу, которую он бесчисленное множество раз произносил в другой жизни. Дверь открылась. Вошла рыжеволосая девушка в свежем и чистом наряде горничной, неся серебряный поднос с чайным сервизом. Её движения были тихими и точными. — Джейн! — воскликнул Люцид, имя слетело с моих губ, прежде чем я успел его остановить. Девушка вздрогнула, чуть не уронив поднос, её глаза расширились, когда она посмотрела на незнакомого молодого человека, который знал её имя. — Не пугай её, Люцид. Она не знает, кто ты, — мягко сказал Кармен, затем добавил с лёгкой улыбкой. — Я имею в виду, посмотри на неё. Она действительно похожа на напуганную мышку. — Люцид кивнул в подтверждение. Джейн осторожно поставила поднос на приставной столик и поспешно отошла за кресло Кармена, осторожно выглядывая на Люцида. — Мой дорогой Люцид, она и правда похожа, — подтвердила Алиса в его голове, довольная. Но глядя на неё сейчас, живую и здоровую, Люцид не мог не чувствовать глубокого облегчения. Среди всех потерь, она была, пожалуй, единственным человеком из того цикла, кого мне удалось спасти в конце концов. Возможно, ей суждено было быть живой в каждой версии, но видеть, как она теряет свою жизнь на моих глазах, наполнило меня чувством вины, которое я нёс, как камень. — Это была не твоя вина, — вмешалась Алиса, чувствуя его смятение. — Да. Я и сам себе это говорю, — подумал я в ответ. — Но я рад, что она здесь. — Джейн, пожалуйста, подготовь гостевую комнату. Уже довольно поздно, — проинструктировал Кармен. — Не волнуйся. На этот раз мой гость будет вести себя прилично. — Ни за что, господин, — сказала Джейн, обретя голос. Он был мягче, чем Люцид помнил. — Я слышала от своего начальника, дворецкого Джеральда, что он заказал двадцать простыней за один вечер, метался по комнате и издавал странные звуки. Молодой господин, этот человек неприличен. Джеральд сказал то же самое. «Будь проклят этот дворецкий!» — мысленно рявкнул Люцид. Алиса снова усмехнулась. Люцид встал, выпрямился и потянулся. Знакомые боли почти исчезли, благодаря заботам Алисы. — Я ценю доброту, но мне нужно кое-куда сходить, — сказал Люцид. Кармен вопросительно посмотрел на него, затем его лицо прояснилось от понимания. — Ты собираешься навестить ту молодую женщину в таверне? Ребекку? Я заплатил за ремонт после твоего ухода. Думаю, с ней всё должно быть в порядке. Люцид кивнул и направился к двери. — Подожди, Люцид. Ты ведь не собираешься выходить в таком виде, верно? — Кармен поднялся со стула. Люцид остановился, положив руку на дверной косяк, и оглянулся. — Вы похожи на сбежавшего каторжника, — прямо заявила Джейн из-за кресла Кармена. «Эта женщина. Раньше она была такой покладистой. Наверное, она так себя ведёт только рядом с Карменом. Какая лицемерка!» — проворчал Люцид про себя. Алиса, почувствовав его мелочную мысль, снова тихо усмехнулась. Ей нравился этот обыденный момент. — Что ты имеешь в виду? — спросил Люцид, глядя на свою одежду. На мне всё ещё были лохмотья и брюки, которые Ребекка дала мне, когда я вошёл в разлом, теперь порванные и местами окровавленные. — В знак благодарности, почему бы мне не сшить тебе один из моих лучших нарядов? Джеральд и Джейн могут помочь тебе, — предложил Кармен. Следующие мгновения слились в вихрь событий. Суровый дворецкий, Джеральд, появился с измерительной лентой, его лицо выражало глубокое страдание. Он снимал мерки с Люцида быстрыми, чёткими движениями. Джейн, с оттенком неохотного долга, помогала, её нежные прикосновения к моим плечам и рукам, чтобы поправить меня, заставляли Люцида напрягаться. Обоим явно не нравилась эта задача, в то время как Кармен сидел и наблюдал за этим зрелищем с лёгкой улыбкой на губах. Первый наряд представлял собой хорошо сшитый костюм глубокого чёрного цвета с ног до головы, дополненный галстуком-пластроном. — Слишком официально, — заявила Алиса внутренне. Люцид вышел из примерочной во второй раз, облачённый в громоздкий набор начищенных церемониальных доспехов. Он выглядел как рыцарь из сказки. — Он же не на войну идёт, — вздохнула Алиса. В третий раз он появился, одетый в полосатую шёлковую пижаму. «Это вообще существует в этом мире?!» — мысленно заорал Люцид, в ужасе глядя на себя. Кармен посмотрел на него, поднеся руку к лицу, чтобы скрыть своё выражение. За ним Джеральд сохранял стоическое молчание, но Джейн не смогла сдержать хихиканья. Они явно веселились за мой счёт. — Ах, какой милашка, — проворковала Алиса изнутри. — ЗАТКНИСЬ! — я практически кричал в своей голове. К последней примерке Кармен полуспал в своём кресле, не ожидая ничего, кроме очередной катастрофы. Люцид вышел. На нём была простая белая рубашка с длинными рукавами из тонкого, мягкого хлопка, заправленная в хорошо сшитые чёрные брюки. Его ботинки были начищены до лёгкого блеска. Одежда была скромной, но очевидно качественной, что придавало ему вид молодого учёного или мелкого дворянина из почтенной семьи. Единственной странностью была лёгкая, туманная завеса, всё ещё окутывавшая черты его лица — остаточное явление его потустороннего происхождения. Он вышел, нервно потянув за рукав. В моей голове прозвучала тёплая волна одобрения. — Подтверждаю, — просто сказала Алиса. — Хм. Ты, полагаю, много путешествуешь. Ты уверен, что не хочешь вместо этого более прочную дорожную тунику? — спросил Кармен, поднимаясь на ноги. — Нет. Она одобряет. Я возьму это, — сказал Люцид, в его тоне звучала окончательность. — Кто «она»? — спросил Кармен, приподняв одну бровь. Джейн и Джеральд выглядели одинаково озадаченными. Люцид не ответил. Он уже потянулся к двери, готовый выйти. Когда он это сделал, Кармен шагнул вперёд и поймал его руку. Он вложил небольшой, прохладный предмет в ладонь Люцида. Это было ожерелье с простым серебристым кулоном в форме крошечной, замысловатой шестерёнки. — Лайл создал это. Это коммуникационный кулон. Он подаст мне сигнал, если что-то пойдёт совсем не так. А ещё это пропуск, дающий тебе свободный доступ в верхние поместья и в мои кабинеты в городе. — Кармен посмотрел на Люцида, и на мгновение Люцид увидел сына губернатора, ответственного и рассудительного. Я ненавидел этот взгляд. Он слишком сильно напоминал о бремени, которое на меня возлагали. — Не волнуйся. Если я столкнусь с ним, я подам сигнал, — сказал Люцид, сжимая пальцы вокруг кулона. Кармен кивнул, стоя в дверном проёме кабинета. — И приходи навестить меня через два-три дня. Мне нужно многое тебе рассказать. Боюсь, сейчас моя голова не в том состоянии, но я готов объяснить всё, когда буду в лучшей форме. Я хочу избежать предоставления тебе ложной информации. Люцид кивнул, коротко и неловко помахав рукой, прежде чем выйти в коридор и начать спускаться по парадной лестнице, оставив позади тихий кабинет, наблюдающую горничную, сурового дворецкого и утомлённого наследника дворянского рода. ---------- Том 1 Глава 39 Он стоял прямо перед знакомым зданием, местом, которое ненадолго стало для него вторым домом. Прибыв туда, он не мог не ощутить странное спокойствие. Таверна выглядела совершенно новой, словно её только что отремонтировали. Новые окна, новая дверь, уличные фонари, сияющие каким-то магическим светом, вероятно, работающие на технологии эссенции судьбы. Изнутри доносился шум. Он слышал крики, смех, возгласы проигравших пари и звон кружек. Ещё снаружи он ощущал тёплую, шумную атмосферу. Он соскучился по этому. «Люцид, мне не очень нравится это место. Предлагаю нам поздороваться и вернуться к Кармен», — прошептала внутри него Алиса, в её голосе ясно слышалось отвращение. «Ха? Кто ты такая, чтобы решать это?» — спросил Люцид, его внутренний голос звучал скептически. «Переполненные, шумные места нам не подходят. Мы заслуживаем тишины и покоя в уединении». «А если мне нравятся шумные места?» «Ну, а мне нет». «Очень жаль. Моё тело — мой выбор», — ответил Люцид, в его мыслях сквозило упрямство. «Люцид, я так много сделала. Я заслуживаю хотя бы элементарной вежливости и уважения», — взмолилась Алиса, звуча по-настоящему расстроенной. Он почти чувствовал её надутые губы. Такое поведение не соответствовало её обычной формальной, отточенной грации Божественной Девы. Это заставило его усмехнуться и посмеяться про себя, наслаждаясь моментом. Прежде чем Алиса успела закончить свой протест, из двери таверны вылетел высокий, широкоплечий мужчина, вдвое крупнее Люцида, словно его выбросил какой-то разъярённый зверь. Руки и ноги мужчины беспорядочно болтались, и он летел прямо на Люцида. Люцид поднял голову, не обращая внимания ни на слова Алисы, ни на летящий на него «человеческий снаряд», и был застигнут врасплох. Удар раздался глухим стуком. Значительный вес мужчины обрушился на Люцида, столкновение, которое должно было раздробить его кости в пыль. К счастью, то ли случайно, то ли благодаря скрытой устойчивости, дарованной его связью с Алисой, его кости не сломались. Он выдержал сокрушительный вес, хотя это было невыносимо больно. «Ой!» — вскрикнул он, но его голос тут же заглушили тело мужчины и поднявшееся с земли облако пыли. В следующее мгновение дверь таверны распахнулась. «Убирайся и никогда не возвращайся!» — прокричал женский голос, прорезая стоны мужчины и оседающую пыль. Люцид изо всех сил пытался сбросить мужчину с себя. Затем он вспомнил, что мог направить эссенцию судьбы, чтобы значительно облегчить задачу. Его руки окутал слабый зелёный свет — тот самый знакомый свет, который зашивал его раны и исцелял его. У него были и другие применения. Люцид оттолкнул мужчину одним мощным толчком левой руки. Что было странно в этой способности, так это то, что она не значилась как описанная черта или формальный атрибут. Он мог использовать её ещё до того, как столкнулся с разломом Сентрума. «Цепь Сердца» обладала атрибутом «Слабая Регенерация», но это ощущалось иначе. Это было больше похоже на инстинктивную, пассивную способность, чем на активируемую черту. Чаще всего она активировалась сама по себе, либо подсознательно, либо, казалось, случайно. Возможно, это было из-за постоянного, поддерживающего присутствия Алисы. «Неплохая способность», — подумал он. Но когда он поднялся, отряхивая пыль со своей белой рубашки с длинными рукавами и чёрных брюк — той нарядной одежды, что дала ему Кармен, — он почувствовал лёгкое расстройство. Они уже начинали походить на лохмотья, которые он обычно носил. «Проклят вечно носить лохмотья», — горько подумал он, наполовину про себя, наполовину обращаясь к Алисе. Алиса усмехнулась, её голос был по-прежнему нежным. Подняв взгляд, он увидел женщину, стоящую в дверном проёме. У неё были длинные вьющиеся волосы, спадающие на спину, светлая нежная кожа и два маленьких рожка, выступающих чуть выше линии роста волос и загибающихся назад. Её уши напоминали уши коровы или нежного парнокопытного. Она была высокой, с изящными изгибами, подчёркнутыми простым платьем и фартуком. Она казалась кроткой и приветливой, но её недавний акт насилия резко контрастировал с внешностью, когда она свирепо смотрела на мужчину, всё ещё дёргающегося и стонущего на земле. «Страшная, как всегда», — подумал он. «О, Путешественник Люцид!» — раздался голос из дверного проёма. Его слегка приподняли, когда сзади его обхватили две руки, сжимая в крепких объятиях. Сначала они были нежными. Затем превратились в две сокрушительные силы, давящие на его спину и выбивающие воздух из лёгких. Люцид практически кричал про себя, но мог лишь издавать болезненные хрипы. «Я так испугалась! Что случилось? Я вернулась, а таверна разрушена! Но мне было не до этого!» — воскликнула Ребекка, трактирщица, уткнувшись ему в плечо, её голос был смесью облегчения и тоски. «Пожалуйста», — еле слышно прохрипел он, смешивая хрипы с натужным кашлем. Его буквально перемалывали в фарш. Неужели она всегда была такой сильной? — задался он вопросом. «Алиса... помоги», — отчаянно подумал он. «Я *могла бы* помочь тебе, Люцид. Однако, как использовать мою эссенцию судьбы — это мой выбор», — ответила она, звуча на удивление гордо. Женщина, трактирщица Ребекка, продолжила: «Я беспокоилась только о тебе! Я говорила со стражниками, и они сказали, что ты в порядке, но я не поверила! Я ждала тебя целую неделю!» «Я ненавидела себя. Кто-то пострадал из-за моей импульсивности!» Она теперь рыдала и кричала, плача ему в спину. Люцид к этому моменту был на грани потери сознания. Ребекка заметила, что он обмяк, и быстро отпустила его, осознав свою силу. Обеспокоенная, она всё ещё держала его за плечи, убеждаясь, что он может стоять. Он едва держался на ногах. «Пожалуйста, Люцид, заходи. Я сегодня закроюсь», — мягко сказала она, её голос теперь был полон беспокойства. То, что последовало за этим, было зрелищем, непригодным для приличного общества, но совершенно интригующим. Кроткая на вид трактирщица принялась буквально выталкивать нескольких крупных, недовольных мужчин из своей таверны, очищая помещение с поразительной эффективностью. Люцид был слишком ошеломлён, чтобы толком что-либо разглядеть, когда он опустился в кресло у очага, чувствуя себя так, словно выпил слишком много эля, хотя он и не пил. Алиса же наблюдала за всем этим изнутри Люцида. Она была так же заинтригована, как и в его первый день здесь. Эта женщина никогда не теряла своей трудовой этики, что бы ни случилось. Зелёное свечение окутало Люцида. Он почти мгновенно почувствовал себя намного лучше, оживился и выпрямил спину в кресле. «Точно. Золотое Сияние», — подумал он, благодарный за пассивное исцеление. Теперь было тихо. Скрип половиц донёсся до него. Ребекка подошла, неся две дымящиеся кружки. Она поставила их на стол перед ним с отточенной грацией опытной официантки. Люцид открыл рот, немного колеблясь. «О, спасибо, но я не пью». «Я, я, я знаю. Это травяной чай», — сказала она, её голос слегка заикался, когда она садилась напротив него. «Её смущает всё, что осмеливается с ней взаимодействовать», — заметила Алиса изнутри. «Она, вероятно, ужасно волновалась за нас», — подумал Люцид в ответ. «Полагаю, ты имеешь в виду себя?» — спросила Алиса, в её мысленном голосе слышалась дразнящая интонация. Люцид мысленно открыл рот, чтобы возразить, но не смог придумать ответа. Выпив свой чай, Ребекка поставила кружку и издала слабый, усталый вздох. «Какой долгий день», — пробормотала она. Люцид посмотрел на дымящуюся кружку перед собой. Это была та самая, которую ему давали несколько недель назад, вместе с завтраком, который она подавала. Он вспомнил, как сначала выплюнул его, ненавидя вкус. Во второй раз, когда он пил его с Кармен, ему понравилось. Теперь он выпил его. Вкус был… приятным. У него было странное мятное послевкусие, которое освежало. «Мне нравится». «Я довольна, Люцид». Голос Алисы прозвучал внутри него. «Это очень внимательно с твоей стороны, Люцид. Фермеры и труд, вложенный в этот чай, наконец-то получили должное уважение». «О, правда…» — тихо пробормотал он. Она продолжила: «Итак, Люцид, что случилось? Ты так хорошо одет. Тебя вымогала группа бандитов? Тебя похитил дворянин? Расскажи мне, и я сообщу стражникам». Она звучала по-настоящему обеспокоенной. Услышав всё это, он смог лишь выдавить пренебрежительную, дрожащую улыбку. Что он мог сказать? *Мужчина врывается, пока я работаю за твоей стойкой, всё крушит в поисках «справедливости», я ищу его, встречаю сына губернатора, и мы отправляемся в путешествие через психический разлом, где мне приходится решать проблемы его семьи, переживая их смерти многократно.* Это звучало скорее как ужасная ложь, чем правда. «Я, я встретил музыканта по имени Джейк Розенберг», — начал он, выбирая нить реальности, которой можно было следовать. «Он был в большом турне по случаю фестиваля. Было весело. Так получилось, что он нанял меня для суперсекретной миссии, пока выступал со своими представлениями». Полуправда, или полуложь, становилась всё более запутанной и расплывчатой, некоторые части прямо противоречили другим, пока он пытался собрать воедино связную историю. «А потом, мы, нет, то есть, я встретил губернатора! Он наградил меня тройным заработком за разрешение конфликта в Тириане, вызванного некими очень плохими личностями, называемыми Шляпой». Её лицо выразило замешательство, которое медленно переросло в суровый, недоверчивый взгляд. «Люцид», — попыталась прервать Алиса, чувствуя назревающую бурю. «Но это ещё не всё! Потом мы…» — Люцида прервали. «Путешественник Люцид», — сказала Ребекка низким, угрожающим голосом. «Я предлагаю тебе сказать мне правду». Казалось, ещё одно неверное слово, и она вышвырнет его за дверь, как того мужчину вдвое крупнее его. Итак, глубоко вздохнув, он рассказал ей всё, что на самом деле произошло. Ну, почти всё. Он рассказал о мужчине в чёрном, о встрече с Кармен, о том, как его привели в пещеру, о разломе. Детали циклов и Алисы он оставил при себе, представив всё как странное магическое испытание, которое им с Кармен пришлось пройти вместе. Это звучало невероятно, но когда она задавала острые, дотошные вопросы, он обнаруживал, что может ответить на них мгновенно, не подыскивая лжи. Последовательность этой причудливой истории, казалось, придавала ей странную достоверность. Но что-то, что он сказал, заставило её замереть. Её глаза слегка расширились, губы приоткрылись. «Повтори, что ты только что сказал», — прошептала она. «О, я встретил ужасного дворецкого и горничную. Джеральд и Джейн, кажется. Один из них обвинил меня в непристойности», — сказал он, вспоминая неловкую ночь, когда он попросил 20 свежих простыней. «Джейн», — произнесла она еле слышно, кровь отхлынула от её лица. «Люцид», — сказала она, её голос внезапно стал глухим. «Это имя моей сестры. Откуда ты знаешь это имя?» Она посмотрела на него, её глаза были широко раскрыты от боли, настолько острой, что, казалось, она разрезала воздух между ними. «Она умерла три года назад». ---------- Том 1 Глава 40 Мгновение между ними тянулось мучительно долго. Люцид думал, что за правду его вышвырнут на улицу. Он приготовился к худшему, но Ребекка лишь смотрела, словно её мир перевернулся. — Да. Джейн, — сказал он тихо. — Джейн Эдвард, верно? — спросил он, словно ища подтверждения. Она ахнула, прикрыв рот руками. — Этого не может быть. — Что ж, я и сам не знаю. Тот, кто сообщил тебе о её смерти, солгал, или, возможно, она сама решила скрыться. В любом случае, я её видел. Она работает горничной в особняке губернатора. — Он помолчал, пытаясь разрядить тяжёлую атмосферу. — У неё немного скверный характер, но работает она хорошо. Он снова поднял взгляд. Ребекка плакала. Её мягкие, похожие на коровьи уши подёргивались, а глаза были влажными от слёз, свободно катящихся по щекам. — Тебе следовало сделать это сейчас, Люцид, — голос Алисы отозвался в нём, смешанный с сочувствием и смирением. — Ребекка? — спросил он нерешительно. — Это, этого не может быть. Она умерла три года назад, когда из благородного дома Валриус вызвали женщину. Я не знаю всей причины. Она была там, чтобы исцелить их. Но в итоге они заразились той же болезнью, что и покойный мастер-губернатор этого города. Увядание, так они это называли. Алиса и Люцид внимательно слушали. Это имя мгновенно отпечаталось в их сознании, как дурное предзнаменование. Люцид испытал Увядание на себе. Он знал, что это не просто болезнь. Это разъедающий разрыв нити судьбы человека с миром и Матерью Судьбой Алисией. Если не остановить, ты угасаешь, медленно, мирно растворяясь в ничто. Он вспомнил, как, несмотря на все его испытания и невзгоды в семи итерациях в роли Кармена, физической причины не было. Тело просто слабело и угасало, словно стиралась сама причина его существования. Он до сих пор не до конца понимал, как человек заражается ею. Он знал, что Айви, вероятно, наслала её на семью Кармена, и человек в чёрном, работающий на Шляпу, явно тоже много об этом знал. — О, понятно, — тихо сказал Люцид, складывая кусочки в более мрачную картину. Он протянул руку и взял её ладонь, пытаясь утешить. Он посмотрел в её глаза, покрасневшие и широко распахнутые от шока. — Что ж, она жива. Рыжие волосы, выглядит как мышка, когда напугана, немного прилипчива к своему хозяину. Я мог бы отвести тебя туда завтра, хорошо? — прошептал он, слегка улыбаясь, закрывая глаза и кивая в подтверждение. — Люцид, — повторила она его имя, и слово это прозвучало хрупко. Он встал. Она поднялась вместе с ним, не отпуская его руки. Прежде чем он успел двинуться к прилавку, она обняла его, на этот раз с нежностью, которая контрастировала с её прежней силой. Она плакала, издавая лишь тихие, прерывающиеся звуки. — Спасибо. Я серьёзно. Он улыбнулся, осторожно поглаживая её по спине медленными, успокаивающими круговыми движениями. — Люцид, что ты делаешь? — взволнованно прозвучал в нём голос Алисы. — Тсс, — подумал он в ответ. — Всё в порядке, — сказал он вслух Ребекке. — Я тоже знаю, каково это — терять кого-то. Когда он отпустил её, она подняла на него взгляд. Её лицо было совершенно красным, глаза влажными. Казалось, она получила худшие новости в своей жизни, но это были слёзы ошеломлённой, неверящей радости. — Что ж, если вы меня извините, — сказал он, нуждаясь в минуте, чтобы перевести дух. Она смахнула слезу и кивнула. — Конечно. — Спокойной ночи. Отдыхай хорошо. Я буду здесь завтра, — сказала она из-за его спины, когда он уходил. Поднимаясь по знакомым деревянным ступеням, он вошёл в комнату, где уже останавливался. За короткое время здесь он успел почувствовать себя как дома. На подоконнике стояли маленькие резные деревянные статуэтки, неуклюжие, но сделанные от души. На небольшом столе лежал единственный лист бумаги с иллюстрацией — попыткой нарисовать фигурки героев из его воспоминаний о Земле. Люцид не был великим художником, но это было то, что ему нравилось делать, чтобы занять свой ум. Глядя на них сейчас, он почувствовал острый приступ тоски по дому. Он мягким выдохом погасил масляный фонарь. Два спутника этого мира висели в небе снаружи, освещая комнату своим тусклым, серебристым светом, единственным источником во тьме. Люцид снял рубашку, проводя пальцами по длинному, тонкому шраму на рёбрах. Он посмотрел на свои руки, где кожу покрывала сеть других, более мелких шрамов. Изнутри он чувствовал присутствие, бдительное сознание, которое, казалось, горело прямо под его кожей, наблюдая за каждым его движением. Это была Алиса, её сознание переплелось с его. Он чувствовал себя под пристальным наблюдением. Он провёл пальцами по шрамам на руках. — Мой первый разлом. Как я мог забыть, — пробормотал он, наполовину себе, наполовину Алисе. Воспоминание всплыло, яркое и нежеланное. Мир горел. Здания были окутаны немыслимым, алчущим пламенем. Он стоял на уступе, держась за чью-то руку, пытаясь подтянуть человека наверх. Он был намного моложе тогда, не больше шестнадцати. Человек, которого он держал, был его напарником, кем-то близким, ещё одной несчастной душой, брошенной в то же адское испытание, что и Люцид. Он взглянул на испуганное лицо, затем поднял взгляд вдаль. Фигура из чистого пламени, Катаклизм из разлома Сентрум, поднялась из разрушенного городского пейзажа в нескольких сотнях метров, она была настолько монументальна и обратила свой пустой взор к ним. В тот момент его охватил такой чистый ужас, что кровь застыла в жилах. Человек, которого он держал, кричал, умолял, цепляясь за жизнь. Но когда пылающая сущность сделала неторопливый шаг вперёд, Люцид не мог не отступить. Он совершил немыслимое. Он отпустил руку этого человека. Он смотрел, как они падают, поглощаемые ревущей бездной пламени внизу. Люцид был не так невинен, как иногда казалось. Он убил кого-то. Его первое, горькое воспоминание. Он по своей воле позволил кому-то умереть. Хуже всего было то, что он даже не зачистил разлом. Он не прошёл испытание. Он провалился. Когда пламя сомкнулось, не оставляя места для бегства, он принял свой конец, закрыл глаза и выругался. Затем сквозь трещину в самом воздухе проявилась рука, сильная и светящаяся, как разлом. Он взял эту руку. Ирония заключалась в том, что на этот раз рука, державшая его, вытащила его наверх, спасая. Лёжа на кровати, он перевернулся на бок, его плечи отягощали печаль и вина, которые никогда полностью его не покидали. — Люцид, ты спишь? — спросил в нём голос Алисы, мягкий, как лунный свет. — Да, — сказал он. — Перестань лгать. — Прости, — пробормотал он. — Я просто думал о прошлом. — Ты никогда не рассказывал мне, почему хочешь домой... и о своей первой встрече с разломом, Люцид. Что произошло? — спросила Алиса, её любопытство было нежным, но настойчивым. Люцид перевернулся на спину, глядя на тени на потолке. — Я убил кого-то. Алиса внутри него замерла. Он практически чувствовал, как её внимание обострилось, безмолвное, напряжённое любопытство. — Я понимаю. Иногда это не наша вина. Мы не всегда можем спасти тех, кого хотим, — предложила она. — Я не пытался их спасти. Я убил этого человека, — поправил он, слова прозвучали грубо и отвратительно в тихой комнате. — Понимаю, — прошептала она, тяжесть его признания легла между ними. — Ты винишь себя? — Да. — Хуже всего то, что иногда я думаю о том, чтобы отпустить всё. Меня предали, да, но я и сам предал кого-то. Так что это делает меня лицемером. Он выдохнул, долгий, медленный вдох, который ничуть не облегчил тяжесть. — Просто шучу. Это была шутка, — добавил он, попытка изменить ход разговора провалилась. Алиса рассмеялась, тихим, грустным, неискренним смехом. Фальшивый смех, под стать его фальшивой шутке. Люцид повторил его, столь же пусто. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи, Люцид. Когда он перевернулся на другой бок, он почувствовал, как что-то сдвинулось за ним. Физическое прикосновение, присутствие. Как будто кто-то обнимал его плечи эфирными руками, прижимая утешающее тепло к его спине. Он чувствовал слабое, невозможное дыхание у своего уха, когда Алиса безмолвно пожелала ему спокойной ночи. Мягкое, полупрозрачное зелёное свечение, видимое только его внутреннему взору, наполнило комнату. Он протянул руку назад. Он коснулся полупрозрачного зелёного света, похожего на тонкие руки, и провёл по нему вверх — жест соединения в этом странном, интимном пространстве, которое они разделяли. — Алиса, — пробормотал он, прежде чем поддаться мощному притяжению сна. — Я здесь для тебя... — Эссенция судьбы, которую ты поглотил, позволила мне теперь дотянуться до тебя... — Я чувствую себя ближе к тебе... более связанной... собери ещё, и, возможно... я смогу обнять тебя по-настоящему в следующий раз... — Сказала она, и в её голосе слышалась лёгкая дразнящая нотка. — Хорошо отдохни, — прошептала она, слова тёплым дыханием коснулись его уха, а затем наступила мирная темнота, увлекая его в тихий, заслуженный отдых. ---------- Том 1 Глава 41 «Ребекка?» «ДЖЕЙН!» — вырвалось у неё, имя прозвучало как горький, надрывный всхлип, вырвавшийся из груди. Было невероятно, что два настолько разных человека могли быть родственниками, и что Люциду это даже в голову не приходило. Тем не менее, среди всей этой неразберихи и ужасных вещей, которые он совершил и которым стал свидетелем внутри этого разлома, было отрадно осознавать, что в итоге из всего этого вышло что-то хорошее, что-то чисто позитивное. «В следующий раз я поступлю лучше. Обещаю», — беззвучно поклялся он самому себе. Кармен подошёл к Люциду и встал рядом с ним прямо за пределами сада особняка. Он наслаждался видом воссоединившихся сестёр, в его глазах светилась мягкая, задумчивая тоска, словно это напоминало ему о каком-то прошлом. Люцид знал, о чём тот думает, но не стал упоминать об этом. Сейчас это было не его дело, не одна из его личных проблем, которые нужно решать. Он верил, что Кармен достаточно силён и волевой, чтобы справиться со своим горем. В конце концов, если бы это было не так, этот город давно бы пал в руки Матерны. «Люцид», — произнесла Алиса своим мысленным голосом, задумчиво. «Да?» «Так выглядят человеческие узы?» — спросила она. «Ну да. Семейные узы, которые никогда по-настоящему не рвутся, сколько бы времени или расстояния ни разделяло людей». «Понятно», — ответила она задумчивым тоном. «Как думаешь, наши узы похожи на такие?» Внутренний голос Люцида застрял в несуществующем горле. «Почему ты спрашиваешь об этом?» — спросил он, отвечая на её вопрос вопросом. Она мягко хихикнула, и этот тёплый звук разнёсся в его сознании. «Ну, после того как я уложила тебя спать прошлой ночью, ты казался очень близким. Ты бормотал слова, которые я не понимала». «А? Я сразу уснул. Ничего не помню!» — сказал он, его мысленный голос вдруг задрожал от смущения. «Хорошо. Больше не буду расспрашивать», — сказала она, но он почувствовал беззвучный смех в её тоне. Оглянувшись на Ребекку, высокую женщину, которая чуть не раздавила его насмерть, теперь обнимающую маленькую, робкую рыжеволосую девочку, он задался вопросами. Как они были связаны? Одна явно была получеловеком с рогами и бычьими ушами, а другая — полностью человеком. Это не укладывалось у него в голове, но, опять же, это был другой мир с другими правилами и биологическими принципами. «Чёрт, здесь даже две луны», — напомнил он себе. «Джейн, однажды я получила от стражи известие, что ты мирно скончалась», — сказала Ребекка, её голос дрожал от эмоций, когда она держала сестру на расстоянии вытянутой руки, осматривая её. «В отчёте говорилось, что ничего нельзя было сделать». Она продолжила, её глаза искали что-то на лице Джейн. «Хе-хе. Думаешь, простое проклятие могло избавиться от твоей сестры?» — легко поддразнила Джейн, слабая, знакомая улыбка тронула её губы. «Нет, просто…» — пробормотала Ребекка, переполненная чувствами. «Что ты делала эти три года? Могла бы связаться со мной. Я всё ещё управляю таверной, которую оставил нам отец. Отец очень беспокоился за тебя, прежде чем ушёл». Её голос стал расстроенным. «Я тоже». Джейн посмотрела на неё, на её лице смешались грусть и зарождающееся осознание. Она поднесла руку к виску, её выражение потемнело. «Я… я… вчера я была…» Она замолчала на мгновение, словно пытаясь вспомнить что-то глубоко застрявшее в её голове, что никак не могло освободиться. Наконец она произнесла: «Я не помню». Глаза Кармена загорелись острым интересом. «Хм», — пробормотал он себе под нос, его аналитический ум обдумывал головоломку. Люцид нахмурил брови, хотя его лица не было видно под скрывающей его дымкой. Ребекка на мгновение показала глубокое расстройство, но быстро скрыла его доброй, влажной улыбкой. «Всё в порядке. Не заставляй себя. Приезжай ко мне, когда закончишь здесь свою работу. Ты даже не представляешь, как сильно я по тебе скучала». Люцид повернулся к Кармену, желая что-то спросить, но был шокирован увиденным. У Кармена, обычно такого невозмутимого, по щеке катилась одна-единственная, чистая слеза. «Плакса», — пробормотал Люцид, не подумав. «Что ты сказал?» — Кармен посмотрел на Люцида, его губы были приоткрыты, глаза влажны от слёз, словно он только что стал свидетелем реставрации бесценного произведения искусства. Увидев его искреннее лицо, Люцид сдавленно кашлянул. Это был не тот момент, чтобы подшучивать. Кармен тоже многое пережил. «Ничего. Скоро пойдёт дождь. Почему бы нам не зайти внутрь?» Кармен кивнул, незаметно вытирая щеку тыльной стороной ладони. Две сестры шли и разговаривали, Джейн показывала Ребекке комнаты для прислуги и свою маленькую, аккуратную комнату. Они хихикали и шутили так, как понимали только они вдвоём, и годы разлуки начинали таять. Люцид и Кармен, напротив, задержались в тихом коридоре. «Это странное явление», — прошептал Кармен низким голосом. «Действительно», — ответил Люцид. «Джейн была одной из наших горничных, которая умерла вместе с остальной моей семьёй во время Увядания. Как она жива? Я просмотрел её записи. Все детали, платёжные операции, отчёты о больничных — всё это есть, вплоть до трёх лет назад. Потом ничего. А теперь, как будто она непрерывно работает здесь со вчерашнего дня». «Ты помнишь, как она умерла?» — осторожно спросил Люцид. «Как ни странно, нет. Не помню», — признался Кармен, его брови нахмурились от сосредоточения. «У меня есть чёткое воспоминание о похоронах, о скорби домочадцев. Но это воспоминание кажется… плоским. Как история, которую мне рассказали, а не то, что я пережил». Люцид слабо вздохнул. У него появилась идея. Это был разлом. Омега-разлом и испытание. Он сильно подозревал, что это как-то связано. В циклах, где Джейн умерла насильственной смертью от рук Айви, её судьба была изменена по сравнению с «мирной кончиной» изначальной временной линии. А в последнем цикле, когда Люцид изменил исход, спасая мать Кармена, Джейн вообще не стала мишенью Айви. Она выжила. Он изменил нити судьбы, изменив мир. Семье Кармена было суждено умереть, и эта судьба сбылась. Джейн никогда не было суждено умереть от Увядания. Она заразилась им только потому, что Айви наслала его на неё. И, позволив Айви поверить, что она победила в некоторых циклах, та не стремилась к дальнейшим разрушениям, уже решив, что семья обречена. Но в изначальной временной линии Кармен одержимо искал лекарство. Айви же, в этой новой, изменённой реальности, никогда не утруждала себя таким пристальным наблюдением за его семьёй, потому что её основная цель — сломить наследника — уже, казалось, была достигнута смертью отца и отчаянием Кармена. Так как же Джейн могла быть жива сейчас, если ей было суждено умереть? «Как такое возможно? Это не имеет никакого смысла», — пробормотал Люцид. Алиса заговорила изнутри. «Люцид, я думаю, это связано с циклом, где ты оживил мать Кармена. Ты изменил нити судьбы, используя мои цепи зависти. Это вызвало разрыв в узоре, сотканном Матерью Судьбой». Он подумал, что это тоже может иметь смысл. Если он вызвал разрыв внутри уже установленного исхода, этот разрыв мог бы отразиться, исправив нить смерти Джейн. Он также вспомнил что-то болезненно далёкое, урок из своего собственного мира. «Но испытание, разлом, не должно влиять на реальный мир. Прошлое, будущее. Независимо от исхода, если человек проходит его, это не должно иметь длительного эффекта. Я имею в виду, там, у того разлома Сентрума на городской площади, ничего не изменилось, когда я вышел». Алиса терпеливо продолжила: «Ты использовал мою силу, Люцид, так, как я никогда прежде не видела. Ты не просто прошёл испытание, ты защитил территорию. Ты утвердил волю, которая противоречила самой судьбе в этом ограниченном пространстве. Этот поступок фундаментально повлиял на нити. Это было не просто решение головоломки. Это было переписывание пункта в контракте». Он слегка ударился головой о прохладную каменную стену. Ему казалось, что он испытывает умственную перегрузку, слишком много концепций из двух разных миров сталкиваются. Кармен посмотрел на Люцида. Хотя он и не слышал разговора между Алисой и Люцидом, он уже пришёл к собственному выводу. Он был свидетелем всего, что произошло внутри разлома, каждой итерации, со своей уникальной точки зрения «души-наблюдателя». Как он мог не собрать головоломку воедино? «Ну-ну. Ты та ещё аномалия», — сказал Кармен, звуча искренне впечатлённым. «Что?» — ошарашенно произнёс Люцид. «Это из-за тебя. Ты изменил что-то фундаментальное. Тот факт, что Джейн здесь, жива и её помнит сестра, но с пробелом в собственной памяти… это прямое следствие твоих действий в финальной конфронтации. Ты не просто спас жизнь моей матери в воспоминании. Ты восстановил нить, которая должна была быть полностью разорвана. Нить Джейн была запутана с нашими, она была жертвой. Ты распутал её». Кармен начал быстро и взволнованно объяснять в деталях, выдвигая теории о резонансе Судьбы и экзистенциальных эхо. Он болтал без умолку, и Люцид потерялся уже к тому моменту, когда тот дошёл до таких терминов, как «теургическая инерция» и «парадоксальное закрепление». Алиса издала слабый мысленный стон, что было несвойственно её обычной формальности. Кармен использовал сложные слова, и Люцид уже был в замешательстве. «Так вот чем всё закончилось», — сказал Кармен чуть громче, завершая свой страстный монолог. «Да. Да, ты прав», — неохотно сказал Люцид, словно соглашаясь со всем, что тот только что произнёс, хотя понял, возможно, лишь половину. Время шло, и они снова оказались в кабинете, в том самом месте, где пережили бесчисленные трудности и невзгоды. Каждый раз, входя туда, Люцид и Кармен испытывали странное предчувствие, словно в любую минуту кто-то мог открыть дверь и сообщить болезненную новость о чьей-то кончине. Люцид, осматривая книжные полки, теперь покрытые тонким слоем пыли, спросил Кармена о том, что его мучило. «Итак, Кармен. Что случилось с Айви?» Кармен сел в своё кожаное кресло и коротко посмотрел на потолок, словно ответ был написан там. «Она ушла, когда умер мой старший брат, Лайл. С тех пор она со мной не связывалась. Единственное, что я получил, было официальное письмо с выражением соболезнований». Он снова посмотрел на Люцида. «Она не знает, что я отказался от поисков лекарства. И не знает, что я в курсе её связи с Матерной. Так что я сомневаюсь, что она скоро вернётся, даже если они всё ещё ищут эту территорию. Пока что они, похоже, считают, что их работа здесь закончена». «Значит, ты остался незамеченным, пока они сосредоточены на других вещах?» — спросил Люцид. «Похоже на то. Если они снова появятся, я просто буду вести себя как сломленный наследник, которого, как они думали, создали. У меня, в конце концов, много практики в меланхоличных манерах». «Как Джейк?» — задумчиво произнёс Люцид. Кармен издал слабый выдох, который был почти смехом под нос. Он посмотрел на витиеватые часы на стене, и взгляд глубокой печали промелькнул в его глазах, появившись и исчезнув в одно мгновение. «Люцид». «Да?» Кармен посмотрел прямо на Люцида, его выражение лица сменилось на серьёзную задумчивость. «Как тебе идея отправиться в Королевство Векс?» ---------- Том 1 Глава 42 Слова Кармена, ясные как день, повисли в тихом кабинете. «Черт возьми. Только не еще одна миссия», — подумал Люцид, внутренне стеная и причитая, словно не желая в этом участвовать. «Я... я ценю предложение, но», — начал он, запинаясь. «У тебя здесь есть другие дела?» — закончил за него Кармен. Люцид пошатнулся, следующие слова застряли у него в горле. «Нет», — признался он, выдавив из себя правду. Алиса произнесла изнутри него: «Он довольно проницателен. Его ум не знает покоя». Люцид выдавил из себя фальшивый, неискренний смех. «То есть, что там вообще делать? Меня это не касается. Я просто пытаюсь найти путь до—» Он резко оборвал себя. Он чуть было не произнес вслух слова, которые запретил себе говорить, — секрет, который хранил с самого прибытия в этот мир. Алиса знала, ведь она, предположительно, принесла его душу с собой в этот мир. Но он не любил об этом упоминать. Это оставляло горький привкус во рту, и он боялся, что это вызовет новые осложнения. «Найти путь куда?» — спросил Кармен, его взгляд был пристальным. Люцид был ошеломлен, лихорадочно ища ответ. Кармен заговорил первым, спасая его из неловкой ситуации. «Что ж, я прочитал твой отчет из оружейной третьего уровня Векса, расположенной здесь. Охранники, Бьорн и Габриэль, я полагаю». «Прежде чем прибыть сюда, ты был в Уединенных Лесах, где таится опасность. По прибытии ты упомянул, что отстал от группы путешественников. Они сказали, что тебя предали. Я так понимаю, это были твои спутники». «Он проницателен», — заметила Алиса, высказывая свое мнение. Люцид был ошеломлен. Молодой дворянин, казавшийся таким дружелюбным, теперь носил маску детективного анализа. Он был сыном губернатора. Это была вина самого Люцида, что он ожидал от него меньшего. Но правду все еще можно было отвести, изменить. «Да», — подтвердил Люцид, решив строить на полуправде. «Я родом из далекой земли в Разрозненных Мирах. Не так давно она была завоевана Матерной и пришла в упадок. Влияние Матерны вызвало разломы, слишком неконтролируемые для любого человека, что привело к падению нашего королевства. Когда я уходил со своими спутниками, мы были рассеяны. И меня в итоге предал тот, кому я доверял, бросив как приманку». Это было заявление, состоящее из полуправды, но суть была реальной. Часть его задавалась вопросом, почему он не мог просто сказать всю правду. Но от этого не было никакой выгоды. Это лишь сделало бы его уязвимым перед другими, как бы сильно ни казалось, что он может доверять Кармену, даже прожив его жизнь семь раз, зная его семью и привычки. Он больше никогда не мог позволить себе испытать то же чувство, чувство предательства. Будь то из трусости или страха быть отвергнутым, он знал, чего хочет. Желание доверять кому-то, иметь кого-то за спиной, не было тем, чего он желал в данный момент. Алису же он считал союзником. Но она была союзником, которого он мог, в некотором смысле, обмотать цепью, чтобы обеспечить определенную степень контроля. Это был выгодный союз, где он получал выгоду, и она, предположительно, тоже. Если выгоду получала только одна сторона, то для чего тогда вообще был этот союз? Он безмолвно задал себе этот вопрос. Люцид, если можно так выразиться, изменился с тех пор, как прибыл в этот новый мир. Он стал менее доверчивым, но сохранил ту же внешне живую энергию. Теперь, когда он познал вкус предательства, он был менее склонен так свободно показывать свои слабости. «Я понимаю. Должно быть, это тяжело», — сказал Кармен, его голос смягчился от искреннего сочувствия. Кармен мягко улыбнулся, кивая себе, словно подтверждая какую-то мысль. «Просто знай, что я твой друг. И если тебе что-то понадобится, я всегда буду рядом». Люцид не поверил. В этой дружбе не было ничего явно выгодного для Кармена. «Полагаю, пока я просто подыграю», — подумал он и медленно, уклончиво кивнул. «Что ж, я ничего не имею против. Конечно», — сказал Люцид вслух. Он открыл глаза, на этот раз бросив прямой взгляд на Кармена. «Если плата будет хорошей. И на этот раз авансом». Кармен рассмеялся, словно это была какая-то грандиозная шутка, выдавив смех со слезами. Алиса тоже усмехнулась в сознании Люцида. Но Люцид не смеялся. Для него это была не шутка. Он был серьезен. «Я серьезно», — пробормотал он себе под нос. «Ты серьезно думал, что я отправлю тебя, как в прошлый раз, ни с чем, Люцид?» — спросил Кармен, отбросив все формальности, с намеком на более непринужденную личность Джейка. «Признаюсь, в прошлый раз было немного безрассудно с моей стороны отправить тебя туда, но это потому, что я лавировал между Джейком и собой. Я пытался создать фальшивую иллюзию». «Это была ужасная иллюзия», — заявил Люцид безэмоционально. «И все же она сработала, не так ли? Ты видел меня вчера вечером, думая, что я буду там на следующий день, отправляя тебя на задание. Но ты и не подозревал, что тебя ждал Джейк». Алиса вмешалась, ее голос был нежным. «Признаюсь, у меня были подозрения, что у Джейка и Кармена есть что-то общее. Постоянно повторяющиеся совпадения наслаивались друг на друга, делая это очевидным, по крайней мере, для меня». «Но будь уверен, Люцид», — продолжил Кармен, его выражение лица стало искренним. «Я буду поддерживать тебя на протяжении всего пути. На самом деле, подпиши этот контракт. Я найму тебя». Он сдвинул один лист тонкого пергамента по отполированной поверхности дубового стола. Люцид, читая его теперь — пассивная способность к языку, дарованная Алисой, поскольку по прибытии он не мог читать язык этого мира, — внимательно просмотрел текст. Его глаза расширились. «Что за...» — начал он. «Это вообще можно считать контрактом?!» — выкрикнул он, поднимаясь со стула. Кармен просто рассмеялся, его лицо выражало озорство. Выражение лица Люцида стало более презрительным. «Это подарок». В контракте говорилось, что сторона, налагающая этот контракт, Кармен Валриус, будет поддерживать все нужды другой стороны, Люцида, предоставляя ему свои ресурсы по любому запросу, среди прочих щедрых бонусов и преимуществ. «Это подачка», — пробормотал Люцид, ошеломленный его откровенной односторонностью. Он поднял предложенное перо, его кончик завис над строкой для подписи. «Подожди, Люцид!» — закричала Алиса в его сознании, в ее голосе прозвучал внезапный всплеск тревоги. «Активируй свою способность! Цепь Сердца!» Он сосредоточился. Слабый, внутренний пульс. Мир обострился. Его восприятие F-ранга, слабое, но присутствующее, активировалось. Он снова посмотрел на контракт, и на этот раз он увидел сквозь бумагу. В самом низу листа, написанный полупрозрачными, почти невидимыми чернилами, словно водяной знак на самом пергаменте, был еще один текст. Там было написано: *** ОБЯЗАТЕЛЬНЫЙ ДОГОВОР ОБЯЗАТЕЛЬСТВ И ВЗАИМНОГО НАСЛЕДОВАНИЯ Стороны: Кармен Валриус (Принципал) и Сущность, Известная как «Люцид» (Агент) Преамбула: Поскольку Принципал подвержен терминальному метафизическому состоянию («Затруднительное Положение»), и поскольку Агент продемонстрировал уникальную способность взаимодействовать и временно принимать на себя операционные параметры существования Принципала, обе стороны настоящим заключают настоящее обязывающее соглашение для разрешения Затруднительного Положения и сохранения наследия Дома Валриусов. Статья I: Сфера Деятельности Агента 1.1 Агент настоящим обязуется заселять, управлять и поддерживать физический и социальный сосуд Принципала в течение срока, необходимого для разрешения Затруднительного Положения. 1.2 Производительность Агента будет измеряться в соответствии с оптимальным историческим результатом, определенным в Приложении А: Роковая Трагедия. Любое отклонение, приводящее к чисто отрицательному статусу наследования для Дома Валриусов, будет считаться нарушением. Статья II: Срок и Обязательства по Времени 2.1 Стандартная рабочая неделя для Агента составляет восемьдесят (80) часов, определяемых как активное взаимодействие с переменными Затруднительного Положения (например, социальное маневрирование, оценка угроз, стратегическое планирование, прямой бой). 2.2 Время, проведенное в пассивных состояниях (например, сон, бессознательное состояние, метафизические сбросы), не засчитывается в требование восьмидесяти часов и считается неоплачиваемым отпуском. 2.3 Срок действия договора — «До Разрешения», определяемый как постоянное изменение предначертанной гибели Принципала без активации пункта о штрафе за наследование. Максимальный предел общего количества часов отсутствует. Статья III: Компенсация и Использование 3.1 Вместо денежной оплаты Агент будет компенсирован «Сохранением Экзистенциальной Целостности», что означает нестирание сознания Агента. Это предоставляется еженедельно, в зависимости от производительности. 3.2 Принципал сохраняет все права, титулы и интересы на любые и все воспоминания, навыки, эмоциональные связи или метафизические черты (например, владение эссенцией судьбы, пробужденные способности), разработанные или приобретенные Агентом в течение срока действия договора. Они считаются «Результатом Труда». 3.3 Агент явно отказывается от любых претензий на владение управляемой физической формой, любым накопленным социальным капиталом или любыми романтическими привязанностями, развитыми во время операций. Они остаются исключительной собственностью наследия Принципала. 3.4 Пункт об использовании 3.4а: Если Агент использует ресурсы Принципала для разработки нового решения (например, лекарства, тактического нововведения), Принципал сохраняет 100% владение. Подписано, Кармен Валриус (Кстати, спасибо!) Принято, *** «Люцид, ты по сути подпишешь свою жизнь в рабство», — шокированно произнесла Алиса. «Кармен», — сказал Люцид, его голос был опасно спокоен. «Я знал, что у тебя были скрытые мотивы, но искренне, что это?» Кармен поднял глаза, словно его поймали на лжи, его улыбка дрогнула. «Черт возьми. Я знал, что должен был спрятать это лучше». Он вздохнул, затем криво усмехнулся. «Ты действительно проницателен, как всегда, Люцид». Люцид разорвал контракт руками, звук рвущегося пергамента громко разнесся по тихой комнате. Кармен смотрел, словно уничтожалось его последнее произведение искусства. «К черту все это!» — закричал Люцид. Кармен вздохнул, склонил голову и мягко ударил ею о поверхность стола. Видя, как Кармен стенает и причитает в театральном отчаянии, Люцид не мог не почувствовать к нему укол сочувствия. «Я все равно собирался идти, змеюка», — проворчал Люцид. «О, отлично!» — лицо Кармена мгновенно просияло, все следы расстройства исчезли. «Тогда скажи мне хотя бы, что я там буду делать». Лицо Кармена на мгновение потемнело, словно он вспомнил что-то из далекого, болезненного прошлого. «Речь о моем брате, Лайле». «Я хочу, чтобы ты освободил его работу, проект, над которым он трудился. Его присвоил соседний дворянский дом, пока я был в отъезде, исследуя лекарство от Увядания». Люцид внимательно слушал, кусочки более ранней истории Кармена о его брате вставали на свои места. «Я хочу, чтобы ты вернул это. Купи, укради, делай что хочешь. Я не хочу, чтобы последнее произведение искусства моего брата, его последняя мечта, было заложником какого-то жадного ублюдка, который видит в нем лишь диковинку или трофей». Голос Кармена был напряжен смесью горя и решимости. «Дом называется Феншор. Они живут в Вексе. Официально они не враги моей семьи, но они стервятники, наживающиеся на слабости. Их „Атлас Двигатель“ у них. Принеси его домой, Люцид. Это миссия». ---------- Том 1 Глава 43 Огонь в камине кабинета почти догорел, отбрасывая длинные, пляшущие тени на книжные полки. В воздухе пахло старой бумагой, воском и lingering tension of their conversation.сохраняющимся напряжением их разговора. Люцид откинулся в гостевом кресле; тонкая ткань его новой одежды всё ещё казалась непривычной на коже. — Хорошо, — сказал он, теперь его голос звучал твёрже, — решение принято. — Я отправлюсь в Векс. Я найду этот «Атлас-двигатель» для тебя. Кармен кивнул, и его лицо залило глубокое облегчение. — Спасибо, Люцид. Искренне. — Но, — продолжил Люцид, подняв руку. — Есть кое-что ещё. Человек в чёрном. Тот, что был в таверне и в пещере. Ты знаешь о нём больше, чем сказал. — И он узнал тебя… Облегчённое выражение Кармена сменилось серьёзным. Он сложил пальцы домиком на столе. — Да, знаю. Его зовут Сайлас. По крайней мере, это псевдоним, который он использовал, когда обращался ко мне. Он агент Шляпы, организации, о которой я упоминал. Изначально он приехал в Тириану с другой целью. Здесь скрывался политический соперник Атера. Я… заключил с ним сделку. Глаза Люцида сузились. — Сделку? — Закрыть глаза, — признался Кармен, опустив взгляд на свои руки. — Взамен он незаметно решит проблему и гарантирует, что горожане не пострадают во время его операции, а также защитит от любой надвигающейся опасности со стороны Матерны. Это был прагматичный выбор, Люцид. Возможно, ужасный, но я верил, что это пойдёт на высшее благо Тирианы. Я никогда не ожидал, что его интересы изменятся. Я никогда не ожидал тебя. — Он больше не преследует тебя, — заявил Люцид, вспомнив леденящие слова в лесу. — Нет. Моя нить в этой игре оборвана. Разлом, который ты устранил, разрешил парадокс моего существования, сделавший меня мишенью для их… исследований. Но ты, Люцид. Ты — аномалия, которую они не предвидели. Ты устранил разлом… ещё один, который привёл к личному судьбоносному узлу, в рекордно короткие сроки. Для них ты — увлекательная новая переменная. Сайлас доложит о тебе. Придут другие. Тяжесть предупреждения повисла в комнате. Присутствие Алисы в сознании Люцида стало неподвижным и настороженным. — Значит, за мной охотится теневая организация одержимых судьбой убийц, и я собираюсь войти во владения жадной дворянской семьи, чтобы украсть машину мёртвого гения. Очаровательно, — сухо произнёс Люцид. — Именно поэтому ты должен быть осторожен, и именно поэтому ты должен идти, — сказал Кармен. — Поместье Феншор находится в Вексе, который подчиняется законам Короля, а не негласным правилам приграничного города. Влияние Шляпы там более тонкое, но и моё тоже. Ты будешь обладать определённой степенью защиты просто потому, что находишься в более цивилизованном месте. Но добраться туда — это уже испытание. Он встал и подошёл к большой карте в рамке на стене. Он указал на горный хребет, нарисованный ржаво-красными чернилами. — Красные Горы. Они стоят между нами и прибрежными равнинами. Ты должен пересечь их, чтобы добраться до Небесного Дока. — Небесный Док? — спросил Люцид. — Железная дорога не проходит по земле, не для дальних путешествий между мирами, — объяснил Кармен. — Она пролегает по путям из затвердевшей эссенции судьбы, высоко в атмосфере. Небесный Док — это место, где наземные поезда, вагоны, транспортные средства поднимаются и закрепляются на главной небесной магистрали. Оттуда это трёхдневное путешествие через пустоту до парящего континента Векс. Люцид осмыслил это. Поезд в небе. Конечно. — Значит, мне понадобится экипаж, чтобы добраться до этого дока. Кармен одарил его печальной, дразнящей улыбкой. — Ах. Это было бы частью спонсорского контракта. Того самого, который ты так театрально уничтожил. Я мог бы предоставить частный экипаж, оборудованный и снабжённый. Но поскольку ты не подписал… — Он развёл руками в жесте притворной беспомощности. Люцид бросил на него взгляд, в котором не было настоящего огня. — Тебе это нравится. — Немного, — признал Кармен, и в его глазах мелькнула тень озорства Джейка. — Но я не оставлю тебя ни с чем. — Он открыл ящик и вытащил толстый свёрток, обёрнутый кожей. — Вот. Карта перевалов Красных Гор, подробно составленная нашими лучшими картографами. Кошель с достаточным количеством монет на припасы и скромное жильё. И, — добавил он, положив сверху мешочек потяжелее и поменьше, — рекомендательное письмо начальнику Небесного Дока, с печатью моей семьи. Оно обеспечит тебе место в следующем доступном общественном подъёмном вагоне. Это было более чем справедливо. Люцид взял свёртки, кожа была гладкой под его пальцами. — Спасибо. — Путешествуй налегке, путешествуй с умом, — посоветовал Кармен. — Красные Горы недружелюбны. Перевалы крутые, погода меняется в мгновение ока, и в высоких скалах обитают существа, которые не любят путников. Доверяй карте. Не отклоняйся от отмеченных троп. На следующее утро, под чистым, бледно-голубым небом, Люцид стоял у главных ворот Тирианы. На нём была практичная новая одежда, прочный дорожный плащ, наброшенный на плечи, а снаряжение, предоставленное Карменом, было надёжно упаковано в кожаную сумку. Туман, скрывавший его лицо от других, сегодня казался тоньше, возможно, это был признак его растущей стабильности в этом мире. Небольшая толпа собралась, чтобы проводить его. Ребекка, хозяйка постоялого двора, была там, её коровьи уши подёргивались. Она вложила ему в руки небольшой свёрток, завернутый в ткань. — Дорожные галеты. Мой собственный рецепт. Они не зачерствеют. Джеральд, дворецкий, чопорно, официально кивнул. — Постарайтесь, сэр, больше не разрушать заведений. Джейн, рыжеволосая горничная, выглянула из-за Джеральда. Она застенчиво, быстро помахала, прежде чем снова спрятать лицо. У городских ворот стражники Бьорн и Габриэль опирались на копья. Бьорн отрывисто кивнул. — Постарайся, парень, чтобы тебя не съели. Габриэль просто улыбнулся и кивнул шлемом. Кармен стоял впереди группы. Он сбросил последние остатки «Джейка», стоя прямо в элегантном сером пальто. Всем своим видом он напоминал молодого губернатора. Он крепко сжал предплечье Люцида. — Помни о кулоне. Подай сигнал, если окажешься в крайней нужде. И Люцид, — его голос понизился, — найди мечту Лайла. Верни её домой. Люцид кивнул, чувствуя в груди странное ощущение, не совсем дружбу, но крепкое уважение. — Я сделаю это. Он повернулся спиной к Тириане, к тихому городу, который стал его жестоким, сбивающим с толку знакомством с этим миром. Рукотворная дорога простиралась перед ним, извиваясь к далёкой, туманной линии красноватых вершин, что цеплялись за горизонт. Красные Горы ждали. Пока он шёл, звуки города затихли, сменившись шепотом ветра в фиолетовых травянистых полях и криками далеких птиц. «Что ж, Алиса, — подумал он, поправляя ремень своей сумки. — Снова только мы вдвоём. Отправляемся красть у дворянина и убегать от убийц, собирающих судьбы. Звучит как приятное путешествие». Он почувствовал, как тепло расцвело в его сознании, ощущение, похожее на сочетание мягкого вздоха и решительной улыбки. «У меня бывали и хуже маршруты, — ответила она, её голос был нежным утешением в нарастающем одиночестве. — По крайней мере, пейзаж обещает быть драматичным». Люцид поднял взгляд на внушительные, ржаво-красные горы, которые становились больше с каждым шагом. Это был его первый шаг к возвращению домой… домой на Землю. ---------- Том 1 Глава 44 Леденящие ветры завывали среди изрезанных пиков и расколотого рельефа горного перевала. Начал собираться снег, что было странно, ведь должен был быть конец лета. Сперва я пробирался через предгорья Пурпурного Уединённого Леса, встречая тех же Арахнидов D-ранга, с которыми когда-то едва справлялся. Теперь я быстро расправлялся с ними, Цепь Сердца опутывала и сокрушала их хитиновые тела с эффективной, жестокой лёгкостью. Люцид, в некотором смысле, повысил свой уровень. Продолжая путь через редеющий лес, я поднялся по крутому, каменистому склону, пока солнце не скрылось за плотным одеялом облаков. Снег под ногами, который сначала был досадной помехой по щиколотку, начал подниматься выше колен, суровое предупреждение о том, что потерять здесь тропу означало бы медленную, смертельную замерзание. Я ожидал увидеть тропу, но снегопад в этом сезоне казался необычайно сильным. Я поднял взгляд, и резкий порыв завывающего ветра перехватил дыхание. Мир был туманной, бело-серой пустотой, такой же неясной и безликой, как моё собственное скрытое лицо. Я продолжал идти, делая медленные, обдуманные шаги. Холод был пронизывающим, но плотное пальто на шерстяной подкладке и тяжёлый дорожный плащ, которые дала Кармен, хорошо выполняли свою работу. Так было до тех пор, пока я не достиг настоящей высоты горного перевала. Теперь я карабкался вверх, воздух становился разреженнее и острее. Люцид в этот момент не был обычным человеком, хотя и выглядел таковым. Благодаря общей силе Алисы, когда меня усиливало это инстинктивное зелёное свечение, я проявлял характеристики Просветлённого — большую силу, выносливость и восприятие. Однако, когда эта пассивная способность была отключена, я чувствовал себя намного слабее, уязвимее, как обычный человек. Но сквозь всё это поддерживающее присутствие Алисы было постоянным, тихое гудение силы, которое не давало мне остановиться. «Ты держишься, Люцид?» — прошептала Алиса, её голос звучал напряжённо в моей голове от усилий, необходимых для поддержания усиления в этой давящей среде. «Да», — пробормотал я себе под нос, не тратя больше слов или энергии. К этому времени я уже шёл по снегу, который имел слабый, ржаво-красный оттенок. Я ещё не достиг вершины, но мелкий красный порошок, похожий на минеральную пыль, сыпался с более высоких утёсов, смешиваясь с падающим снегом. Красные Горы. Когда я готовился к путешествию, Кармен предупреждала меня. Горы были неумолимы. Их прозвали «Красными» из-за феномена двойной луны. Одна из двух маленьких лун, висящих в небе, медленно разрушалась, теряя куски своей красноватой минеральной массы. Эти фрагменты сгорали в атмосфере, проливаясь над этим континентом в виде мелкой, безвредной красной пыли, которая покрывала горы. Она не была опасна для вдыхания, но придавала хребту жуткий, окровавленный вид. Часто их называли Красными Горами Смерти. Люди, достаточно смелые, чтобы покорить их и исследовать каждый утёс, иногда так и не возвращались, встречая свой конец либо от Неверных зверей, прячущихся в каменных расщелинах, либо от леденящего холода, падая с крутых уступов, либо будучи погребёнными внезапными лавинами. Это звучало страшно, но такая репутация была у мест на больших высотах, где пыль оседала плотным слоем, покрывая снег однородным багровым цветом. Люцид ещё не достиг этих мест, хотя признаки этого присутствовали в снегу вокруг него, как разбросанные капли краски. «Предлагаю сделать здесь перерыв, Люцид», — осмелилась предложить Алиса, её тон был неуверенным. «Ты что, глупая?» — отрезал я, мой мысленный голос был резким от усталости и сосредоточенности. Мы были на открытом пространстве, полностью незащищённые. Не было видно ни пещеры, ни ниши, где можно было бы укрыться. У Люцида был опыт экспедиций из его прошлой жизни на Земле, во время масштабных зачисток Разломов с его командой. Суровые условия требовали сурового прагматизма. «Я замёрзну насмерть, если остановлюсь здесь», — пояснил я, моя мысль была прямолинейной. Алиса замолчала, поражённая моей прямотой. «Я... я просто предлагала. Прости за мою неосторожность». «Неосторожность, к чёрту. Ничего не говори, если это не имеет первостепенной важности», — подумал Люцид, его мысленный тон был неумолимым. Я казался суровым, но выживание в таком месте снимало налёт вежливости, мольбы и предложения. Говорить можно было только то, что было жизненно важным. Любые лишние, ненужные слова могли растратить драгоценную энергию или отвлечь от непосредственной опасности. Небо темнело. Хотя солнце было невидимо, окружающий свет убывал. Люциду нужно было найти убежище на ночь. Ветер, и без того резкий, становился холоднее, пронизывая слои одежды. Пассивное усиление Алисы мало защищало меня от стихийного холода. Я начал дрожать. Продвигаясь по коварному уступу, я заметил это. На склоне горы виднелось небольшое тёмное углубление, открытый вход в пещеру. Я почувствовал прилив облегчения и рванул к нему, делая огромные, изнуряющие прыжки по снегу по бёдра. Я полубегом, полукувырком спустился по небольшому склону и слегка вкатился в устье пещеры, подальше от прямого укуса ветра. «Ой», — крякнул я, поднимаясь. Внутри было довольно темно. Я открыл свою сумку, мои пальцы онемели, и достал кремень и перочинный нож. Мои старые инстинкты и мышечная память мгновенно вернулись. Вскоре маленькое, но устойчивое пламя вспыхнуло от пучка сухого трута, который я предусмотрительно упаковал наверх сумки. Тёплое дыхание огня коснулось моей кожи, когда я поднёс руки близко к нему. Тепло окутало меня, создавая вызывающий островок тепла против леденящего воя снаружи. Я сел скрестив ноги, осмелившись снять свой промокший внешний плащ и влажный верхний слой туники, повесив их рядом с огнём. «Прости за то, как я себя вёл тогда», — сказал я вслух на этот раз, мой голос был хриплым. «Я склонен так себя вести, когда сосредоточен. В режиме выживания». Она заговорила, её тон был нежным. «Всё в порядке. Я понимаю. У меня нет того опыта, которым ты обладаешь. И я тоже склонна быть чрезмерно заботливой». Она издала тихий, мысленный смешок. Люцид усмехнулся в ответ, звук был сухим. Я порылся ещё в сумке, доставая своё снаряжение. Мешочек с монетами. Я развязал шнурок и заглянул внутрь. Золотые монеты блеснули в свете костра. «Так вот что там?» — пробормотал Люцид себе под нос, удивлённый. В мешочке было не более пятнадцати золотых монет, но они хорошо заполняли его. Я вспомнил основы экономики этого мира. Медь, серебро, золото и платина. Горстка меди могла оплатить проживание в таверне Ребекки на пару дней. Горстка серебра могла купить свежее дорожное снаряжение и приличное оружие. Одна золотая монета могла покрыть месячную аренду такого места, как таверна. Горстка золота могла купить небольшой дом. Платину я никогда не видел и не слышал о ней в практическом смысле. Кармен дала мне небольшое состояние. Я развернул карту, которую дала Кармен. На ней была сеть линий, обозначающих путь через горы. Я видел Тириану слева, зазубренные зубцы гор посередине, а справа — мой пункт назначения, отмеченный уверенным красным крестом. Я опустошил сумку ещё больше. Я нашёл бумагу, похожую на чек, с официальной сургучной печатью. Это был аккредитив и проездной документ, запечатанный печатью Валериуса. Я должен был показать его мастеру Небесного Дока. Он оплатит мой проезд и, по словам Кармен, будет иметь другие применения по прибытии в Королевство Векс. Я также положил небольшой коммуникационный кулон на землю рядом с собой. Сигнал тревоги, который я должен был нажать в случае крайней опасности или любых столкновений со Шляпой. Предполагалось, что он предупредит Кармен, но я ему не доверял. Я не знал, что на самом деле произойдёт, если я нажму кнопку, или кто ещё может слушать. Я обыскал сумку и обнаружил другие полезные предметы. Небольшой свёрток целебных трав. Моток крепкой, тонкой верёвки. Точильный камень. И немного вяленого мяса. Это была не сытная еда, но при подъёме в горы, особенно в ледяной среде, всё съедобное было сокровищем. Я ел его медленно, наслаждаясь солоноватой жёсткостью, а затем съел один из крепких дорожных сухарей, которые дала Ребекка. «Ты хорошо отдохнул, Люцид?» — подала голос Алиса после периода комфортной тишины. «Не совсем. Мне нужно спланировать свои дальнейшие действия», — ответил я, снова изучая карту при свете костра. «О, понятно». «Мне всегда было интересно, какова еда на вкус», — сказала Алиса, её голос был задумчивым. «Ну, еда», — ответил я, затем понял, насколько это было бесполезно. Она усмехнулась. «Ну, это я и сама догадалась. Но какова её форма? Вкус? Запах?» «О. О, боже. Бедняжка. Разве там не становится уныло?» — спросил Люцид, полностью осознав стерильную, абстрактную природу её существования. «Ну, не совсем. Я не чувствую голода. Я всегда в сознании, пока есть эссенция судьбы, чтобы поддерживать меня. Но порой становится обыденно. Скучно». «Хочешь ли ты иметь смертную оболочку, человеческую, моя благословенная дева?» — спросил я, полушутя, полусерьёзно. Алиса издала тихий смешок. «Полагаю, мой дорогой смертный. То, что ты делаешь каждый день, чтобы выжить, рутина, которая занимает твой разум, интригует меня. Простота необходимости есть, находить убежище, чувствовать холод... всё это очень ярко». «О», — Люцид звучал более задумчивым. «Ну, я помогу тебе испытать это, в некотором роде. А взамен, как насчёт того, чтобы ты помогла мне найти дорогу домой?» Я почувствовал, как она оживилась, ощущение тёплого, нетерпеливого внимания. Я мог представить слабый, одобрительный кивок, очертания подбородка, ключицы и волос, струящихся, как у эфирной сущности, наблюдающей за ним из-за плеча, пока он сидел скрестив ноги перед костром. Я резко встал. Что-то было не так. Люцид стал более чутким. Теперь он чувствовал тонкий резонанс эссенции судьбы в воздухе вокруг себя — навык, который помогал ему ориентироваться и избегать логова Неверных зверей на нижних склонах. Но это ощущение было другим. Я чувствовал слабо светящийся импульс эссенции судьбы поблизости. Он был слабым, мерцающим, как уголёк, грозящий погаснуть. Чувствовалась... угроза. Я отреагировал мгновенно, надевая свой всё ещё влажный плащ и застёгивая дорожное снаряжение, встречая холодный ветер, когда я вышел обратно к устью пещеры, оставляя позади безопасное тепло огня. «Люцид, там сейчас небезопасно», — выдохнула Алиса, её голос был пронизан тревогой. «Я знаю», — подумал я в ответ, мои глаза сканировали кружащийся снег и темноту. «Поэтому я и иду туда». ---------- Том 1 Глава 45 Я шагнул в пронизывающий холод, ветер сильнее резал мою открытую кожу. В небе висели две луны, одна из них была заметно окрашена ржаво-красным по краям, и эта деталь становилась тем чётче, чем больше я на ней сосредотачивался. Я шёл по глубокому снегу, который теперь доходил мне выше бёдер, грозя поглотить меня целиком с каждым шагом. Я двигался к источнику притяжения, к едва уловимому мерцанию эссенции судьбы, которое ощущал. Оно не походило на быстрый, хаотичный пульс Неверного зверя, а было чем-то более спокойным, упорядоченным, как у человека. Если так, то что здесь делал кто-то в такую смертельную ночь, ведь я был единственным, кто, по идее, должен был находиться на этой тропе? «За мной следят?» «Кто-то заблудился?» «Это другой странник?» Я продолжал идти, и мои глаза уловили следы багрово-красного цвета на снегу. Это отличалось от обычной мелкой красной пыли, покрывающей гору. Это был насыщенный, тёмно-багровый цвет, похожий на кровь. Она пролилась и тянулась вперёд, ведя прямо к источнику угасающей эссенции судьбы. — Что здесь, чёрт возьми, произошло? — пробормотал я вслух, моё дыхание превратилось в облачко пара. — Люцид, будь осторожен. Темно, — настаивала Алиса изнутри. Я не колебался. Я вытянул свободную руку вперёд, словно что-то держал, и пропустил через неё струйку эссенции судьбы. Слабое, перламутрово-белое свечение расцвело на моей ладони, освещая пространство вокруг меня. Наступающая ночь грозила поглотить маленькую световую сферу, но это меня не остановило. Я пошёл дальше, следуя по кровавому следу. Глухое рычание разнеслось по застывшему воздуху. Это был извращённый, неестественный звук, исходящий из искажённых голосовых связок. Я знал, что это. Неверный. Падший, как я называл их в своём старом мире. Из темноты впереди появилось чудовище. Это был волк, но его мех был покрыт странным, биолюминесцентным синим светом, а злобные красные глаза светились, как раскалённые угли. Зазубренные синие кристаллы, похожие на острый лёд, торчали из его спины и плеч. Но что-то было иначе. Чудовище было тяжело ранено. Густая, пурпурная кровь лилась из глубокой раны под его брюхом, окрашивая снег под ним. Кто-то ранил его до моего прихода. Я посмотрел на зверя. Синее покрытие, кристаллические наросты. Это, без сомнения, была угроза C-ранга. Прежде чем я смог должным образом оценить его ядро эссенции, система, которую я смутно понимал в этом мире, подсказывала, что ранги связаны с плотностью и цветом ядра эссенции судьбы Падшего. Я не мог получить полных деталей, но цветовая палитра соответствовала тому, что я помнил. Однако теперь оценка ощущалась внутренней, словно я чувствовал энергию внутри существа. Это было странно, неэффективно. Пока что я полагался на свои острые инстинкты, так же, как и действовал до этого мира. Волк снова зарычал, низко и болезненно, пока я слегка смещался вправо, пытаясь маневрировать в глубоком снегу. Я материализовал цепи из воздуха, светящиеся белые звенья обвились вокруг моих предплечий. Свет из моей ладони исчез, когда я сосредоточился, но сами цепи светились вдвое ярче обычного, освещая пространство вокруг меня. Я был уже не тем человеком, который сражался с Айви внутри разлома. Я изменился. Волк бросился вперёд, болезненным, но отчаянным прыжком. Я крикнул: — Цепь! Я выбросил обе руки вперёд. Цепи выстрелили, обвиваясь вокруг зверя в воздухе. Это была тактика, позволяющая быстро подчинить и сокрушить весом и натяжением, но раненое чудовище боролось со свирепостью, рождённой агонией. Его рычание превратилось в пронзительный вой, и с приливом звериной силы оно разорвало мои цепи. Я на мгновение был застигнут врасплох, ошеломлён, когда волк рванулся и бросился прямо на меня. Я нахмурился, сосредоточившись. Я сделал жест рукой, и новая цепь вырвалась из-под снега под волком, опутывая его лапы. Я призвал ещё одну и метнул её вперёд, как копьё. Она пронзила левый глаз зверя. Этого было достаточно, чтобы покалечить, но не убить. Чудовище снова вырвалось на свободу, тряся головой с мокрым, яростным рычанием. «Тц!» — мысленно сплюнул я, недовольный тем, что не смог убить его чисто. Я решился на то, что больше всего ненавидел в бою. Ближний бой. Цепи, которые я призвал, теперь плотно обвились вокруг моих предплечий, окутывая мои руки и пальцы в перчатках, образуя эфирные кастеты. Я поднял оба кулака, позволяя лишним звеньям цепи свисать с локтей. Чудовище снова бросилось на меня. На этот раз я отпрыгнул назад, немного увеличив дистанцию, затем затанцевал на носках, смещаясь влево и вправо. Волк поднял правую лапу, выпустив когти, чтобы ударить меня. Я встретил его ударом кулака, обёрнутого светящимися звеньями цепи. Удар раздробил кости в лапе зверя с отвратительным хрустом. Существо взвизгнуло от боли. — Ты чувствуешь боль, не так ли? — холодно спросил я, шагнув ближе. Волк попытался укусить меня, но я заблокировал щёлкающие челюсти предплечьем, обёрнутым цепью. Я чувствовал огромное давление укуса сквозь барьер. Маленькая, пугающая улыбка появилась на моём скрытом лице. Искренняя, почти восторженная улыбка. — Чёрт, почему я раньше не дрался в ближнем бою? — крикнул я, обращаясь ни к кому, кроме себя и Алисы. — Это так весело! Для того, кто всегда оставался в тылу своих товарищей по команде, прикрывая их слабые места, теперь я мог сражаться столько, сколько хотел, для себя. Я мог наслаждаться рукопашным боем, напрямую выражая свои накопившиеся разочарования. Я обнаружил, что мне это нравится. Я приготовил другую руку и вонзил кулак, окутанный плотным светом, прямо в череп зверя. Оно рухнуло в снег, наконец затихнув. — Это жестокое обращение с животными, — заметила Алиса изнутри, её тон был противоречивым. — Это не животное. Это Падший. Он хотел питаться нашей жизнью и эссенцией судьбы, — отрезал я в ответ, тяжело дыша. Но я всё же почувствовал укол вины за убийство чего-то, что уже было ранено. Если бы я мог избежать этого, я бы избежал. Но эти твари пожирали людей. Я не мог позволить ему жить и быть ответственным за смерть какой-нибудь другой несчастной души дальше по горе. Подумав ещё немного, я сосредоточился, и форма зверя растворилась в ярких частицах света, которые устремились в моё тело. Монотонный, системный голос прозвучал в моём восприятии. *** Божественная Дева Алиса убила Горного Волка C-ранга. Эссенция Судьбы поглощена: +1851. Твой путь сияет ярче. *** «Хотя это их собственная вина, что они вообще поднялись на Красные Горы», — возразил я в уме, пытаясь оправдать свой поступок. Алиса не ответила, но я чувствовал её тихое наблюдение, безмолвного свидетеля моего морального поиска равновесия. Я продолжал идти, следуя по следу пурпурной и багровой крови дальше, в небольшой, укрытый овраг. Прямо там, прислонившись к скале и наполовину засыпанный толстым слоем снега, виднелся тёмный силуэт. Снег вокруг него был сильно испачкан. Моё сердце сразу же сжалось, хотя я не узнал фигуру. Я бросился вперёд, пригнувшись, чтобы перевернуть силуэт. Это меня потрясло. Человек был холодным, настолько холодным, что казался трупом. Но когда я поднял её, поддерживая спину рукой, я почувствовал едва уловимое, поверхностное дыхание на своём запястье. Там, в моих руках, лежала молодая женщина, едва вступившая во взрослую жизнь. Её кожа была бледной, как окружающий снег. У неё были острые, элегантные черты лица, чёткие брови и мягкие губы, слегка онемевшие от холода и розоватые, что контрастировало с её в остальном суровым видом. Длинные, гладкие чёрные волосы, почти слишком тёмные, ниспадали по её спине, спутанные льдом и кровью. — Кто это? — спросила Алиса изнутри, её голос был полон беспокойства. — Она умирает! — мысленно крикнул я, отступая. Я поспешно подхватил её обеими руками, поднимая с кряхтением. Для такой хрупкой девушки она была на удивление тяжёлой. Но это меня не остановило. Я развернулся и начал трудный путь обратно к своей пещере, шаг за мучительным шагом через глубокий снег, леденящий ветер хлестал нас обоих, пока я нёс искру жизни, которую теперь прижимал к своей груди. Это было не похоже на меня, эта роль спасителя. Я не был таким. Я был тем, кто отнимал жизни, кто предавал доверие, кто использовал других для своей выгоды. Возможно, не напрямую, но косвенно, через бездействие и холодный расчёт. Так было и с Алисой, сделка, обёрнутая в необходимость. И та роковая встреча в моём самом первом разломе, где я позволил своему партнёру умереть, выбрав выживание вместо солидарности, закрепила это. Теперь, в другом мире, в это время, я выбрал благородный путь. Я взял на себя благородную задачу. Я спас кого-то. Я не ненавидел сам поступок. Но это вызвало во мне холодное, знакомое чувство, глубокую и тихую ненависть к себе. Это заставило меня почувствовать себя лицемером, носящим маску добродетели, которая не подходила моей душе. Я не был достоин никакой похвалы. На самом деле, это ощущалось как давно просроченный долг, который меня наконец заставляли выплатить. ---------- Том 1 Глава 46 Сидя верхом на скачущей лошади, юная девушка крепко прижималась к человеку, которого любила больше всего на свете. Они бежали вместе, копыта лошади выбивали отчаянный ритм по твёрдой земле. Вдалеке позади них воздух наполняли крики и лязг стали, нарастающий прилив хаоса. Стрела со свистом рассекла небо. Она вонзилась в лошадь с мерзким глухим ударом. Животное издало болезненный, клокочущий хрип, его ноги подогнулись. Оно рухнуло на землю в сплетении конечностей и пыли. Мужчина подхватил девочку, крепко сжимая её руку, и потащил к опушке леса. Её ноги спотыкались, предавая её внезапной слабостью. Звуки лязгающей брони и криков солдат становились громче, ближе. Без колебаний он отчаянно взвалил её себе на спину и побежал в тёмные объятия леса. Он бежал. Они бежали. Деревья мелькали мимо. Стрелы шептали сквозь листья вокруг них, впиваясь в стволы. Он уворачивался, лавировал, его дыхание вырывалось прерывистыми вздохами. Пока одна стрела не достигла цели. Она поразила в бок мужчину, который так отчаянно пытался её защитить. Задушенный звук вырвался из него. Его шаг сбился. Они кубарем покатились вместе, падая, скатываясь по крутому, мшистому склону в болезненном каскаде из конечностей и камней. Ему удалось извернуться в воздухе, обхватив её, приняв на себя основной удар. Когда они достигли дна, она откатилась на небольшое расстояние от него. Падение было к ней милосерднее. Для него оно стало окончательным. Он лежал сломленный, его тело находилось в неестественном положении, дыхание было поверхностным и влажным. Она рыдала, звук был надрывным всхлипом в холодном воздухе. Втягивая носом слёзы и кровь из пореза на губе, она поползла на ободранных руках и коленях к своему единственному источнику любви, защиты и доброты в мире, который только что рухнул. Его рука, слегка дрожа, поднялась, чтобы встретить её. Она коснулась её ушибленной щеки, затем обхватила её заплаканное лицо. Человек на земле исчезал, его лицо скрывалось не тенью, а чем-то иным. Она больше не могла вспомнить его черты, ни отчётливо припомнить тембр его голоса. Казалось, странный шум заменил воспоминание, но слова, которые он произнёс, были кристально чистыми и ясными. — Беги, — сказал голос, нежный, но настойчивый. — Беги к двум лунам. Ищи их благосклонности и не оглядывайся. — Наш клан продолжится в тебе. Ты должна быть сильной сейчас. — Иди по пути, который Мать Судьба Алисия уготовила для тебя, моё дорогое дитя. Голос, казалось, на мгновение стал сильнее, яснее, глубже, словно наполненный последней, отчаянной любовью. Затем, с вершины гребня, с которого они упали, резкий, торжествующий крик разорвал тишину леса. — МЫ НАШЛИ ЕЁ! Она побежала. Она не оглядывалась. Она не смела замедлить шаг. Она продолжала бежать, низко висящие ветки и колючие кусты леса рвали её нежные ноги и оставляли на её щеках тонкие кровавые полосы. Она споткнулась о корень, сильно упала, но снова вскочила, когти отчаяния давали ей силы. Она не могла позволить себе замедлиться. Она не могла принять поражение. Она должна была идти. Даже если это причиняло боль. Позади неё голоса, крики, душераздирающие вопли и металлический грохот битвы становились всё громче и громче, поглощая лес звуком, пока ужас всего этого наконец не заставил её проснуться. *** Открыв глаза, она увидела мягкий, мерцающий свет костра, тёплое оранжевое свечение. Что-то лежало под её головой — сумка, служившая импровизированной подушкой. Длинное, тяжёлое пальто из толстого меха покрывало её тело, сохраняя драгоценное тепло. Она приподнялась из положения лёжа. Всё казалось чужим и непривычным. Это был не снег, не опасность. Она находилась в тёплой пещере, рядом с костром, который излучал мягкое тепло. Взглянув за пляшущее пламя, она увидела мальчика. На нём были тяжёлые шерстяные брюки и простая серая рубашка с короткими рукавами, обнажавшая его руки, покрытые тонкими белыми шрамами. Что-то промелькнуло в её сознании, но мысли были медленными, отягощёнными холодом и истощением. Он заметил её внезапное движение. — Люцид, она проснулась, — прозвучала Алиса в его мыслях. Подняв голову от костра, он увидел человека, которого спас, возвращающегося в мир живых. Её кожа была невероятно бледной, как отполированный алебастр, с едва заметным розоватым оттенком на щеках и ушах, возможно, от тепла огня. Её губы были мягкими, слегка приоткрытыми и резко контрастировали с суровым выражением её лица. Однако его удерживали её глаза. Они были глубокими, тёмными, бездонно-чёрными, лишёнными всякой искры. Её волосы, каскад иссиня-чёрного шёлка, были завораживающими. Единственный рог, не похожий на парные рога полулюдей-быков, которых он видел, выступал из правой стороны её лба. Он был того же бледного цвета, что и её кожа, гладкий и острый, слегка изогнутый назад. Она несла ауру глубокой остроты, безмолвное, ощутимое предупреждение, которое кричало: *Не подходи.* Он хотел что-то сказать, но на мгновение не мог отвести от неё глаз. Она была, одним словом, пленительной. «Она Они?» — подумал он, старые предания всплыли в его памяти. — Люцид, перестань витать в облаках. Скажи что-нибудь, — раздался голос Алисы, теперь немного раздражённый, словно его неосторожные мысли выдали что-то неприятное для неё. Он прикусил язык, и лёгкая боль немного прояснила его мысли. — Эм, привет, — сказал он, слово вырвалось почти запинаясь. Она не ответила. Она просто смотрела на него, её тёмные глаза отражали свет костра. Люцид неловко почесал затылок. — Могу ли я спросить, почему вы оказались в такой ужасной одежде, да ещё и в этой суровой местности? — спросил он, искренне смущённый. Тишина. Было тихо, единственный звук — едва слышные потрескивания костра, когда сухие ветки оседали. «Возможно, она не в состоянии говорить», — подумал он. Он вспомнил раненого Горного Волка. Возможно, это она нанесла ту глубокую рану, прежде чем быть обездвиженной холодом или контратакой. Если так, она отлично справилась. Но, глядя на неё сейчас, он не видел ни оружия, ни видимого снаряжения, кроме чёрной дорожной туники и тяжёлого плаща, которые были на ней. Теперь они аккуратно лежали сложенными рядом с ней. «Что, чёрт возьми...» Он отбросил эту мысль. Он медленно и обдуманно встал, не желая её напугать. Девушка мгновенно отреагировала на его внезапное движение. Её тело напряглось, она слегка изменила позу даже лёжа, готовая к действию. Люцид, заметив это, слегка поднял руки. — Расслабься. Расслабься. Я заварил чай, — сказал он, стараясь звучать не угрожающе. На краю костра в маленьком металлическом котелке кипела вода. Он осторожно поднял чайник, но всё же обжёг кончики пальцев о горячую ручку. — Ой, ой, ой, — зашипел он, тряся рукой. У него была только одна металлическая кружка. Он без колебаний отдал её ей, наливая в неё горячий травяной чай. Это была та же смесь, что была у Кармен и в таверне. Он ненавидел чай, но теперь уже не мог назвать себя чаененавистником. Он начинал ему нравиться. — Вот. Ты, должно быть, замёрзла, — сказал он, предлагая дымящуюся кружку. Она взяла тёплую чашку, её пальцы коснулись его. Они были ледяными. Она не пила. Она только держала её, глядя в тёмную жидкость, словно она отражала её собственное лицо. Люцид, думая, что она подозревает его, сказал: — Расслабься, я не травлю людей. Это не в моём стиле. Если бы я хотел убить тебя, я мог бы покончить с тобой, пока ты спала. Последовавшая тишина была тяжелее прежнего. Это никоим образом не улучшило настроения. На самом деле, её тёмные глаза, казалось, стали ещё более настороженными, напряжение в её плечах усилилось. — Не думаю, что это было правильно говорить кому-то, Люцид, — вмешалась Алиса, её мысленный голос был раздражённым. Люцид посмотрел на девушку. Он снял с неё дорожную тунику и плащ, чтобы просушить их у костра, оставив её в простом, несколько потрёпанном укороченном топе и шортах. Акт раздевания незнакомки без сознания, пусть даже по практическим причинам, теперь казался ему тяжким грехом. Он присел перед ней, приближаясь. Он осторожно взял кружку из её пальцев, его собственные снова коснулись её. Она слегка вздрогнула от прикосновения. Он поднял кружку и сделал большой глоток. Чай был горьким, мятным и землистым на вкус. Ему было всё равно. — Видишь? — сказал он, проглотив. — Никакого яда. Он снова предложил кружку. Она взяла её, держа так же, как и раньше, не пила, глядя на него с совершенно нечитаемым, безразличным выражением. «Может быть, она ненавидит чай», — подумал он. Потом он вспомнил. Предания Разрозненных Миров, книги, которые он просматривал в кабинете Кармен, упоминали различные расы. Среди них были Они. Они произошли от древних демонических родословных. Они жили на суровых, забытых окраинах миров, мало взаимодействовали с другими, яростно держась особняком. Говорили, что они невероятно сильны, высоки и могли соперничать по силе с Пробуждённым человеком, не будучи при этом Пробуждёнными сами. И они были по своей природе опасно хищны. Книги описывали их как злых по своей природе, по крайней мере, так их описывала книга, существ, которые пожирали человеческую плоть и других живых существ. Их боялись люди и большинство других рас. Осознав, что он, возможно, только что принёс в свою пещеру, глубокое, первобытное чувство страха свернулось в его желудке. Он спас существо, которое, согласно легендам, могло убить его в любой момент, не задумываясь. Тёплая пещера внезапно показалась намного меньше, а уютный костёр, казалось, отбрасывал более длинные, зловещие тени. ---------- Том 1 Глава 47 Глядя на неё сейчас, я видел не хрупкое существо, которое спас, а скорее угрожающее присутствие. Хотя она была бесспорно привлекательна, от её неподвижности исходила безмолвная, смертоносная аура. Но меня это не беспокоило. Я сам был не из этого мира и по своей сути был чужаком. К тому же, моё лицо было окутано туманом. Хотя в Тириане я встречал добрых людей, это не обязательно будет так, чем дальше я буду углубляться в Разрозненные Миры. Кто знает, как ко мне отнесутся в других местах? Возможно, мы оба были изгоями по-своему. Я сидел перед ней, скрестив ноги, поза была расслабленной, и я выглядел скорее не как потенциальная угроза, а как человек, пытающийся быть дружелюбным. «Меня зовут Люцид. Я путешествую из Тирианы», — сказал я спокойным голосом. — «Я пересекаю Красные Горы, чтобы добраться до Небесного Дока и оттуда отправиться в Королевство Векс». Я выложил свои карты открыто, что было глупостью — раскрывать свою цель и пункт назначения незнакомцу, да ещё и Они. «Я знаю, что ты Они, и не буду относиться к тебе иначе из-за этого. Я сам не из этого мира, веришь или нет. Но будь уверена, я не желаю тебе зла». «Ох, Люцид, я и не знала, что у тебя есть такая удивительно нежная сторона. Почему бы тебе не показать её и мне?» — проворковала Алиса, изумлённая у меня в голове. «Шшш», — мысленно отрезал я. Я вспомнил кое-что, шаря в кармане. «Хочешь вяленого мяса? У меня ещё осталось. Но раз уж ты Они, сомневаюсь, что ты будешь есть и печенье». Я предложил ей кусок сушёного мяса. Она нерешительно взяла его и поднесла ко рту. Но не съела. Просто держала, наблюдая за мной своими тёмными глазами. «Даже это нет, — подумал я. — Какая привереда». «Что ж, ничего не поделаешь», — вздохнул я вслух. Я подвинулся к ней ближе, устроившись прямо рядом с ней на меховой шкуре. Девушка следила за моими движениями своими бездонными глазами, отслеживая меня с тревожной сосредоточенностью. Я жестом предложил ей своё предплечье. Она быстро отдёрнула голову, рефлекторно вздрогнув, но затем замешкалась. На самом деле, она придвинулась к нему ближе, словно сдерживая себя от чего-то, чего отчаянно желала. «Я слышал, что ты любишь человеческую плоть», — сказал я тихо, но твёрдо. — «Что ж, я могу предложить тебе свою кровь. Но не бери слишком много». Я почти почувствовал себя смущённым из-за произнесённых слов. Холодная, но на удивление сильная рука обхватила моё запястье. Другая рука сомкнулась чуть выше локтя. Она держала мою руку обеими своими тонкими ручками. Она поднесла голову прямо к моей коже, словно осматривая её. Я почувствовал тёплое дуновение её дыхания сквозь приоткрытые губы, коснувшееся моей кожи. Затем она нежно прижалась губами к моему предплечью. Мне это показалось тёплым и немного странным, словно меня поцеловали. Затем что-то острое пронзило мою кожу. Я вздрогнул. Сначала было больно, резкое, внезапное давление, но затем боль утихла до тупого, ритмичного пульсирования. После этого я ничего больше не чувствовал, никакого ощущения истощения. Глядя на неё, я почувствовал что-то неладное. Словно она расширялась. Она была хрупкой и тонкой, как палка, но теперь я видел толстые вены, обвивающие её руки, обнажённые ноги, живот. Она, казалось, удваивалась в размерах прямо на моих глазах. Больше всего меня поразили её глаза. Они перестали быть бездонно-чёрными, став налитыми кровью красными. Руки, державшие мою, становились крепче, сильнее, словно могли сломать мои кости в любой момент. «Хм», — крякнул я, скорее от тревожного зрелища, чем от боли. «Ты не слишком много пьёшь?» — спросил я напряжённым голосом. Она и не думала останавливаться. Я активировал пассивную способность Алисы к исцелению, окутав себя слабым зелёным сиянием. Это было освежающе, придавало сил. Я не собирался терять сознание в любой момент. Моё тело боролось, пытаясь восстановить то, что отнималось. «Эй. Достаточно», — сказал я тихо, но твёрдо. Она продолжала, всасывание усиливалось, и скорость превышала ту, с которой моя регенерация могла легко справиться. «Я сказал, хватит!» Я выдернул руку из её хватки. Она отчаянно пыталась дотянуться до неё, низкий, гортанный звук вырвался из её горла. Кровь пролилась на землю из открытых колотых ран, но зелёный, мерцающий свет быстро закрыл их, оставив лишь слабые розовые следы. Девушка, которой я отдал свою кровь, преобразилась. Она не стала выше или крупнее, но наполнилась. Там, где раньше были резкие углы и виднелись кости, теперь появились мягкие изгибы и чётко очерченные мышцы. Её контуры стали более выраженными. Рваный кроп-топ, который она носила, теперь казался немного маленьким, обтягивая новые формы. Мешковатые шорты плотно облегали её бёдра. Она набрала здоровый жир и мышцы, выглядела мягкой и живой, больше не на грани голодной смерти. Я посмотрел на неё. Она казалась насытившейся, но в её красных глазах всё ещё таился намёк на отчаянный голод, когда они скользнули по моей зажившей руке. Я снова сел, и в качестве меры предосторожности достал свой карманный нож. На лице девушки мелькнуло беспокойство, но оно быстро смягчилось, сменившись выражением усталого признания, голод отступал. Я сосредоточился на себе. Цепь Сердца светилась, ярко-белое свечение, словно сердцебиение в моей груди. Хотя её регенерация была всего лишь F-ранга, в сочетании с постоянным пассивным потоком Алисы она исцеляла с необычайной скоростью. Это была способность, которую я использовал для ран, слишком больших для одной лишь пассивной, для сломанных костей или внутренних повреждений. Она могла исцелить почти всё, если было достаточно времени и эссенции судьбы. Я прикусил полоску ткани, оторванную от своей рубашки, затем, с гримасой, сделал чистый, глубокий порез поперёк своего запястья. Кровь хлынула и начала течь с угрожающей скоростью. Она мгновенно приблизилась ко мне, но на этот раз её движения были контролируемыми. Она нежно взяла мою руку и прижалась ртом к ране. Я сидел, сосредоточив всю свою волю на исцелении себя, на регенерации крови так быстро, как она её пила. У меня был доступ к огромному запасу эссенции судьбы через Алису, но слишком быстрое использование вызывало умственное напряжение, сбой системы. Моё тело не было по-настоящему телом Просветленного, и даже не по-настоящему телом Пробужденного, хотя я мог на мгновение проявлять черты одного из них через Алису. Я наблюдал, как она пьёт. Теперь что-то изменилось. Она держала меня менее крепко и пила медленно, смакуя, а не пожирая. Я не мог не выдавить слабую, усталую улыбку. «Закончила?» — спросил я тихо, голос был немного слабым. Она отстранилась, переводя дыхание, вытирая рот тыльной стороной ладони. Яростный красный цвет в её глазах сменился обратно на глубокий, поглощающий чёрный. Она выглядела здоровой. Не хрупкой. Не внушительной по росту, но немного выше, чем раньше. Её щёки обрели мягкую полноту, конечности были сильными и стройными. У неё появились изгибы. Она была здоровее, крепче, живее. Она посмотрела на меня, и её выражение не было выражением пустого безразличия или хищного голода, а чем-то сложным — благодарностью, замешательством и зарождающимся, осторожным любопытством. Я посмотрел на яркий белый свет, теперь смешанный с нежным зелёным, который мгновенно закрыл рану. В тот же момент меня пронзила острая, мучительная головная боль. Я вздрогнул, приложив ладонь ко лбу. Я использовал слишком много эссенции судьбы. Вспышка чего-то — беспокойства? — промелькнула на обычно невозмутимом лице безразличной девушки. Она подползла ко мне, когда я откинул голову на холодную каменную стену, и усталость накрыла меня тяжёлой волной. Я наблюдал, как она осматривает меня, её тёмные глаза впитывали моё ослабленное состояние. Это было плохо. Я отдал ей всё: своё тепло, свою кровь, свою энергию. Теперь я был полностью уязвим перед ней. Зачем я это сделал? Вопрос эхом отозвался, сразу же за ним последовало воспоминание о первоначальном предательстве, которое положило начало моему долгому падению. Я стиснул зубы, моё тело напряглось, готовое к последнему, заслуженному удару. Но удара не последовало. Вместо этого мягкий вес прижался к моей груди, а руки обхватили мой торс. Я посмотрел вниз, моё зрение было слегка затуманено от боли и усталости. Я увидел длинные, струящиеся чёрные волосы, тёмные, как безлунная ночь, рассыпавшиеся по нижней части моей груди. Мягкие, бледные щёки прижались ко мне. Её губы, нежно-розовые, были слегка приоткрыты, почти касаясь меня. Один, слегка изогнутый рог указывал на меня. Я чувствовал медленный, ровный ритм её дыхания на себе. Она дышала медленно, глубоко, в покое. «Что?» Мысль не полностью оформилась, притуплённая болью и замешательством. Я чувствовал бурю эмоций в глубине своего сознания... я знал, что это Алиса. Что заставляет её так себя вести... подумал я. Её голова и плечи прижались к моей груди, тёплый и странно притягательный вес. С лёгким, почти незаметным зевком она полностью устроилась. Затем, перед потрескивающим огнём, свирепое и таинственное создание, которое могло бы покончить со мной, вместо этого отдалось сну, пока я сам погружался в него. ---------- Том 1 Глава 48 Вой ветра за пределами пещеры перерос в глубокий, утробный рев, постоянно напоминая о безразличии мира. Внутри последние угли костра угасли, оставив лишь слабое оранжевое свечение под покровом серого пепла. Утренний свет, тусклый и пробивающийся сквозь плотные облака, просачивался в устье пещеры, окрашивая камень в оттенки тусклого олова. Холод вернулся — ползучее, проникающее присутствие, которое искало любую брешь в их защите. Люцид вынырнул из глубин тяжелого, изнуренного сна. Сознание вернулось к нему сначала в виде ряда ощущений. Он чувствовал твердое, острое давление прямо под подбородком, что-то гладкое и прохладное. А еще было тепло — глубокое, всеобъемлющее, которое излучалось по всему его телу, гораздо более эффективное, чем любой костер. Это было живое тепло, пульсирующее в медленном, устойчивом ритме. Его руки были обернуты вокруг чего-то мягкого, но плотного, ладони покоились на паре выраженных, невероятно теплых изгибов, которые плотно прилегали к ним. «Теплая подушка», — мечтательно подсказал его затуманенный сном разум. — «Очень приятная, очень теплая подушка». Реальность обрушилась, как лавина. Глаза распахнулись. Я лежал на боку, а прижавшись ко мне, обнимая с собственнической хваткой, лежала девушка-Они. Ее руки были сцеплены вокруг моего торса, лицо уткнулось в ложбинку моего горла, а острый кончик рога был источником давления под подбородком. Мои же руки, во сне, удобно устроились на пышных изгибах ее бедер, чуть ниже поясницы. Рваная ткань ее шорт была натянута. Волна жара, совершенно не связанная с ее телесным теплом, захлестнула меня. Я был уверен, что все мое лицо пылает ярко-алым под туманом. — Люцид, это постыдно... — Голос Алисы прорезал мою панику, сдобренный театральным неодобрением. Девушка пошевелилась от моего внезапного напряжения, мягкий, низкий звук завибрировал у меня на груди. Это было не рычание, а довольное мурлыканье. Она сдвинулась, и я получил полный обзор ее спящего лица, так близко, что мог разглядеть каждую деталь. Ее черные как чернила волосы шелковым каскадом рассыпались по меху. Кожа, некогда смертельно бледная, теперь приобрела мягкую, здоровую розовинку на щеках и кончиках ушей — реакция на холод или, возможно, просто жизненная сила. Губы были слегка приоткрыты во сне, а темные ресницы веером легли на кожу. Она была, в своей прямолинейной, свирепой манере, поразительно красива. И мои руки все еще были на ее бедрах. Я, во сне, запечатал свою судьбу. Теперь я прижимал к себе существо из фольклора, чья диета, согласно легендам, состояла исключительно из мяса. — Молюсь за твою душу, Люцид. Искренне молюсь, — произнесла Алиса, ее ментальный голос был смесью снисходительности и искренней тревоги. — Стой, это не то, о чем ты думаешь! — отчаянно отстреливался я внутри своего разума. Прежде чем я успел мысленно сформулировать защиту или физически высвободиться, женщина в моих объятиях пошевелилась. Она медленно подняла голову, с намеренной, томной грацией. Усталые, темные глаза моргнули и сфокусировались на мне, отмечая мою близость, мою позу, то, как я ее держал. «Мне конец», — подумал я, отчаяние захлестнуло меня. Я ослабил хватку, осторожно перемещая руки, чтобы положить их по бокам, касаясь холодной земли, словно эти несколько дюймов расстояния могли меня оправдать. — Доброе утро, — пробормотал я, мой голос был хриплым от сна и смущения. Она не ответила сразу. Просто смотрела на меня, ее взгляд был пристальным и оценивающим, словно она пыталась расшифровать секреты, скрытые за туманом, окутывающим мое лицо. Тишина затянулась, заполненная лишь ветром. — Что-то привлекло твое внимание? — наконец спросил я, слова вырвались нервным потоком. В ответ она подняла руку. Ее пальцы, холодные как лед, прошли сквозь скрывающий туман вокруг моего лица, пока не коснулись кожи. Она обхватила мою щеку, ее большой палец коснулся места чуть ниже того, где должна быть ямочка. Ее прикосновение было исследовательским, твердым. Ее собственное лицо, теперь мягкое и полное, лишенное прежней впалой суровости, было близко. Ее интригующие губы слегка приоткрылись. Она пробормотала, ее голос был низким, хриплым ропотом, который был каким-то образом элегантным. — Твое лицо. — Я, я проклятое дитя! — выпалил я, отчаянное, полуправдивое оправдание сорвалось с моих губ. — Проклятое, — повторила она слово, пробуя его на вкус. Ее большой палец еще раз погладил мою щеку, прежде чем я осторожно взял ее за запястье, отводя ледяную руку от моего лица. Я был шокирован тем, насколько ледяной была ее кожа, несмотря на то, что мы делили одно и то же тяжелое меховое одеяло. Я начал высвобождаться из объятий, выскользнув из-под мехового одеяла. В тот же миг, как я покинул его убежище и ее холодное тепло, холод пещеры обрушился на меня. Это был физический удар, острый и колющий, выбивший воздух из моих легких с хрипом. Из-за моей спины донесся звук. Мягкий, умоляющий шум, почти всхлип. Я повернулся. Девушка-Они лежала на боку на меху, наблюдая за мной. Она повернулась, чтобы полностью смотреть на меня. — Иди, — сказала она, ее тон был ровным, но неоспоримым. — Холодно. Она открыла объятия — недвусмысленное приглашение. — Давай поделимся нашим теплом. — Это эффективно. Вид ее, лежащей там с открытыми объятиями, был глубоко обезоруживающим. Потертый кроп-топ и шорты мало что скрывали новые, элегантные изгибы ее фигуры, жизненную силу, которую восстановила моя кровь. Она больше не была призрачной фигурой, но женщиной, обладающей поразительной статьей. — Нет, не волнуйся, — сказал я, обнимая себя, чтобы согреться от холода. — Я снова разведу огонь, — сказал я дрожащим голосом. Она многозначительно взглянула на мою сумку, затем снова на мою дрожащую фигуру. — Ветер холодный и резкий. У тебя недостаточно дров. Ее логика была острой. — Ты прикасался ко мне, человек, — заявила она затем, склонив голову. — Почему остановился? Иди ко мне. Это практичнее. Она снова жестом пригласила меня открытыми объятиями. Я посмотрел на свой рюкзак, затем на потухший огонь, затем на воющую белую пустоту за устьем пещеры. Она была права. Мой запас сухой растопки был ограничен, и эта метель не собиралась утихать. «Она наблюдательна», — признал я про себя. — Люцид, она хочет лишь воспользоваться твоим теплом, а потом съесть тебя, когда насытится, — умоляла Алиса, в ее ментальном голосе прозвучал всплеск искреннего страха. — Она уже выпила мою кровь. Что мешает ей сделать что-то похуже сейчас? — подумал я в ответ, мои собственные рассуждения были мрачными. Алиса издала беззвучный вздох разочарования. С покорным вздохом, который клубился в морозном воздухе, я повернулся и медленно опустился обратно на мех. Она тут же пошевелилась, открывая одеяло и втягивая меня в пространство, которое освободила. Я устроился на боку, отвернувшись от нее, а она прижалась к моей спине. Ее руки обвились вокруг моего торса, притягивая меня ближе. Ноги прижались к моим. Это было интимное, всеобъемлющее объятие. Моя первая, всепоглощающая мысль была шоком. «БОГИ, ОНА ЛЕДЯНАЯ!» Ее тело казалось сделанным из утрамбованного снега, вытягивая тепло из меня сквозь слои нашей одежды. Я напрягся, маленький, непроизвольный озноб пронзил меня. Затем что-то изменилось. Медленно, как камень, нагревающийся на солнце, ее тело начало теплеть. Это было не внезапное изменение, а постепенное распространение, как будто она поглощала мое тепло, обрабатывала его и излучала обратно в общем, более концентрированном потоке тепла. Через несколько минут пространство внутри мехового одеяла стало терпимо теплым, затем по-настоящему уютным. Я почувствовал, как она издала слабый, почти незаметный вздох облегчения у меня на затылке. — Спасибо, человек, — пробормотал ее голос, близко к моему уху. Прошло мгновение. Затем она снова заговорила, ее тон был наблюдательным. — Я чувствую твое сердце. Оно бьется очень быстро. Ты не расслаблен? Я слегка поперхнулся собственным дыханием, прежде чем сумел ответить. — Да. Я расслаблен. — Это была наименее убедительная фраза, которую я когда-либо произносил. Еще один отрезок тишины прошел, заполненный лишь ветром и звуком нашего дыхания. Я чувствовал ровный, сильный стук ее сердца у себя на спине, противоритм моему собственному бешеному пульсу. — Я никогда не спрашивал твое имя, — сказал я, чувствуя необходимость нарушить интенсивное, молчаливое сосредоточение на нашем неловком моменте. — Имя? — повторила она. — Да. Что-то, чтобы называть тебя. Разве у народа Они нет имен? — Есть, — ответила она, ее голос стал тише. — Тогда какое твое? Она долго молчала, словно взвешивая решение или вспоминая что-то давно неиспользуемое. — Мое имя — Аяме. — Аяме, — повторил я. — Это красивое имя. — Красивое? — Она звучала искренне любопытно, как будто само понятие красоты, применительно к именам, было ей чуждо. — Да. Оно тебе подходит. — Понятно. — Она снова замолчала, но я почувствовал легкое изменение в ее позе, едва заметное расслабление. Неловкая интимность ситуации затянулась. Мы оба были полностью бодрствующими, прижавшись друг к другу от плеча до лодыжки ради выживания. — Спасибо за твою кровь и тепло, — прямо заявила Аяме в тишину. — Мне понадобится это снова этим вечером. Это была не просьба, не вопрос. Это был простой прогноз, такой же верный, как закат. Тихий ужас свернулся в моем желудке. Во что я ввязался? Спутник, которому требуются регулярные порции крови. — Почему бы не употребить ее сейчас? — спросил я, стараясь звучать прагматично. — Ты все еще холодна. Она вздрогнула, ее тело едва заметно, почти рефлекторно дернулось. Затем она выдохнула мягкий, резкий воздух через нос — звук принятия. — Да. Эффективно. Ее голова сдвинулась на импровизированной подушке. Я почувствовал, как ее прохладные губы прижались к моей шее в намеренном, мягком поцелуе. Затем, с отточенной точностью, ее острые зубы пронзили мою кожу. На этот раз все было иначе, чем безумное кормление прошлой ночью. Она пила медленно, ровно, наслаждаясь, а не пожирая. Одна рука оставалась обернутой вокруг моей груди, прижимая меня близко, в то время как другая ее рука поднялась и легла плоско на мою грудину, как будто контролируя жизнь внутри. Я сосредоточился внутри, активируя нежное, пассивное зеленое свечение исцеления Алисы. Оно текло сквозь меня, работая над регенерацией того, что было взято. Сочетание потери крови и постоянного, низкоуровневого использования эссенции судьбы сделало меня сонным. Тепло их общего кокона, ритмичное вытягивание из моей шеи, истощение от предыдущего дня и ночи — все это тянуло меня вниз в глубокий, темный колодец сна. Последнее, что я осознавал, был ее голос, мягкий ропот на моей коже. — Спи спокойно, чело... Она остановилась, исправляя слово с легким оттенком привычки. Затем закончила, ее тон вернулся к своей обычной прямолинейной уверенности. — Спи спокойно, Люцид. ---------- Том 1 Глава 49 Люцид опустился на колени у небольшого круга камней, осторожно подбрасывая последние сухие ветки и драгоценную смолистую кору в едва тлеющие языки пламени. Огонь разгорелся, окреп и, наконец, превратился в ровное, яркое горение. Я тихо, с пренебрежением выдохнул, глядя на отступающую бурю, и позволил себе легкую, торжествующую улыбку. За входом в пещеру мир был ослепительно белым, но яростный, кричащий ветер стих. Метель закончилась. — Наконец-то, — сказал я, и это слово было наполнено облегчением. — Метель прошла. Я повернул голову, чтобы посмотреть на Аямэ. Она сидела позади меня на толстом меху, прямая, ее темные глаза были прикованы к моей спине. — Теперь мы можем продолжить наш путь. Аямэ не ответила. Ее взгляд оставался на мне, непоколебимым. Часы, проведенные в пещере, общее тепло и безмолвное понимание, которое возникло между нами, оставили на ней свой след. Ей захотелось прижаться ко мне, прижать меня к себе и держать рядом — сбивающее с толку желание, которое она не до конца понимала, но чувствовала с животной уверенностью. Она позволила мне говорить, позволила мне двигаться, но ничего не сказала о странной тяжести в груди. Когда я уселся доедать последние твердые сухари и вяленое мясо, я остро почувствовал ее взгляд. Теперь она сидела напротив меня, наблюдая с такой интенсивностью, что это было тревожно. Это была настороженность хищника, наблюдающего за добычей, но с чем-то еще, сосредоточенным, защитным вниманием, которое казалось почти собственническим. Я почувствовал озноб, не связанный с остаточным холодом. Подумав, что она снова может быть голодна, я протянул ей предплечье, отодвинув рукав. Она один раз покачала головой, резким, маленьким движением. — Ты накормил меня достаточно. Это была ложь. Глубокий, грызущий голод свернулся внутри нее, желание поглотить меня, осушить до тех пор, пока я не стану сухим и неподвижным, чтобы сделать меня постоянной частью ее тепла. Она подавила эту мысль, странный новый инстинкт пересилил старый. Она не причинит вреда этому человеку. Я, казалось, почувствовал ее внутреннюю борьбу. Я тихо щелкнул пальцами перед ее лицом, выводя ее из транса. Ее черные глаза поднялись к моим, такие же безразличные и глубокие, как всегда. Чтобы заполнить тишину, я начал говорить. Я рассказал о своем пункте назначения, Королевстве Векс. Я упомянул, с самоуничижительной шуткой, что один роман усложнился, что я выполняю то, что в шутку называл «суперсекретной миссией» по краже работы дворянина из-за собственной небрежности. — Можешь поверить, что такой, как он, хочет, чтобы я решил его проблемы, — сказал я, криво покачав головой. — Да еще и ногу сломал вдобавок. Я рассмеялся абсурдности своих собственных заявлений, и звук мягко отразился в каменном пространстве. Аямэ слушала. Она не смеялась. Она не задавала вопросов. Она просто слушала, впитывая звук моего голоса, интонацию моей речи. Никто никогда не уделял ей столько внимания, никогда не говорил с ней так, будто она просто есть. Когда я упомянул, что скоро мы расстанемся, чтобы следовать своим путем, странное, острое ощущение пронзило ее грудь. Это было похоже на то, как маленький холодный камень тонет. Почему мысль об уходе этого хрупкого, болтливого человека вызвала такую реакцию? Она убивала людей. Она пожирала их без разбора. Почему этот был другим? Я, закончив скудную трапезу, стряхнул крошки с рук. Я посмотрел на нее, мое выражение лица стало любопытным. — Почему ты была здесь? — спросил я. — Ты была почти мертва. Кто-то такой сильный, как ты, должен был быть способен убить горного волка. Что случилось? Аямэ долго молчала. Она не придумывала ложь. Она не пыталась скрыть правду. Она искала в своей памяти, но там, где должны были быть события до пещеры, была только пустая, белая тишина, такая же безликая, как снег снаружи. Она, казалось, приняла смерть, но никаких воспоминаний с ней не пришло. — Я была безоружна, — сказала она наконец, ее голос был ровным. — Я была безвольна. Это было единственное объяснение, которое она могла найти. Я кивнул, принимая ее ответ без дальнейших расспросов. — И куда ты направляешься? Еще одна пауза. Ее первоначальный пункт назначения был не Векс. Она что-то искала, выполняла задание в поисках чего-то или кого-то, но детали были потеряны в той же белой дымке. Все, что было ясно, это человек передо мной и пустое чувство при мысли о том, что он уйдет. — Я тоже иду в Векс, — заявила она. Это была явная, преднамеренная ложь. Но она казалась необходимой. На лице Люцида мелькнуло удивление, быстро скрытое. — Вот как? — Да. Она выдержала мой взгляд, бросая мне вызов. Не осознавая никаких социальных нюансов, веса, который обычно несли такие слова, она затем произнесла простую истину, которая сформировалась в ее сознании. — Ты мне нравишься. Люцид замер, кусок вяленого мяса на полпути ко рту. Заметный румянец пополз вверх по его шее, туман над его лицом, казалось, мерцал от жара. Он подавился, кашляя в кулак. Аямэ наблюдала за его реакцией, слегка наклонив голову. Она продолжила, перечисляя свои причины с клинической отстраненностью. — Мне нравится вкус твоей крови. Мне нравится, что ты много говоришь для человека. Мне нравится твое тепло. Ты не боишься Они. Ты не колеблясь спас меня. Она не осознавала, какой эффект произведет такой откровенный перечень привязанностей. Я заикался, совершенно смущенный. Я махнул рукой, как будто пытаясь рассеять ее слова. Я сделал глубокий, успокаивающий вдох, мой румянец медленно спадал. Наконец, я просто кивнул, приняв решение. — Ладно, — сказал я, мой голос все еще был немного хриплым. — Пойдем вместе. Я встал и протянул ей руку, чтобы помочь ей подняться. Аямэ посмотрела на мою протянутую руку, затем на мое скрытое лицо. Чувство, незнакомое и теплое, распространилось по ее груди, растворяя холодный камень. Она положила свою прохладную руку в мою и позволила мне поднять ее на ноги. — Вместе, — пробормотала она, пробуя слово. Оно казалось прочным. Оно казалось правильным. Когда мы собирали наши немногочисленные пожитки, стряхивая мех и упаковывая мою сумку, Аямэ оставалась рядом со мной. Когда я взвалил рюкзак на плечо, она инстинктивно протянула руку и поправила ремень на моем плече, ее пальцы на мгновение задержались на ткани возле моей шеи. Я напрягся, но не отстранился. — Ты готова? — спросил я, поворачиваясь к входу в пещеру и яркому, холодному миру за ее пределами. Я быстро отвернулся, жар от моего прежнего румянца угрожал вернуться. — Да, — сказала Аямэ. Но после того, как она надела свою дорожную одежду, что-то показалось неправильным. Одежда, которая плотно облегала ее недавно наполнившуюся форму, теперь стягивала ее так, что обнажала нежные изгибы ее тела. Полоска кожи виднелась под вызывающим углом возле ее бедра. Это было неэффективно. Это отвлекало, хотя она не думала об этом в таких терминах. Это просто казалось неправильным, как кусочек пазла, насильно вставленный не на свое место. — Эффективность, — пробормотала она себе под нос, как будто вспоминая важную информацию. Она закрыла глаза, сосредоточившись на себе. Серия мягких, отчетливых хлопков и тресков эхом разнеслась по тихой пещере, звук суставов и костей, смещающихся с плавностью и отработанной легкостью. Я наблюдал, озадаченный, как ее рост незаметно уменьшился. Полнота ее фигуры отступила, мышцы и мягкость перераспределились, сгустились. Плащ и леггинсы, которые обтягивали ее тело, теперь висели с легкими складками и нежными зазорами, давая ей простор. Она вернулась к более тонкой, компактной фигуре девушки на грани смерти, которую я принес в пещеру. Я уставился, совершенно озадаченный. — Но как? — пробормотал я себе под нос. Однако одно осталось неизменным. Ее лицо все еще имело ту же мягкую припухлость щек, тот же нежный, здоровый вид. Она не знала, почему она сохранила его таким. Возможно, это было по причине, которую она не могла назвать, ее взгляд задержался на мне, когда она завершила трансформацию. — Я путешествую так, — заявила она, заметив мой взгляд. — Это эффективно. Я не знал, что она сделала или на что она на самом деле способна. В этом мире каждый, казалось, был способен на то, что я едва понимал. Мне просто пришлось это принять. В конце концов, она не была человеком. И кто я такой, чтобы беспокоиться о том, как она предпочитает себя вести? У меня были свои собственные тайны, которые нужно было хранить. Алиса, обитающая во мне, выбрала этот момент, чтобы заговорить. Ее ментальный голос был легким, дразнящим. — О, Люцид. Полагаю, ты больше не заинтересован в ней теперь, когда у нее осталось так мало плоти на костях. — Я никогда не был заинтересован в этом смысле, — отрезал я Алисе, скорее смущенный, чем злой. Она начала любить подшучивать надо мной. Алиса превратилась из формального, направляющего голоса во что-то более понимающее, а теперь, казалось, в друга. Друга, который делился слишком многими колкими замечаниями. Отмахнувшись от этого взаимодействия, я жестом указал на вход в пещеру. — Пойдем. Впереди долгий путь. Аямэ взяла мою протянутую руку, как будто ждала ее. Что-то глубоко в ее сердце, казалось, сломалось тогда, напряжение, о котором она не знала, что несет, растворилось. Казалось, она нашла то, что искала, что-то жизненно важное, что не могла назвать. Была ли это связь с тем мимолетным, полузабытым днем из детства, которое она не могла ясно вспомнить? Она не могла сказать. Но одно было ясно, когда Люцид начал прокладывать путь вперед, пробиваясь сквозь глубокий снег. «Этого человека, — подумала она, ее темные глаза были прикованы к его спине, когда они ступили в ослепительно белый мир. — Мне нужно его защитить». Под бледным солнцем, висящим низко в небе, окруженная снегом и легким, пронизывающим ветром, Они по имени Аямэ дала безмолвную клятву. Это была клятва защищать его, рожденная из чувства, которое она не могла назвать, чувства, которое было совершенно чуждым, но глубоко, бесспорно истинным. Она последует, и она будет щитом. Это был, решила она, самый эффективный путь вперед. ---------- Том 1 Глава 50 Хотя метель утихла, холод остался. Это был глубокий, пронизывающий холод, такой же сильный, как в тот первый день, когда он ступил на эту гору. Чем выше они поднимались, тем разреженнее становился воздух и тем пронзительнее холод. Хуже всего теперь было не само похолодание, а то, что Люцид больше не был один. Он отвечал не только за свою жизнь. Теперь под его опекой были две жизни, не считая Алисы. Аяме казалась сильной, удивительно стойкой для её нынешнего хрупкого телосложения, но ему претила мысль, что кто-то ещё может запутаться в его проблемах и заплатить за это высшую цену. Наличие спутника всколыхнуло дурные воспоминания о его времени на Земле. Это никогда не заканчивалось хорошо, особенно его первая встреча с Разломами. Его опыт здесь, в другом мире, не отличался: Омега-разлом был мрачным подтверждением этой закономерности. В то время, когда он находился в теле Кармен, его сопровождал его старший брат Лайл, который умирал чаще, чем Люцид хотел бы вспоминать. Горничная, которая помогла ему создать идеальное противоядие от Увядания, умерла у него на руках. Люцид чувствовал себя смертным приговором для любого, кто путешествовал рядом с ним. Он гораздо больше предпочитал спутницу вроде Алисы, которая обитала в его разуме. Это была связь без физического риска. Если бы он умер, Алиса пострадала бы, но по крайней мере, у них был бы один и тот же конец. Ему не пришлось бы наблюдать за её смертью и жить с чувством вины, что этого можно было избежать. И всё же была Аяме. Хотя её рост теперь был мал, на целую голову ниже него, что резко контрастировало с высокой, элегантной женщиной, обнимавшей его во сне. Он не мог отделаться от неотступного беспокойства, что что-то пойдёт не так. Он нашёл её умирающей в снегу, почти убитой горным волком. Что, если она не так сильна, как кажется? — Ты беспокоишься, — заявила Аяме из-за его спины. Её голос был ровным, констатирующим факт. Он слегка дрогнул, вздрогнув от её внезапных слов. — Да, — признал он, пытаясь отвлечь её внимание. — Мы вошли в красную зону. Он обвёл рукой вокруг них. Снег под ногами теперь был покрыт насыщенным, ржаво-красным пигментом. Это было бельмо на глазу, отражающий багровый цвет, который обагрял пейзаж. Чем дальше он смотрел, тем больше мир был залит этим тревожным оттенком. Красная земля отражала окружающий свет, окутывая всё вокруг кровавым сиянием. Даже облака над головой приобрели лёгкий красноватый оттенок, хотя солнце было видно лишь на мгновение. — Красные Горы, — объяснил Люцид низким голосом. — Падшие, обитающие здесь, обычно сходят с ума. Это из-за странной пыли от двух лун над нами. Аяме не ответила. Она лишь слушала его, безмолвная тень за его спиной. — Надеюсь, мы ни на что не наткнёмся, — сказал он, скорее себе, чем ей, с нервными нотками в голосе. Алиса заговорила внутри него, её тон был сухим. — Каждый раз, когда ты это говорил, мы только глубже погружались в опасность. Полагаю, нам стоит готовиться. Люцид слабо усмехнулся. Алиса была права. — Если что-то встретится нам, — сказала Аяме, её голос с абсолютной уверенностью прорезал его мысли, — я убью это. Когда это случится, оставайся позади меня. Её уверенность поражала. Не было ни тени сомнения, никаких обиняков. Она действительно говорила именно то, что думала. — У тебя, у тебя нет оружия, — указал Люцид, поворачиваясь, чтобы посмотреть на неё. Аяме, казалось, задумалась, посмотрев на свои пустые руки. Её амнезия многое скрывала, но она могла вспомнить ключевые детали о себе. — Оружие? Моё тело — моё оружие. Мне оно не нужно. — Что ты сказала? — Люцид остановился перед ней и подошёл ближе, глядя на её миниатюрную фигуру. Это было поистине удивительное зрелище — эта маленькая фигурка, объявляющая себя оружием. — Вот. Он вытащил кинжал из-за пояса — тот, которым разводил огонь и готовил растопку. Это было простое лезвие с круглой рукоятью, на которой был едва заметный, выгравированный символ, напоминающий шляпу. Он нашёл его во время одной из предыдущих неприятных миссий в канализации под Тирианой. Аяме взяла клинок. Она держала его, переворачивая в руках, осматривая с сосредоточенной внимательностью. Она слегка поморщилась, её брови сошлись. — Где ты это нашёл? — спросила она. Это был первый вопрос, который она задала из собственного любопытства. — Эм, я купил его за пять золотых. Это достойная семейная реликвия. Не сломай, — пошутил он, пытаясь разрядить обстановку. Аяме посмотрела на него, не смеясь, но её тёмные глаза слегка смягчились, хотя она и не купилась на его историю. — Не особо разговорчива, да? Ну, по крайней мере, в этом ты Алису обошла. — Люцид, — искренне обиженно прозвучал голос Алисы в его голове. Он почувствовал укол раскаяния, но он был мимолётным. — Я просто нашёл его однажды, случайно, гуляя в канализации, — признался он, хотя даже это прозвучало неправдоподобно. — Понятно, — сказала Аяме. Она посмотрела на кинжал, затем снова на него. — Спасибо. — Это был первый раз, когда она благодарила его за что-либо. Слова были простыми, но несли в себе вес, который его удивил. — Пожалуйста, — пробормотал он. Теперь весь мир был окрашен в различные оттенки красного. Они прошли между двумя зазубренными пиками; горы возвышались вокруг них, словно сломанные зубы. Люцид почувствовал глубокое беспокойство, оседающее в его костях. Он знал, с интуицией путника, что что-то обязательно перехватит их. Следовать карте, которую он держал, становилось трудно. Поскольку всё было окрашено в багровый цвет, и не было никаких различимых форм или ориентиров, чтобы отличить один красный склон от другого, сориентироваться было почти невозможно. Он ориентировался по инстинкту и давнему опыту, выкованному в отчаянных ситуациях давным-давно. Местность становилась всё труднее. Они достигли крутого, скалистого уступа. Люцид поднялся первым, затем обернулся и протянул Аяме руку. Она посмотрела на его руку, затем просто прыгнула, её движения были плавными и лёгкими. Она поймала его руку в воздухе. Люцид крякнул, стиснув зубы, когда со всей силы потянул её вверх. Она оказалась намного тяжелее, чем предполагала её хрупкая фигура: плотность мышц и костей ощущалась так, будто он поднимал цельный камень. «Уфф!» Ему удалось подтянуть её, но инерция отбросила их обоих на уступ, и Аяме приземлилась частично на него. «Какая тяжёлая», — пробормотал он себе под нос, выбив весь воздух из лёгких. Аяме поднялась, глядя на него с растерянным выражением. «Что?» «Ничего», — быстро сказал Люцид, поднимаясь на ноги и предлагая ей руку, чтобы помочь встать. «Я просто оступился». Она взяла его руку, её хватка была крепкой и прохладной. Встав, они оглядели путь впереди. Теперь они двигались по полю из зазубренных пиков, местность была деформированной и враждебной. Острые скалы выступали из земли, словно собственные миниатюрные багровые горы. Красная пыль покрывала всё, а облака сверху, казалось, давили, удушающе и близко. То, что казалось проходимым с открытых травянистых полей под Тирианой, теперь выглядело огромным, внушительным и глубоко чуждым. Люцид поправил свой рюкзак, ощущая тяжесть окружающей среды и своей новой ответственности. Аяме стояла рядом с ним, заимствованный кинжал теперь был заткнут за её пояс. Она посмотрела на багровую пустошь, затем на окутанный туманом профиль Люцида. «Это место неправильное», — заявила она. «Я знаю», — ответил Люцид. «Но мы должны его пересечь. Небесный Док находится по ту сторону». «Значит, пересечём», — сказала Аяме, словно это было так просто. Она сделала шаг вперёд, расположившись чуть впереди него, молчаливо настаивая на том, чтобы идти первой. Её прежняя клятва висела невысказанной в красном воздухе между ними. Она защитит его. Для неё это был самый логичный ход действий. «Стой!» Земля провалилась с тошнотворным, безмолвным обрушением. Глыба снега и рыхлой, окрашенной в красный цвет земли рухнула внутрь, падая в глубокую, затенённую пропасть, которая открылась, как пасть, в склоне горы. Дыра была зазубренной и глубокой, исчезая во тьме далеко внизу. Аяме отшатнулась, врезавшись в грудь Люцида. Он обхватил её руками, чтобы стабилизировать их обоих, его сердце колотилось о рёбра. «Осторожно», — выдохнул он, голос был напряжён от адреналина. «Местность неровная. Выглядит безопасно, но таких ловушек здесь много». Он уставился на вновь открывшуюся яму, пустоту в багровом пейзаже. «Какое чуждое и ужасное место», — пробормотал он, скорее себе, чем ей. Тогда он понял, что Аяме не отстраняется. Она замерла в его хватке. Одна из её рук поднялась и вцепилась в переднюю часть его рубашки, её пальцы с удивительной, болезненной силой сжимали ткань прямо над его грудиной. «Ой», — крякнул Люцид, щипок был резким. «Ты, ах, немного щиплешь меня». Испугало ли её падение? Он не мог сказать. Это путешествие, на которое он её вынуждал, не было добрым. Оно было суровым и смертельно опасным. Волна вины нахлынула на него, холодная и тяжёлая. Он всерьёз пересмотрел решение взять её с собой. Мысль о том, чтобы подать сигнал кулоном, который дала ему Кармен, вызвать какую-нибудь помощь, чтобы увезти её в безопасное место, мелькнула в его сознании. Он посмотрел на неё, намереваясь предложить это. Увиденное перехватило ему дыхание. Её лицо, обычно такое бледное и безмятежное, преобразилось. Толстые, тёмные вены выпятились на виске и по бокам шеи, заметно пульсируя. Её глаза, когда-то бездонные чёрные омуты, теперь пылали, налившись кровью багровым цветом. Губы были оттянуты в безмолвном оскале, обнажая острые кончики её слегка удлинённых клыков. Это было лицо чистой, хищной ярости, но ярость, казалось, была направлена внутрь, на какой-то невидимый ужас. Люцид почувствовал, как первобытный страх пронзил его. «Аяме?» — произнёс он её имя, его голос был едва слышным шёпотом, смешанным с замешательством и ужасом. «Я... я помню», — выдавила она, слова вырывались сквозь стиснутые зубы. Её дыхание было коротким, прерывистым. Она дрожала, тонкая, постоянная вибрация, которую Люцид чувствовал сквозь её хватку на его рубашке. Эта хватка усилилась, притягивая его ближе, пока её лоб не прижался к его груди, словно она пыталась спрятаться от воспоминания или закрепиться в настоящем. «Что с тобой?» — спросил он, его страх сменился беспокойством. Он не пытался вырваться из её болезненной хватки. Вместо этого он поднял одну руку и нежно провёл ею по её волосам, затем опустил на затылок, прижимая её к себе в крепком, успокаивающем объятии. Он чувствовал, как напряжение скручивается в её маленьком теле, словно пружина, заведённая слишком туго. Она не ответила словами. Низкий, гортанный звук завибрировал в её горле, смесь тоски и ярости. Её другая рука поднялась, пальцы впились в ткань его пальто сбоку. Теперь она цеплялась за него, не как за источник тепла, а как за спасательный круг в внезапной, яростной буре воспоминаний. Земля задрожала. Что-то вырвалось из земли на расстоянии, швыряя обломки в воздух. Гортанный рёв разнёсся сквозь хаос. Худший страх Люцида сбылся. Он столкнулся с Неверным, сошедшим с ума в красной зоне. *«Чёрт…»* «Люцид, тебе не подобает ругаться», — вмешалась Алиса, её голос был странно безразличен, учитывая ситуацию. Возможно, она слишком в него верила. Но Аяме… она прижалась к нему ещё крепче, её лицо исказилось в глубокой гримасе. Ему нужно было вывести её из этого оцепенения. ---------- Том 1 Глава 51 Глаза Люцида мгновенно расширились от ужаса. Он выругался, беззвучно, ядовито, и его проклятие растворилось в разреженном воздухе. Перед ним все покраснело. Не пыльно-красный цвет горы, а живое, движущееся красное пятно. Красный монстр. Этот цвет был безошибочен, его значение неразрывно связано с угрозой: класс S. Обозначение опасности, превосходящей любого Падшего, с которым он сталкивался на Земле. Это был Неверный зверь, и при его виде кровь Люцида застыла в жилах. По форме оно напоминало волка, но было увеличенным и мутировавшим. Острые красные минералы, словно зазубренные кристаллы кроваво-красной породы, торчали из его шерсти. Плотное, вихрящееся облако багровых частиц окутывало его голову и спину, струясь, словно адский шарф. Сражаться с ним в лоб было равносильно самоубийству. Убежать от него казалось невозможным; его мощные задние лапы сулили ужасающую скорость. Он резко вдохнул. Аяме, почувствовав изменение в воздухе, инстинктивно придвинулась ближе, прижимаясь своим маленьким телом к его боку. Зверь, находившийся на расстоянии, напрягся. Затем он прыгнул, не на них, а в воздух, и его мощное приземление произошло в четверти мили впереди. Ударная волна прокатилась по неустойчивой земле. Гора красного снега и камней взметнулась за ним огромным шлейфом, на мгновение скрыв существо из виду. «Ложись!» — крикнул Люцид хриплым голосом. Он обхватил Аяме руками, крепко прижал ее к себе и бросился в сторону с уступа, на котором они стояли. Они кубарем покатились вниз по крутому, каменистому склону в неистовом беспорядке конечностей и осыпающихся камней. Люцид извернулся, принимая на спину и плечи основную тяжесть ударов, защищая Аяме, как только мог. Они болезненно затормозили на нижнем выступе. Над ними, на краю уступа, показался огромный красный волк, его светящиеся глаза точно нацелились на них. Он уставился вниз, низкое, громоподобное рычание вибрировало сквозь камень под ними. Люцид застонал, боль пронзила его тело. Он поднялся, все еще прикрывая Аяме рукой. Аяме пошевелилась в его объятиях. Она ахнула, издав резкий, прерывистый звук, совершенно не свойственный ее обычному безразличному поведению. Это был проблеск чистого, неприкрытого шока. Затем, в мгновение ока, все изменилось. В одно мгновение она была прижата к Люциду. В следующее — уже стояла, ее поза была жесткой линией вызова между ним и зверем наверху. Она подняла взгляд, ее темные глаза были прикованы к монстру. Ее рука потянулась к поясу, обхватывая рукоять кинжала, который он ей подарил. Люцид заставил себя встать. Он не мог позволить ей встретиться с этим в одиночку. Он сосредоточился, и с приливом воли Цепи Зависти проявились в вихре белых, мерцающих цепей. Он выстрелил одной цепью вверх, ее зазубренный наконечник вонзился в скалу высоко над ними. Другой рукой он схватил Аяме за запястье. «Держись!» — крикнул он. Он активировал цепь, и она с огромной силой втянулась, подтягивая их обоих вверх по головокружительной дуге. Он отпустил цепь в верхней точке разворота, выбросив их на более высокое плато как раз в тот момент, когда красный волк приземлился с сотрясающим землю *глухим ударом* точно там, где они только что были. Люцид отпустил Аяме, кувыркнулся на землю и откатился в сторону, когда массивная, кристаллическая лапа пронеслась по воздуху там, где только что была его голова. Вытеснение воздуха было подобно физическому удару. Аяме приземлилась в приседе. Она увидела, как зверь переориентировался на Люцида. Ее вены, обычно скрытые, начали заметно пульсировать под бледной кожей. Волна невидимого давления вырвалась из нее, настолько сильная, что образовала кратеры в камне под ее ногами и отправила ударную волну красной пыли, расходящуюся наружу. Голова волка резко повернулась к ней, почувствовав новую угрозу. Он прыгнул. Аяме не отступила. Она прыгнула вперед, встречая его атаку. Ее маленькая рука ударила по верхней части его опускающейся морды, и, используя его собственный импульс, она катапультировала себя вверх по вертикали, вращаясь в воздухе. Кинжал серебряно блеснул в ее руке, нацеленный на уязвимое место у основания его черепа. Это был ход умопомрачительной, самоубийственной дерзости. Хвост волка, кнут из мышц и кристаллических осколков, хлестнул быстрее, чем глаз мог уследить. Он поймал ее в воздухе с отвратительным хрустом. Воздух вырвался из ее легких багровым туманом — ее собственной кровью. Ее отбросило, как тряпичную куклу, через плато, она врезалась в шпиль красной скалы с достаточной силой, чтобы разбить его, и ее засыпало лавиной обломков и снега. «Аяме!!!» — крик Люцида вырвался из его горла, хриплый и отчаянный. Волк, теперь сосредоточенный исключительно на нем, повернулся. Он сделал один, сотрясающий землю шаг к нему. Люцид, движимый инстинктом и ужасом, проявил перед собой из земли толстую, переплетенную стену из цепей. Следующий удар лапы зверя разбил барьер, словно он был стеклянным, цепи взорвались, рассеиваясь в ярком свете. Лапа продолжила свое движение к распростертому телу Люцида. Она так и не опустилась. Ее перехватила фигура. Это была Аяме, но преображенная. Она была вдвое больше обычного размера, мышцы напряжены и вздуты, вены пылали гневным красным светом под кожей. Ее глаза были озерами кроваво-багрового цвета. Она поймала массивную лапу одной рукой, остановив ее падение с огромным усилием. В другой руке ее кинжал сверкнул. Она опустила его дикой дугой, не на лапу, а на волчью ногу выше нее. Клинок, усиленный ее внезапной, взрывной силой, вонзился глубоко, рассекая кристалл и плоть круговым движением, которое дошло до самого плеча зверя. Неверный волк взревел от настоящей боли, звук, разорвавший воздух. Он отшатнулся, переоценивая свою добычу. Кинжал, никогда не предназначенный для такой задачи, наконец, не выдержал, разлетевшись на бесполезные осколки. Это был не тот бой, в котором они могли победить. Это была отчаянная попытка выиграть время. «Берегись!» — крикнул Люцид. Хвост волка, этот ужасный кнут, уже был в движении, низко проносясь, чтобы раздавить их обоих. Люцид увидел его на долю секунды слишком поздно, чтобы увернуться. Он влил каждую унцию своей оставшейся воли в последнюю защиту, проявляя плотную, куполообразную клетку из цепей вокруг себя и Аяме. Хвост ударил. Звук был катастрофическим. Клетка из цепей мгновенно взорвалась. Ударная волна обрушилась на них, словно падающая гора. Люцида отбросило в воздух, острая, ослепляющая боль вспыхнула в его голове, прежде чем тьма поглотила его целиком. Аяме, все еще цепляясь за свое яростное состояние, была отброшена рядом с ним. Их тела беспомощно кувыркались в бушующих потоках вытесненного воздуха. Краем затуманенного зрения она увидела это. Красный волк, стоящий далеко на опустошенном плато, широко раскрыл пасть. Яркий, адски-красный шар концентрированной энергии сгущался перед ним, становясь все ярче, все горячее — луч чистой, уничтожающей эссенции судьбы. Это сотрет их. В этом не было сомнений. Инстинкт, более глубокий, чем память, более глубокий, чем разум, взял верх. Падая, Аяме извернулась в воздухе. Она потянулась к бессознательному телу Люцида, притягивая его к себе. Она обхватила его своим телом, повернувшись спиной к надвигающемуся взрыву, прижимая его голову к своей груди. Ее собственное тело, распухшее и истекающее кровью, стало бы его щитом. Луч выстрелил. Копье багрового света пересекло расстояние в одно мгновение. Оно поразило их. Мир Аяме растворился в раскаленной добела агонии. Глухой стон боли вырвался из нее, за которым последовал кашель, забрызгавший кровью пальто Люцида. Сила удара ускорила их полет, превратив их падение в яростный, неуправляемый снаряд. Они врезались в первый склон горы, пробивая скалы и снег. Второй удар закрутил их. Третий окончательно лишил Аяме последних остатков сознания. Мир стал ревущим, болезненным пятном, пока они не рухнули в последний раз на дно глубокого, заснеженного оврага, остановившись в запутанной, сломанной груде. Тишина, глубокая и тяжелая, опустилась. Красный волк, удовлетворенный, не стал преследовать. Аяме лежала на спине, Люцид распластался на ней, защищенный ее телом. Ее трансформация отступила, оставив ее снова маленькой и бледной, но теперь ужасно сломленной. Кровь окрасила снег вокруг нее. Каждый вдох был неглубоким, влажным хрипом. Но он был жив. Она чувствовала слабое, прерывистое биение его сердца на себе. Ее задача, необъяснимая, отчаянная потребность защитить его, была выполнена. Она не понимала, почему это было так важно, только то, что это было. *Жив*, — подумала она сквозь пелену боли. *Жив еще на один день. Чтобы разделить клятву.* Этого было достаточно. Слабый, знакомый зеленый контур мерцал на краю ее темнеющего зрения. Врожденное исцеление Люцида, даже бессознательное, пыталось работать. Люцид дернулся. Низкий стон вырвался у него. Он пошевелился, затем с трудом сполз с нее, его движения были лихорадочными и болезненными. Он посмотрел вниз на окровавленное, сломленное тело Аяме. Он ахнул, издав звук чистого ужаса. «Что случилось?» — воскликнул он, его руки зависли над ней, боясь прикоснуться. Аяме не ответила. Она просто посмотрела вверх на туман, где должно было быть его лицо, ее собственное лицо было маской безмятежного изнеможения. Она выполнила свой долг. Она не понимала «почему», но знала с абсолютной уверенностью, что этот человек заслуживает всего. Когда ее цель казалась достигнутой, она позволила своим глазам закрыться. «Ты идиотка!» — голос Люцида сорвался, слезы смешались с кровью на его щеках. «Это я должен был пострадать! Я могу исцелять!» Он плакал. Из-за нее. Кто-то вроде него, беспокоящийся о таком существе, как она. Если бы их пути пересеклись при других обстоятельствах, ее история закончилась бы совсем иначе. Слово промелькнуло в ее угасающем сознании. *Путь…* Она поддалась изнеможению, впервые в жизни не сопротивляясь ему. Она узнала того Неверного. Концентрированный красный шар эссенции судьбы означал, что он был как минимум S-ранга. Она знала их пределы, даже для Они. И она их превзошла. «Останься со мной», — молил голос Люцида, становясь все слабее, пока тьма затягивала ее. Его руки теперь были на ней, зеленое свечение усиливалось, обволакивая ее раны в отчаянном, нежном объятии. Но Аяме уже ушла, погружаясь в глубокий, раненый сон, уносимая странным утешением его слез и угасающим эхом ее выполненного обещания. ---------- Том 1 Глава 52 За много миль раздался вой, глубокий, гулкий звук, что сотрясал сами камни. Это было напоминание, незабытое обещание. Люцид знал, что это: горный волк, Неверный S-ранга. Он чувствовал злобное, затяжное эхо его эссенции судьбы, отравляющее разреженный воздух. Он был не близко. Он был очень, очень далеко. «Как далеко нас отбросило?» — подумал он, и это осознание пришло к нему со смесью ужаса и слабой, отчаянной надежды. Расстояние могло стать их единственным спасением. Он помнил последний миг сознания: как призвал свои цепи, сплетая плотный щит вокруг себя и Аяме, а затем — сокрушительный удар, расколовший мир. Его вырубило мгновенно. Он не понимал, что произошло в следующие мгновения, но знал: его щита не хватило. Не хватило для неё. Она представляла собой кровавое месиво. Аяме лежала на боку в багровом снегу, её тело было сломано и неподвижно. С каждым поверхностным, мучительным вдохом с её губ доносился слабый, влажный, булькающий звук. Каждый выдох образовывал жалкое облачко в морозном воздухе — единственный признак того, что она всё ещё цеплялась за жизнь. Затем даже это ритмичное облачко исчезло. Её тело стало совершенно неподвижным. Она погрузилась в глубокое, раненое беспамятство, балансируя на самом краю. Люцид отчаянно пополз к ней, его собственное тело протестовало резкой болью. Его руки, ободранные и дрожащие, зависли над ней. У него не было ни бинтов, ни мазей, ни медицинских инструментов. Он никогда не носил их с собой, глупо полагаясь на свою собственную практическую способность к исцелению. Он сосредоточился, призывая слабый зелёный свет, символизирующий восстановительную силу Алисы. Он направил эссенцию судьбы из своей ладони, направляя успокаивающее свечение к худшим ранам Аяме. Свет пульсировал над её разорванным боком, её ушибленной кожей… и ничего не делал. Он закружился и померк, неспособный закрепиться, неспособный исцелить. Холодный, пронизывающий ужас сковал сердце Люцида. Худшие из его опасений подтвердились. Исцеление не было универсальной магией. Это была связь, общая функция между ним и Алисой. Алиса обитала в его теле, даруя ему статус и способности Просветленного. Он мог использовать её силы, потому что они, по сути, были его собственными. Аяме была отдельной сущностью, другим существом со своим собственным, отличным резервуаром эссенции судьбы. Его исцеление не могло коснуться её. Она не была Просветленной. Насколько он мог судить, она даже не была Пробужденной. И всё же она была так сильна, сражаясь на равных с тем чудовищным волком S-ранга, даже ранив его. Кем она была? И что делала такая, как она, посреди этих гор, оставленная умирать в снегу каким-то зверем C-ранга? Противоречия вихрем проносились в его голове, бесполезные перед лицом неминуемого кризиса. Он должен был сосредоточиться. Должно быть, он мог что-то сделать. Она всё ещё была жива. Её сердце, хоть и слабо, всё ещё билось. Он обратил свой взор внутрь, прочь от заимствованного света Алисы, к ядру своего собственного существа. Он вспомнил события в Разломе Сентрум, Омега-разломе, когда столкнулся с Айви. Когда Айви установила контроль над доменом, Люцид дал отпор. Он использовал свои Цепи Зависти не как оружие, а как барьер, формирующий домен, как проводники своей воли. И в момент отчаянной ясности с матерью Кармен, существом, сотворённым из нитей судьбы Разлома, он совершил немыслимое. Он коснулся этих нитей напрямую, соткав временное возрождение из чистой воли и эссенции. Но это было другое. То существо было порождением Разлома, самой судьбы. Коснуться и манипулировать настоящими нитями судьбы, связывающими живую, независимую душу… это было то, чего он не должен был уметь делать. Это было нарушением фундаментального порядка. Но она была жива. Её нить ещё не была оборвана. Она была истрёпана, истончена, но всё ещё существовала. Он чувствовал это. Слабая, серебристо мерцающая линия, тонкая, как паутинка, и столь же хрупкая, тянулась от её груди в огромное, невидимое полотно мира. Это было прекрасно и ужасно. — Люцид, что ты делаешь? — Голос Алисы эхом отозвался в его сознании, резкий от беспокойства и с оттенком тревоги. Она чувствовала, как он тянется к чему-то глубокому, чему-то опасному. — Я должен попытаться, — прошептал он вслух, его голос был хриплым. — Ты не внутри разлома, ты можешь умереть… — прошептала Алиса. Он пробормотал имя себе под нос. — Контроль над доменом… Он закрыл глаза, отгораживаясь от крови, снега, далёкого воспоминания о вое. В темноте за веками он увидел это: Цепь Сердца, не как оружие, а как сердце, ярко пульсирующее, светящееся сердце. Он представлял её не как оковы, а как свет. Он тянулся на этот раз не руками, а своей волей, к той серебристой нити, прикреплённой к Аяме. Это было всё равно что пытаться ухватить солнечный луч. Оно ускользало сквозь его ментальные пальцы. Он почувствовал сопротивление, некую силу закона, отталкивающую его вторжение. Это был не его домен. Он сформировал временный домен, из оков, сплетающихся вокруг них в невозможном ослепительно белом свете. Он сформировал свой собственный домен внутри другого опасного домена, который он не мог полностью осознать. В тот момент он понял лишь то, что снаружи сформированного им домена существовали нити — слабые, сильные и скованные — которые продолжали проникать внутрь его собственного домена. Дыхание Аяме прервалось, последний, слабый хрип. — Нет! — прорычал Люцид, звук вырвался из самой его глубины. Он надавил сильнее, игнорируя предупреждающую дрожь в собственном духе. Он думал не о манипулировании её судьбой, а об её укреплении. Он влил каждую унцию своей воли, свою собственную эссенцию судьбы, не в её тело, а в ту истрёпанную нить. Он представил свою эссенцию как золотую нить, обвивающую её серебряную, поддерживающую её, укрепляющую её против притяжения пустоты. Это было мучительно. Это было похоже на попытку сдержать прилив голыми руками. Давление было огромным, тяжестью на его душе. Он почувствовал, как из его носа потекла горячая струйка. — Люцид, ты напрягаешь нашу связь! Ты навредишь себе! — воскликнула Алиса, её голос был полон неподдельного страха. Он не остановился. Он сосредоточился на нити, на крошечной искре жизни на её конце. Он вливал в неё свою волю, безмолвную, отчаянную мольбу. *Живи.* *Останься.* *Твой путь ещё не окончен. Наш совместный путь ещё не окончен.* Медленно, слабо, серебристая нить засветилась немного ярче. Истрёпанные концы, казалось, стабилизировались, удерживаемые вместе упорной, золотой волей, которую он обвил вокруг них. На снегу тело Аяме вздрогнуло. Глубокий, прерывистый вдох с трудом вошёл в её лёгкие, сильнее предыдущего. Ужасное бульканье ослабло. Кровотечение из её самых тяжёлых ран не прекратилось волшебным образом, но замедлилось, превратившись из реки в ручеёк. Люцид рухнул вперёд, задыхаясь, ментальное и духовное усилие оставило его истощённым и дрожащим. Он не исцелил её. Он не закрыл ни единой раны. Но он, возможно, выиграл ей время. Он немного прочнее привязал её угасающую жизнь к миру. Он открыл глаза. Аяме всё ещё выглядела сломленной, бледной, как смерть, на фоне красного снега, но ужасная неподвижность исчезла. Её грудь поднималась и опускалась в медленном, натужном, но ровном ритме. Он сделал это. Он коснулся нити судьбы, и его не поразило. — Глупый, безрассудный, невозможный человек, — прошептала Алиса в его сознании, но гнев исчез, сменившись приглушённым благоговением. — Ты не должен был быть способен на это… — Я знаю, — мысленно ответил Люцид, усталость давила на каждое слово. Он вытер кровь с носа дрожащей рукой. — Но она всё ещё здесь. Он посмотрел на мирное, бессознательное лицо Аяме. Битва не была окончена. Они были заброшены, ранены и стали добычей в смертоносной местности. Но она была жива. И пока что этой хрупкой, с трудом завоёванной нити жизни было достаточно. Он намеренно встал, медленно поднимаясь с колен. Ослепляющая, острая боль вспыхнула глубоко в его груди, прямо там, где билось его сердце. Ему казалось, будто затвердевшие канаты, словно звенья его собственных цепей, материализовались вокруг его сердца и сжимались с безжалостной силой. Это была боль настолько всепоглощающая, что она отняла у него дыхание. Он поперхнулся, из его горла вырвался гортанный звук, и он выплюнул полный рот ярко-красной крови на багровый снег. Мир накренился. Успокаивающий зелёный свет, обычно исходивший от него, мерцал и полностью погас, оставляя его беззащитным и открытым для агонии. Он рухнул вперёд, опираясь на руки и колени в снегу. Было больно. Невыносимо больно. Его сердце чувствовалось скрученным, выжатым, физическим проявлением наказания. — Люцид… держись… — Голос Алисы был напряжённым, паническим в его сознании. — Я не могу это исцелить. Это не рана. Это… отдача. Он закашлялся, прижимая кулак к груди, словно мог физически остановить это давящее давление. Холодная, логичная мысль пронзила пелену боли. «Может быть, это цена за игры с нитями судьбы?» Ответ пришёл новой волной тошноты и пронзительной агонии. Его снова вырвало, больше крови смешалось с желчью, его тело восставало от чрезмерного использования эссенции судьбы таким образом, каким она никогда не должна была использоваться. Он завалился на бок, задыхаясь, ледяной снег был горьким контрастом огню в его венах. Он не мог оставаться здесь. Аяме была беззащитна. Волк, хоть и далёкий, всё ещё был где-то там. Сквозь боль он ухватился за якорь. — Цепь Сердца! — прохрипел он, слова были и приказом, и мольбой. Его сердце, источник мучений, откликнулось. Оно вспыхнуло мягким, ровным белым светом изнутри его груди, видимым даже сквозь одежду. Это не была заимствованная сила Алисы с её пассивным зелёным свечением. Нет, это был атрибут особенности. Цепь Сердца — способность внутри него, которую он разблокировал, обладала атрибутом: Слабая Регенерация. Хотя это была, в конечном счёте, её собственная особенность, он понял, что сам помог её сформировать, превратив не только в способ исцеления, но и в средство защиты. Особенность была всего лишь F-ранга. Но Алиса была Первородным Существом. Особенность F-ранга от Первородного была концепцией другого масштаба, намного превосходящей средние или даже высокие ранги менее значимого Просветленного или Пробужденного. Алиса не была силой, к которой можно относиться легкомысленно. Она была Первородного ранга, и даже её слабейшие особенности и атрибуты, которыми она обладала, несли в себе глубокую силу. «Кем был Ренджи… Архонтом?» — Случайная, блуждающая мысль всплыла сквозь боль. «Как странно…» Белый свет из его сердца пульсировал в такт его бешеному биению. Он не наполнил его мгновенным исцелением. Вместо этого он работал медленно, упорно, словно что-то, что его восстанавливает. Он был направлен на метафизическое напряжение, отдачу от его запретного деяния. Давящее давление вокруг его сердца начало ослабевать, фантомные цепи распутывались звено за мучительным звеном. Внутреннее кровотечение замедлилось, затем прекратилось, когда разорванные сосуды были тщательно связаны воедино нитями чистого, волевого света. Это был не быстрый процесс. Он был изнурительным. Но этого было достаточно. После того, что казалось вечностью, худшая часть приступа прошла. Боль отступила от ревущего ада до глубокой, пульсирующей боли. Он снова мог дышать, не чувствуя вкуса крови. Дрожа, используя руки, которые тряслись от изнеможения, Люцид поднялся на колени, затем на ноги. Он стоял над неподвижным телом Аяме, слегка покачиваясь, но прямо. Белое свечение из его груди угасло до слабого тлеющего уголька, затем исчезло, его работа на время была завершена. Он посмотрел на свои руки, всё ещё запятнанные его собственной кровью. Цена была суровой, почти фатальной. Он коснулся нитей судьбы, и вселенная, или какая бы сила там ни была, попыталась погасить его за его дерзость. Только первородная стойкость, дарованная его связью с Алисой, позволила ему пережить отдачу. Он вытер рот тыльной стороной ладони, его взгляд вернулся к Аяме. Она была жива благодаря его риску. Он стоял благодаря природе Алисы. Баланс был ужасающе хрупким. Он поднял Аяме, подхватывая её обмякшее тело на руки. Он проигнорировал удивительный вес её плотного телосложения, то, как её ноги волочились по снегу. Изорванные остатки её одежды, разорванные из-за её быстрой деформации во время боя, почти не защищали. Он быстро обернул вокруг неё своё толстое пальто, защищая её от стихии, и тем самым полностью выставил себя на суровый, пронизывающий холод. Ветер казался ножами, режущими его кожу, но он лишь крепче прижал её и продолжил идти. Дорога впереди была всё ещё длинной, коварный путь через багровую, запятнанную дикую местность. Но угнетающий красный оттенок воздуха начал рассеиваться, зазубренные, чуждые пики уступали место более знакомым, хоть и всё ещё суровым, горным склонам. Теперь они были близки к выходу из Красной Зоны. По крайней мере, это было что-то позитивное, маленькая, с трудом завоёванная победа в день насилия и жертв. Он цеплялся за эту мысль, неся её вперёд, шаг за шагом, в постепенно светлеющую серость горного перевала за ним. ---------- Том 1 Глава 53 Метель вернулась с удвоенной силой. Ветер, словно замерзший нож, выл, пронизывая одежду Люцида до самых костей. Он не останавливался. Слезы замерзли на его щеках, превратившись в крошечные кристаллы, прилипшие к коже. Нос онемел и затвердел. На спине он нес Аяме, ее вес был мучительным якорем, тянувшим каждую свежую рану в его теле. Мягкий зеленый свет его исцеляющей ауры окутывал его, медленно и упорно сращивая плоть и кости с помощью эссенции судьбы, но сейчас он не защищал от жестокого укуса холода. Неужели он исчерпал свой запас? Нет, это было не так... У Люцида практически был бесконечный запас. На мрачном, практическом уровне у холода было одно преимущество: худшие из их открытых ран начали замерзать, неестественная температура останавливала кровотечение, которое давно должно было превратить их обоих в безжизненные оболочки. Конечно, к этому моменту любой обычный человек уже поддался бы холоду. Люцид был практически Просветленным, а Аяме не была человеком. — Почти, — процедил он сквозь стиснутые до боли в челюсти зубы. — Почти пришли. Он тяжело дышал, тонкий, ледяной воздух царапал легкие. Каждый шаг был колоссальным усилием, битвой против гравитации, боли и воли горы, которая пыталась их удержать. В его сознании Алиса была безмолвным, бдительным присутствием. Она не говорила. Она не смела прерывать яростную, сосредоточенную решимость, которая гнала его вперед. Одна случайная мысль, одно мгновение отвлечения могли означать неверный шаг на предательском пути. Но ее работа была ощутима; он чувствовал ее постоянное, направляющее влияние на исцеление. Благодаря эссенции судьбы, которую они разделяли, она оптимизировала ее поток, экономя его убывающую эссенцию там, где могла. Он продолжал идти. Аяме, девушка, которую он теперь дважды спас от края смерти, пошевелилась у него на спине. Низкий стон провибрировал сквозь ее грудь и передался ему. Она очнулась. Она чувствовала ритмичное, тяжелое движение его шага. Она чувствовала напряжение в мышцах его спины и плеч, дрожь истощения, которую он пытался подавить. Ее глаза открылись, острые и осознанные, несмотря на раны. Этот человек. Этот мужчина. Все еще нес ее. В таком состоянии, сквозь эту бурю. Она думала, что последний взрыв, сокрушительные удары станут концом. Но он не только каким-то образом исцелил ее достаточно, чтобы отвести смерть, он теперь нес ее невероятно тяжелое тело через замерзший горный перевал. Глубокое, сбивающее с толку чувство чего-то, чему она не могла дать названия, нарастало в ней. Ее руки, до этого безвольно висевшие, крепче обхватили его шею, не в удушающем захвате, а в намеренном, крепком объятии. — Люцид, — ее голос был грубым скрежетом у его уха, но слова были отчетливы, хоть и шепотом. — Моя клятва останется нерушимой до конца времен. Люцид вздрогнул, ее дыхание было теплым на его замерзшей шее. «О, отлично, она очнулась! — завопил его разум. — Боже, я так долго тебя нес. Пожалуйста, слезай!» Вслух он лишь смог выдавить напряженное: — Мы... пришли. И они действительно пришли. Когда он сделал последний, тяжелый шаг, они миновали самую высокую точку горного перевала. Мир распахнулся перед ними. Сразу за хребтом земля уходила вниз, открывая захватывающий вид. Пышная, яркая зелень простиралась насколько хватало глаз. Это был синий лес, глубокий и зеленый, напоминающий фиолетовые леса, в которых он очнулся недалеко от Тирианы, но окрашенный в прохладные, безмятежные изумрудные тона. Небо над ним было чистым, ярость метели осталась на вершинах позади них. Солнце, слабое, но присутствующее, окрашивало сцену мягким, обнадеживающим светом. Он продолжал идти, спуск теперь был более пологим, путь яснее. Облегчение от выхода из багровой красной зоны было немедленным, физическая легкость в его духе. — Подожди, Люцид, — окликнула Аяме. Ее голос стал сильнее. Он остановился, и она соскользнула с его спины. В тот же миг, как ее вес покинул его, он почувствовал ошеломляющее облегчение, словно гора свалилась с плеч. Он покачнулся на ногах, его колени дрожали от внезапного отсутствия ноши. Она стояла перед ним, неустойчиво, но прямо. Она все еще была бледна, ее одежда порвана и в пятнах крови, но ужасный, сломленный вид исчез, сменившись ее обычной острой сосредоточенностью. Она подняла руки и развязала тяжелую меховую шубу, которую он дал ей, чтобы защитить от холода, когда она была без сознания. Она протянула ее ему. — Оставь себе, — сказала она. — Ты ранен. — Она тебе нужнее, — возразил Люцид, его собственные зубы начали стучать теперь, когда он больше не двигался с таким отчаянным усилием. Аяме остановилась. Она посмотрела на шубу, затем на его дрожащую фигуру. Без единого слова она шагнула вперед. Она не передала ее ему. Вместо этого она сама накинула толстый мех ему на плечи, плотно запахнув его и закрепив застежку у его горла удивительно нежным прикосновением. Ее пальцы коснулись его подбородка. — Ты уверена, что можешь идти? — спросил Люцид, его голос был слегка приглушен высоким воротником шубы, которая теперь сохраняла ее остаточное тепло. — Да, — ответила она. — Хорошо. Тогда пойдем. Небесный Док не так уж далеко. Вместе они начали последний спуск, оставляя позади красную зону, багровый перевал и память об ужасе S-класса, который там обитал. Теперь они шли бок о бок, две раненые фигуры, вырисовывающиеся на фоне бескрайней, приветливой синевы леса внизу. Один окутанный туманом и мехом, другая — маленькая и бледная, с рогом, изгибающимся от ее лба. Путь впереди все еще был неизвестен, но впервые с момента пребывания в пещере они не бежали. Они просто шли вперед, навстречу тому, что будет дальше. Спускаясь по более пологому склону, Люцид не мог не заметить близость Аяме. Она шла рядом с ним, ближе, чем раньше, ее шаги иногда спотыкались ровно настолько, чтобы ее плечо задевало его руку. Каждое прикосновение было небольшим, тревожным напоминанием о ее присутствии. «Почему она так близко ко мне?» — спросил он себя, это была личная, смущенная мысль. Они были спутниками, разделяющими один путь, да, но они делали кое-что... Его разум вновь прокрутил воспоминания, и его невидимое лицо горело от одной лишь мысли. Кто делился своим теплом и кровью с обычным спутником? Кто истекал кровью ради них? Их история не была историей простого выживания и борьбы. Она опасно приближалась к территории запретной любви. Холодная, прагматичная мысль скользнула по его разуму. Если они продолжат так, с такой близостью, Аяме не сможет просто отделиться от него, когда они достигнут Векса. Люцид не мог позволить себе еще одного спутника, еще одну жизнь, привязанную к его собственной проклятой ответственности. Тяжесть воспоминаний о Лайле и горничной была и так достаточной. — Ты снова думаешь, — заявила Аяме, ее голос прорезал его закручивающиеся мысли. — Тебе не по себе. Люцид вздрогнул. Будто она могла читать его мысли, совсем как некое существо по имени Алиса. Это сравнение оставило горький привкус. Но этот пакт, это товарищество, все еще не имело для него никакого логического смысла. Она не имела от него ничего осязаемого, кроме случайной крови и разделенного тепла. Он мало что мог получить от нее; хотя ее физическая доблесть была огромна, он, теоретически, был способен защитить себя. Он не мог понять, почему она цеплялась за него, или почему произнесла такую торжественную клятву. Это оставляло незнакомое, теплое и сбивающее с толку чувство, горящее в его груди. «Нет, нет, нет, — спорил он сам с собой. — Мы просто делим один путь. Вот и все. После Векса мы расстанемся». Словно в прямое противоречие его внутреннему решению, Аяме придвинулась еще ближе. Затем, без всяких церемоний, ее прохладная рука скользнула в его, ее пальцы переплелись с его собственными. Он мгновенно покраснел, волна жара поднялась по его шее. — Что, эй, почему ты держишь меня за руку? — пробормотал он, его голос подскочил. Он тут же пожалел о своем тоне. — Прости, — быстро сказал он, вспомнив, что разговаривает с существом, которое, вероятно, могло бы сломать ему кости без всяких усилий. Аяме посмотрела на него, искренне смущенная, ее голова наклонилась набок, как у любопытной птицы. — Тепло, — объяснила она, словно это было самой очевидной вещью в мире. — Разумно держаться ближе друг к другу. Простота ее логики обезоружила его. Для нее это был вопрос эффективности и выживания. Для него это был жест, нагруженный невысказанным смыслом. Снег под ногами сменился проплешинами, затем полностью исчез, когда они спускались. Солнце, которое, казалось, двигалось с неестественной скоростью, начало свой спуск, окрашивая небо в оранжевые и фиолетовые оттенки. — Давай сделаем перерыв, — сказал Люцид усталым голосом. — Мы можем посмотреть на закат, пока мы еще достаточно высоко, чтобы его видеть. У него не было огня, но угасающего света было достаточно. Он нашел плоский камень и сел, глядя на захватывающее пространство, где багровые горы встречались с пышным синим лесом. Аяме села рядом с ним, ее тело тут же прижалось к его боку от плеча до бедра. Она была, как он понял, невероятно цепкой, совершенно не осознавая этого. — Дни в этом мире пролетают очень быстро, — пробормотал он себе под нос. Это была постоянная странность. Всякий раз, когда он был в движении, время, казалось, сжималось, часы утекали, как песок. Он отмахнулся от этой тревожной мысли. — Ты сказал, что не из этого мира, — произнесла Аяме. Ее голос был тихим, но точным, пронзая уютную тишину. Люцид замер. Он проговорился об этом во время своего бреда в пещере. Он не думал, что она запомнит такую деталь. — Я... Нет, — осторожно признался он. — Я из другого мира. Места... где... — Он лихорадочно искал расплывчатое объяснение. — Мира? — перебила она, это слово было чужим на ее языке. — Понятно... Должно быть, я тогда ослышалась. Она смотрела на закат, ее выражение лица было пустым. — У меня не очень хорошая память. — С того самого дня моего детства... — Я ношу в себе обрывки воспоминаний, я помню, что должна делать... — И все же, я не помню, с какой целью... Люцид быстро взглянул на нее, волна облегчения прокатилась по нему. Была ли она действительно так забывчива? Или она, в своей прямолинейной манере, предлагала ему выход, отмахиваясь от вопроса, чтобы облегчить его очевидное беспокойство? Прежде чем он успел решить, она снова заговорила, не глядя на него. — Но я помню пещеру. Я помню, что ты пришел мне на помощь, я помню кровь, которой ты поделился. Я помню твой голос и тепло, когда мы спали вместе. Она повернула голову, ее темные глаза поймали его взгляд. — Я могу быть забывчивой, я могу быть грубой, не зная этого, но я навсегда запомню твой акт доброты. Закат омывал ее бледную кожу и темные волосы огненным светом, подчеркивая изящный изгиб ее рога и суровое, серьезное выражение ее лица. В этот момент она не была забывчивой амнезиачкой или простым хищником. Она была кем-то, кто цеплялся за немногие якоря, что у нее были в размытом мире, и он был одним из них. Незнакомое тепло в груди Люцида снова вспыхнуло, на этот раз жарче. Он отвел взгляд, снова на умирающее солнце. — Хорошо, — сказал он мягким голосом. — Я это учту. Он не отнял свою руку от ее. Алиса заговорила. «Твоя рука, Люцид... Я предлагаю тебе убрать ее». — Почему? Это для тепла, — отрезал он. Он почувствовал укол раздражения в глубине души. — Она чем-то похожа на тебя, Алиса. — Не помнит свою личность. — Да, полагаю... Они сидели в тишине, пока последний луч солнца исчезал, первые звезды пронзали темнеющее синее небо над лесом, в который они скоро войдут. Пункт назначения — Векс — все еще был впереди. ---------- Том 1 Глава 54 *** От автора: Привет, спасибо, что дочитали до этого места. Впереди смена перспективы, так как я хотел попробовать писать от первого лица. Это продлится всего пару глав и не повлияет на основную историю, поскольку я в конечном итоге вернусь на несколько глав назад, проследив события от третьего лица, сосредоточенного на Люциде. Спасибо за чтение и желаю вам хорошего года. С любовью. *** [От лица Аяме] Темно. Нам нужно отдохнуть. Но у него нет дров для костра. Он говорит, что мы близко. Небесный Док рядом. Я знаю о Небесных Доках. Они — артерии между парящими землями. Я пользовалась ими. Воспоминание есть, чёткая картина без звука и ощущения. Платформа из гладкого, древнего камня. Рельсы, сияющие пойманным звёздным светом. Судно, бороздящее пустоту между мирами. Он видел край мира с горы. Это напугало его. Так и должно быть. Падение не на другую землю, а в истинную Глубину. Бесконечную тьму, где теряется даже свет. Только безрассудные или обречённые спускаются в Глубину без судна. Он не безрассуден. Он целеустремлён. Ему нужен док, чтобы продолжить свой путь. Я позабочусь о том, чтобы он достиг его. Я не считаю дни. Время — это восход и закат солнца. Это нарастающая боль в ногах, медленное заживление моих ран. Он думает, что прошло, возможно, три дня с тех пор, как мы встретили красного зверя. Трудности позади. Он прав насчёт местности. Но трудности, связанные с людьми, часто ещё впереди. После красной зоны мы столкнулись с новыми Неверными. Мелкими. F-ранга. Самыми слабыми. Искажённые создания из тени и сломанных инстинктов. Их притягивает оставшийся на нас запах крови, или, возможно, странная энергия, что окутывает его. Он легко убил их. Белые цепи, холодные и острые, вырвались из земли по его команде. Они не оружие этого мира. Я никогда не видела ничего подобного. Это не обычная эссенция судьбы. Они не принадлежат Просветленным или Пробужденным. Это нечто иное. Ещё одна его тайна. Он думает, что я слаба. Он беспокоится, что мои раны всё ещё дают о себе знать. Он не ошибается. Но со слабостью можно справиться. Боль — спутник, которого я хорошо знаю. Я могу идти. Могу сражаться, если придётся. Я экономлю силы в этой меньшей форме. Это эффективно. Она привлекает меньше внимания, расходует меньше энергии. Он смотрит на эту форму и видит хрупкость. Он не видит её предназначения. Я молчалива, пока мы идём. Он находит это утешительным. Я не понимаю, почему тишина утешает людей. Часто в тишине планируются самые страшные вещи. Но если моё молчание даёт ему силы продолжать, то я буду молчать. Моя нынешняя форма мала. Худа. Одежда порвана и испачкана старой кровью — моей и зверя. В этом обличье я на голову ниже его. Это эффективно для путешествий. Для экономии энергии. Это контрастирует с моей другой формой. Той, что сражалась с волком. Та форма выше. Сильнее. В ней ощущается иное присутствие. Дело не в объёме или видимых мышцах. Дело в плотности. Потенциале. Свернувшейся силе. Люцид находит это любопытным. Он наблюдает за мной, когда думает, что я не замечаю. Он пытается понять, кто я. Я не против. Пусть смотрит. Мы достигаем деревьев. Синего леса. Воздух меняется. Убийственный холод горы отступает. Его место занимает густое, влажное тепло. Это облегчение. Чувствуется, будто жизнь возвращается в мою замёрзшую кожу. Деревья глубокого, яркого синего цвета. Это синева сумерек, запечатлённая в листве и коре. Это Сумеречный Лес. Я знаю это. Воспоминание всплывает без усилий. Синий оттенок исходит от спор в воздухе, от лишайников на коре. Он безвреден. Это означает, что лес очень стар. Такие леса часто растут на стабильных краях континентов, рядом с местами, где заканчивается мир. Наверху, сквозь кроны, видны две луны. Селления, серебряная. И Морвен, с красным оттенком. Он только сейчас замечает оттенок Морвен. Он находит это странным. Это не странно. Это знак. Красный оттенок углубляется во времена раздоров, когда завеса между мирами истончается. Он углубляется уже давно. Он здесь новенький, возможно, он с окраин Разрозненных Миров. Из места, где они, возможно, не видны. Он не знает небесных знаков. Он идёт впереди. Я держусь на шаг позади. Я слежу за его спиной. Наблюдаю за лесом вокруг нас. Слушаю. Я вижу первые очертания зданий за рекой. Он тоже их видит. Он говорит со мной, это жест надежды. «Мы почти пришли». Я киваю. Мой кивок означает, что я тоже их вижу. Это не значит, что я хочу туда идти. Деревни на краю света часто бывают жестокими местами. Люди, живущие, глядя в Глубину, либо становятся очень мудрыми, либо очень напуганными. Чаще — напуганными. Мы подходим к реке. Она широкая, мелкая, быстрая из-за горного стока. Он осторожно и медленно перебирается по камням. Его равновесие хорошее, но он устал. Было бы легко поскользнуться. Я не следую его путём. Когда он перебрался, я просто прыгнула. Моё тело в этой форме лёгкое, созданное для ловкости. Расстояние — ничто. Я приземлилась бесшумно на мягкий мох дальнего берега. Он издаёт звук. «Вау». Это звук восхищения. Это радует меня, хотя я не знаю почему. Моё исполнение было адекватным. Оно послужило своей цели. «Пойдём», — говорю я. Мы идём. Огни поселения становятся ярче. Он ускоряется, его бег подпитывается надеждой на настоящую кровать, тёплую еду, безопасность. Его надежда — осязаемая вещь. Это также и уязвимость. Я протягиваю руку, и моя ладонь касается его, останавливая его. «Они не пустят меня внутрь», — заявляю я. Это факт этого мира. Многие места не пустят. Мой вид помнят в историях как чудовищ. Истории легче для людей, чем правда. Он смущён. Он говорит мне идти дальше, что он подождёт снаружи. Он не понимает. «Я не человек», — объясняю я. Это должно быть очевидно. Мой рог. Мои глаза. То, как работает моя кровь. «Они придут в ярость от моего присутствия. Иди вперёд». Он останавливается. Думает. Я вижу, как его разум работает за туманом. Затем он действует. Он достаёт из своего рюкзака тяжёлый меховой плащ. Он накидывает его мне на голову, натягивая капюшон вперёд, чтобы скрыть мой рог, чтобы затенить моё лицо. Его руки нежны, когда он поправляет его. «Ты не единственная, кто не совсем человек», — тихо говорит он. Он указывает на туман, который скрывает его. «Если у них будут проблемы, то проблемы будут у нас обоих». Его жест — это жест солидарности. Это глупый жест. Он связывает его судьбу с моей в глазах деревни. Но это также заставляет что-то сжатое в моей груди ослабнуть. Чувство, которое я не могу назвать. Затем он делает что-то странное. Он машет рукой перед своим лицом, словно пытаясь стереть туман. Он издаёт болезненный, расстроенный звук. «Аргх!» Он коротко царапает свою щеку. Он причиняет себе боль. Пытается удалить то, что нельзя удалить. Я видела это раньше у других. Отказ от собственной природы. Это ведёт только к боли. Я двигаюсь, не думая. Я опускаюсь на колени рядом с ним. Я кладу руку ему на спину, чтобы его успокоить. Его мышцы напряжены. «Ты в порядке?» — спрашиваю я. Мой голос прозвучал мягче, чем я хотела. Беспокойство было там, острое и ясное в моём сознании. Он не может быть повреждён. Не сейчас. Не своей собственной рукой. Он реагирует с удивлением, затем со стыдом. «Я... я прошу прощения». Он думает, что оскорбил меня, показав слабость. Это не так. «Ты испытываешь боль», — говорю я. Это наблюдение. Он называет это старым состоянием. Он выпрямляется. Он подавляет боль, запирает её внутри. Он хорошо это умеет. «Пойдём», — говорит он, его голос крепнет. «Встретимся с деревней вместе. Если они отвернутся от нас... пусть идут к чёрту». Грубое выражение незнакомо, но смысл ясен. Вызов. Я одобряю. Мы входим в деревню. Стен нет. Лес просто уступает место грязным переулкам и бревенчатым хижинам. Мужчины с мечами патрулируют. Они не солдаты. Их доспехи разношёрстны. Их глаза следят не за внешней угрозой, а за людьми внутри. Контроль, а не защита. Деревенские жители останавливаются и смотрят. Мы оборваны. В крови. Странные. За нами следуют шёпоты. Я чувствую их взгляды как физическое давление. Он тоже это чувствует. Я вижу напряжение в его плечах. Его рука находит мою. Мои пальцы переплетаются с его. Это не ради тепла. Вечер мягкий. Это ради связи. Ради заявления о нашем общем месте в этом враждебном месте. Мне здесь некомфортно. Я не скажу, что напугана. Но я... начеку. Он моя константа в хаосе. Я цепляюсь за это. Он говорит с женщиной с корзиной. Он говорит ей, что мы пришли из Красных Гор. Её лицо меняется. Жалость, возможно. Или признание выживших. Она указывает нам на постоялый двор. Здание с выцветшей вывеской в виде лилии. Внутри воздух густ от тишины. Несколько местных жителей пьют по углам. Все разговоры замирают, когда мы входим. Их взгляды полны осуждения. Хозяин постоялого двора — худой мужчина. Он вздрагивает, когда видит окутанное туманом лицо Люцида. Его страх мгновенный, инстинктивный. Это не просто страх перед неизвестным. Это страх того, кто был предупреждён о чём-то, и теперь видит это стоящим перед ним. Люцид просит две комнаты. Я говорю раньше, чем хозяин успевает ответить. «Одна комната. Одна кровать». Люцид смущён. Румянец заливает его шею под туманом. Он шепчет моё имя как предупреждение. Я смотрю на него. Моя логика проста. «Это экономично». Это также безопаснее. Одна комната для охраны. Одна дверь для наблюдения. Одно пространство для защиты. Неодобрение хозяина постоялого двора — тонкая завеса над его жадностью. Он берёт монету Люцида и даёт нам ключ. Комната маленькая. Кровать. Окно. Ничего больше. В тот момент, как дверь закрывается, его изнеможение берёт верх. Он падает на кровать, побеждённый простым обещанием матраса. Я не присоединяюсь к нему. Я стою у двери. Я слушаю. Я слышу, как старое здание оседает. Слышу слабые голоса внизу. Слышу шорох грызунов в стенах. Мои инстинкты издают низкий, постоянный предупреждающий гул. Приветливая женщина снаружи. Вздрагивающий хозяин. Тяжёлая тишина. Патрули, которые следят за своими. Это место неправильное. Части не сходятся. Деревня на краю, но не приветствующая путешественников, осмелившихся пройти через Красные Горы? Они должны быть жадны до новостей, до торговли, до свежей крови. Вместо этого — лишь подозрение и тишина, которая ощущается как ожидание. Он спит. Его дыхание становится глубоким и ровным. Я сажусь на пол, спиной к стене. Я смотрю на дверь. Единственную точку входа. Я не буду спать. Я буду наблюдать. Клятва требует этого. И что-то более глубокое, безымянное чувство, которое зародилось в пещере и становится теплее с каждым днём, требует этого ещё больше. Я здесь. Ночь длинна. Город неправилен. И я наблюдаю. ---------- Том 1 Глава 55 [От лица Аяме] Я сижу. Пол деревянный. Он твердый. Он холодный. Моя спина прижата к стене. Это хорошая позиция. Я вижу дверь. Я вижу окно. Я вижу его. Люцид спит. Его дыхание — звук. Глубокое и ровное. Оно наполняет тихую комнату. Слишком громко. В другом месте я бы велела ему быть тише. Но он спит. Он не может ничего поделать. Его грудь движется под тонким одеялом. Вверх и вниз. Туман обволакивает его лицо, как вторая кожа. Я не вижу его черт, но знаю, что он здесь. Я слушаю ритм его дыхания. Я подстраиваю под него свое дыхание. Медленное и размеренное. Вдох и выдох. В комнате темно. Лунный свет просачивается сквозь маленькое окно. Он рисует серебряный квадрат на деревянном полу. Он не касается его. Это хорошо. Свет выдает позицию. Свет — опасность. Мое тело ноет. Раны от красного зверя закрылись на поверхности. Это сделало его зеленое целительное сияние. Но глубоко внутри осталась тупая боль. Усталость, которая больше, чем физическая. Она в моих костях и в моей крови. Я игнорирую ее. Боль — это всего лишь информация. Это не приказ. Я игнорировала и худшую боль. Мои мысли ясны. Они просты. Охранять. Наблюдать. Защищать. Город снаружи тих, но не спит. Я слышу кое-что. Скрежет ботинка по грязи за две улицы отсюда. Тихий гомон мужчин, говорящих у колодца. Я не могу разобрать их слов, но слышу их тон. Он недружелюбный. Это тон планирования. Ожидания. Сама эта гостиница слишком тиха. В настоящей гостинице должен быть шум. Храп. Шорох спящих. Мелкие звуки отдыха. В этой гостинице нет ничего из этого. Есть только тяжелая тишина, нарушаемая редким вздохом старого дерева, укладывающегося на место. Мужчина внизу, хозяин. Его сердце билось быстро, когда мы стояли перед ним. Быстрый, трепещущий удар. Как у пойманной птицы. Страх. Он боялся нашего появления, но я уверена, что он боялся не только этого. Что-то еще, что-то, что живет здесь. Люцид шевелится во сне. Небольшое подергивание. Его рука сжимает одеяло. Он бормочет слово, которое я не улавливаю. Возможно, имя. Его сердце бьется сильно и ровно в его груди. Это хорошее сердце. Оно всегда громкое, но его ритм хорош. Я помню пещеру. Холод был там живым. Его кровь была теплой на моем языке. Сладкий, сильный вкус. Это был вкус самой жизни. Я помню падение, и его руки вокруг меня, принимающие удар. Я помню красного зверя и обжигающий свет из его пасти. Я подставила свое тело. Это был не мой выбор. Это был факт. Необходимость. Почему? Вопрос задерживается в моем разуме. Тень без четкой формы. У меня нет ответа на него. Он хрупок. Его кожа краснеет от эмоций. Он использует слишком много слов. Он спотыкается, когда идет. И все же. Он дал тепло. Он дал кровь. Он оттащил меня от края осыпающейся земли. Он нес меня, когда я была сломлена. Он делит свой путь. Он мой. Это единственный ответ, который имеет смысл. Мой даритель крови. Мое тепло. Мой человек. Следовательно, я защищаю. Это эффективно. Это правильно. Звук. В коридоре скрипнула половица. Мое тело замирает. Замирает, как камень. Мое дыхание останавливается. Мои уши напрягаются, слушая. Ничего. Затем, слабый скрежет. Как ноготь, медленно скользящий по дереву. За этой дверью. Моя рука движется. Она находит рукоять сломанного кинжала, который он мне дал. Остался лишь обломок клинка, но лезвие все еще острое. Это плохое оружие, но это оружие. Я не бужу Люцида. Пока нет. Пробуждение — это шум. Шум нарушает ритм. Шум объявляет о готовности. Сюрприз — лучшее преимущество. Скрежет больше не повторяется. Но присутствие не уходит. Я чувствую его. Тяжесть по ту сторону двери. Слушает. Ждет. Проходят минуты. Квадрат лунного света на полу меняет свое положение. Наконец, тихий выдох из коридора. Шаги, медленные и осторожные, отступающие. Я бесшумно выдыхаю. Моя хватка на кинжале ослабевает. Непосредственная угроза миновала. Пока что. Но она была здесь. Она проверяла дверь. Мои глаза остаются прикованы к дереву. Этот город не просто подозрителен. Он активен. Он прощупывает. Люцид продолжает спать. Он доверяет запертой двери. Он доверяет крыше. Он доверяет простой идее гостиницы. В этом его хрупкость. Он видит кровать и думает *безопасно*. Я знаю лучше. Безопасность — это мгновение. Небольшое пространство, которое ты высекаешь и защищаешь. Она не дается. Ночь сгущается. Дальние разговоры затихают. Патрули меняют смены. Я слышу, как шаги снаружи меняют свой характер. Шаги стали более тяжелыми, в них чувствовалась большая целеустремленность. Мое тело не устает. Мой разум остается острым, как лезвие, заточенное в темноте. Я смотрю на дверь. Я смотрю на окно. Я смотрю на него. Его дыхание меняется. Оно прерывается. Сон, возможно. Неприятный. Его пальцы цепляются за одеяло. Моя рука движется без сознательной мысли. Она ложится на его руку, поверх шерсти одеяла. Моя рука холодна от пола. Я не трясу его. Я просто позволяю своей руке лежать там. Тяжесть. Якорь. Его дыхание выравнивается. Напряжение в его руке ослабевает. Я оставляю свою руку там. Его кожа тепла под тканью. Это практическое действие. Оно успокаивает его. Оно сохраняет его сон тихим. Шумного спящего легче обнаружить. В этом причина. Я смотрю на окно. Черное небо начинает сереть по краям. Луна бледнеет. Опасная часть ночи заканчивается, но наступает опасная часть дня. Город, который прощупывает в темноте, вполне может действовать при свете. Скоро мы должны двинуться. Мы должны добраться до Небесного Дока. Это путь. Но пока, в эти последние мгновения темноты, я сижу. Я наблюдаю. Моя рука на его руке. Клятва не нарушена. Я здесь. *** Серый свет сменяется бледно-голубым, затем чистым, холодным желтым. Солнечный свет прорезает острым углом маленькое окно. Он касается пола. Он касается кровати. Он касается его ног под одеялом. Мои глаза тяжелеют. Они были открыты всю ночь, наблюдая. Надежное прикрытие темноты исчезло. Комната теперь полна разоблачающего света. Детали становятся резкими. Текстура деревянного пола. Пылинки, танцующие в солнечном луче. Изношенное плетение шерстяного одеяла. Мое тело теперь ноет более выраженно. Усталость — это ощутимая тяжесть. Я выполнила свой долг. Ночь прошла без происшествий. Он невредим. Медленное, спокойное чувство оседает во мне. Работа сделана. Я позволяю своим глазам закрыться. Всего на мгновение. Не сон. Просто отдых для глаз. Звуки просыпающегося города просачиваются сквозь окно. Скрип тележного колеса по камню. Хлопок закрывающейся двери. Крик ребенка. Обычные звуки. Но я им не доверяю. Нормальность здесь кажется тонким налетом. Я слышу шорох. С кровати. Я замираю. Я делаю свое дыхание ровным и глубоким. Я притворяюсь спящей. Иногда лучше наблюдать из положения мнимой уязвимости. Я слышу, как он движется. Садится. Одеяло сдвигается. Голос. Его голос. Хриплый ото сна. — Доброе утро. Слова странны для меня. Чужды своей непринужденной мягкостью. Я слышала такие приветствия раньше, но не обращенные ко мне. Не так. В моей прошлой жизни… такие мягкие слова считались опасными. Риском. Они исходили из уст моего… моего… Я ищу слово. Моего коллеги? Моего командира? Воспоминание — это фрагмент. Острый осколок разбитого стекла. Я не могу ухватиться за него, не порезавшись. Я проснулась в снегу. Я проснулась в пещере. Мои воспоминания существуют по частям. Они не складываются в целую историю. Красное поле. Резкий приказ, звенящий в ушах. Вкус холодного металла. Тяжелая ноша долга. Затем ничего. Затем только холод. Затем его лицо, неясное, но обеспокоенное, в свете огня. Воспоминания не имеют значения. Они ничего не меняют в настоящем. Моя основная цель остается прежней. Я должна искать двойные луны. Это истина, которая пережила разрушение моего разума. Это глубокое, инстинктивное знание. Что-то ниже уровня памяти. Но теперь есть другое знание. Новая истина, которая выросла рядом со старой. Защищать его. Я открываю глаза. Я смотрю на него. Он сидит на краю кровати, натягивая свою одежду. Его движения медленные, он бережет свои больные места. Туман мягко клубится там, где должно быть его лицо. — Доброе утро, — говорит он снова. Он смотрит туда, где я сижу. Я не знаю, каков правильный ответ. Поэтому я ничего не говорю. Я коротко киваю один раз. Он встает. Он потягивается, и низкий стон вырывается у него. Он смотрит в окно. — Солнце взошло. Нам нужно найти еду. А затем найти этот док. Я тоже встаю. Мое тело протестует — окоченевшее от твердого пола, от остатков боя. Я игнорирую это. Я готова. Он смотрит на меня. Его голова слегка наклоняется. — Ты в порядке? Ты не заняла кровать. — Я в порядке, — говорю я. — Пол был приемлемым. — Выглядит неудобно. — Это было эффективно. Он почти улыбается. Я думаю. Туман движется особым образом, что указывает на улыбку. Он качает головой. — Пойдем. Посмотрим, что этот милый городок приготовил на завтрак. Он произносит слово «милый» странным, ровным тоном. Это означает, что он совсем не считает его милым. Мы собираем наши немногочисленные пожитки. Меховой плащ. Теперь уже пустой рюкзак. Сломанный кинжал снова находит свое место на моем поясе. Когда мы подходим к двери, он останавливается. Он смотрит на меня, по-настоящему смотрит. — Спасибо, — говорит он. Слова просты, но несут определенный вес. — За что? — спрашиваю я. — За то, что наблюдала, — говорит он. Я киваю один раз. Это была моя задача. Это была моя клятва. Но его благодарность… она создает теплое чувство в центре моей груди. Маленькое, странное ощущение. Это не похоже на тепло крови или огня. Это другое. Мы выходим из комнаты. Мы спускаемся по лестнице. Хозяин гостиницы наблюдает за нами из-за своей стойки. Его глаза сужены, расчетливые. Он ничего не говорит. Снаружи город полностью проснулся. Люди открыто смотрят, когда мы проходим. Их глаза следуют за нами. В их взглядах нет доброты. Только подозрение. А под этим — нить страха. Люцид идет рядом со мной. Его плечо остается близко к моему. Он не смотрит на людей. Он держит взгляд прямо, его осанка прямая. Я наблюдаю за людьми. Я отмечаю их руки, их глаза. Рука мужчины у кузницы скользнула к рукояти его ножа. Я вижу, как женщина быстро затаскивает играющего ребенка в дверной проем и закрывает дверь. Этот город небезопасен. Но он со мной. Я с ним. Мы идем к центру города. Мы найдем еду. Затем мы найдем док. Мы покинем это место. Двойные луны ждут. Где-то. Но пока есть только этот путь. Этот общий путь. Этот человек с громким сердцем и тихой, упрямой отвагой. Я не до конца понимаю слово «друг». Я не думаю, что у меня были друзья раньше. Понятие расплывчато для меня. Тень чего-то. Но когда я иду рядом с ним, по недружелюбной улице, под утренним солнцем, я думаю, возможно, я начинаю понимать. Заботиться о ком-то. И чтобы они заботились о тебе в ответ. Это не слабость. Это другой вид силы. Странная, тихая сила, которая строится в пространстве между двумя людьми. Я ничего из этого не говорю. Я не знаю, как облечь эти мысли в слова, которые он поймет. Я просто иду. И пока я иду, я продолжаю охранять. Я продолжаю наблюдать. Это кажется… правильным. ---------- Том 1 Глава 56 [От лица Аяме] Я держусь рядом с Люцидом. Моё место — чуть позади, сбоку. Это наиболее эффективная позиция. Она позволяет мне наблюдать за дорогой впереди и прикрывать наш фланг. Но моё внимание направлено не только вовне. Я наблюдаю за ним. Я изучаю человека, который стал центром моей цели. Я запоминаю каждую деталь, откладывая их в памяти, словно части сложного механизма, который мне предстоит научиться обслуживать. Его походка имеет отчётливый ритм. В правой ноге есть лёгкая, почти незаметная хромота. Он пытается её скрыть, но я это вижу. Старая травма, возможно. Или lingering эффект от нашего тяжёлого пути. Когда он разговаривает с людьми этого города, вся его осанка преображается. Его плечи распрямляются, сбрасывая обычную усталую сутулость. Его голос, обычно тёплый, глубокий баритон с лёгкой хрипотцой, становится ровным и жёстким. Это не его настоящий голос. Это маска, которую он носит. Щит из звука, призванный отражать их подозрения и возвращать им их же собственную холодность. Люди здесь не похожи на ту уставшую, но добрую женщину, которая дала нам указания. Их слова тонки и остры, как осколки льда. Оскорбления, завёрнутые в фальшивую вежливость провинциальных манер. Они называют его «туманноликим» и «скрытным». Бормочут проклятия вроде «туманный ублюдок», «туманное дерьмо» себе под нос, когда думают, что он не слышит. Он всегда слышит. Я вижу мельчайшие реакции. Едва заметное подёргивание уголка его скрытого рта. Лёгкое, непроизвольное напряжение плеча. Его рука сжимается в напряжённый кулак у бока, затем медленно, намеренно разжимается. Словно он поглощает удар и заставляет себя устоять. Есть и ещё кое-что. Иногда, посреди этих взаимодействий, его взгляд на долю секунды теряет фокус. Челюсть сжимается. Наступает пауза, прежде чем он отвечает. Будто он разговаривает с кем-то, кого я не вижу и не слышу. Словно кто-то живёт в его сознании. Этот внутренний диалог или размышление — уязвимость. Оно рассеивает его внимание. В бою такое отвлечение может быть фатальным. Я должна это учесть. Наконец мы находим место, где можно поесть. Трактир с закопчённой трубой. Над низким огнём висит большой чугунный котёл, источающий запахи репы, старых трав и бедности. Мяса нет. Женщина за грубой стойкой говорит, что мясо бывает только по праздникам, её голос пуст от смирения. Это бедный город. Здешняя почва кажется голодной, и люди отражают это. Люцид покупает две миски жидкого, серого бульона. Мы несём их в укромное место в задней части здания, к сложенной поленнице. Здесь меньше глаз. Меньше шёпота. Он садится на обрубок. Я остаюсь стоять. Я держу щербатую глиняную миску. Жидкость внутри еле тёплая. Я смотрю на неё. Нюхаю. Это пища, но не для меня. Моё тело, тело Они, на глубинном уровне отвергает её. Моя физиология жаждет чего-то более насыщенного, с мягким металлическим привкусом и живительным теплом. Она жаждет плоти. Люцид ест. Он подносит деревянную ложку к тому месту, где должен быть его рот. Густой, постоянно присутствующий туман вокруг его лица закручивается, на мгновение расступается, и похлёбка исчезает в этой непроглядности. Это завораживающий процесс. Туман поглощает субстанцию. Куда она девается? Как его тело её перерабатывает? Он — живая загадка, собрание тайн, окутанных паром. Он быстро доедает свою миску. Смотрит на мою полную. Он не спрашивает, почему я не ела. Он уже узнал это обо мне. Без единого слова он закатывает рукав рубашки, обнажая предплечье. Кожа на нём — карта его борьбы: бледные, серебристые линии старых шрамов и две розовые, более свежие отметины. Мои отметины. «Подойди», — говорит он. Его голос теперь тёплый. Он сбросил жёсткую городскую маску и вернулся к тому тембру, который я знаю по пещере. К тому, что говорит об общем тепле и невысказанном понимании. Я должна отказаться. Я уже слишком много взяла у него. Я истощаю его ресурсы, постоянно требую его силы и самой его крови. Мой рациональный разум знает это. Но ноги не слушаются. Они несут меня вперёд. Я опускаюсь на колени на утрамбованную землю рядом с его обрубком. Моя рука тянется. Пальцы сжимают его запястье. Я чувствую ровный стук его пульса под большим пальцем. Он быстрее, чем должен быть у спокойного сердца. Я останавливаюсь. Я смотрю на его протянутое предплечье. Затем мой взгляд сам собой скользит вверх, к сильной колонне его шеи. К тому месту, где горло встречается с плечом. Воспоминание о вкусе там сильнее. Кровь ближе к сердцу, она богаче, наполнена более яркой и сложной энергией. Люцид прослеживает мой взгляд. «Почему ты остановилась?» У меня нет словарного запаса, чтобы объяснить различие. Это не логика; это инстинкт. «Это по-другому», — выдавливаю я, слова неуклюжи. «Я бы предпочла пить из другого источника». Это откровенное заявление. Оно обнажает желание, специфическую жажду. Оно выставляет меня придирчивой. Жадной. Я отпускаю его запястье и отсаживаюсь на пятки, создавая дистанцию. «Мне это не нужно. Я сыта». Он долго молчит. Туман вокруг его лица, кажется, замирает, становится задумчивым. Затем он тихо выдыхает. Не смех, но звук понимания. Возможно, забавы. Он видит сквозь ложь. Он сдвигается на обрубке. Намеренным движением он оттягивает воротник рубашки в сторону, наклоняя голову, чтобы обнажить бок шеи. Кожа там гладкая, без отметин, за исключением едва заметной голубой вены, пульсирующей прямо под поверхностью. «Это потому, что тебе больше нравится эта часть?» — спрашивает он. В его тоне нет насмешки. Он нежный. Приглашение. Предложение, сделанное с полным осознанием. Мой контроль, который я так тщательно поддерживала, рушится. Голод, более глубокий, чем любая судорога в желудке, пронзает меня. Он острый, сладкий и совершенно неотразимый. Я двигаюсь без сознательной мысли. Я сокращаю небольшое расстояние между нами. Мои руки обхватывают его плечи, не в атаке, а в объятии, которое притягивает меня ближе. Моё лицо прижимается к теплу его шеи. Я вдыхаю его запах: сосновой смолы, древесного дыма и того уникального, чистого запаха, который принадлежит только ему, — как солнечный свет на камне после дождя. Я прижимаюсь губами к его коже в мимолётном, нежном контакте. Извинение. Благодарность. Затем мои зубы находят своё привычное место. Я прокалываю кожу с отточенной точностью. Первый глоток всегда самый сильный. Тёплый. Живительный. Пульсирующий уникальной сигнатурой его жизненной силы. Он не вздрагивает. Не ахает. Он сидит совершенно неподвижно, статуя принятия. Одна из его рук поднимается и легко ложится на середину моей спины, между лопатками. Это не сдерживающее прикосновение и не утешающее. Это просто точка контакта. Заземляющее присутствие. Я пью. Медленно, намеренно. Это не безудержное, отчаянное поглощение, как в пещере, вызванное голодом. Это размеренное втягивание, осознанный обмен. Моё тело пульсирует от притока силы. Глубокая боль в костях начинает отступать. Туман усталости рассеивается по краям моего сознания. Пока я пью, я прижата к нему. Моё ухо находится рядом с твёрдой стеной его груди. Я слышу его сердце. Оно бьётся очень быстро. *Тук-тук-тук-тук.* Быстрый, лихорадочный ритм, эхом отдававшийся в небольшом пространстве между нами. Он создавал странное, трепещущее ощущение в моей собственной груди. Сочувствующая вибрация. Я не понимала этого чувства. Это не был голод. Не боль. Это было нечто совершенно новое. Тревожное. Интригующее. Даже в этом интимном, хищническом акте он кажется мне завораживающим. Чистая выносливость. Тихая щедрость его подношения. То, как его сердце выдаёт нервную энергию, которую не проявляет его дисциплинированное тело. Когда я взяла то, что мне нужно, я отстраняюсь. Я слизываю небольшие проколы, рефлекторным жестом. Они уже начинают затягиваться, слабое, знакомое зелёное свечение его исцеляющей ауры мерцает по краям. Я отсаживаюсь, чувствуя, как тепло разливается по моим конечностям. Наполненная. Ожившая. Живая. Он поправляет воротник, прикрывая свежие отметины. Его движения ровны. «Лучше?» — спрашивает он. Я киваю. «Да. Спасибо». Мы сидим в тишине какое-то время. Я наблюдаю за ним. Он смотрит в сторону главной улицы, но его взгляд расфокусирован. Он глубоко задумался. Это... путешествие. Этот путь, который мы разделяем... Я не могу выразить, но... наслаждаюсь им. Наслаждение... Я не должна наслаждаться этим, это опасно, но позволить себе немного сейчас не должно представлять угрозы. ---------- Том 1 Глава 57 [От лица Аяме] Я размышляю о человеческих выражениях. Я видел, как они улыбаются. Они приподнимают уголки рта, обнажая зубы. Это означает удовольствие, дружбу или иногда притворное радушие. Туман Люцида часто меняется особым образом, когда я думаю, что он улыбается. Его очертания словно смягчаются, становятся менее суровыми. Любопытство пробуждается. Я пытаюсь повторить это выражение. Сознательно приподнимаю уголки собственного рта. Чувствую, как незнакомые мышцы натягивают мои губы. Это кажется искусственным. Натянутым. Неправильно ложится на строение моего лица. Какова функциональная цель такого жеста? Показать, что ты не угроза? Но демонстрация зубов — это первобытный признак угрозы. Человеческое общение неэффективно и противоречиво. Внезапная, горячая волна самосознания охватывает меня. Смущение. Чувство острое и новое. Я быстро вернул лицу привычную бесстрастную маску. Бросаю взгляд на Люцида, надеясь, что он не стал свидетелем моего неудачного эксперимента. Я придаю своим чертам выражение отстраненного любопытства. Безразличия. Он встает, отряхивая пыль со своих брюк. «Пойдем. Нам нужно двигаться дальше». Мы покидаем укрытие поленницы. Когда мы возвращаемся к грязному центру города, Люцид резко останавливается. Он кого-то увидел. Маленького мальчика. Я вспоминаю того ребенка, что был в таверне раньше. Он сидел один в темном углу. Сейчас он выглядит совершенно потерянным, его маленькое личико бледное и испачкано грязью и слезами. Люцид подходит к нему. Он не стоит над мальчиком; он приседает, опускаясь до уровня глаз ребенка. «Эй, — говорит он, и его голос так мягок, что почти шепот. — Ты в порядке?» Мальчик всхлипывает, издавая прерывистый, мокрый звук. «Я не могу найти своего папу. Он пошел искать работу, его отправили в лес. Он сказал, что вернется к полудню». Уже давно за полдень. Солнце начинает свой спуск. Люцид задает несколько спокойных, четких вопросов. История проста и безрадостна. Отец, бродячий рабочий, отправился в лес Синей Пелены. Он не вернулся. Мальчик, храбрый и испуганный, попросил помощи у городских стражников. Они пожали плечами. Лес большой, сказали они. Может быть, ему не повезло. Может быть, его забрали Неверные. Люцид смотрит в заплаканные глаза мальчика. Он смотрит на удлиняющиеся тени опушки леса. Он смотрит на меня, и в этом взгляде я вижу, как решение затвердевает. Это решение, которое противоречит эффективности. «Пойдем, найдем его», — говорит Люцид. Он берет маленькую, грязную руку мальчика в свою. Мы проводим оставшиеся часы дневного света, обыскивая окраины Синей Пелены. Люцид зовет мужчину по имени в безмолвные деревья. Он следует по едва заметным, почти невидимым звериным тропам. Он задает мальчику мягкие, наводящие вопросы о навыках его отца, о том, где он мог искать определенные травы или дичь. Он методичен. Терпелив. Мальчик цепляется за его руку, маленькие пальчики крепко обхватывают большие пальцы Люцида, словно он единственное прочное в этом шатком мире. Я следую за ними. Мои глаза сканируют темнеющий лес, мои уши настроены на треск ветки или низкое рычание порчи. Но часть моего внимания остается прикована к Люциду. К тому, как осторожно и нежно он говорит с ребенком. К тому, как он физически раздвигает колючие ветви, чтобы расчистить путь для мальчика. Ложный, ожесточенный голос, который он использует для общения с горожанами, исчез, полностью стерт. На его месте — только чистая, терпеливая искренность. Я восхищаюсь им за это. Это действие нелогично. Оно задерживает нашу основную цель. Оно расходует энергию, которую мы не можем позволить себе тратить. Оно не приносит нам никакой ощутимой награды. И все же он делает это. Без колебаний. Потому что ребенок напуган. Потому что это, согласно его человеческому моральному расчету, правильный поступок. Это понятие «правильности», оторванное от выживания или выгоды, все еще чуждо мне, но я начинаю ценить его странную силу. Солнце наконец исчезает, окрашивая небо в оттенки багрового и черного. Синий лес становится стеной непроницаемой тени. Признаков отца нет. Мальчик тихо плачет, его маленькое тело содрогается от сдерживаемых рыданий, он так старается быть храбрым. Люцид останавливается. Он опускается на колени в опавшей листве перед мальчиком, снова оказываясь на уровне его глаз. «Мы не найдем его в темноте. Сейчас тебе здесь небезопасно. Мы вернемся на постоялый двор. Ты можешь остаться с нами сегодня ночью. Утром мы поищем снова при нормальном свете. И мы заставим этих стражников выполнять свою работу и помочь». Мальчик кивает, резким, безнадежным движением, и утирает нос рукавом. Мы возвращаемся на постоялый двор. Глаза трактирщика сужаются от недовольства, когда он видит лишнего ребенка, но Люцид кладет еще одну монету на стойку за еду, и возражения мужчины остаются невысказанными. В нашей маленькой комнате мальчик сидит, свернувшись калачиком на полу, его окутывает меховой плащ Люцида, делая его совсем крошечным. Он безвольно грызет горбушку хлеба, которую Люцид достал для него. Сейчас он спокойнее, чистое истощение и надежное присутствие Люцида дают хрупкое чувство безопасности. Люцид сидит на краю узкой кровати, говоря с ним низким, ровным монологом. Спрашивая о его матери, о том, где их дом. Занимая разум ребенка, строя стену нормальности против страха. Я занимаю свою позицию, прислонившись к стене у двери. Мой обычный пост. Но что-то глубоко не так. Глубокая, тяжелая усталость тянет из меня силы. Это больше, чем физическая усталость мышц. Это тяжесть, оседающая в моем разуме, превращающая мои мысли в медленные и вязкие, как холодная смола. Я не спал двое полных суток. Это не редкость для моего вида; мы — охотники на выносливость, способные к долгим периодам непрерывного бодрствования. Но катаклизмическая битва со зверем S-класса, огромный расход энергии на исцеление, постоянная, неумолимая бдительность с момента выхода из пещеры... это создало дефицит. Пришло время платить по счетам. Мои ноги ощущаются неустойчивыми, силы покидают их. Я сползаю по стене, пока не оказываюсь сидящим на деревянном полу. Моя голова откидывается назад на доски. Это монументальное усилие — держать глаза открытыми, удерживать их сфокусированными на линии двери, на квадрате темного окна. Я слышу голос Люцида, низкое бормотание. Более мягкие, нерешительные ответы мальчика. Звуки начинают расплываться по краям, теряя свои отчетливые формы, сливаясь в бессмысленный гул. Это неприемлемо. Я не могу спать. Не здесь. Не с уязвимым ребенком в комнате. Не с этим недружелюбным, бдительным городом, давящим со всех сторон. Мой обет... Я заставляю свои веки подняться. Я смотрю на текстуру двери, пока мое зрение не расплывается. Я считаю линии в дереве. Один. Два. Три. Мои веки как каменные ставни. Они требуют закрыться. Чтобы сдаться сладкому, искушающему притяжению темноты. Я борюсь с этим. Я Аяме. Я не засыпаю на посту. Я оружие, которое никогда не тупится. Я страж, который никогда не отдыхает. Но лезвие оружия зазубрено. Решимость стража рушится. Голос Люцида обрывается на полуслове. Я чувствую тяжесть его взгляда на себе. Я пытаюсь собрать силы, чтобы сесть прямо, чтобы выглядеть бдительным. У меня не получается. Мои мышцы просто не подчиняются. «Аяме?» Его голос близко. Он бесшумно пересек комнату. Он приседает передо мной. Всегда присутствующий туман — это бледное, кружащееся облако в моем угасающем зрении. «Тебе нужно поспать». «Нет, — говорю я, но слово звучит густо и невнятно. — Наблюдать». «Ты не можешь наблюдать в таком состоянии. Ты едва в сознании». Его рука твердо и тепло надавливает на мое плечо. «Мальчик здесь. Я здесь. Я буду наблюдать. Ничего не случится. Спи». Это приказ. Произнесенный с нежностью, но все же приказ. Мое тело, предательски, соглашается с ним. Последний клочок моей силы воли распадается. Волна истощения побеждает, сметая последние защиты моего разума. «Один час», — бормочу я, слабый, жалкий компромисс с моим собственным невыполненным долгом. «Хорошо, — говорит он, его голос невообразимо мягок. — Один час». Он подхватывает меня под руки, помогая встать. Мои ноги бесполезны. Он не ведет меня обратно на мое место на полу. Он ведет меня к кровати. Я пытаюсь выразить протест, но ни звука не выходит. Мое тело погружается в тонкий матрас, который кажется самым роскошным пухом. Грубое шерстяное одеяло наброшено на меня. Мои глаза закрываются. Мир растворяется в глубокой, бархатистой и абсолютно гостеприимной темноте. Последнее сознательное ощущение, которое я испытываю, — это не зрение и не звук. Это присутствие. Прочный, теплый вес, оседающий на полу рядом с кроватью, спиной к деревянному каркасу. Силуэт на посту. Он теперь наблюдает. Обет временно передан. И в моем смирении я чувствую, впервые, другой вид безопасности. Не безопасность моей собственной бдительности, а безопасность того, что меня охраняют. Это странное, уязвимое и глубоко тревожное чувство. И, проваливаясь в сон, я цепляюсь за него. ---------- Том 1 Глава 58 [От лица Аяме] Я проснулась. Это был спокойный сон, глубже и дольше, чем я позволяла себе обычно. Я выделила на сон всего час. Было утро. Тёплый солнечный свет вычерчивал яркий, чёткий квадрат на пыльных досках пола. Свет коснулся моего лица. Он был тёплым. Именно это тепло вытянуло меня из темноты. Я посмотрела в сторону с кровати. Увидела Люцида. Он сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Спал. Маленький мальчик, свернувшись калачиком, прижался к нему сбоку, тоже спящий. В этой позе читалось доверие, полная беззащитность. Рука Люцида обнимала ребёнка, притягивая его к себе даже во сне, когда они оба были уязвимы. Эта картина вызвала во мне какое-то ощущение. Тёплое, мимолётное чувство в центре груди. Уютное, сердечное ощущение, которому я не могла найти точного названия. Это было не жар крови или потрескивающего огня. Оно было мягче. Нежное сияние. С тех пор как я встретила Люцида, это единственное новое чувство, пустившее корни в бесплодной почве моего сердца. Медленно, без сознательного намерения, уголки моих губ поползли вверх. Лёгкая улыбка. Это было странно. Чуждо на моём лице. Непривычное задействование мышц. Я никогда раньше не позволяла себе так чувствовать. Это было необычно. Но я знала, что катализатором был Люцид. Это был вид его, воплощающего защиту даже в состоянии покоя. Я поднялась с кровати. Двигалась бесшумно, как это было моей второй натурой. Присела рядом с ним на пол. Я смотрела на него. Впитывала каждую деталь. Как вечный туман клубился в медленном ритме его дыхания. Сильная, чёткая линия его челюсти под скрывающей её завесой. Как его большая рука лежала, словно щит, на маленькой спине мальчика. Мои защитные инстинкты рванулись вперёд, чистые и мощные. *Охраняй их. Наблюдай за ними.* — Доброе утро, — сказала я. Мой голос звучал тихо в залитой солнцем комнате. Люцид вздрогнул. Пошевелился. Его глаза открылись за туманом. Он моргнул, его взгляд сфокусировался на мне. Моё обычно резкое выражение лица смягчилось само по себе, когда он проснулся. Могла ли я так быстро привязаться? Мысль возникла, но я отбросила это беспокойство. Чувство было. Я не собиралась отрицать его существование. — Утро, — сказал Люцид, его голос был хриплым от остатков сна. Он осторожно потянулся, памятуя о ребёнке, прислонившемся к нему. — Ты хорошо отдохнула? Я кивнула. — Да. — Я замолчала. Тяжесть моей проваленной бдительности давила на меня. — Прости. — Почему? — Я проспала больше часа. Люцид рассмеялся. Это был мягкий, искренний звук, который, казалось, вибрировал в тихом пространстве между нами. Он заставил тёплое чувство в моей груди расшириться, распространить своё нежное тепло. — Всё в порядке. Тебе это было нужно. Мы все ещё здесь. Мы приготовились встретить новый день. Мальчик проснулся, смущённый и подавленный. Мы спустились по лестнице. Хозяин гостиницы стоял за своей стойкой. Он был ворчливым и неприветливым, как и с момента нашего приезда. Его глаза следили за нами с привычным нервным, расчётливым блеском. Люцид скользнул серебряной монетой по изношенному дереву в оплату за комнату. Мужчина схватил её, не произнеся ни слова в знак подтверждения. Я оглянулась на Люцида. Он держал маленькую руку мальчика в своей, его хватка была крепкой, но нежной. — Пойдём, найдём твоего папу, — сказал Люцид ребёнку, его голос был тихим, нежным потоком. Моё лицо снова смягчилось, непроизвольная реакция. Я заняла своё место сразу за ними, безмолвной тенью следуя по их пятам. Мы двигались по городу. Горожане, которых мы расспрашивали, были расплывчаты в ответах, их слова — уклончивы и бесполезны, как и прежде. Но я заметила ещё одну закономерность, тревожную деталь. Другие путешественники. Те, кого я наблюдала по прибытии. Пожилая женщина в шерстяной шали. Молодая пара, тихо переговаривающаяся. Одинокий молодой человек, путешествующий один. Куда они делись? Они вошли в гостиницу, но я так и не видела их отъезда. Казалось, они растворились в тишине здания, исчезли в самих стенах. Это было подозрительно. Тревожный сигнал в обыденности. Но я сознательно отбросила это наблюдение. Мы не собирались оставаться здесь ещё на день. Небесный Док находился недалеко от этой деревни. Я предполагала, что Люциду требовалось пополнение припасов или последний отдых перед трёхдневным путешествием в Векс по Небесным Рельсам. Я уже путешествовала по этим рельсам раньше. Фрагменты памяти сохранились. Огромная, безмолвная пустота, окрашенная фиолетовым светом, где частицы космического мусора и потерянные звёзды дрейфуют в вечной неподвижности. Это... прекрасно. Люцид подошёл к стражнику, с которым мы говорили вчера. Хотя на этот раз это был другой человек, более крупный, с отвратительным лицом и глазами жадного торговца. — У меня есть кое-какая информация об отце этого мальчишки, — заявил стражник, его взгляд был прикован к Люциду с нескрываемой жадностью. — За жалкую одну золотую монету я могу тебе рассказать. Люцид не колебался. Он достал небольшой мешочек из своей сумки и положил одну золотую монету в ожидающую, мозолистую ладонь стражника. Глаза мужчины загорелись жадным светом. Я была удивлена. Бескорыстие Люцида в отношении его ресурсов, ради ребёнка, который был для него никем, продолжало быть источником его бескорыстия. Нелогичный поступок. — Благодарю покорно, — сказал стражник, пряча монету с отработанной скоростью. — Мы нашли труп. Мужчину. Растерзанного Неверными. Не слишком далеко отсюда, в синих лесах. Буквально вчера. Слова были произнесены как приговор, грубо и без всякого сочувствия. Он сказал их прямо перед мальчиком. Маленькое личико ребёнка съёжилось, скрытое его тёмными растрёпанными волосами. Он вцепился в ногу Люцида, уткнувшись лицом в ткань, всё его маленькое тело дрожало, как лист на ветру. Я чувствовала это. Потерю мальчика, зияющую, холодную пропасть, открывшуюся там, где должно было быть присутствие родителя. Я понимала это чувство. Оно отзывалось тёмной, бесформенной болью в моей собственной фрагментированной памяти. Я понимала это с такой остротой, что это почти кололо. — Вы пытались забрать тело? — спросил Люцид. Его голос был жёстко контролируемым, тонкий слой льда над кипящим морем. — Хотя бы для погребения? Стражник фыркнул, презрительно выдохнув. — Не-а. Не стоит того риска. Он был не из наших. Так зачем нам беспокоиться? Я почувствовала гнев Люцида. Горячая, острая волна исходила от него. Она не проявилась на его окутанном туманом лице, но я ощутила её в внезапном напряжении воздуха, в почти незаметном затвердении его позы. Рука, лежавшая на плече мальчика, сжалась в кулак на одну короткую, красноречивую секунду, прежде чем он принудительно расслабил её. — Понятно, — сказал Люцид, его голос стал ровным, вежливым и пустым монотонным. — Прошу прощения, что отнял у вас столько времени. — Отвали, Туманная Морда, — проворчал стражник, повернувшись к нам своей широкой спиной. Мой рот действовал, не посоветовавшись с разумом. Слова сорвались с моих губ, прежде чем я успела их остановить. — Люцид. Я могу выбить из него больше информации. Люцид оглянулся на меня. Его скрытый взгляд нашёл мой сквозь завесу. — Нет нужды, — сказал он. Но затем он наклонился ближе, словно собираясь с мыслями, его следующие слова были едва слышным шёпотом, не совсем предназначенным для моих ушей: — Теперь я знаю всё. Я посмотрела на него, нахмурив брови в замешательстве. — Он не мёртв, — прошептал Люцид, убеждённость в его голосе была абсолютной. — Я сомневаюсь в этом. Мне хотелось сказать больше, спросить больше, однако иногда меньше значит больше. Поэтому я промолчала. Мы провели ещё некоторое время, исследуя город. Люцид ненадолго исчез в маленьком магазинчике, оставив меня наедине с мальчиком на тихой, грязной улице. Я испытывала глубокую неохоту общаться с ребёнком. У меня нет инстинкта утешения, нет лексикона для успокоения. Но я чувствовала себя обязанной попытаться. Казалось, этого ждали. Мальчик поднял на меня взгляд. Его глаза были опухшими и красными от слёз, но в них мерцала отчаянная, хрупкая надежда, последний уголёк в холодном очаге. — Молодая госпожа, — прошептал он, его голос был таким тихим. — Вы думаете, мой отец жив? — Нет, — сказала я. Слово было произнесено. Прямо. Без прикрас. Это был логический вывод, основанный на доказательствах: бессердечной истории стражника, повсеместной скрытности города, исчезающих путешественниках. Честность эффективна. Она убивает любую ложную надежду чистым ударом. Лицо мальчика снова, на этот раз окончательно, съёжилось. Крошечный свет в его глазах погас, сменившись опустошающей темнотой. Его нижняя губа сильно задрожала. Я что, сказала что-то не так? Я наблюдала за его маленьким, разбитым выражением лица. Странное, скручивающее ощущение возникло в моей груди. Не физическая боль, но что-то рядом. Признание ошибки. Я применила безжалостную логику выживания к ране сердца. Инструменты не подходили. Я попыталась исправить положение. Слова казались неуклюжими и чужими во рту. — Мы не знаем его судьбу наверняка. Я не могу сказать точно. — Это было отступление, но слабое и пустое. Урон уже был нанесён, порез сделан. Он просто уставился в землю, безмолвные слёзы прокладывали чистые дорожки сквозь грязь на его щеках. Я продолжила, обращаясь к его нахмуренному лицу. — Однако. Ты должен встретить потерю лицом к лицу. Независимо от того, насколько мрачен её лик. Таков путь моего народа. — Слова были пересказом из полузабытого прошлого. Урок, выгравированный не мягким обучением, а тяжёлым опытом повторяющихся потерь. — Эмоции в такое время бесполезны. Я внутренне вздрогнула, произнося это. Острый, психический укол. Фрагмент памяти мелькнул: строгий голос, эхом разносящийся в суровом каменном зале, призрак моего собственного юного лица, застывшего в упрямом неповиновении, жжение упрёка за проявленный страх. Урок был усвоен, усвоен глубоко. Но произносить его сейчас казалось… лицемерным. Казалось ложью. — Гордость, честь и титулы тоже бесполезны, — добавила я, слова были произнесены почти про себя. Это было прямым противоречием сути моих фрагментированных воспоминаний, рассказанных мне моим народом. Почему произнесение этого противоречия причиняло боль? Почему старые, холодные уроки теперь казались оковами на моём духе? Мальчик не понимал моего внутреннего конфликта. Он слышал лишь холодную отстранённую жёсткость. Я посмотрела на его маленькие, дрожащие плечи. Та часть меня, что научилась защищать Люцида, та часть, что зажгла это тёплое чувство после пробуждения, зашевелилась. Она настойчиво давила на жёсткую, холодную подготовку моего прошлого. Я опустилась на колени. Это действие приблизило меня к его уровню глаз. Движение было непривычным, моё тело было скованным от неиспользования в этой позе… чего? Комфорта? Связи? — Не позволяй своим эмоциям овладеть тобой, — сказала я, понизив голос, пытаясь придать ему тон, не похожий на приказ. Но он всё равно прозвучал как приказ. — Ты сильнее своих противников, так что сражайся до самого конца. Это были единственные подобия ободрения, которые я смогла выдавить из себя. Они не были нежными. Они были вызовом. Мальчик наконец поднял на меня взгляд. Его лицо не выражало благодарности. Комфорта там не было. Оно было наполнено чистым, абсолютным страхом передо мной, перед моими словами, перед суровым, безэмоциональным миром, который я, казалось, представляла. Мои прямые истины не построили мост понимания. Они воздвигли стену ужаса. Он видел монстра, который учил его не чувствовать. Он сделал шаткий шаг назад, его глаза были широко раскрыты, как блюдца. Я оставалась стоять на коленях, застывшая. Я пыталась. Я потерпела полную неудачу. Тёплое, мимолётное чувство с утра исчезло, погасло и сменилось этим холодным, пустым ощущением провала. Я защитила его физическую форму своим присутствием, но я ранила его дух своей версией правды. Я не знала, как выполнить обе задачи одновременно. Они казались взаимоисключающими, врагами на одном поле битвы. Люцид нашёл нас посреди дороги мгновение спустя: меня, статую стоического провала на пыльной улице; мальчика, стоящего в нескольких шагах, словно готового бежать от хищника. Я повернулась. Краткая вспышка облегчения и счастья пронзила меня при виде его. Эта реакция была не в моей натуре. Почему его присутствие вызывало такой отклик? Я быстро восстановила своё выражение лица, заставляя его вернуться к привычной, безразличной маске. Взгляд Люцида скользнул с испуганного лица мальчика на моё собственное, жёсткое, безэмоциональное. Он не вздохнул и не выглядел разочарованным. Он не произнёс ни слова упрёка. Он просто подошёл к мальчику и положил широкую, уверенную руку ему на голову, взъерошив волосы нежным, успокаивающим прикосновением. — Всё будет хорошо, — сказал он, его голос был мягким, непоколебимым якорем в буре ребёнка. — Мы разберёмся со всем вместе. Пойдём поедим, а? Что-нибудь тёплое. Он увёл мальчика, бросив на меня единственный взгляд через плечо. В нём не было гнева. Это было… понимание. И в нём — тихий, невысказанный вопрос. Я медленно поднялась… немного смущённая? Нет, этого не может быть… Старые уроки моего народа эхом отдавались в моей памяти, словно призрачные крики: *Эмоции — это слабость. Истинная сила — это абсолютный контроль над своей психикой. Привязанность — это уязвимость и потеря.* Но когда я смотрела, как Люцид наклонился, чтобы выслушать всхлипывающие шёпоты мальчика, как я наблюдала бесконечную заботу в его наставлениях, новая мысль кристаллизовалась во мне, ясная и острая, как сломанный клинок, который я носила. Те старые уроки были ошибочны. Или, возможно, точнее, они устарели. Сила заключалась не просто в способности встретить катастрофическую потерю, не дрогнув. Это была способность чувствовать глубокую тяжесть этой потери и сознательно выбирать защиту, связь, предлагать тепло, несмотря на неё. Она воплощалась в неэффективном, нелогичном акте деления драгоценными ресурсами с незнакомцами, как тот же щедрый поступок, который он совершил для меня в Красных Горах. Она жила в упрямой, великодушной доброте, которая была определяющей чертой Люцида. Я дала мальчику суровую правду безжалостного мира. Люцид предлагал ему хрупкую, необходимую правду надежды. Я не знала, какая из этих перспектив была в конечном итоге более реальной. Но я знала, с мгновенной ясностью, какая из них нужна мальчику в этот момент. И с уверенностью, которая глубоко засела в моём сознании, я знала, какой путь, какую правду я теперь хотела понять. ---------- Том 1 Глава 59 [ От лица Аяме ] Я попыталась уснуть после долгого дня, полного вчерашних усилий. На этот раз сон не шел. Это был такой сон, словно проваливаешься в грязь. Мое тело отняло у меня этот сон против моей воли. Может, мне стоило еще немного подежурить на всякий случай, спросила я себя. Звук пронзил туман. Резкое, под давлением *шипение*. Оно было совсем рядом. Мои глаза резко распахнулись. Мир был размытым, медленным. Комната погрузилась во мрак, но я различала очертания. Люцид лежал на полу. Он не двигался. Над ним склонился мужчина. Тонкий, изможденный силуэт, который я узнала, — трактирщик. В его руке блеснуло небольшое устройство. Шприц. Он был воткнут в шею Люцида. Тело Люцида дернулось в последний раз, а затем замерло окончательно. Другой мужчина, крупный и широкоплечий, стоял надо мной. Я увидела тот же блеск в его руке, опускающейся к моему горлу. Неладное в этом городе. Оно наконец-то показало свое истинное лицо. Мое тело среагировало раньше, чем разум успел составить план. Гнев и страх молнией пронзили мой позвоночник. Моя природа Они вырвалась наружу, красным приливом застилая глаза. Зрение окрасилось в багровый цвет. Я попыталась рвануться вверх, чтобы добраться до Люцида. «Люцид!» Мой голос превратился в булькающий хрип, когда игла пронзила мое горло. Холодный огонь хлынул в мои вены. Еще одна острая боль. Моя грудь. Второй шприц. Хотя я и вернулась к своей необузданной форме, силы покидали меня, словно вода, утекающая в сток. Красная пелена спала с глаз, оставляя лишь тусклую, ужасную комнату. Мои конечности стали ватными. Я рухнула вперед, тяжело приземлившись на деревянный пол. Я остановилась лицом к Люциду. Его окутанное туманом лицо было повернуто ко мне, умиротворенное в своем неестественном сне. Маленький мальчик был свернувшимся калачиком рядом с Люцидом; он отказался спать на единственной кровати, прижавшись к Люциду. Я предала их. Я сказала, что буду дежурить. Я сказала, что отдохну всего час. Я проспала дольше. Мой провал был полным. Надо мной плыли голоса, искаженные и отвратительные. «Эта — настоящая красавица», — сказал крупный мужчина. Его голос был скрипучим рокотом. «Давай, босс, почему бы нам не повеселиться с ней, прежде чем избавиться?» — ответил изможденный трактирщик. Его тон был заискивающим, жадным. «Святая Мать Судьба Алисия», — пробормотал крупный мужчина, но это прозвучало как проклятие, а не молитва. Он наклонился ближе. «Эта — Они. Посмотри на ее красные глаза и рог». «О, какая разница!» — захихикал трактирщик. Этот звук был неуместен в тихой комнате. «Не потворствуй нечеловеческой крови. Ты потеряешь божественность Мать Судьба Алисия», — сказал крупный мужчина, его голос стал жестким. «В этом году она щедра. Три жертвы, плюс еще одна. Хотя эта и не человек, но сойдет». «С этим мужчиной нам придется быть осторожными. Он ненормальный», — сказал трактирщик, подталкивая неподвижное тело Люцида ногой. «Он все еще человек, или достаточно близок к этому. Его кровь подойдет». Голос изможденного мужчины снова пронесся по комнате. «Наконец-то нам удалось похитить других путников одного за другим... но этих парней мы не могли взять... пока она была рядом». Несмотря на затуманенный взгляд, я чувствовала его злобный взгляд. Он продолжил: «Она словно никогда не спит». «У Они чувства острее, чем у нас, людей, но у меня все равно были другие планы», — ответил крупный охранник. Их слова были ядом в моих ушах. Жертвоприношение. Божественность. Они говорят о крови и используют святые имена. Это отвратительное извращение. Ярость горела в моей груди, прорезая пелену наркотика. Мои вены пульсировали. Я чувствовала, как начинается трансформация в моих костях, расширение моей формы, собирание моей истинной силы, и моя одежда начала рваться. Тяжелый сапог опустился мне на затылок, прижимая мое лицо к грубым доскам пола. Он давил, перекрывая мне дыхание. Я боролась, но наркотики и вес были слишком сильны. Черные пятна плясали на краю моего зрения. Собирающаяся внутри меня сила затухала и умирала. Мир погрузился во тьму. *** Время шло. Я не знала, сколько. Я проснулась от движения. От толчков. Я была в темноте, лежа на твердой, ребристой поверхности. Телега. Воздух пах старым сеном, потом и страхом. Мое тело ныло от боли. Наркотик был шерстяным одеялом над моим разумом, делая мысли медленными и вязкими. Я была не одна. Другие тела были прижаты ко мне, сложенные как поленница. Я чувствовала их тепло, неглубокие вдохи и выдохи. Пленники. Холодная, тяжелая цепь была заперта на моей шее, звенья впивались в кожу. Я была обездвижена. Под действием седативных средств. Я не могла придумать план. Я не могла заставить свое тело измениться. Мой разум мог удержать лишь одно, одну ясную точку фокуса в тумане. *Люцид.* Где он? Он в этой телеге? Жив ли он? Телега остановилась. Грубые руки схватили меня. Меня вытащили и бросили на холодный, влажный камень. Удар сотряс мои кости. Я лежала там, моргая и глядя на высокий сводчатый потолок, потрескавшийся от времени. Разрушенный собор. Мерцающий свет факелов рисовал танцующие тени на осыпающихся стенах. Фигуры двигались в полумраке. Они были закутаны в темные мантии, капюшоны наброшены. Они бормотали низкими, напевающими голосами. Одно имя возвышалось над остальными, эхом разносясь в огромном, пустом пространстве. «Алисия... Мать Судьба Алисия... даруй нам свое пламя божественности...» Пурпурный свет горел в центре собора. Не теплый оранжевый цвет естественного огня, а болезненный, яркий фиолетовый. Он горел в широкой каменной чаше. Когда мои глаза привыкли, я увидела очертания вокруг его основания. Кости. Разбросанные и почерневшие. Это кровавое жертвоприношение. Мысль была холодной и ясной. Я приподнялась на локтях, голова кружилась. Мои глаза метались по огромному пространству, отчаянно ища среди толпы закутанных фигур и сгорбленных пленников. Я увидела маленького мальчика. Он стоял на коленях на некотором расстоянии, тихо рыдая, удерживаемый человеком в мантии. Но я не видела Люцида. Я не видела тумана, его знакомого силуэта. Холодный ужас, холоднее камня подо мной, осел в моей душе. Неужели он уже…? Нет. Я не могла закончить эту мысль. У меня не было оружия. Моя сила была скована наркотиком и цепью. Моя… группа. Слово всплыло в сознании. Моя группа? Какая группа? Моя память была туманной, разбитой. Было ощущение присутствия других, ощущение долга, но ни лиц, ни имен. Только это преследующее чувство, что я уже терпела неудачу раньше, и странное желание выполнить долг. Крик пронзил пение. Это был мальчик. Фигура в мантии схватила его за волосы, таща по грубому каменному полу к пульсирующему пурпурному пламени. Сырой, животный звук вырвался из моего горла. Я попыталась пошевелиться, рвануться, сделать *что-нибудь*. Мои мышцы кричали от протеста, но не подчинялись. Наркотик удерживал их. Мне удалось лишь дернуться, напрячься против цепи на моей шее. Я потерпела неудачу. В третий раз. Мысль ударила меня с силой физического удара. Третий провал. Почему это чувство кажется таким знакомым? Этот сокрушительный груз беспомощности, наблюдения за тем, как причиняют вред тем, кого я должна… должна что? Защищать? Воспоминание было призраком, тенью похожего отчаяния. Я уже чувствовала это раньше. Я совершала то же самое зверство бездействия. Вперед вывели еще одну пленницу, пожилую женщину. Она не кричала. Она выглядела смиренной. Фигуры в мантиях запели громче. Они подняли ее и, ужасным, ритуальным движением, бросили в центр пурпурного пламени. Не было рева огня. Только мягкий, поглощающий *вздох*. Ее тело было окутано фиолетовым светом. На секунду ее силуэт был виден, темное очертание. Затем он исчез. Полностью поглощенный. Пурпурное пламя вспыхнуло ярче, жадно. Один за другим. Следующим был мальчик. Он был таким маленьким. Я дрожала. Я напрягалась. Мольба вырвалась из меня, слабое, надломленное нечто. Это было недостойно меня, но какая разница, когда на кону чужая жизнь. Одна из фигур в мантии рядом со мной повернулась. Кулак врезался в мою голову сбоку. Мир взорвался белой болью. Мое зрение расплылось. Я почувствовала вкус крови во рту. Но в этот момент, когда моя голова резко откинулась в сторону, я увидела его. Того, кто ударил меня. Его капюшон слегка сдвинулся от движения его замаха. Под ним его лицо было окутано. Не тканью, а знакомым, клубящимся туманом. Люцид. Мир замер. Боль, пение, ужас — все отступило, превратившись в глухой гул. Он здесь. Он один из них. Или он притворяется. Его глаза, то, что я могла разглядеть сквозь туман, встретились с моими. В них не было узнавания. Только пустой, мертвый взгляд других скрытых культистов. Мое сердце, которое было пойманной, отчаянной птицей, замерло и похолодело. Я хотела кричать. Хотела выкрикнуть его имя. Хотела спросить почему. Но я никогда не чувствовала таких эмоций, никогда не вела себя так. Но я этого не сделала. Я оставалась спокойной. Или то, что можно было принять за спокойствие, — застывшая, оцепенелая неподвижность. Я поняла, что произошло. Шприц. Наркотик. Они забрали его и что-то с ним сделали. Или он играет роль. Отчаянную, опасную роль. Он отвернулся, поправил капюшон и присоединился к пению. «Мать Судьба Алисия… прими наше подношение…» Мальчика потащили ближе к пламени. Пурпурный свет плясал в его широко распахнутых, испуганных глазах. Я была прикована цепью. Я была под наркотиком. Люцид потерян или притворяется. Мальчик вот-вот умрет. В третий раз я потерпела неудачу. Но почему.. Какие неудачи я совершала в прошлом. Я медленно вспоминаю? ---------- Том 1 Глава 60 [ От лица Аяме ] Краткий проблеск надежды вспыхивает в моей груди при виде его скрытого лица, но тут же тонет в холодном потоке предательства. Два чувства борются во мне, оставляя оцепенелой и больной. Почему он здесь? Это игра? Представление для них? Или он и вправду один из них? Неужели он вёл меня весь этот путь, через горы, через холод, делясь теплом и кровью, только чтобы привести в это место костей и пурпурного огня? Была ли я жертвой с самого начала? Зачем нужна была вся эта доброта? Разговоры? То, как он держал меня за руку? Общее тепло? Почему? Он движется вперёд сквозь толпу закутанных фигур. Он нараспев читает их молитвы, его голос сливается с их голосами. В его движениях есть странная, нарочитая грация. Это не его обычная походка. Это отработанный, ритуальный шаг. Другой человек в балахоне, державший мальчика, толкает ребёнка вперёд, к окутанной туманом фигуре. Он жестикулирует, словно предлагает мальчика Люциду для совершения последнего обряда. Новая волна паники и ярости придаёт мне сил. Я дёргаюсь в своих кандалах, металлические звенья яростно гремят. Цепь на моей шее врезается глубоко. Я почти освободилась. Почти. «О, Мать Алисия, мы благодарны за твою милость!» — кричит культист, его голос полон фанатизма. «В этом и есть спасение!» — восклицает другой. Окутанная туманом фигура, Люцид, продолжает. Его речь странна. Звучит с задержкой. Он словно декламирует слова, а не произносит их. Будто кто-то говорит ему реплики, а он повторяет их с опозданием на такт. Ритм нарушен. «Алисия требует нашей абсолютной веры, — монотонно произносит он, слова звучат безжизненно, — и мы будем следовать её учениям. Ибо она дарует нам спасение». Моя краткая надежда мерцает и гаснет. Что, если он и вправду стал одним из них? Наркотики, плен… могли ли они сломить его разум? Заменить доброго, болтливого человека этой пустой, напевающей марионеткой? Он забирает мальчика у другого культиста. Его руки, скрытые тёмными рукавами, ложатся на маленькие плечи ребёнка. Мальчик дрожит, слёзы прокладывают чистые дорожки сквозь грязь на его лице. «Бросьте его!» — кричит голос из толпы. «Да!» — подхватывают другие. Толпа становится беспокойной, жаждущей зрелища, желающей накормить пурпурное пламя. Кто я такая, чтобы надеяться? Я в цепях. Я беспомощна. Ничего хорошего из этого не выйдет. Меня сбили с пути. Предана тем самым человеком, за которым я решила следовать. Он был таким тёплым. Тепло, которым я жадно упивалась. Он был таким добросердечным. Смертельная черта среди нас. Ему можно было верить. Редкое зрелище… для человека. Он был… забавным, чувство, которого я никогда прежде не испытывала. Он казался хрупким, несмотря на кажущуюся силу, кем-то, кого нужно защищать… это мои инстинкты? Я помню, что в нашем виде принято яростно защищать члена семьи, подходящего партнёра… Партнёра? Мой разум тут же заливает… дискомфорт? Что это за чувство? Оно новое… Он был тем, с кем я представляла провести остаток своих дней. Новая цель после провала… после провала чего? Вопрос снова отдаётся эхом в моей пустой памяти, но чувство провала ощутимо и реально. Он поднимает мальчика. Не грубо, но с ужасающей, церемониальной медлительностью. Я слабею. Силы покидают меня. Вот и всё. Это конец этого странного, утешительного пути… хоть и короткого, но он заставил меня на мгновение забыть о жестокости мира. *Нет.* — кричу я про себя. Но происходит нечто иное. Окутанная туманом фигура в балахоне не бросает мальчика. Он прижимает мальчика к себе, словно подготовившись, и поворачивается. Он прыгает. Он сам прыгает в пурпурное пламя, унося мальчика с собой, прижимая ребёнка к груди и поворачиваясь спиной к огню. Я поражена. Мой разум не может этого осмыслить. *Что? Как? Почему?* Вокруг меня раздаются вздохи и потрясённые крики. Пение прекращается, сменяясь растерянным шёпотом. Пурпурное пламя должно было поглотить его. Оно должно было стереть его в безмолвной, фиолетовой вспышке, как это случилось со старухой. Но этого не происходит. Тёмный силуэт внутри пламени не исчезает. Он стоит там. Мальчик — маленькая, защищённая фигурка на груди в балахоне. Затем из пламени начинает исходить свет. Не пурпурный, а ослепительно яркий белый. Он вырывается из центра огня, заливая весь разрушенный собор, обесцвечивая всё вокруг, заглушая болезненно-фиолетовый цвет чистым, сияющим светом. Изнутри света я слышу крик. Голос, который я знаю, полный напряжения и воли. «Цепь Сердца!» Пурпурное пламя мгновенно гаснет, словно его задуло дыхание великана. Тьма возвращается на одно лишь мгновение, прежде чем пространство снова озаряется, на этот раз бесчисленными нитями светящихся белых цепей. Они вырываются из того места, где стоит Люцид, выстреливая, как сияющие змеи. Они обвиваются вокруг запястий, лодыжек, горл культистов в балахонах, связывая их там, где они стоят. Цепи эти не из твёрдого металла, а свет, обретший форму, и держат они с немыслимой силой. Фигура, стоящая среди костей и погасшего огня, откидывает капюшон. Взъерошенные волосы. Лицо, окутанное знакомой, клубящейся дымкой. Это он. Предательство, холодный ужас — всё это рассыпается в прах. Он не вёл меня сюда на смерть. Он не стал одним из них. Он ходил среди них. Он напевал их слова. Он позволил им думать, что он свой. Всё это, чтобы приблизиться к пламени и к источнику беспорядков вокруг этого города. Всё, чтобы спасти мальчика и то, что осталось от путников. Он сделал всё это… хотя мог бы просто уйти. Мой долг, моя клятва защищать оказались напрасными. Вместо этого он исполнял свой. Он никогда не предавал меня. Но я… я предала других. Эта мысль всплывает, незваная, тяжёлая от вины, которую я не могу понять. *Они.* Кто *они*? Воспоминание — лишь тень, но чувство — камень в животе. Начинается хаос. Из разбитых арок и затенённых дверных проёмов собора хлынули мужчины. Они одеты в отполированные стальные доспехи, их плащи глубокого синего цвета, отмеченные символом, которого я не знаю. Солдаты. Они наводняют место, хватая закованных в цепи культистов, прижимая их к земле. «Властью Королевства Векс вы все настоящим арестованы за заговор и массовое убийство!» — гремит властный голос. «Отец!» — кричит маленький мальчик. Мужчина в обычной одежде, гражданский, сопровождавший синих бронированных стражей, бросается из ворот собора, заключая ребёнка в крепкие объятия. Мужчина воссоединился со своим сыном. Люцид осматривает хаотичную сцену. Его глаза, за дымкой, сканируют комнату. Они находят меня. «Там!» — кричит солдат, указывая не на культиста, а прямо на Люцида. «Взять его!» Стражники в доспехах поворачиваются. Они видят не спасителя. Они видят человека в маске, стоящего в ритуальном круге, незнакомца в центре кошмара. Они бегут к нему. Люцид не колеблется, он бежит ко мне. Он достигает меня в мгновение ока, его руки быстро касаются тяжёлого замка моих кандалов. Раздаётся мягкий *щелчок* механизма — не сломанного, а отпертого. Он знал, как его открыть. Он поднимает меня на ноги. Мои ноги слабы, всё ещё отяжелевшие от остатков наркотика. «Держись», — говорит он, его голос снова свой, напряжённый от срочности. Он обхватывает меня одной рукой за талию. Другой рукой он жестикулирует. Одна светящаяся белая цепь вырывается из его ладони — не для того, чтобы связать, а чтобы закрепиться. Она змеится по огромному пространству и обвивается вокруг толстой деревянной балки высоко в осыпающихся стропилах. Он тянет, одновременно отрываясь от земли. Нас срывает с ног, и мы взмываем вверх и над хаотичной сценой. Мы раскачиваемся по широкой, головокружительной дуге над головами кричащих солдат и сбитых с толку культистов. Цепь отпускает нас на пике раскачивания, и мы приземляемся, спотыкаясь, в тёмной, затенённой нише возле разрушенной задней стены. В этот момент, прижатая к нему, летящая по воздуху, я ощущаю бурю эмоций, слишком сложных, чтобы их назвать. Изумление. Удивление. Затаённая, острая злость от удара, который он мне нанёс. Яростное, тёплое восхищение. Такой человек, как он — хрупкий, с громким сердцем, добрый — не просто спас мальчика. Он разоблачил культ, противостоял проклятому пламени и организовал спасение пропавших путников. Он идеально сыграл свою тёмную роль. Но то, как он ударил меня… я не могу этого забыть. Воспоминание о его кулаке, врезавшемся в мою челюсть, о пустоте в его скрытых глазах, эта боль соседствует с благоговением, диссонирующей, горькой нотой. Я отомщу. Он опускает меня, его дыхание прерывисто. Он выглядывает из нашего укрытия, наблюдая, как солдаты начинают собирать последних культистов. «Нам нужно идти, — шепчет он. — Сейчас. Прежде чем они решат задать нам слишком много вопросов». Он смотрит на меня. «Ты можешь бежать?» Я встречаю его взгляд, моё лицо — маска противоречивых чувств. Затаённая цепь всё ещё холодна на моей шее, но я свободна. Он здесь. Клятва не нарушена. Но привкус предательства, пусть и ложного, всё ещё во рту, и я не могла не думать, что это трусливый поступок, но и благородный тоже. И призрак его удара всё ещё отдаётся болью на моей коже. Я киваю один раз, коротко, резко. «Я могу бежать». ---------- Том 1 Глава 61 [От лица Аяме] Мы бежим сквозь лес. Мое дыхание ровное, а его прерывистое. Моя нынешняя форма высока и свободна, и у нее много выносливости, даже несмотря на остаточные эффекты наркотика и травму от удара. Я все еще могу идти. Я все еще могу бежать. Все произошло в мгновение ока. Стражники. Культисты. Их хватающие руки. Шприц. Холодный пол повозки. Песнопения в разрушенном соборе. Все случилось так быстро. У меня были подозрения насчет этого города, глубокое, инстинктивное недоверие. Однако я не знала подробностей. Я не знала, что они проводят кровавые жертвоприношения этому испорченному пламени. Я, хоть и была обучена теням, хоть и имела опыт в кровавых, безжалостных операциях мира на войне, оказалась наивна. Я видела знаки, но не истолковала их истинного значения. Ошибка анализа. Я больше не совершу этой ошибки. Издалека доносятся крики. Они преследуют нас сквозь синеватый лес. Хоть и ночь, рассеянный свет от двух лун ничуть не скрывает наши движущиеся силуэты. Впереди деревья редеют. За ними я вижу лишь усыпанную звездами тьму. Обрыв. Конец континента. Земля просто обрывается, и начинается Великая Пустота. Небесные Рельсы находятся не на суше. Они парят в самой пустоте, сразу за уступом, зависая в воздухе на ужасающем расстоянии от твердой земли. Мы, конечно, не в надлежащей точке посадки. Обычно к доку ведет мост из концентрированной, затвердевшей эссенции судьбы. Мы сильно сбились с курса. Мы направляемся в открытую пустоту. Он берет меня за руку. Вспышка удивления пробегает по мне. Я не отталкиваю его руку. Его хватка крепка, как якорь. Другой рукой он указывает вперед. Яркая, светящаяся цепь чистой белой энергии вырывается из его ладони. Она проносится по воздуху, и резким рывком тянет нас вперед. Он отрывается от земли мощной дугой, увлекая меня за собой. Мы взмываем над густым кустарником, приземляемся жестко, но продолжаем движение, увеличивая расстояние между нами и криками. Мы теряем их из виду на мгновение, когда лес редеет. Теперь мы на открытом травянистом поле, прохладные травинки хлещут по нашим ногам. Мы бежим прямо к обрыву. К абсолютному краю света. Это самоубийство. Но мне все равно. С ним даже это кажется возможным. Холодная логика выживания перекрывается другим течением. Доверием, что бросает вызов разуму. Злые крики стихают, растворяясь в шелесте травы и ветра. Он смеется. Тихий, задыхающийся смешок вырывается у него, пока мы бежим. Над шуткой? — думаю я. Какой шуткой? Что-то смешное? — Что такого смешного? — спрашиваю я, мой голос ровный, несмотря на бег. Он оглядывается на меня, и его выражение лица меняется на что-то неловкое, словно его поймали на лжи. — Ничего, — быстро говорит он. Затем поправляется. — Мой друг говорит что-то смешное. Нет, я имею в виду… он сказал что-то смешное. — Он меняет время, с настоящего на прошедшее. Почему? Эта поправка преднамеренна. Печальна. Она говорит мне, что этого «друга» больше нет. Он больше не может говорить. Смех был не над шуткой, а над воспоминанием или над абсурдностью нашей ситуации. Я не понимаю этого порыва. Что ж, что бы это ни было, должно быть, это была действительно сильная шутка. Шутки… Я их не понимаю. Никогда не понимала. Предполагается, что они зажигают радость в людях. Я нахожу этот механизм странным. Нелогичным. Он находится на расстоянии вытянутой руки от меня, когда мы приближаемся к обрыву. Я поднимаю взгляд. Здесь, на краю, виден космический мусор. Камни разных размеров, некоторые величиной с дома, неподвижно висят в воздухе. Хоть и ночь, пустота не абсолютно черна. Она глубокого, бархатистого пурпурного цвета, усыпанная бесчисленными далекими, мерцающими огнями, которые являются не звездами, а фрагментами других миров, светящимися минералами и сконденсированной эссенцией судьбы. Это похоже на бесконечное, перевернутое звездное небо. И вдалеке, в этой пустоте, виднеется сооружение. Тусклая, древняя платформа с резными каменными колоннами, вырисовывающаяся на фоне космического свечения. Небесный Док. Люцид, передо мной, внезапно оборачивается. Он хватает меня за другую руку. Я слегка ахаю, застигнутая врасплох. Моя форма слишком велика, слишком высока в этом состоянии. Наше равновесие неустойчиво. Мы перевернемся. Мы упадем с края. Я начинаю падать вперед, на него. Он не отпускает. Вместо этого он обвивает мои руки вокруг себя, притягивая меня ближе. Он смотрит на меня снизу вверх, его затуманенное лицо откинуто назад. Мне кажется, он улыбается. Настоящая, широкая, многозначительная улыбка, которая, кажется, прорезает страх и погоню. Она зажигает что-то незнакомое в моей груди. Быструю, теплую искру. — Пристегнись! — кричит он, его голос полон дикой энергии, которую я не слышала раньше. Мы падаем. Мы отступаем от твердой земли и падаем в пустоту. На мгновение, от которого замерло сердце, под нашими ногами ничего нет. Только бесконечное падение. Мои инстинкты кричат, требуя измениться, схватиться, вцепиться в удаляющийся утес. Но он держит меня. Рука в руке, затем он крепко обнимает меня одной рукой чуть ниже груди, его тело прижато к моему. Свободной рукой он выпускает еще одну цепь. Эта длиннее, ярче. Она проносится сквозь пустоту и с глухим *лязгом* обвивается вокруг массивного плавучего камня размером с небольшой холм. Цепь натягивается. Наше падение не прекращается. Оно превращается в качели. Нас швыряет широкой, парящей дугой сквозь открытую пустоту. Ветер проносится мимо нас с криком. Утес пролетает мимо в размытом пятне скал и травы, а затем исчезает. Внизу под нами лишь завораживающая, усыпанная звездами пурпурная бездна. Над нами висит еще больше плавучего мусора, словно древние, безмолвные стражи. Это ужасно. Это захватывающе. Он издает ликующий крик, чистый звук адреналина и триумфа. Цепь тянет нас не вниз, а вперед, через пропасть. Мы — маятник, раскачивающийся сквозь космос. Он отпускает цепь в идеальный момент, и на секунду мы снова оказываемся в свободном полете, паря к далекой каменной платформе. Вылетает еще одна цепь, затем другая. Он использует их как абордажные крюки, как конечности некоего проворного существа пустоты, перетягивая нас от одной плавучей точки опоры к следующей. Каждое отпускание и захват — это толчок, пробегающий по нашим телам. Каждая дуга — это траектория, рассчитанная его волей за доли секунды. Я держусь. Я не закрываю глаз. Я наблюдаю за всем. Невозможная архитектура пустоты. Решительный изгиб его плеч, когда он концентрируется. То, как космический свет отражается в его вихрящемся тумане. Страх исчез. На его месте — захватывающая, электрическая ясность. Мы не падаем навстречу смерти. Мы летим. Последняя цепь вытягивает нас на твердый, истертый камень платформы Небесного Дока. Мы приземляемся, спотыкаясь и сваливаясь в кучу, наш импульс несет нас вперед на несколько шагов, прежде чем мы вместе рушимся на прохладный, древний камень, задыхаясь. Крики с края обрыва исчезли, поглощенные расстоянием и безмолвной тишиной пустоты. Мы одни, на острове камня и истории, подвешенные во всем. Мое сердце колотится, быстрый, сильный барабанный бой о ребра. Его тоже, неистовый ритм, который я чувствую там, где наши тела прижаты друг к другу. Он переворачивается на спину, тяжело дыша, и снова смеется. Этот смех менее неистовый, более изумленный. Я сажусь, оглядываясь назад, откуда мы пришли. Континент — темный, зазубренный силуэт на фоне свечения пустоты. Отсюда он кажется маленьким. Незначительным. Город, со всеми его секретами и злобой, — невидимая точка. Я смотрю на него. Он смотрит вверх на странное, усыпанное звездами «небо» бездны, его туман спокоен. — Это… — начинаю я, подбирая нужное слово. Чувство все еще гудит в моих венах. — Было весело. Он поворачивает голову ко мне. Я не вижу его глаз, но чувствую его внимание. Улыбка возвращается в его голос. — Да, — выдыхает он. — Действительно было. Веселье. Простое человеческое слово для сложного коктейля из ужаса, доверия и триумфа. Раньше я этого не понимала. Думаю, теперь начинаю. Я встаю, протягивая ему руку. Он берет ее, и я поднимаю его на ноги. Мы стоим вместе на краю дока, оглядываясь. На Небесном Доке есть люди, многие из них смотрят на нас с недоумением из-за того, как мы только что прибыли. Там стоит стол, вырезанный из камня, а сразу за ним простираются Небесные Рельсы, светящиеся пути эссенции судьбы, уходящие от Небесного Дока в бесконечную пустоту, ожидая, чтобы перенести нас в Королевство Векс. Путь все еще существует. Но то, как мы идем по нему, изменилось. Мы больше не просто выжившие, бредущие по земле. Мы пролетели сквозь саму пустоту. И почему-то это меняет все. ---------- Том 1 Глава 62 [От лица Аяме] Я осматриваюсь. Небесный Док такой, каким я его помню. Люди со всех уголков Разрозненных Миров стекаются сюда, меняя маршруты, — непрерывный поток разрозненных жизней, пересекающихся на этом каменном острове. Он довольно большой, высеченный из древней, черной скалы, подобной обсидиану. Камень обладает слабым внутренним свечением, которое, кажется, поглощает, а затем мягко источает окружающий фиолетовый свет пустоты, придавая доку неземное сияние. Перед нами возвышается величественная треугольная арка — церемониальный вход. За ней простираются бесконечные светящиеся пути Небесных Рельсов. Это раскаленные ленты застывшей эссенции судьбы, питаемые чистой энергией, пронизывающей саму пустоту. Я вижу огромные транспортные средства: короткие поезда, длинные караваны соединенных платформ, движущиеся по рельсам. Некоторые движутся горизонтально, другие поднимаются вверх под немыслимыми углами, третьи спускаются в глубины бездны. Это транспортная система Разрозненных Миров, чудо практической технологии эссенции судьбы. Она эффективна, достигая даже самых изолированных участков суши. Хотя среди моего народа мы, пожалуй, самые изолированные из всех. И все же… это кажется нормальным. Для меня? Вспышка памяти: я бегу, отчаянно карабкаюсь на платформу, запрыгиваю на поезд, оставляя позади землю в дыму и пламени. Я морщусь. Острая боль пронзает виски — физическая реакция на умственное напряжение от воспоминания. Я прикладываю руку ко лбу. Люцид подходит. Ему приходится смотреть вверх на мою нынешнюю высокую фигуру. Я замечаю вспышку в его осанке, возможно, беспокойство. Я не могу не почувствовать легкую, теплую волну от его беспокойства. За этим следует абсурдная, импульсивная мысль: я хочу поднять его. Обнять. Почему я думаю о таком? Он… Нет. Такие мысли — это отвлечение. Они слабы. Я должна продолжать. Я должна сосредоточиться, иначе потеряю из виду свою собственную цель, свою настоящую цель. Я почти могу вспомнить ее. Это связано с моим кланом. Что-то жизненно важное. Мне нужно подумать. Я чувствую, что так близка к воспоминанию. Мне нужна лишь крошечная искра. "Пойдем," — говорит он. Его голос возвращает меня в настоящее. Впервые его пальцы не просто касаются моих. Они ищут их, превращаясь в крепкое, намеренное пожатие. Это… согревает душу. Слово кажется чуждым, но точным. Это приятное, успокаивающее давление. Я смотрю вниз на его небольшую фигуру. Он смотрит не на меня, а куда-то за мое плечо, словно его кто-то молчаливо отчитывает. Кем? Кажется, он никогда не бывает по-настоящему одинок в своей голове. Мы направляемся к центральной стойке — широкой консоли из полированного черного камня, где служащие регулируют поток пассажиров. Там стоит женщина-человек. Королевство Векс обладает монополией на эту транспортную систему. Люди владеют и управляют ею. Должна признать, она эффективна, хотя их жадность часто затмевает инженерное чудо. Цены отражают право собственности, а не только полезность. Люцид говорит, его голос принимает тот вежливый, официальный тон, который он использует с незнакомцами. "Здравствуйте. Я путешественник, направляющийся в Векс. У меня есть пропуск в Векс от Дома Валериус." Профессиональное самообладание женщины рушится. "Дом… Дом Валериус?" — запинается она, ее глаза слегка расширяются. Я тоже поражена. Дом Валериус. Знаменитая дворянская семья, не самая крупная, но печально известная тем, что откололась от цепкого влияния империи Матерна. Они правят территорией, прилично населенной всеми расами в равной степени. Оно известно как относительно гостеприимное место. Если бы не их отделение, Матерна контролировала бы самую важную стратегическую территорию в Вексе. Это имя, которое имеет вес и знатность. Люцид из такой семьи? Его наняли они? Он, конечно, не держится с высокомерной осанкой дворянина. Но, с другой стороны, я Они; замысловатые обычаи и позы человеческой аристократии меня меньше всего волнуют. Мне приходит в голову мысль: в пещере он упомянул, что решал проблему для некоего дворянина, миссию, порожденную их собственной халатностью. Может, это оно? Дом Валериус — его покровитель или его проблема? Что ж, это не моя непосредственная забота. Пока что достаточно разделить это путешествие. Я не буду копать глубже. Его секреты — его собственные, как и мои — мои. Женщина приходит в себя, с сосредоточенной интенсивностью проверяет подлинность пропуска, а затем передает ему один, гравированный билет. Ее движения теперь уважительны, с оттенком осторожности. Люцид отворачивается от стойки, держа билет. Он делает маленький, торжествующий топот по каменному полу — быстрый, почти мальчишеский жест успеха. Это, безусловно, довольно… забавное зрелище. Забавное проявление неприкрытых эмоций. Я же, напротив, останавливаюсь, когда собираюсь последовать за ним. Я этого ожидала. У меня нет пропуска. Я не путешествую по чьему-либо дворянскому пропуску. Мне придется заплатить за свой проезд. Но у меня нет денег. Это понятие мне почти чуждо. Мои потребности всегда удовлетворялись другими способами: охотой, собирательством, добычей у павших. Монета — это человеческая абстракция. Люцид оглядывается, смущенный моим отсутствием. Он возвращается к стойке. "Извините, мисс, она моя спутница," — говорит он, указывая на меня. Лицо служащей возвращается к своей привычной, безличной маске. "Ваши спутники не освобождаются от необходимости иметь собственный действительный билет для проезда. 1 билет на человека." "Что? Ладно тогда… сколько это стоит?" — спрашивает Люцид, его рука уже тянется к мешочку с монетами. "За трехдневное путешествие на экспресс-линии в Королевство Векс? Это будет три золотых монеты." Я наблюдаю за ним. Зная Люцида, он не будет колебаться. Он заплатит абсурдную сумму из чувства долга или потому, что не хочет разлучаться. Но это *действительно* абсурдная цена. Обычно такое путешествие стоит меньше одной золотой. Должно быть, какое-то событие, фестиваль или саммит, вызывает всплеск путешествий и позволяет завышать цены. Я пытаюсь вспомнить… мои воспоминания — это фрагменты. Я знаю, что в таких вещах есть свои обычаи. Поскольку этот континент находится на дальней стороне пустоты, стоимость уже завышена. Но три золотых — это грабеж. У меня рождается идея. Она бесстыдна. Она опирается на человеческие предрассудки и их любовь к бюрократическим категориям. Мне все равно. Титулы и звания для меня — бессмысленные конструкции. Они — инструменты, как нож или ложь. Прежде чем Люцид успевает вытащить монеты из своего мешочка, я перехватываю его. Моя рука сжимает его запястье, останавливая его. Он смотрит на меня, пораженный. "Эй, что такое? Ты не пойдешь со мной? Все в порядке, позволь мне—" Я качаю головой. Мое выражение лица, я надеюсь, выражает спокойную уверенность. Я вспоминаю что-то из фрагментированных правил, прокручивающихся на стене, услышанное в мимолетном разговоре давным-давно. Багаж и личные вещи можно провозить бесплатно, если они заявлены при входе. Определение "личной вещи" часто остается удобно расплывчатым, открытым для интерпретации служащими, желающими избежать конфронтации. Я отпускаю его запястье. Я отхожу от стойки. Затем, намеренно, я опускаюсь. Мои колени касаются прохладного, гладкого камня пола дока. Я опускаю голову, глядя вниз. Я меняю свой голос, отбрасывая обычный холодный, ровный тон ради чего-то более мягкого, более покорного. Это преувеличенное представление, совершенно не подходящее для моего истинного, глубокого голоса и бесстрастной маски. "Он… он… он мой господин…" — говорю я, слова нерешительны, пропитаны притворной робостью, которую я никогда в жизни не испытывала. Женщина за стойкой моргает. Она переводит взгляд с моей коленопреклоненной фигуры на ошеломленное лицо Люцида. Медленное понимание озаряет ее глаза, смешанное с отвращением и намеком на облегчение от более простой классификации. "Я, должно быть, неправильно вас поняла раньше," — говорит она отрывистым голосом. "Может быть, она ваша крепостная служанка? Ваша рабыня?" Отдаленные голоса доносятся от других стоящих рядом: — О боже… Они? — У него нет стыда? — Он упомянул, что он из какого-то дворянского дома… — Как варварски… Люцид застыл. Волна явного смущения и шока накатывает на него. Его рот открывается, но ни звука не издается. Он выглядит в ужасе. Я не возражаю против этого титула. Не если это он. "Господин" — это всего лишь слово. Оно ничего не значит для истинной динамики между нами. Это ключ, чтобы открыть дверь, не более. "В таком случае," — говорит женщина, обращаясь к своей бухгалтерской книге, — "она классифицируется как перевозимое имущество. За заявленное движимое имущество плата за проезд не взимается. Она проходит бесплатно, при условии, что вы берете на себя полную ответственность за ее поведение и содержание." Она ставит печать на вторичный, гораздо более простой металлический жетон и сдвигает его по стойке рядом с билетом Люцида. "Чт-то… а, а…" — все, что может выдавить из себя Люцид, его голос — заикающийся обломок. Я плавно поднимаюсь на ноги, мое лицо возвращается к своему обычному бесстрастному выражению. Я беру металлический жетон, свою "метку", и заправляю его чуть выше груди, как бирку. Я встречаю его невидимый взгляд. Я медленно моргаю один раз. *Это эффективно, дело сделано*, — говорит этот жест. *Так надо.* Он все еще бормочет, покрасневший от смеси унижения и замешательства. Но путь ясен. Препятствие устранено. Мы можем вместе сесть на поезд. Без единого слова я поворачиваюсь и иду к великой арке, ведущей к светящимся рельсам, оставляя его собираться с мыслями и следовать за мной. Обман завершен. Это был необходимый, практический маневр. И если маленькая, тайная часть меня находит его растерянную реакцию странно очаровательной, это чувство я рассмотрю позже, в тишине пустоты. А пока нам нужно успеть на поезд. ---------- Том 1 Глава 63 [От лица Аяме] Я иду чуть впереди него. Перед нами поезд — длинное судно, покрытое наложенными друг на друга серебряными пластинами, испещрёнными замысловатыми, светящимися рунами. Это сложная конструкция, слияние технологий и магии. Люцид смотрит на него, склонив голову, впитывая увиденное. Он заинтригован, возможно, даже поражён. Я же, напротив, видела это. Дизайн меняется в зависимости от линии и королевства, но принцип всегда один: оболочка для защиты хрупкой жизни, несущейся сквозь беспощадную пустоту. Мы ступаем на кристаллизованную светящуюся дорожку, которая тянется от чёрной обсидиановой платформы прямо в открытый воздух. Путь твёрд под ногами, лента затвердевшего света, ведущая прямо к открытому входу в поезд. Воздух здесь неподвижен, но пахнет холодом… Я уменьшаю свой облик. Интерьер вагона элегантен, но пространство всегда тщательно выверено. Моя меньшая, более компактная форма эффективна для посадки и перемещения по узкому проходу. Уже сидящие люди бросают на меня взгляды. Их глаза отмечают мою мешковатую, порванную дорожную одежду, слабые пятна, общий вид человека, который недавно был в драке, но они быстро приходят к осознанию, когда видят мою метку. Меня не заботят их взгляды. Их мнения — неважный шёпот. Я оглядываюсь. Люцид всё ещё поражён, его взгляд мечется от замысловатых резных узоров на корпусе поезда к бескрайнему, усыпанному звёздами фиолетовому простору пустоты за платформой. Признаюсь… я чувствую лёгкий укол. Чувство, по которому я скучаю. Быть по-настоящему *увиденной* им. Он больше не смотрит на меня с таким же восторгом. Привык ли он к моей внешности? Может ли это быть причиной того, что я так часто в последнее время принимаю свою большую форму, несмотря на её меньшую эффективность для путешествий? Это молчаливая попытка привлечь его внимание, желание быть чем-то большим, чем просто практичным спутником? Изменил ли он меня, повлиял ли на меня так, как я не давала согласия и не до конца понимаю? Я разберусь с этими смутными и нечистыми мыслями позже. Затем он берёт инициативу на себя, его момент восхищения сменяется целеустремлённостью. Он протягивает руку и берёт меня за предплечье, его хватка твёрда и направляет нас, когда мы переступаем порог в вагон поезда. Внутри элегантно. Воздух прохладный и слегка пахнет чем-то чистым, вроде дерева и кожи. Ряды сидений, обитых тёмно-красной кожей, расположены друг напротив друга, разделённые узким столиком из полированного тёмного дерева. Рядом с каждой парой сидений — большое окно. Не стекло, а прозрачный, затвердевший кристалл, который предлагает захватывающий, ничем не ограниченный вид на кружащуюся фиолетовую пустоту и её поле плавающих обломков. Это довольно красиво. На поверхности окна появляется слабое, светящееся изображение. Технология резонанса судьбы. Оно отображает меняющиеся рекламные объявления, анонсы и короткие зацикленные клипы того, что люди называют «фильмами». Люцид полностью поглощён этим. Он садится напротив окна, наклонившись вперёд. Он не просто смотрит; он обрабатывает информацию, как я, когда охочусь на добычу, поглощая каждую деталь, словно пытаясь расшифровать новый язык. Только богатые обычно имеют доступ к такой бесшовной, фоновой технологии. Это полезно, хотя я давно её не видела. Всплывает обрывочное воспоминание: фракция, технологически развитая, мастера в этой конкретной области. У воспоминания нет конкретного источника, только ощущение стерильных залов и высоких прямоугольных зданий. Сейчас это меня не интересует. Я сажусь, расположившись спиной к передней части поезда. Это позволяет мне наблюдать за большинством других пассажиров в вагоне, все они сидят лицом по направлению движения. Люцид сидит на мягком сиденье напротив меня. Это правильное, эффективное расположение. И всё же, тихая, упрямая часть меня желает, чтобы он сел рядом. Чтобы разделить вид, чтобы почувствовать твёрдую линию его плеча рядом со своим. Я жадничаю. Я должна внутренне отчитать себя. Жадность — это дестабилизирующее чувство. Мои глаза скользят к изображению на окне-экране. Начинается знакомый формат программы. Харизматичный ведущий на фоне с цифровыми эффектами. Привет, привет, народ! Сегодня в списке беглецов мы представляем пять человек! Из них нам удалось получить портреты для четырёх! Будьте начеку, так как цены за их головы высоки и могут дать вам единственный шанс выйти на пенсию! Я вижу, как на изображении появляется старик с белой бородой и чисто выбритой головой. Ведущий полон энтузиазма, это отработанное выступление. Меня не интересуют такие развлечения. Но что-то заставляет меня смотреть. Возможно, привычка из забытого прошлого. Наш первый человек в списке вознаграждений… ВЫ УГАДАЛИ! Это тот же человек на протяжении последнего столетия! Говорят, что эта личность является самой страшной тенью в Разрозненных Мирах, особенно из-за их предполагаемых связей с Семью Небесными Добродетелями! Их возможная причина падения старой комиссии Разрозненных Миров, и список можно продолжать! Холодная, нежеланная дрожь пробежала по спине. Семь Небесных Добродетелей. Это не детская сказка. Это легенда. Я не могу вспомнить. У нас нет подтверждённого портрета, но их легенды продолжают расти! Захват этого человека приводит к награде в ПЯТЬ АЛМАЗНЫХ МОНЕТ! По вагону пронёсся ропот. Пять алмазных монет — это сумма, на которую можно купить целую империю и королевство, она также может финансировать армию на всю жизнь. Это абстрактное, почти мифическое число. Но деньги для меня не имеют ценности. Однако рекомендуется держаться подальше от этого человека, даже если вы его найдёте! БАХАХАХА! Если вы дорожите своей жизнью! Ведущий смеётся, но предупреждение реально. Это не награда для охотников за головами. Это заявление. Напоминание, что некоторые вещи находятся за пределами досягаемости королевств и монет. Я тоже… теперь это помню. Эту программу. Этого… человека. Они — легенда. О них шепчутся старейшины моего клана, на военных советах каждой империи, в кошмарах королей. Этот человек разыскивается каждой фракцией под солнцем. Я не могу представить, какое преступление нужно совершить против самой цивилизации, чтобы заслужить такую единую, вечную охоту. Просто принадлежность к Семи Добродетелям, кажется, уже является достаточным осуждением. Надеюсь, я никогда не пересекусь с ними. Эта мысль — тихая молитва никому конкретно. В нашем втором списке! Говорят, что этот человек служит непосредственно в организации, которая нацелена на дворян, членов королевской семьи и людей высокого влияния! Изображение меняется. Вспыхивают новые графические элементы. ТРЕНТ ЛОКХАРТ! ОСНОВАТЕЛЬ ШЛЯПЫ! Имя. Оно обрушивается на меня, как физический удар. Воздух выходит из лёгких. Звуки поезда, ропот пассажиров, весёлый голос ведущего — всё это уходит на задний план, превращаясь в глухой, ревущий шум. Зрение сужается до туннеля, фокусируясь на светящихся буквах этого имени, парящих в воздухе. Говорят, что этот человек способен создать любой недуг, любое проклятие для любого врага, что позволило ему подняться на вершину преступного мира! Хотя он бизнесмен и управляет «законным» предприятием, он разыскивается множеством королевств!!! Его награда — шестьдесят восемь платиновых монет! Это почти алмазная монета! Трент Локхарт. Шляпа. Бизнесмен. Создатель проклятий. Цель. Мой разум не хлынул потоком. Он был разрушен этим. Плотина из фрагментированных воспоминаний, сдерживаемая чистой волей и замешательством, прорвалась. Не потоком ясных сцен, а катастрофическим обвалом сенсорных воспоминаний. Вкус дорогого, горького вина. Ощущение тонких, чёрных перчаток на моих руках. Звук спокойного, аналитического голоса, обсуждающего демографические прогнозы и оценки потерь. Тяжесть кинжала — не как инструмента, а как символа должности. Вид бухгалтерской книги, страницы которой заполнены не цифрами, а именами… и рядом с ними — ценами. Я смотрю на Люцида. Он смотрит шоу, его лицо, словно окутанное дымкой, обращено к изображению. Он кажется заинтересованным, возможно, слегка обеспокоенным суммами вознаграждений. Обычная реакция. Он — моя единственная константа во всём этом хаосе. Моя единственная неподвижная точка с тех пор, как я проснулась в снегу. Мой человек. Мой даритель крови. Моё тепло. Новые, сокрушительные воспоминания всплывают, острые, и накладываются на этот образ. Моё… задание? Моя… цель? Эти две истины не могут сосуществовать. Они разрывают саму ткань моего существа. Я смотрю на его ничего не подозревающий профиль, подсвеченный сиянием списка вознаграждений за Трента Локхарта. Мои руки, лежащие на коленях, слегка дрожат. Кто я? Что я? «Простите», — единственное, что я могу пробормотать себе под нос, резко поднимаясь с сиденья, избегая смотреть на него. Если я встречусь с ним взглядом… нет, я не могу позволить этому овладеть мной. Я морщусь, голова болит. Я бегу по коридору прочь от своего долга, от своего спутника, от своей клятвы… от своего врага… ---------- Том 1 Глава 64 Холодный камень ниши давил на спину Люцида, резко контрастируя с угасающим в его жилах адреналиновым жаром. Из этой теневой расщелины он наблюдал за королевскими стражниками, *солдатами Векса, чьи плащи были слишком синими, а доспехи слишком начищенными для этого захолустного кошмара*, которые оцепили зал. Культисты, скованные его собственными мерцающими цепями света, не оказывали сопротивления; их пыл угас вместе с фиолетовым пламенем. Он это сделал. План, разработанный за три бессонные ночи параноидальных наблюдений, сработал. Почти. Из него вырвался низкий, болезненный стон, когда он поменял позу, боль в его кулаке настойчиво напоминала о более отвратительных сторонах произошедшего. «Ударить её… это было самое ужасное». Воспоминание об ошеломлённом, преданном выражении лица Аяме, прежде чем её поглотила тьма, было осколком льда в его душе. Необходимо, но мерзко. Он отбросил эту мысль; сантименты были роскошью, которую можно позволить себе в более безопасных местах. Мягкий, обрывочный шёпот коснулся его сознания. «...и из глубин Первая Цепь сковала бесформенный хаос, милосердием и мощью...» Он невольно скривил губы. «Опять она за своё». «Что, решила поэтизировать, Алиса?» — пробормотал он себе под нос сухим, хриплым голосом. — «Прибереги свои гимны для тех времён, когда мы не будем прятаться от королевских людей в руинах, полных костей». «Это молитва о связывании и порядке. Она показалась… уместной», — ответил её голос, теперь более отчётливый, с оттенком обиды. — «Ты не поймёшь её значения. Твой разум полон хитрости и трещин, а не литургии». «Хитрость и трещины держат нас в живых, дорогая. А литургия приносит тебе мантию и местечко у жуткого костра». Он снова выглянул. Путь к отступлению был свободен: трещина в задней стене собора, наполовину скрытая рухнувшей статуей. «К тому же, твоя „уместная“ молитва звучит так, будто ты пытаешься кого-то усыпить». «Ты непочтителен». «А ты — голос в моей голове, читающий полузабытые проповеди. У всех нас свои причуды». Он позволил себе короткий, тихий вдох — первый, что не отдавал пеплом и адреналином. План был карточным домиком, построенным на краю обрыва. Всё началось в той деревне. Ничего не было в порядке. Тишина была слишком густой, улыбки — слишком наигранными. Мальчик был единственным настоящим во всём этом чёртовом месте. «Весь город был декорацией, Алиса», — прошептал он, продолжая осматривать комнату. — «Три дня. Я глаз не сомкнул. Считал плащи, наблюдал за их передвижениями. Никто не приходил, никто не уходил. Просто… циркулировали». Он знал, что должен сыграть свою роль. Оставив Аяме и мальчика на площади, он проскользнул в ту странную лавку с вывеской в виде скрещенного кольца. «Никакого администратора. Только запах старого ладана и эта… штука. Олений череп на прилавке, но не трофей. Это был алтарный предмет, чёрный воск застыл в глазницах. Я видел, как край чёрной мантии исчез за занавеской. Слышал шаги из задней комнаты. Это было всё, что мне нужно было знать. Я ушёл, прежде чем они меня заметили». Однако был ещё вопрос о стражниках. «Я знал, что отец того маленького мальчика жив...» «Я имею в виду, это был риск. Раз уж я понял, что они культисты, то они по крайней мере держали бы своих жертв живыми до самого жертвоприношения». Но, возможно, самой удачной частью было то, что Люцид обнаружил отряд странствующих солдат, одетых в форму, похожую на форму Векса, которые проходили через Синие Леса. Он быстро оставил кровавый след, ведущий к собору, куда перевозили заключённых, из нанесённой себе раны. «Я молился, чтобы они пошли по следу», — пробормотал он, увидев, как солдаты ворвались из стен собора, и это заставило его улыбнуться. «Но как ты узнал, что отец жив?» — спросила Алиса. «Цепь Сердца… сердце стражника билось необычно быстро, словно он пытался что-то скрыть». «Полагаю, это работает и как детектор лжи. Спасибо тебе». «Ох… не стоит благодарности, мой смертный. Мой долг — помогать тебе», — ответила Алиса. Предательство было самым сложным. Он ждал, пока Аяме наконец поддастся изнеможению, с которым так отчаянно боролась, сам притворяясь спящим, пока скрипучие шаги трактирщика не приблизились к нашей двери. «Я должен был заставить их поверить, что они нас поймали». «Седативное… оно было сильным. Я чувствовала его тяжесть», — задумчиво произнесла Алиса. «Наша общая черта, — напомнил ей Люцид, с оттенком гордости, прорезавшимся сквозь усталость. — Цепь Сердца. Ослабляет внешние воздействия. Яды, наркотики, *седативные*. Я чувствовал, будто пробираюсь сквозь грязь, но мой разум оставался ясным. Когда они тащили нас сюда, я притворился мёртвым, пока не настал нужный момент. Я забрал плащ у стражника, который слишком медленно заворачивал за угол». «Ты слился с ними, — сказала Алиса, и он почувствовал её благоговение, странный, тёплый пульс в своей груди. — Ты скандировал их слова. Ты ходил, как они. Эту… хитрую, независимую сторону. Ты никогда не показывал её во всей полноте. Даже мне». «Нужно было быть убедительным. Они были фанатиками, а не дураками. К тому же, есть много вещей, которых ты обо мне не знаешь...» Он наконец слегка повернул голову, его взгляд нашёл Аяме, которая стояла полуприкованная рядом с ним, напряжённая, безмолвная статуя. Он чувствовал ярость, исходящую от неё, как жар от раскалённой кузницы. «Удар. Она никогда мне этого не простит». Ему придётся пережить эту бурю позже. «Твой план был чрезвычайно рискованным, — настаивала Алиса, её тон изменился на серьёзную озабоченность. — Пламя… это была чистая, разлагающая эссенция судьбы. Рак воли. Прыгнуть в него было безумием». «Это был единственный способ отвести мальчика от того другого аколита. И ты сказала, что твоя эссенция может её переписать». «Теория! Гипотеза, основанная на резонансе судьбы! Это не было гарантией!» «Это была достаточно хорошая ставка, — сказал Люцид, лёгкая улыбка тронула его губы. — И ты справилась. Твоя чистая эссенция судьбы выжгла порчу. Как очищение от яда». «А связывание? Цепи, которые держат их сейчас?» «Приятный побочный эффект. Цепь Сердца не просто исцеляет *меня*. Она теперь ещё и оружие, помнишь? Их злобная вера была своего рода хаосом. Цепи — это проявление того упорядочивающего принципа. Чем злее они, тем сильнее она напрягается». Он пожал плечами, движение было стеснённым в замкнутом пространстве. «Я разработал план, исходя из того, кто мы *есть*, Алиса. А не только из того, что мы можем делать». «Что теперь? — спросила она. — Солдаты здесь. Непосредственная угроза связана. Почему мы должны бежать?» «Потому что для них я не герой. Я — человек в маске в ритуальном круге. Я — знак вопроса. А знаки вопроса тащат в темницы для „допросов“, которые включают пытки и отсутствие окон». Он кивнул в сторону расщелины. «Спасение здесь. Их работа — навести порядок и вернуть мальчика отцу. Наша же работа теперь… это исчезнуть». «Я… смущена. Это нелогичный вывод. Мы ведь помогли». «Мы выжили. Это единственный вывод, который имеет значение». Он оттолкнулся от стены, полностью повернувшись к Аяме. Её красные глаза были прикованы к нему, горя сложным огнём. Благодарность боролась с глубокой, личной обидой. След от цепи был тёмным ожерельем на её коже. «Да уж. За это она заставит меня расплатиться». «Сможешь бежать?» — спросил он низким голосом. Долгое мгновение она просто смотрела, словно взвешивая всю его душу против боли в своей челюсти. Тишина затянулась, наполненная далёкими криками солдат и звоном кандалов. Наконец, она резко кивнула. Это не было прощением. Это было признание необходимости. «Я могу бежать». Этого было достаточно. Люцид ещё раз оглянулся на сцену: связанные культисты, воссоединившиеся отец и сын, погасший огонь. Какой-то узел развязался в его груди. Не гордость, точно. Что-то более тихое. Осуществление. Удовлетворение, возможно. «Тогда пошли, — сказал он. — Этот собор наводит на меня жуть». Вместе они скользнули в зазубренную тьму расщелины. Быстрым, плавным движением Люцид забросил цепь на сломанную балку высоко над ним. Он притянул Аяме к себе как раз в тот момент, когда клинок стражника пронёсся по месту, которое они занимали мгновение назад, сталь гудела в чистой, головокружительной дуге. Когда они качнулись вверх, Люцид взглянул вниз. Его глаза нашли связанных людей внизу, а затем маленького мальчика, теперь в безопасности в объятиях отца. Ему удалось быстро, незаметно показать ребёнку большой палец вверх. Мальчик поднял взгляд, и искра узнавания осветила его заплаканное лицо, за которой последовала маленькая, довольная улыбка. Он понял, кто стоял за ослепительным светом и сломанными цепями. Тем не менее, здесь их пути расходились. «Боже, Люцид, ты держишь её слишком близко», — прозвучал голос Алисы в его голове, с ноткой чопорного неодобрения в её тоне. «Ах. Значит, ты предлагаешь мне её уронить?» — подумал он в ответ, призрак ухмылки коснулся его губ, пока цепь несла их широкой, парящей дугой через огромное внутреннее пространство. «О, я совсем не против этой идеи», — беззаботно ответила Алиса. После головокружительного полёта они приземлились в уединённой, затенённой галерее чуть выше главного зала собора, где большое витражное окно давно было разбито, оставив скелетный каркас открытым ночи. Это был тот же путь, которым Люцид проник в это место несколькими часами ранее. Без единого слова он крепко, настойчиво взял Аяме за руку и побежал, протащив её через разбитое окно наружу, в ожидающую тишину. Холодный, синеватый лес поглотил их целиком. Он не замедлялся, ведя их быстрым, уверенным путём сквозь сосны, далёкие крики из собора угасали с каждым шагом. Они наконец-то сбегали, наконец-то направлялись к своей истинной цели. «Что ж, — размышлял Люцид, обращаясь к Алисе на бегу, когда адреналин начал отступать, оставляя за собой усталый, хрупкий триумф, — всё прошло так хорошо, как только могло». ---------- Том 1 Глава 65 Люцид бежал. Прохладный ночной воздух синего леса хлестал по лицу, резко контрастируя с жжением в легких. Ритмичный стук его сапог о мягкую землю, более резкие, изящные шаги Аяме прямо за ним — все это было звуком побега. Но самым громким был звук в его собственной голове: тошнотворный, врезавшийся в память *треск* кулака, врезавшегося в челюсть Аяме. Он прокручивал это в голове сотню раз за те секунды, что они бежали из собора. Глаза лидера культа, острые и подозрительные, следили за каждым его движением. Момент принятия решения, холодный и безжалостный. Ему нужно было убедительно сыграть. Малейшее промедление означало бы смерть для мальчика, для Аяме, для него самого и для остальных. Поэтому он ударил. Он придержал удар, был в этом уверен. Рассчитано на то, чтобы оглушить, убедительно показать жестокость, но не сломать. Но удар показался… неправильным. Тяжелее. Крепче, чем он рассчитывал. Он видел, как ее голова откинулась в сторону, брызги крови в свете факелов были не просто для показухи. Вина свинцовой тяжестью лежала в животе, оттягивая его вниз, даже когда ноги работали на пределе. «Ты это почувствовала?» — подумал он, вопрос был беззвучной стрелой, направленной в другое присутствие, разделяющее его осколочное сознание. «Удар. Он был… сильнее». Ответ Алисы не последовал немедленно. Слышалось лишь ее симулированное дыхание, странно синхронизированное с ритмом их шагов, словно она уклонялась от вопроса. «Почему ты усилила мой удар, Алиса?» — наконец спросил Люцид, его мысленный голос прорезал внутреннюю тишину. Присутствие Алисы словно вздрогнуло. «Я ничего подобного не делала, — прозвучал ее голос, ровный и неестественно формальный. — Любое воспринимаемое увеличение силы было необходимой амплификацией для углубления аутентичности вашего выступления. Пристальное внимание лидера культа усиливалось. Слабый удар вызвал бы подозрения». Люцид резко повернул вокруг толстого ствола дерева, его рука скользнула по коре. Он слегка кивнул, это был физический жест в ответ на мысленный разговор. Но его мысли были скептическими. «Да… ты уверена, что не испытываешь неприязни к Аяме?» На этот раз реакция была мгновенной. Мысленный голос Алисы потерял всю свою отработанную изящность. «Что заставило вас так сказать?! — практически выкрикнула она, всплеск эмоций, пронизанных статикой, пронесся в его сознании. Он почувствовал явное смущение в ее тоне, растерянность, которую никогда раньше не ощущал. — Я ей не завидую! Само это предположение — сбой в вашем восприятии!» «Завидуешь… — подумал Люцид, медленная, недоверчивая ухмылка расползлась под его туманом. — С каких это пор я упоминал зависть?» Он не мог сдержаться. Низкий, задыхающийся смешок вырвался из его губ, когда они вырвались из кромки леса на открытое поле. Абсурдность ситуации — бежать, спасая свою жизнь, и при этом вести домашнюю ссору с древним, полубожественным сознанием в своей голове по поводу ее ревности — была невыносима. Впереди мир обрывался. Звездная, пурпурная пустота зияла там, где должна была быть твердая земля. Небесный Док был далеким силуэтом, обещанием по ту сторону небытия. Аяме, бегущая теперь рядом с ним, ее высокая фигура легко держала темп, бросила на него взгляд. В ее темных глазах читалось чистое, нефильтрованное замешательство. «Что так смешно?» — спросила она, ее голос был ровным, несмотря на бег. Смешок Люцида застрял у него в горле. Он оглянулся на нее, и вина от удара столкнулась с неловкостью момента. Он смеялся над вспышкой Алисы, но не мог этого объяснить. Аяме не знала об Алисе. Для нее он был просто человеком, который иногда разговаривал сам с собой, погруженный в свои мысли. Последнее, что ему было нужно, это чтобы она подумала, что он по-настоящему сошел с ума, маниакально смеясь, пока они убегали от культистов. «Ничего», — быстро сказал он, ложь была неуклюжей. Затем он поправился, пытаясь найти объяснение, которое она могла бы понять. «Мой друг говорит что-то смешное». Он внутренне поморщился. *Настоящее время.* Он поспешно поправился: «Нет, я имел в виду… они *сказали* что-то смешное». Переводя это из настоящего в прошедшее, чтобы сделать более правдоподобным. Он видел, как она осмысливает поправку, легкий наклон ее головы. Это только заставило его почувствовать себя еще большим лжецом. Чтобы скрыть это, он снова засмеялся, звук был натянутым даже для его собственных ушей. Он сосредоточился на том, что впереди. Обрыв стремительно приближался. Самоубийство, по любым рациональным меркам. «Думай, думай, думай!» — команда молотом стучала в его черепе. Черта Цепь Сердца быстро промелькнула в его сознании, источник потенциала, который он только начинал понимать. Он использовал ее, чтобы связывать, исцелять, перелетать через короткие расщелины в горах. Он использовал ее как спасательный трос, инструмент, оружие. Новая, безумная идея начала формироваться, порожденная отчаянием и воспоминанием об их диком рывке в соборе. Это был не план; это была азартная игра, нацарапанная на обратной стороне салфетки, пока здание горело. Цепи были не просто звеньями. Они были продолжением воли, затвердевшим намерением. Они могли закрепляться. Они могли тянуть. Что если… что если им не нужен мост? Что если сама пустота могла стать их путем? Мысль была ужасающей, головокружительный скачок логики или безумия, от которого сжался его желудок. Небесные Рельсы были Это было безрассудно. Это было глупо. Это была та самая идея, над которой Алиса посмеялась бы, статистическая невозможность. Это был также их единственный шанс. Он рискнул взглянуть на Аяме. «Мы не идем к мосту!» — крикнул он сквозь ветер их полета. Она не стала просить разъяснений. Она просто кивнула, резко опустив подбородок. Это абсолютное, бездумное доверие, заработанное кровью и общим теплом, и теперь жестоко испытанное его собственным обманом, ударило по нему сильнее любого удара культиста. Она доверяла свою жизнь плану, который он даже не объяснил. Деревья поредели, открывая захватывающий дух, ужасающий вид. Твердая земля континента обрывалась острой, зазубренной линией. За ней — бесконечная пурпурная пустота, испещренная мягким свечением далеких фрагментов миров и темными силуэтами парящих скалистых островов. Небесный Док был пятном геометрического света вдалеке, ни с чем не связанный, висящий в море звезд. Крики становились ближе. Времени больше не было. Другой рукой он сосредоточился. Не на одной цепи, а на концепции цепи. Цепь Сердца была бесконечной. Это было проявление связи, связывания, воли, которая отказывалась быть сломленной. Ему не нужно было ее беречь. Ему нужно было ее высвободить. Он резко повернулся, схватив ее за другую руку. Он почувствовал, как она вздрогнула, увидел мгновенную тревогу в ее глазах, когда ее крупная фигура пошатнулась на краю. Она начала падать на него, и он действовал на чистом, отчаянном инстинкте. Он обхватил ее руками, притянул к себе, пока ее тело не прижалось к его. Он посмотрел ей в лицо, космос отражался в ее темных глазах, и одарил ее самой широкой, самой безрассудной ухмылкой, на которую был способен под скрывающим его туманом. Это была улыбка, призванная передать доверие, сказать: *Я знаю, это безумие, но пойди со мной*. «Пристегнись!» — крикнул он и прыгнул. Пустота поглотила их. В ужасающей, волнующей тишине падения вернулся голос Алисы, сухой комментарий в театре его разума. «Это было чрезмерно театрально. Вы компенсируете. Вероятность успешного развертывания цепи-захвата в свободном падении, при сохранении надежного захвата существа ее массы и потенциальной изменчивости, была рассчитана в 34,7%. Вы хвастун». «Ох, замолчи», — подумал Люцид в ответ, даже когда его воля сосредоточилась, и первая сверкающая цепь выстрелила из его руки, прикрепляя их к парящему монолиту. Раскачивание было душераздирающей, великолепной дугой. «Это сработало, не так ли? И с каких это пор ты рассчитываешь проценты моей "изменчивости"?» «С тех пор как вы стали принимать решения, основанные на гормональной импульсивности, а не на тактической необходимости, — фыркнула Алиса. — Объятие было излишним. Простого удержания за руку было бы статистически достаточно». Они отпустили, полетели, выпустили еще одну цепь. Пустота стала игровой площадкой импульса и света. Люцид восторженно крикнул, чистая радость движения и выживания на мгновение заглушила все остальное: вину, обман, странное напряжение с Алисой. Алиса отметила. *«Пустая трата дыхания. Женщина-Они выглядит… озадаченной».* Люцид взглянул на лицо Аяме, пока они раскачивались. Она не кричала. Она наблюдала, впитывала, ее темные глаза были широко раскрыты от чего-то, что не было страхом. Это была интенсивность. Сосредоточенность. Возможно, даже… изумление? «С ней все в порядке, — подумал Люцид, странное тепло разлилось в его груди, не имеющее отношения к напряжению. — Лучше, чем в порядке. Посмотри на нее». *«Я наблюдаю. Ее физиологические показатели, экстраполированные из близости, указывают на повышенный сердечный ритм и выброс адреналина, что соответствует поиску острых ощущений или глубокому ужасу. Это неоднозначно».* «Что?» — беззвучно спросил Люцид, запуская их к последней платформе. «С каких это пор ты можешь читать чужие эмоции?» Они приземлились на Небесном Доке кучей конечностей и с облегченным смехом. Люцид лежал на спине, задыхаясь, древний камень был твердым и чудесным под ним. Культ, город, отчаянный поступок — все это казалось в миллионе миль, разделенное океаном звезд. Аяме села. Она посмотрела на удаляющийся утес, затем на него. «Это… было весело», — сказала она, пробуя слово на вкус. Он повернул голову, его туман мягко клубился. «Да, — выдохнул он, улыбка теперь была искренней. — Правда было». Когда они встали, помогая друг другу, разум Люцида стал спокойнее. Бег закончился. Непосредственная опасность миновала, сменившись упорядоченным хаосом Небесного Дока. Люди сновали вокруг, некоторые бросали любопытные взгляды на две потрепанные фигуры, только что прибывшие посредством несанкционированного раскачивания в пустоте. Он посмотрел на Аяме, по-настоящему посмотрел на нее. Красный след на ее челюсти уже бледнел, благодаря ее невероятной конституции, но он все еще был там. Свидетельство его предательства, даже во имя большего блага. Она встретила его взгляд, ее выражение было обычной непроницаемой маской, но замешательство от его прежнего смеха исчезло, сменившись глубоким, наблюдательным спокойствием. Вина не ушла. Странная ревность Алисы и ее отрицание этого были загадкой для другого раза. А пока они были здесь. Они были живы. И путь в Векс, со всеми его неизвестными, лежал прямо впереди по рельсам света. Он солгал ей, манипулировал ею и ударил ее. А она последовала за ним в пустоту без колебаний. Вся эта сложность была грузом, который ему предстояло нести. Но когда она стояла рядом с ним на краю дока, ее плечо почти касалось его, молча наблюдая, как приходят и уходят небесные поезда, груз казался немного легче. Они пролетели через пустоту вместе. Каким-то образом, после этого, все остальное казалось немного более возможным. ---------- Том 1 Глава 66 Люцид стоял на оживленном Небесном Доке, а позади него, словно огромное безмолвное полотно, простиралась бесконечная, усыпанная звездами пустота. Дикий восторг от полета сквозь пустоту наконец угасал, оставляя тело усталым, а разум — перед скучной, сложной правдой путешествия. Ему нужно было посадить их на поезд до Векса. Звучало просто. Никогда таким не было. Я смотрел на Аяме. Она стояла рядом со мной — высокая, неподвижная, ее темные глаза скользили по толпе и светящимся рельсам. Казалось, она знала это место, но издалека, словно вспоминала сон. Когда она поморщилась и приложила руку к виску, меня пронзила острая тревога. Я ненавидел видеть, как ей больно, особенно от того, с чем не мог бороться. Я шагнул вперед, встал перед ней, глядя на ее высокий силуэт. — Ты в порядке? — спросил я, мой голос прозвучал мягче, чем я хотел. Аяме заметила мой взгляд. Она коротко кивнула. «Я в порядке», — сказала она своим обычным ровным тоном, но в нем было что-то еще, что-то, что я не мог определить. Ее выражение лица, обычно непроницаемое, словно стена, чуть-чуть смягчилось вокруг глаз. Я выдавил легкую улыбку, которую она не могла видеть. «Пойдем», — сказал я. Я потянулся к ее руке. На этот раз я не просто протянул свою, чтобы она взяла ее. Я сам взял ее руку. Ее пальцы были прохладными и крепкими в моей ладони, надежная точка среди движущейся толпы. Глупое, теплое чувство разлилось в моей груди от прикосновения. Сладкий, звенящий голос заговорил в моей голове. «Мой избранный инициирует физический контакт. Я наблюдаю любопытный всплеск вашей внутренней химии. Этот жест — проявление утешения для вашей спутницы или более… первобытная демонстрация притязаний?» «О, чудесно, — подумал я в ответ, мой мысленный голос был усталым. — Теперь ты еще и химию моего тела читаешь? Неужели мало того, что ты у меня в голове? Я просто проявляю вежливость. Люди так делают». «Я прекрасно знакома с концепцией доброты, Люцид, — ответила Алиса, ее тон был похож на тон терпеливого учителя. — Мне просто любопытно ее применение, когда обе стороны прекрасно способны ходить и никакой опасности нет. Действие кажется… театральным». «Да чтоб тебя—» Я оборвал мысль, когда мы подошли к широкой стойке из черного камня. Там стояла женщина в аккуратной синей униформе, выглядевшая скучающей, пока мы не приблизились. Я натянул свое лучшее «лицо вежливого путешественника», то, которое я практиковал. «Здравствуйте. Я путешественник, направляющийся в Векс. У меня есть пропускной штамп от Дома Валериев». Изменение произошло мгновенно. Глаза женщины расширились. Ее профессиональное спокойствие исчезло, сменившись откровенным удивлением. «Дом… Дом Валериев?» — пробормотала она. «Ах, предъявление благородного знака, — заметила Алиса, ее мысленный голос был игривым и легким. — Стремитесь впечатлить чиновника, возможно? Или, может быть, некую высокую, молчаливую особу рядом с вами? Ваша внутренняя температура повышается… Вы плохо себя чувствуете или просто… смущены?» «Это просто штамп, который дала мне Кармен! — мысленно отрезал я, сохраняя спокойное выражение лица. — И я никого не пытаюсь впечатлить!» «Отрицание — такая очаровательная человеческая черта, — задумчиво произнесла она. — Ваше физическое состояние говорит о другом. Перечислить колебания? Только ваш пульс—» «Нет!» Женщина взяла себя в руки. Она очень внимательно проверила штамп, затем передала мне один красивый билет с серебряными узорами. Я почувствовал волну чистого облегчения. Первый шаг сделан. Я отвернулся и не удержался, чтобы не сделать маленький, радостный притоп ногой по каменному полу. *Тук.* Это было приятно. «Ударное празднование, — заметила Алиса, ее тон был мягко дразнящим. — Как восхитительно примитивно. Стоит ли мне ожидать триумфального рева к небесам следующим?» «Я счастлив, ты, небесная всезнайка, — подумал я, настоящая улыбка скрывалась под моим туманом. — Дай мне насладиться моментом». Я сделал два шага, прежде чем понял, что Аяме нет рядом. Я обернулся. Она все еще стояла у стойки, застывшая. Служащая теперь смотрела на нее пустым, осуждающим взглядом человека, который видит проблему. Мое хорошее настроение испарилось. Я поспешил обратно. — Прошу прощения, мисс, она моя спутница, — сказал я, указывая на Аяме. Женщина не моргнула. «Ваши спутники не освобождаются от необходимости иметь собственный действительный билет для проезда, — гладко произнесла она, словно говорила это тысячу раз. — Один билет на человека». «Что?..» Мой разум на секунду опустел. Я не подумал о билете для нее. Кармен дала мне много денег, но… я посмотрел на Аяме. Я не мог оставить ее здесь. Не после всего. Не после того, что я сделал в том ужасном городе. Было ли это чувство вины или что-то более нежное, что я не хотел называть, я знал, что не могу просто уйти. «Ладно тогда, — вздохнул я, моя рука потянулась к кошельку с монетами на поясе. Победа теперь казалась горькой. — Сколько это стоит?» «За трехдневное путешествие экспресс-линией в центральное Королевство Векс?» Губы женщины поджались. «Это будет три золотых монеты». «Три золотых! — голос Алисы прозвучал в моей голове как чистый скандал. — Люцид, это неприличная сумма! Это не плата за проезд, это грабеж средь бела дня с вежливой улыбкой! На эту сумму вы могли бы обеспечить себе скромное жилье на год! Это—» «Я знаю! — закричал я в своей голове, смешивая гнев и беспокойство. Но я уже прикидывал. У меня оставалось около пятнадцати золотых от Кармен. Кое-что я уже потратил. Это отняло бы целую четверть того, что у меня было. Но для Аяме… мои пальцы нащупали тяжелые монеты. Я начал вытаскивать их. Прежде чем я успел, прохладная рука сомкнулась на моем запястье. Рука Аяме. Я посмотрел на нее, пораженный. «Эй, что такое? Ты не пойдешь со мной? Все в порядке, позволь мне—» Она покачала головой. В ее темных глазах таилась странная, спокойная уверенность. Затем, к моему полному и абсолютному шоку, она отступила от стойки. Одним плавным, обдуманным движением она опустилась на колени на полированный каменный пол. Она склонила голову. Когда она заговорила, ее голос совершенно изменился — стал мягким, робким, дрожащим. Это был голос, который я никогда от нее не слышал. «Он… он… он мой господин…» Мой мозг перестал работать. Я стоял, рот был приоткрыт за туманом, монеты забыты в руке. Я почувствовал, как все мое лицо пылает от чистого, абсолютного смущения. «…Что ж, — сказала Алиса после минуты ошеломленного молчания. — Это, безусловно, один из подходов. Жестоко эффективный, хоть и морально сомнительный и социально губительный для вас. Должна признать… я впечатлена ее практичным умом». «Впечатлена?! — закричал я внутри. — Она только что назвала меня своим господином! На глазах у всех!» Служащая моргнула. Она перевела взгляд с коленопреклоненной Они на мое ужаснувшееся, скрытое туманом лицо. Понимание отразилось на ее чертах, за которым последовало явное отвращение. Из очереди людей позади нас шепот распространился, как огонь. «Рабыня Они?» «Неужели у него нет стыда?» «Он сказал, что из благородного дома… какая дикость». «О, послушайте, — пробормотала Алиса, ее тон теперь был фальшиво-сочувственным. — Ваш статус среди смертных рушится прямо на глазах. Это даже более занимательно, чем ваш маленький полет сквозь пустоту». «Я кого-нибудь задушу», — подумал я, не зная, имею ли в виду Аяме или смеющуюся богиню в своем черепе. «Должно быть, я ослышалась ранее, — сказала служащая, ее голос теперь был холодным. — Может быть, она ваша крепостная служанка? Ваша собственность?» Я попытался заговорить. Все, что вырвалось, было сдавленное: «Чт… ах, ах…» «Красноречиво, — заметила Алиса, ее голос был воплощением безмятежного веселья. — Воистину, серебряный язык агента благородного дома». Аяме плавно поднялась, ее лицо вернулось к обычной непроницаемой маске, как будто ничего не произошло. Она взяла со стойки простой металлический жетон — свой «знак» — и приколола его к своей тунике. Она посмотрела на меня и медленно, обдуманно моргнула. Сообщение было ясным. *Проблема решена.* Я чувствовал, что моя голова вот-вот взорвется. Смущение было физическим жаром под моей одеждой. Я был фальшивкой, заемным агентом, и теперь все думали, что я рабовладелец. Кармен оторвала бы мне голову за это. Я наконец обрел голос, наклонившись к Аяме, чтобы резко прошептать: «Что. Это. Было?» «Полагаю, это было безупречное, хотя и неортодоксальное, использование правил транзита, — услужливо предложила Алиса. — Раздел седьмой, подпункт двенадцатый: «Заявленные перевозимые активы, которые могут включать крепостных разумных существ, могут сопровождать платящего пассажира без дополнительной платы, при условии, что они должным образом задокументированы и контролируются». Она задокументировала себя. Вы, своим ошеломленным молчанием, приняли контроль. Это, по-своему, весьма элегантно». «Это не элегантно! Это ужасно! — безмолвно бушевал я. — И с каких пор ты запоминаешь правила поездов?» «С того дня, как мой избранный начал обдумывать трату четверти своих ресурсов на один билет, — ответила она, ее тон был мягко поучительным. — Кто-то в этом партнерстве должен быть голосом практичности». Я был так смущен, что случайно пробормотал вслух: «Ты не практична, ты… ты бюрократический гоблин!» Аяме, которая уже начала идти к посадочной арке, остановилась и оглянулась через плечо. Ее голова наклонилась привычным образом, на лице было чистое замешательство. «Люцид? — спросила она, ее голос вернулся к обычному ровному тону. — Ты в порядке психически?» Это было все. Глубоко в моем сознании Алиса расхохоталась. Это был не ее обычный спокойный, поучительный тон. Это был чистый, прекрасный, совершенно восхищенный звук, похожий на звон колоколов в залитом солнцем храме. Он эхом отдавался в моих мыслях, сладкий и совершенно насмешливый. «Она спрашивает, *ты* ли в здравом уме! — выдавила Алиса между приступами мысленного смеха. — О, какая поэзия! Та, что только что совершила социальное самоубийство ради тебя, ставит под сомнение твою стабильность! Это самое большое развлечение, которое у меня было с тех пор, как наши судьбы переплелись!» Я сделал глубокий, прерывистый вдох. Румянец не спадал. Унижение было полным. У меня была «рабыня», которая беспокоилась о моем рассудке, и божественная дева в моей голове, которая смеялась надо мной. Я ткнул пальцем в пустое пространство перед собой, бесполезный, расстроенный жест. «Ты… — я яростно прошептал, — вот подожди. Когда я соберу достаточно эссенции судьбы, я полностью восстановлю тебя, а потом найду способ задушить!» Я не был уверен, была ли эта угроза для Алисы или для вселенной в целом. Аяме просто смотрела. «С кем ты разговариваешь?» «Скажи ей! — подзадоривала Алиса, ее смех утих до теплого, веселого гула. — О, пожалуйста, расскажи ей обо мне! Я хочу увидеть выражение ее лица!» «Никогда», — с окончательностью подумал я. Я поправил свой плащ, прочистил горло и прошагал мимо Аяме к светящейся арке, оставив каждый кусочек своего достоинства лежать на полу дока. «Ни с кем, — проворчал я в пустоту. — Просто сядем на чертов поезд». Я зашагал вперед, являя собой идеальную картину сварливого дворянина с очень странной, социально катастрофической «служанкой», сопровождаемый лишь звуком нежного, насмешливого смеха Алисы, который эхом отдавался там, где мог слышать только я. Трехдневное путешествие в Векс действительно должно было показаться очень, очень долгим. ---------- Том 1 Глава 67 Люцид последовал за Аяме на светящийся трап, его глаза были широко раскрыты. Поезд был невероятен. Он походил не столько на машину, сколько на ювелирное изделие, разросшееся до размеров здания, всё в мерцающих серебряных пластинах, покрытых мягко пульсирующими синими рунами. Он вглядывался, склонив голову, пытаясь всё это осмыслить. «Вау», — подумал он, простое, переполненное эмоциями слово. «Это как если бы скоростной поезд из научно-фантастического фильма зачал дитя с колдовской книгой заклинаний». Он так увлёкся внешним видом, что почти не заметил, как Аяме изменилась рядом с ним. В одно мгновение она была высокой и элегантной, в следующее — словно сложилась в себя, её кости и мышцы смещались с серией едва слышных щелчков. Она снова уменьшилась до той меньшей, более компактной формы, в которой он её впервые спас. Это было удобно для прохождения через узкую дверь поезда, как он полагал, но он почувствовал странное, мимолётное чувство потери. Ему нравилась её более высокая форма. Она казалась более… ею. Люди, уже сидевшие в плюшевом вагоне, подняли глаза, когда они вошли. Их взгляды скользнули по его затуманенному лицу, достаточно распространённой здесь странности, и остановились на Аяме. Они заметили её порванную, грязную одежду, общий вид человека, прошедшего через войну. Затем их взгляды зацепились за простую металлическую бирку, приколотую к её тунике. Понимание озарило их лица, за которым последовал быстрый, вежливый отвод глаз. Рабыня. Своеобразная собственность дворянина. Ничего примечательного. Люцид почувствовал новую волну жгучего смущения. Он ненавидел эту бирку. Он ненавидел то, что она символизировала. Он хотел бы сорвать её с неё и выбросить в пустоту. Он подавил это чувство. Они были в поезде. Это было главное. Внутри у него перехватило дыхание. Всё было из тёмно-красной кожи, полированного тёмного дерева и кристально чистых окон, из которых открывался вид на звёздное фиолетовое пространство. Воздух пах чистотой и роскошью. А на самом окне играла слабая, светящаяся проекция, словно экран телевизора из света. «Ух ты», — выдохнул он на этот раз вслух. Он практически рухнул в кресло напротив окна, подавшись вперёд. «Это экран», — подумал он, странная тоска скручивала его внутренности. «Волшебный экран высокого разрешения, встроенный в окно. Это прямо как…» «Прямо как развлекательные системы на Земле», — пробормотал он себе под нос, тихий смех неверия вырвался у него. В его сознании прозвучал нежный, чистый звон. «Земля?» — спросил голос Алисы, её тон был полон вежливого, божественного любопытства. «Ты снова ссылаешься на свою точку происхождения. Этот *поезд* так тебя поражает? Это простое средство передвижения. Металлическая труба, движущаяся по заранее определённым энергетическим путям. Принцип не отличается от циркуляции крови, хотя и гораздо менее элегантен». «Простое?» — подумал Люцид в ответ, усмехаясь под своей дымкой. Он был слишком поражён, чтобы раздражаться. «Алиса, это невероятно. У нас были поезда, но они ходили по рельсам на земле. Эта штука вот-вот полетит сквозь бесконечную пустоту по рельсам из твёрдого света. И у неё есть потоковое вещание в окнах! У меня был телефон, который мог делать что-то подобное, но мне приходилось держать его в руках». «А… *телефон*?» Это слово, казалось, сбило её с толку. «Ты говоришь об инструментах и игрушках, которые я не знаю. Звучит очаровательно примитивно. Это был маленький, квадратный идол, которому ты молился о знании?» Люцид фыркнул, чем заслужил краткий, растерянный взгляд пожилого мужчины через проход. Он прикрыл это кашлем. «Даже близко нет, ты, древняя реликвия», — поддразнил он мысленно. «Это был портативный компьютер. Для общения, информации, игр. Тебе бы понравилось. Он мог считать в миллион раз быстрее, чем ты». Наступил момент возмущённого молчания. «Я не *реликвия*», — ответила Алиса, её голос приобрёл надменный, превосходный тон, который был совершенно испорчен нежностью, согревающей его края. «Я вневременное сознание. Твой *телефон* звучит как костыль для ограниченного смертного разума. Мне не нужен такой внешний аппарат». «Конечно, конечно», — подумал Люцид, его глаза были прикованы к экрану, где в безмолвных, красивых сценах крутилась реклама какого-то вексианского парфюма. «Продолжай так говорить. Я скучаю по своему телефону». Он был так поглощён знакомой-незнакомой технологией, что почти пропустил взгляд, который бросила на него Аяме. Краем глаза он увидел, как её тёмные глаза уставились на него, а не на окно. Выражение её лица было, как всегда, нечитаемым, но в нём была какая-то напряжённость. Пристальный взгляд, который ощущался тяжелее обычного. «Что с ней?» — кратко задался он вопросом. «С тех пор, как мы были в той деревне… она изменилась. Стала тише. Ну, тише, чем обычно». Он вспомнил удар, предательство в её глазах, прежде чем он прыгнул в пламя. Чувство вины было холодным камнем в его желудке. Может быть, она всё ещё злилась. Он не мог её винить. Он отбросил эту мысль и сосредоточился на экране. Реклама парфюма исчезла, её сменил яркий логотип и чрезмерно весёлый диктор. «Привет, привет, народ!» Цифровой ведущий громогласно произнёс, его улыбка была слишком широкой. «Сегодня в списке беглецов мы представляем пять человек!» Интерес Люцида возрос. Шоу о наградах. Он наблюдал, как появилась первая запись, без изображения, просто теневой силуэт и поистине астрономическая награда. Пять алмазных монет. Ведущий пошутил, что найти этого человека скорее приведёт к смерти, чем к оплате. Люцид тихо присвистнул. «На заметку», — подумал он. «Избегать теневых легенд, связанных с Семью Небесными Добродетелями. Что бы это ни было». Появилась вторая запись. «ТРЕНТ ЛОКХАРТ! ОСНОВАТЕЛЬ ШЛЯПЫ!» Имя ничего не значило для Люцида, но детали были достаточно жуткими. Бизнесмен, кующий проклятия, разыскиваемый множеством королевств. Награда всё ещё была огромной, но меньше: шестьдесят восемь платиновых монет. Он собирался пошутить Алисе о выборе карьеры, когда почувствовал, как Аяме пошевелилась. Она резко встала, движение было резким и внезапным. «Извините», — пробормотала она, слова были так тихи, что он почти не уловил их. Она не смотрела на него. Она просто повернулась и быстро пошла по узкому коридору вагона, исчезая в сторону задней части. Люцид смотрел ей вслед, замешательство и беспокойство сменили его веселье. Она даже не посмотрела на награды. Ей было плохо? Последствия наркотика? Или это он? Было ли так неприятно находиться рядом с ним после всего? Он почувствовал приступ одиночества, острый и ясный. Он был окружён людьми, летящими сквозь магическую пустоту на поезде из будущего, и он чувствовал себя совершенно одиноким. Он заставил себя снова сосредоточиться на экране, хотя бы для того, чтобы перестать смотреть на пустое место, где она была. Ведущий всё ещё говорил. «Наш третий — солдат! Бывший боец армии Империи Матерна, который отвернулся! АРТУР ПРЕДАТЕЛЬ! Считается чрезвычайно опасным, в последний раз замечен бегущим в Королевство Векс! Награда: двадцать платиновых монет!» Четвёртая запись была просто текстом. «Разыскивается династией Дао. Информация засекречена. Награда: пятнадцать платиновых монет». Таинственно. «И наконец». Ведущий усмехнулся. «Любимец публики! ПИЛТ ЩЕДРЫЙ НЕГОДЯЙ! Купец, разыскиваемый за мошенничество, крупную кражу и, предположительно, обман как минимум трёх королевских семей в карты! Но есть одна загвоздка: его нужно захватить живым… о, посмотрите на его лицо, разве оно не так и просит удара! КХМ… Награда — десять платиновых монет и неумирающее разочарование каждого дворянина, которого он обманул!» Список закончился, снова переключившись на живописный вид Векса. Люцид откинулся на спинку сиденья, плюшевая кожа вздохнула под ним. Чудо поезда всё ещё было там, но теперь оно было приглушено, окрашено внезапным уходом Аяме и резкими напоминаниями о том, насколько опасен и сложен этот мир на самом деле. Легенды, предатели, скрытные династии и очаровательные воры. И где-то посреди всего этого — он. Человек с фальшивым дворянским клеймом, возможно, убийственным компаньоном-Они и богиней в голове. Низкий гул пронёсся по полу. Поезд двигался. Ни рывка, ни пыхтения двигателя. В одно мгновение он стоял на месте, в следующее — скользил вперёд с невероятной плавностью. За окном обсидиановая платформа начала отдаляться. Затем она полностью исчезла, когда поезд мягко наклонился вперёд, следуя за светящимся рельсом, который изогнулся вниз и ушёл в открытую пустоту. У него перехватило дыхание. Это было космическое путешествие. Чистое и простое. Поезд, заключённый в слабую пузырьковую мерцающую энергию, мчался по ленте твёрдого света, которая материализовалась прямо перед ним в ничто. Позади них рельс растворялся обратно в рассеянную эссенцию. Внизу, вверху и вокруг было захватывающее, бесконечное фиолетовое пространство, усеянное плавающими скалами и далёкими, сверкающими фрагментами других миров. Это было завораживающе. Это было ужасно. Это было самое прекрасное, что он когда-либо видел. Его беспокойство за Аяме, его вина, его одиночество — всё это на мгновение уменьшилось перед лицом этого космического чуда. Он был песчинкой на песчинке, летящей сквозь сердце всего сущего. Затем он что-то почувствовал. Нежное давление на его руку, которая лежала на подлокотнике сиденья. Он посмотрел вниз. Рука держала его. Но это была не физическая рука. Она была сделана из мягкого, светящегося зелёного света, полупрозрачного и мерцающего. На ощупь она была прохладной, но твёрдой. Она нежно и ободряюще сжала его пальцы. Алиса. На его лице под дымкой расплылась настоящая улыбка, широкая и благодарная. Она не всегда могла это делать. Проявление даже этой маленькой, тактильной иллюзии требовало сосредоточенности и энергии. Она говорила ему, что он не одинок. «Показуха», — прошептал он так тихо, что никто другой не мог услышать. Зелёная рука слегка встряхнула его, укоряющий жест. Чувство, а не слова, наполнило его разум. Это была сложная смесь привязанности, раздражения и высшей, божественной уверенности. Чувство сконденсировалось в одно чёткое сообщение: «Ты мой глупый человек. И ты свидетельствуешь чудеса». Люцид покраснел, благодарный, что дымка скрыла это. Он перевернул свою руку и сплёл пальцы с сияющими зелёными. Они казались настоящими. «Твоя?» — прошептал он в ответ в пустоту, богине, которую только он мог видеть и чувствовать. «За это тебе придётся убить меня». Он рассмеялся. Он сидел там, держа руку, сделанную из звёздного света и воли, наблюдая, как творение проносится мимо окна, маленькая, закреплённая точка в славном, ужасающем, чудесном неизвестном. Путешествие в Векс уже не казалось таким далёким. ---------- Том 1 Глава 68 — Желаете напиток, сэр? — В голосе служащей сквозила вежливая усталость. Она стояла рядом с его сиденьем, а рядом с ней парил небольшой столик с разноцветными освежающими напитками. — Уууххх… — промычал Люцид, подперев подбородок рукой, словно принимал судьбоносное решение. На маленьком столике перед ним уже выстроилась аккуратная, чуть нелепая пирамида из четырнадцати запечатанных банок самых разных ярких цветов. — Люцид, как бы я ни привязывалась к тебе, должна сказать, что ты испытываешь границы приличий, — прозвучал в его голове голос Алисы, смесь веселья и божественного неодобрения. — Оранжевую, — наконец объявил Люцид, указывая на банку с яркой, закатно-оранжевой этикеткой. Служащая, чьё выражение лица застыло в терпеливой, снисходительной гримасе, взяла оранжевую банку со столика и осторожно поставила её на вершину его пирамиды, доведя их количество до пятнадцати. Она не двигалась. Она просто стояла там, с терпеливой, страдальческой улыбкой, застывшей на лице, ожидая. Люцид уставился на свою коллекцию. Он пробовал местные напитки, движимый смесью любопытства и отчаянной тоски по дому. У них была газировка. Или что-то настолько похожее, что от этого сжималось сердце. Он взял красную, поворачивая её в руках. Материал был странным, лёгким металлом, похожим на фольгу. На этикетке был белый, стилизованный значок с тонкими, будто взрывающимися буквами. Это было болезненное, почти насмешливое эхо определённой марки колы с Земли. «Это же наглая подделка!» — подумал он, странная смесь негодования и восторга бурлила внутри него. Он поднял взгляд на женщину, с вопросом о банках с газировкой на уме. Над её столиком маленький, мерцающий голографический экран показывал вращающиеся изображения напитков. Это была грубая штука, свет мерцал и был нестабилен, но это был экран. Голограмма. Это сбивало его с толку. В этом мире были поезда, летающие сквозь магическое пространство, но их бортовые развлечения представляли собой дрожащее световое шоу, а банки с газировкой были обёрнуты волшебной фольгой. Это было странное сочетание передовых технологий и кустарщины, словно они работали с невероятной магией, но применяли её с эстетическим вкусом низкобюджетного научно-фантастического фильма. — Думаю, её терпение истощается, Люцид, — спокойно заметила Алиса. — И что? — мысленно огрызнулся Люцид. — Клиент всегда прав. Прежде чем он успел озвучить свой следующий вопрос об искусственных подсластителях, она заговорила. Она перебила его, её голос потерял последние остатки теплоты, приняв гладкий, снисходительный тон, способный заморозить огонь. — Я вижу, — сказала она, кратко прикрыв глаза, словно молясь о силах. — Что вы с неразвитого континента, возможно, где-то у границы Матерны. Мне жаль, что вы так мало видели, дорогой пассажир. Люцид моргнул сквозь свою дымку. — Видите ли, — продолжила она, неопределённо махнув рукой, — благодаря фракции, специализирующейся на исследованиях судьбы и резонансной технологии, у нас есть доступ ко *всем видам* технических устройств. Векс, конечно, один из их крупнейших участников. Но они, как правило, не делятся… более изящными разработками… по *всем* Разрозненным Мирам. Она слегка наклонилась, её голос перешёл в покровительственный шёпот. — Для кого-то вроде вас, возможно, просто невозможно постичь колоссальный объём энергии и искусства, которые были вложены в создание этих жестяных сосудов для хранения и этого голографического дисплея. Уверена, ваше собственное примитивное поместье со временем улучшится, сэр. С последним, пренебрежительным кивком она повернулась и откатила свою тележку по проходу, механизм парения издавал слабый, оскорблённый гул. Люцид сидел, совершенно ошеломлённый. — Она… вовсе не сдерживалась, — пробормотал он в пустоту. Ему не было стыдно. Он был разозлён. Горячее, детское негодование жгло его грудь. «Примитивное?! — мысленно бушевал он. — Она хоть знает, что такое компьютер? Смартфон? Интернет?! У нас были реалити-шоу! У нас были… были мемы!» Он посмотрел на пирамиду из банок, пятнадцать свидетельств его собственного мелочного поведения. Маленький, разумный голос в его голове, Алиса, прошептала, что он, возможно, немного злоупотребил услугами по подаче напитков. «И всё же, — возразила более громкая, упрямая часть его самого, — я заплатил три золотые монеты за этот билет. Я получу свои деньги сполна». Он отвернулся от банок, ища утешения в виде из окна. За кристально чистым окном, которое больше походило на гигантское изогнутое лобовое стекло, мимо проносилась пустота. Это было бесконечное море глубокого пурпура, испещрённое волнами индиго и фиолета, усеянное безмолвными, парящими обломками, светящимися внутренним светом. Далёкие фрагменты других континентов висели, словно забытые острова в звёздном океане. «Это космос?» — удивился он, мысль, которая каждый раз казалась новой и невероятной. Название «Разрозненные Миры» наконец обрело идеальный, буквальный смысл. Каждая парящая суша была своим собственным миром, дрейфуя в этом космическом море. Это объясняло невозможную географию, странные циклы дня и ночи, которые, казалось, одновременно влияли на всю пустоту. — Хм, — выдохнул он. Медленное, холодное осознание озарило его, которого он избегал с тех пор, как впервые проснулся в том пурпурном лесу. Земля исчезла. Не просто далеко. *Исчезла.* Он умер там, на холодном полу, преданный и падающий. Существовал ли теоретический путь назад через какой-то космический разлом или божественную прихоть, был вопросом для другого дня. На данный момент, в любом практическом смысле, он был заброшен. Он переродился в теле из тумана и тайны, в мире парящих континентов и магии судьбы. Он не зацикливался на грусти. Знакомая, холодная решимость заняла её место. Он не мог отказаться от своей цели. Месть. Это была тёмная звезда, вокруг которой он вращался. Будь то выползание из ада или уничтожение каждого на своём пути, он добьётся её. Его цель была единственным компасом, который у него остался. Что касается Алисы… он почувствовал укол вины. Он попытается помочь ей вспомнить, вернуть любую форму, которую она потеряла. Но если дело дойдёт до выбора между её восстановлением и его местью… он знал, с болезненной ясностью, что выберет свой собственный путь. После целой жизни, когда его использовали, когда он ставил других на первое место, настала его очередь. — Ты… снова глубоко задумался, — голос Алисы мягко пронзил его задумчивость. Он не вздрогнул. Он привык к её присутствию, даже стал доверять ему. Она могла читать его поверхностные мысли, его настроения, но самые глубокие, тёмные планы он держал в тайне, и она научилась не лезть не в своё дело. Это было негласное перемирие. — Думаю о Вексе, — гладко соврал он. — О, Векс, — ответила она. — По моим оценкам… город является столицей. Королевство и континент, похоже, разделяют это название. Фрагментированные воспоминания Люцида из жизни Кармен пробудились. Он не жил в Вексе как Кармен, Омега-разлом забросил его вперёд во времени, но он нёс призрачные впечатления, полузабытые сны о огромном, учёном городе. — Он большой. Они, кажется, ценят магические искусства и знания превыше всего. В бою, во всём. — Откуда ты знаешь? — любопытно спросила Алиса. — О, полагаю, это из-за того… — ответила она на свой вопрос, вспомнив его заимствованное прошлое. Люцид кивнул, хотя она не могла этого видеть. — У них одна из самых больших армий, настоящий соперник Матерны. Слава Богу, что они существуют. Кто знает, что Матерна сделала бы с бесконтрольной властью. Он усмехнулся, но это был сухой звук. — Не то чтобы Векс был каким-то там раем. Я помню… слухи. Эксперименты. Скрещивание людей и других видов. Меня от этого тошнило. — Он покачал головой, воспоминание оставляло мерзкий привкус. — Но это не моя забота. Когда мы доберёмся туда, мы найдём Поместье Феншор. И украдём этот двигатель. Он замолчал, думая о молчаливом, мрачном присутствии, отсутствующем на сиденье напротив. — Есть ещё вопрос с Аяме. Сомневаюсь, что она легко отделится. Теперь я практически её источник пищи. Алиса издала мягкий, мелодичный звук, мысленный эквивалент фырканья. *«Кажется, твоя кровь уникально… вызывает привыкание».* — Как бы там ни было, — проворчал Люцид. Снаружи вечный пурпур пустоты, казалось, углублялся, приобретая более тёмный, тёмно-синий оттенок. Была ли это ночь? Концепция была здесь странной, без солнца, просто далёкий, рассеянный источник света, который усиливался и ослабевал для всей пустоты одновременно. Глубокое истощение, сдерживаемое адреналином и новизной, наконец нахлынуло на него. Напряжение от наркотика, психическое истощение от его обмана в деревне, физические затраты на направление цепей — всё это опустилось на его плечи, как свинцовый плащ. Он зевнул, глубоко, так что челюсти сводило. — Думаю, я просто… немного прикрою глаза. Он откинул голову на прохладную красную кожу. Пирамида из банок расплылась в его зрении. — Спи спокойно, мой избранный, — прошептала Алиса, её голос был мягчайшим звоном. Он только засыпал, когда звук вырвал его обратно. Дребезжание. Затем ещё одно. Металлический перекат. Его глаза распахнулись. Пирамида из банок рушилась. Одна за другой они покачнулись и попадали со стола, ударяясь о ковровое покрытие пола с мягкими *глухими звуками* и укатываясь под сиденья. Он их не трогал. Мягкий, но настойчивый сигнал тревоги прозвучал по всему вагону, за которым последовал спокойный, автоматический голос. — Пассажиры, пожалуйста, оставайтесь на своих местах. Мы входим в зону турбулентности. Поезд задрожал. Не сильная тряска, а глубокая, тревожная вибрация, которая пронзила пол и кожу его сиденья. Мягкие, цветные огни вдоль потолка замерцали, затем сменились пульсирующим, тускло-красным. Шёпот беспокойства раздался среди других пассажиров. Истощение Люцида исчезло, сменившись острой настороженностью. Турбулентность в пустоте? Что это вообще значило? Космические бури? Поля обломков? Его не волновала наука. Он бы просто откинулся и переждал это. Так бы и было, если бы Аяме была с ним. Но её не было. Его спутница-они, его самопровозглашённая «собственность», исчезла в задней части поезда более часа назад и не вернулась. В спокойном путешествии это было странно. В внезапной, тревожной ситуации это был кричащий сигнал о том, что что-то не так. Тревога, острая и холодная, пронзила его. Что-то случилось с ней. Что-то *изменилось* в ней ещё в той деревне, а теперь это. Когда красные огни тревоги отбрасывали безумные тени, и поезд снова, сильнее дёрнулся, Люцид поднялся со своего места, игнорируя автоматическое предупреждение. Он вздохнул, долгий, усталый звук, в котором чувствовалась тяжесть сотни странных дней. — Мне просто никак не удаётся прожить нормальный день, — пробормотал он себе под нос и начал пробираться по дрожащему проходу, оставляя свои разбросанные газировки позади, направляясь туда, куда ушла Аяме. ---------- Том 1 Глава 69 К этому времени Люцид прошёл ещё через два вагона. Первый, как он предположил, был эконом-классом, с более тесными и жёсткими сиденьями. Второй был немного лучше, своего рода бизнес-классом. С лёгким чувством вины он смутно осознал, что пропуск Кармен отправил его в первый класс, в переднюю часть поезда. Он даже не заметил разницы, когда садился. Он не знал точно, куда идёт, но знал направление. Аяме направилась в хвост поезда, прочь от локомотива. Туда же направился и он. Пульсирующие красные сигнальные огни на потолке делали всё путешествие жутковатым и тревожным. Каждая вспышка освещала встревоженные лица пассажиров. Обслуживающего персонала не было видно. Только усталые люди всех мастей — люди, полулюди с животными чертами, другие, кого он даже не мог назвать. Некоторые смотрели на него с усталым подозрением, когда он проходил мимо. Несколько человек подняли глаза со вспышкой надежды, возможно, думая, что он член экипажа, идущий объяснить турбулентность, но их надежда угасла, когда они увидели его окутанное туманом, безликое лицо. Они быстро отвернулись. «Отлично, — подумал он с внутренним вздохом. — Так заводить друзей только сложнее». Наконец он достиг последнего пассажирского вагона. За ним находился тяжёлый, герметичный люк, помеченный символами, которые явно означали «Только для персонала» и «Вход пассажирам запрещён». Это был не туалет и не вагон-ресторан. Это была задняя часть поезда, вероятно, рядом с рубкой управления или служебными отсеками. Ему было всё равно. Аяме была важна. Сейчас ему было плевать на правила или последствия. Ему нужно было знать, что она в безопасности. Прошло больше часа. Он больше не мог ждать. Он потянулся к рычагу открытия люка. Люк со свистом открылся. Увиденное внутри было неправильным. Это была небольшая рубка управления или, возможно, комната отдыха экипажа. Один из проводников поезда без сознания лежал, ссутулившись, на панели управления. Кресло другого проводника было пустым. Бортпроводники, трое из них, были разбросаны по полу, как выброшенные куклы. Они дышали, но были без сознания. Это было не то, что напугало его больше всего. Это была женщина у большого, усиленного окна, из которого открывался вид на закрученный пурпурный вакуум. Это была та самая дама, которую он видел раньше, сотрудница обслуживания, которая насмехалась над ним по поводу примитивных поместий. Она была не без сознания. Она была очень, очень мертва. Её тело было смято у толстого стекла, которое было измазано тёмной, влажной полосой крови. Казалось, её голову многократно и с невероятной, жестокой силой били о стену. Это было ужасающее зрелище. И странно, но он ничего не чувствовал. Это была не работа осторожного преступника. Это было деяние чудовища. Того, кто действовал по чистому, жестокому импульсу. И всё же... остальные были только без сознания. Если здесь было нечто настолько жестокое, оно могло бы легко убить всех в этой комнате. Оно могло бы, вероятно, убить всех в поезде. Кроме, возможно, его. Или Аяме. Но Аяме здесь не было. «Нет...» — подумал Люцид, холодный ужас оседал в его животе. — «Это не может быть правдой». Осознание нарастало в нём, уродливое и неизбежное. Исчезновение Аяме. Внезапная турбулентность, начавшаяся сразу после. Это было слишком большим совпадением, но он не хотел в это верить. Зачем ей это делать? Что она могла от этого получить? Его взгляд, сканирующий мрачную сцену, зацепился за что-то другое. Не за труп, не за лежащий без сознания экипаж, а за слабую, мерцающую линию в воздухе возле центра комнаты. Она висела вертикально, разрыв в самой реальности, примерно с рост человека, но шириной всего с палец. Она пульсировала мягким, белым светом. Он знал, что это. Он точно знал, что это. Разлом. Но этот был особенным. Он был маленький. Микроскопический. Это был не разлом Сентрум, не Омега и даже не Бета. Это был разлом-семя, то, что некоторые называли «семенем разлома». Их использовали в культивации, выращивали в надежде, что они превратятся во что-то, что можно будет очистить для получения ресурсов. Но у них была отчётливая, нестабильная вибрация. Этот ощущался по-другому. Или... это мог быть использованный разлом. Транзитный разлом. Белое мерцание означало, что кто-то недавно прошёл *через* него. Кто-то открыл здесь дверь и вышел из этого мира или вошёл в него. Как? Его взгляд упал на одного из лежащих без сознания бортпроводников. На куртке униформы мужчины был разорванный карман. Из него торчало несколько маленьких, грубо выточенных кристаллов, которые светились слабым внутренним светом. Они излучали слабое, но знакомое ощущение эссенции судьбы. Разломо-стабилизирующие кристаллы, или, возможно, ключи. Он вспомнил их со времён, когда жил как Кармен внутри Омега-разлома. Тогда он знал всё. Но это заимствованное знание теперь угасало, становясь полузабытым, как сон после пробуждения. Итерации, через которые он прошёл, сливались воедино. «Люцид... это разлом», — спокойно, но твёрдо произнёс голос Алисы. «Ага», — подтвердил он вслух, его голос звучал ровно в тихой, освещённой красным светом комнате. «Мы должны его зачистить?» — спросила она. «Нет». «Нет?» — в её тоне прозвучала нотка удивления. Он сунул руки в карманы и начал поворачиваться обратно к люку, словно собираясь уходить. «Зачем мне это?» «Прости, Люцид», — её голос стал более резким и настойчивым. — «Ты умрёшь. Поезд будет поглощён. Он дестабилизируется и засосёт всё в этом вагоне в пустоту... Он нестабилен». «Оу», — сказал он, останавливаясь. Он повернулся обратно, на его лице под туманом появилась озадаченная, виноватая ухмылка, словно он только что осознал что-то очевидное. «Полагаю, это веская причина». Но не только поэтому: стоя у выхода, он увидел испуганные лица людей, некоторые обнимали своих детей. Другие демонстрировали явные признаки травмы. Он не хотел играть героя... вмешательство в чужие дела никогда не приводило ни к чему хорошему... но и оставить всё как есть он не мог. Он должен был что-то сделать. Он вернулся в центр комнаты, его манера теперь была серьёзной. Он протянул руку к мерцающей белой линии, раскрыв ладонь. Он сосредоточился не на атаке, а на поглощении. Он вытянул нестабильную эссенцию судьбы из хрупкого разлома, притягивая яркие, хаотичные частицы света к своей ладони. Они потекли вверх по его предплечью потоком прохладной, покалывающей энергии, исчезая в ядре его существа, где обитала Цепь Сердца. Это было... приятно. Чистое, незамутнённое вливание силы. *** Поглощено эссенции судьбы: +989 *** «Я мог бы просто пройти сквозь него, — безмолвно размышлял он. — Но неизвестно, что там, по ту сторону. Или смогу ли я вернуться». На данный момент непосредственная угроза исчезла. Белая линия мерцала и исчезла с беззвучным хлопком, оставляя воздух неподвижным и пустым. Люцид стоял один в небольшой кабине, окружённый лежащим без сознания экипажем и одной мёртвой бортпроводницей. Поезд, теперь без активного управления, продолжал плавно скользить по своим заранее проложенным рельсам сквозь пурпурную пустоту. Красные сигнальные огни всё ещё пульсировали, отбрасывая своё лихорадочное свечение. Около девяноста пассажиров в вагонах впереди оставались на своих местах, путешествуя через ужасающую, прекрасную пустоту, где опасность только что доказала, что может скрываться в любой тени, в любую минуту. Он посмотрел на главную панель управления. Огни мигали. Голографический дисплей показывал их траекторию вдоль светящегося рельса. Казалось, поезд был на автопилоте, по крайней мере, для базовой навигации. Он снова взглянул на пустое кресло проводника, затем на безжизненное тело другого проводника, ссутулившегося над своим пультом. Мрачная, совершенно неуместная мысль всплыла в его голове. Он подошёл к главному креслу, осторожно отодвинул мужчину без сознания и сел. Кожа была ещё тёплой. Он положил руки на гладкую, прохладную поверхность панели управления, хотя понятия не имел, что означают светящиеся буквы или кнопки. «Теперь я капитан», — пробормотал он себе под нос, эти слова были тихим, абсурдным заявлением в залитой кровью рубке управления поезда-призрака, несущегося сквозь бесконечную, звёздную пустоту. Его спутница пропала, убийца, возможно, был на борту, и он был главным. Это был просто ещё один день в Разрозненных Мирах. Люцид уставился на множество светящихся голографических рун и незнакомых переключателей на панели управления. Он понятия не имел, что делает каждый из них. Его руки зависли над ними, не касаясь, просто... обдумывая. «Ты касаешься элементов управления, которые не понимаешь, Люцид?» — прозвучал в его сознании голос Алисы, нежный звон беспокойства, смешанный с её обычным, божественным весельем. Люцид поднял взгляд, словно обращаясь к потолку. «Не-а, — пробормотал он вслух. — Я просто пытаюсь понять, как выключить эти красные огни. Они раздражают». Пульсирующая багровая тревога заливала небольшую рубку управления лихорадочным, кровавым ритмом. Это был единственный свет, помимо мягкого свечения панелей управления и огромной, усыпанной звёздами пурпурной пустоты за окном. «Раздражают?» — смех Алисы был мягким, мелодичным звуком в его голове, но в нём чувствовалась и другая нотка. Беспокойство? Неверие? — «Это должно быть наименьшей из твоих забот на данный момент, мой избранный». Люциду было всё равно. Он наклонился вперёд, щурясь на руну, похожую на стилизованное солнце. Если он не мог даже понять, как выключить свет в поезде, как он собирался украсть какой-нибудь продвинутый магико-технологический двигатель у благородного дома в Вексе? Это была возможность. Практический опыт. Однако, сколько бы он ни пытался отвлечься или притвориться безразличным, он не мог избавиться от чувства глубоко внутри. Люцид думал, что перерос это, что это его не потревожит, но это тревожило. Чем больше он игнорировал это чувство сейчас, тем громче оно звало его по имени. Но его взгляд, однако, продолжал блуждать от элементов управления к полу. К тёмной, липкой луже, медленно растекающейся из-под тела бортпроводницы. Некогда надменная бортпроводница теперь была лишь формой, сломленной вещью, прижатой к стеклу. ---------- Том 1 Глава 70 Взгляд Люцида снова скользнул к стене рубки управления. К темной фигуре, приникшей к стеклу. В голове эхом отозвался его собственный голос, теперь более тихий, нерешительный. «Кто-то мертв. Но как же я не…» — он позволил мысли угаснуть, так и не закончив ее. «Почему меня это не задевает?» Вопрос повис в воздухе, тяжелый и без ответа. Он обдумывал это. Он знал, что должен. Человек умер. Не просто умер, а был убит жестоко, отвратительно. Прямо здесь. Он видел смерть в воспоминаниях Кармен, и она всегда оставляла после себя опустошающее, тошнотворное чувство. Это было другое. Это был гражданский. Кто-то, кто просто толкал тележку, подавал напитки. Он ждал. Готовился к привычному удару ужаса, сдавливанию в горле, холодному поту. Он стоял совершенно неподвижно, ожидая, что это накроет его. Ничего не произошло. Была лишь холодная, ясная оценка. Проблема. Бардак. Неудобное осложнение. Самым сильным чувством, которое он мог назвать, было простое раздражение. Раздражение от того, что это случилось, что теперь это его проблема, что это усложняло все. Это холодное осознание пугало его гораздо больше, чем вид тела. «Люцид?» В его голове прозвучал голос Алисы, сладкий и легкий, совершенно безразличный к мрачной сцене перед ними. «Что случилось?» Он не знал, что ответить. Он почувствовал мягкое, настойчивое притяжение в своих мыслях, легкое давление, побуждающее его отвернуться от окна, от темного пятна на полу. «Ох… это из-за этого?» Ее голос еще больше смягчился, превратившись в шепот, который слышал только он. «Отвернись, — успокоила она. — Ты жив, а она нет. Вот что важно». Ее слова, произнесенные с такой нежной заботой, скрутили его желудок в холодный узел. Существо, которое обычно звучало так сострадательно, только что сказало нечто жестоко, леденяще прагматичное. «Нет», — подумал он в ответ, протест был слабым и автоматическим. Теплый, зеленый свет расцвел в его груди, распространяясь по конечностям. Он снял напряжение с его плеч, разгладил хмурое выражение, которого он не видел. «Все в порядке, Люцид, — прошептал голос. — Отвернись. Просто продолжай жить». Тогда он почувствовал себя странно. Трепет в животе, который не был страхом. Это было неудобно близко к утешению. К успокоению. Что это? Алиса больше не задавала вопросов. Ей явно было наплевать на мертвую женщину. Этот факт осел в сознании Люцида с холодной, окончательной ясностью. Ее беспокойство, ее нежные слова были только для него. Ее мораль не распространялась на других. И ее точка зрения, этот спокойный, аморальный фокус исключительно на его выживании, начинал просачиваться в трещины его собственного разума, окрашивая его реакции. «Нет», — подумал он, на этот раз более твердо. — «Нет. Я не хочу этого». Голос Алисы снова прозвучал, мягкий шепот, который, казалось, исходил прямо из-за его уха, словно она стояла у него за плечом. «Это нормально — так себя чувствовать. Ш-ш-ш, все в порядке. Отвернись, мой избранный. Ты жив. Твоя способность к сочувствию — это добродетель, но сейчас ты должен сосредоточиться на себе, Люцид. Сосредоточься на своем собственном пути». Затем он почувствовал присутствие. Мягкая, зеленая, полупрозрачная рука легла ему на плечо. Другая пересекла его грудь, словно кто-то обнимал его сзади в нежных, защитных объятиях. Это было приятно. Тепло. Надежно. Словно тебя завернул в одеяло любящий родитель. И это тепло вызвало у него тошноту. «Все в порядке, — прошептал спектральный голос прямо в его разум. — Я здесь для тебя. Это не твоя вина». Он поднялся с места машиниста, сам того не заметив. Он стоял в центре забрызганной кровью рубки управления, зажатый между инстинктивным ужасом на стекле и мягким, совершенно отстраненным утешением, которое ему предлагали. Он менялся. Превращался в нечто, что видело труп и регистрировало лишь логистическую проблему. Нечто, вырабатывающее иммунитет к шоку. Нечто, ментально отстраняющееся. И та часть его, что была в ужасе от этих перемен, тихо, с любовью, уговаривалась принять их. Он вдохнул. Выдохнул. Медленные, обдуманные вдохи. Осколок его собственной ясности всплыл на поверхность, пробиваясь сквозь теплую, зеленую дымку. Спектральные руки вокруг его груди на секунду сжались, собственнически стиснув его, а затем исчезли в мерцании угасающего света. Он не стал зацикливаться на этом. Ему нужно было отвлечься, найти занятие. Он повернулся к панели управления и опустился в кресло. Поезд все еще направлялся прямо в Векс по заранее заданному пути, но его взгляд зацепился за маленькую оранжевую стрелку на голографическом дисплее карты. Она была немного левее их текущего светящегося маршрута. Альтернативный маршрут? Маркер объезда? Недолго думая, он протянул руку и нажал на нее. Поезд плавно накренился влево. Путь из сплошного света перед ними изогнулся, повторяя движение. «Хорошо, — подумал он. — Значит, он отзывается». Все было не совсем безнадежно. Главный машинист был просто без сознания, его дыхание ровное. Он проснется в конце концов. Большинство пассажиров были живы и невредимы, просто напуганы. Что касается убийцы… с этим придется разбираться позже. Прямо сейчас ему нужно было доставить это судно в безопасное место или, по крайней мере, удерживать его на рельсах, пока не проснется настоящая команда. Аяме… он подавил острое беспокойство за нее. Она могла постоять за себя. Вероятно. Он поищет ее позже. Снаружи пустота больше не была пустой. Куски обломков, некоторые размером с автомобили, усеивали их путь. Защитный барьер поезда мерцал, когда мелкие камни отскакивали от него с резкими, трескучими звуками. Алиса заговорила, ее голос был бесстрастным. «Люцид, ты мог бы нажать вот эту команду». Она указала на символ, который светился слабым янтарным светом рядом с его правой рукой. Он посмотрел на него. Тошнотворное, холодное чувство подползло из его нутра. Он узнал схему рядом с ним. Это был не контроль скорости или направления. Это была команда аварийного разделения. Она отделила бы двигатель и рубку управления от остальных пассажирских вагонов. Если бы он нажал ее, он спас бы себя. Он обрек бы девяносто человек, включая детей, остаться беспомощным, дрейфующим гробом в пустоте. Тогда он поставил под сомнение мораль Алисы, с холодным, ясным ужасом. «Алиса, — сказал он ровным голосом. — Это отделит вагон от кабины. Мы убьем пассажиров». Момент тишины растянулся между ними, тонкий и острый. Она заговорила, ее тон изменился на легкое, извиняющееся удивление. «О-о-о! Прости. Я думала, это команда ускорения». Он не почувствовал никакого успокоения. Вопрос повис в воздухе, леденящий и без ответа: *Действительно ли она это имела в виду?* Он отбросил эту мысль. Он не мог позволить себе сейчас погрузиться в панику. Ему нужно было обратиться к пассажирам. Он нашел небольшое, похожее на микрофон устройство с несколькими кнопками. Он повозился с ним секунду, затем нашел нужную. Мягкий звон раздался из динамиков поезда. Он наклонился ближе. «Пассажиры, — сказал он, заставляя свой голос принять спокойный, отработанный, клиентский тон, который жутко напомнил ему Ребекку из таверны. — Произошло небольшое отклонение. Поезд сейчас возобновит свой обычный ход. Мы благодарим вас за то, что вы выбрали Vex Express Line, и желаем вам приятного путешествия». Он отпустил кнопку. Наступившая тишина ощущалась тяжелее, чем пустота снаружи. Алиса издала слабый, слышимый вздох в его сознании. «У тебя удивительно очаровательный тон, Люцид». Он не ответил. Его взгляд был устремлен вперед. «Черт!» Поезд резко дернулся, не от скользящего удара, а от мощного столкновения. Люцида швырнуло вперед, его голова ударилась о край твердой панели управления. Белый свет взорвался за его глазами. Он почувствовал, как по виску потекла теплая струйка. Он оттолкнулся, выпрямляясь, моргая, чтобы прогнать сотрясение. Что это было? Огромный камень? Рельсы не выдержали? Он посмотрел вверх сквозь усиленное хрустальное лобовое стекло. Его глаза расширились. «Черт возьми…» Прямо по их пути, колоссальное и безмятежное, плыло существо. Оно выглядело как нарвал, но сотканный из звездного света и туманной пыли. Оно было огромным, длиннее поезда, его шкура представляла собой закрученный холст из глубоких синих и пурпурных оттенков, которые отражали саму пустоту. Из его головы торчал спиралевидный рог из кристаллического света, мерцающий невообразимыми цветами. Это завораживало. И они находились на курсе столкновения с ним. Голос Алисы стал настойчивым, острым приказом в его сознании. «Люцид, избеги этого любой ценой! Отдели—» Он прервал ее, крича как мысленно, так и вслух. «Нет! Мы направляемся прямо на него! Поезд не может так быстро изменить направление, а рельсы впереди повреждены!» Его глаза метались по приборам управления, паника нарастала. Затем он увидел это. Под главной панелью, почти вне поля зрения, находился большой красный рычаг. Он безошибочно выглядел как тормоз. «Знал бы я, что нужно было получить водительские права, когда я был на Земле», — подумал он с приступом истерической ясности. Он схватил рычаг и потянул его на себя изо всех сил. Поезд не завизжал. Он просто остановился. Мгновенно. Инерция была жестокой. Люцида отшвырнуло обратно в кресло. Из вагонов сзади до него донеслась симфония криков, визгов и грохота незакрепленных предметов. Гигантское существо-нарвал продолжало свое медленное, изящное дрейфование, теперь проплывая бесшумно, безвредно, прямо над ними, его звездное брюхо заполняло все лобовое стекло. Они были в безопасности. Но они также были обездвижены, дрейфуя в пустоте с поврежденным путем впереди и мифическим зверем над головой. Он поднял взгляд. В потолке рубки управления был круглый люк. Аварийный выход. Алиса закричала в его сознании, ее голос был хриплым от страха, которого он никогда от нее не слышал. «Оставайся внутри! Пожалуйста… не делай этого! Ты должен жить любой ценой! Есть другие способы! Я попробую проявить это семя разлома, чтобы мы могли убраться отсюда!» Она умоляла. Люцид не слушал. Его разум прояснился до одной, острой как бритва, точки сосредоточения. Все остальные мысли — мертвая проводница, мораль Алисы, пассажиры, Аяме — сгорели прочь. Он уставился на люк, затем на бесконечное, безвоздушное пурпурное пространство за стеклом. Один простой, практический вопрос заполнил все его существо. «Смогу ли я дышать в пустоте?» ----------