Перерождение в монстра: Одиссея последнего охотника
Alex Z

Он грезил о мире меча и магии, о невероятных возможностях и судьбе, о которой слагают легенды. Но Одиссея встретила его иначе: бесконечные просторы, чудовища, живущие по своим жестоким правилам, расы, что сильнее и древнее людей, и горькое понимание — никто здесь не станет частью твоей истории.

Последний охотник своего павшего народа, он идёт вперёд, и месть уже не цель, а единственный привычный способ существовать. Под темпоральными дождями, среди искажённых воспоминаний и тварей, что проникают в тело и разум, ему предстоит понять, где кончается человек, переживший монстра, и начинается монстр, присвоивший человеческое имя.

Это повесть о мести, утрате, распаде рассудка, пугающей свободе решений и любви, которая не заживляет раны, но не даёт забыть, ради чего ещё стоит жить.

====================

Дневник следопыта

[[image:/storage/reader-images/54a62dfa5fd9c82274bebbd2a3b45df7ecf51378.png]]

[[image:/storage/reader-images/85081ab07bcad2a75139b997db771077b80b5788.png]]

[[image:/storage/reader-images/52cd0dfee4335f94705c8002605887d037892c7c.png]]

----------

Том 1 Глава 2

Пролог. Мир, который я не просил.

Деревня горела уже третий раз за вечер.

На экране оседала алая пыль, крыши проваливались внутрь домов, а жители, которых герой не успел спасти, исчезали в огне без тел и криков. Игра не любила задерживаться на последствиях. Через несколько секунд над разрушенной площадью вспыхнула золотая рамка.

Получен уникальный навык: «Пламя праведника».

Он открыл описание, пробежал взглядом первые строки и почти сразу закрыл. Навык увеличивал урон по существам со злым мировоззрением и позволял безошибочно распознавать врагов. Удобная способность. Мир сам решал, кто заслуживает смерти, обводил его красным и ещё выдавал награду за правильный выбор.

На часах в углу экрана было два сорок семь.

Он откинулся на спинку кресла, потёр глаза и посмотрел на собственное отражение в тёмном окне. За стеклом висела мартовская ночь, одинаково чёрная над домами, дорогой и редкими машинами. В отражении теснилась небольшая съёмная квартира: незаправленная кровать, кружка с засохшим кофейным ободком, открытая пачка лапши и одежда на сушилке, которую он обещал себе убрать ещё в понедельник.

Через четыре часа нужно было вставать.

Он сохранил игру, задержал курсор над кнопкой выхода и нажал «Продолжить».

В другом мире его уже ждали разрушенный храм, исчезнувшее божество, древнее пророчество и спутница, согласившаяся доверить ему жизнь после двух разговоров и подаренного цветка. Здесь же его ждали сорок минут в переполненном поезде, восемь часов перед рабочим монитором и таблица, которую начальник потребует закончить к обеду, хотя данные прислали только вечером.

Жизнь не была к нему жестока.

Она просто проходила где-то рядом.

Он не голодал, не болел ничем серьёзнее сезонных простуд, вовремя платил за квартиру и даже считался неплохим сотрудником. Родители звонили по выходным. Мать спрашивала, нормально ли он питается, отец интересовался работой, потому что не знал, о чём ещё разговаривать со взрослым сыном. Старые знакомые постепенно обзаводились семьями, детьми, кредитами и уважительными причинами не встречаться.

Никакой большой трагедии.

Просто каждый новый день напоминал зал ожидания, в котором его поезд почему-то не объявляли.

Он выключил игру после трёх, лёг, открыл телефон и дочитал несколько глав нового ранобэ. Главный герой погиб под колёсами грузовика, встретил богиню и получил право выбрать три способности. Разумеется, одна оказалась скрыто легендарной, вторая не имела ограничений, а третья выглядела бесполезной только до момента, когда выяснилось, что она способна нарушать законы мироздания.

Слишком просто.

В таком мире любой справился бы. Перед глазами висели характеристики, противники носили уровни над головой, а каждое усилие превращалось в видимый результат. Убил зверя, получил опыт. Освоил навык, увидел подтверждение. Совершил ошибку, загрузил сохранение или хотя бы понял, сколько очков не хватило до победы.

В жизни можно было стараться годами и однажды обнаружить, что всё это время шёл не туда.

Он перевернулся на бок. Телефон слепил глаза, но выключить экран означало остаться наедине с тишиной. Иногда он составлял планы: сменить работу, переехать, начать учиться, вернуться к спорту, хотя бы перестать тратить ночи на истории о людях, которым досталась новая жизнь вместо необходимости разбираться со старой.

Обычно планы появлялись по понедельникам и исчезали к среде.

Не потому, что ему совсем не хватало воли. Просто любое настоящее изменение требовало долгого движения без гарантии результата. Никакого окна, сообщающего, что он стал на один процент лучше. Никакого задания, обещающего награду за терпение. Только дни, один за другим, и подозрение, что он снова тратит их неправильно.

На экране главный герой стоял перед воротами столицы с легендарным мечом в руке.

Он перечитал последнюю строку и подумал:

Хоть бы мне дали один настоящий шанс.

Мысль не была новой. Он представлял другой мир сотни раз. Магию, чудовищ, понятную цель. Жизнь, в которой опасность хотя бы доказывала, что происходящее имеет значение. Там ему пришлось бы сражаться, учиться, становиться сильнее. Там существовала бы причина просыпаться утром, не связанная со страхом потерять зарплату.

Он не хотел умереть.

Он хотел, чтобы настоящая жизнь наконец началась.

Телефон выпал из руки и остался лежать у края матраса. Он закрыл глаза.

Запах дыма разбудил его меньше чем через час.

Сначала он решил, что горит лапша в оставленной кастрюле. Потом вспомнил, что вечером ничего не готовил.

За стеной что-то тяжело рухнуло. Следом раздался треск, похожий на ломающееся дерево. В комнате было темно, но под входной дверью тянулась тонкая серая полоса.

Он сел и вдохнул.

Горло обожгло так, будто внутрь попал горячий песок. Кашель согнул его почти пополам. Он прикрыл рот ладонью, встал и подошёл к двери, но не коснулся ручки. Когда-то он читал, что при пожаре нужно сначала проверить её на жар. Или это относилось к самой двери? Следовало пригнуться, намочить ткань, позвонить спасателям и не открывать окно.

Телефон остался на кровати.

Он вернулся, нащупал его под одеялом и несколько раз промахнулся по экрану. Пальцы дрожали. В верхнем углу не было связи. Он попробовал снова, будто сеть могла появиться из уважения к настойчивости.

В коридоре закричали.

Крик оборвался слишком быстро.

Он прижал рукав к лицу и подошёл к окну. Внизу, на мокром асфальте, уже стояли люди. Некоторые смотрели на дом, кто-то держал телефон у уха, один мужчина махал руками и указывал на верхние этажи. До земли было слишком далеко. Даже если разбить стекло и выбраться на козырёк подъезда, спрыгнуть оттуда он не сможет.

За дверью снова треснуло.

Он открыл кран в ванной. Вода шла тонкой дрожащей струёй. Намочил полотенце, обмотал им лицо и опустился ниже к полу. Сердце билось так быстро, что заглушало остальные звуки.

Дверная ручка была горячей.

Ему стоило остаться в комнате, закрыть щели тканью и ждать. Возможно. Он не был уверен. Инструкции, которые казались понятными в спокойной обстановке, теперь распадались на обрывки.

Крик за дверью больше не повторялся.

Он всё-таки открыл.

Жар ударил в лицо. Знакомого коридора не существовало. Вместо него лежала густая чёрная масса, в которой мерцали оранжевые пятна. Где-то справа горела квартира, лестница или сама стена. Он не мог понять расстояние. Дым стирал пространство, превращая несколько метров до выхода в чужую местность без ориентиров.

Он шагнул наружу, держась ладонью за стену. Его квартира была четвёртой от лестницы. Или третьей. Днём дорога занимала несколько секунд, но теперь коридор вытянулся, будто дом решил не выпускать его.

Пол нагревался через подошвы. Полотенце быстро высохло и перестало помогать. Каждый вдох приносил меньше воздуха, чем требовало тело.

Под рукой возник дверной проём. Он толкнул дверь и ввалился в чужую квартиру.

Внутри было светлее. Огонь полз по кухонному потолку, облизывая шкафы. На полу лежал перевёрнутый стул, у стены валялась детская куртка с жёлтым капюшоном.

Он позвал хозяев.

Ответа не было.

Возможно, они успели выйти. Он почти убедил себя в этом.

Коридор за спиной вспыхнул. Пламя поднялось по стене, отрезая путь назад. Он прошёл через комнату, опираясь на мебель. Перед глазами плавали тёмные пятна, а движения запаздывали, словно телом управляли через плохое соединение.

Окно выходило на противоположную сторону дома. Под ним тянулся узкий металлический козырёк.

Ручка не поворачивалась.

Он дёрнул её ещё раз, затем ударил по стеклу стулом. Первый удар оставил длинную трещину. Второй выбил часть рамы. В квартиру ворвался холодный воздух, смешанный с дымом. Осколки посыпались вниз.

Он мог выбраться.

Нужно было только подняться.

Руки больше не держали.

Он опустился на колени. Огонь двигался по комнате почти беззвучно. Собственное дыхание гремело в голове, становясь всё реже и тяжелее. Казалось, кто-то сжимает грудь изнутри и медленно выкручивает лёгкие.

Ему всегда представлялось, что смерть ощущается торжественнее. Что в последний момент человек вспоминает прожитую жизнь, говорит мысленное прощание и вдруг понимает нечто важное.

Он не вспомнил родителей.

Не пожалел о работе.

Не подумал о несказанных словах.

Мозг был занят единственной задачей: вдохнуть ещё раз.

Воздух не пришёл.

Комната наклонилась, огонь растёкся по потолку, а последняя мысль оказалась почти детской:

Так нечестно.

Потом всё исчезло.

Он не знал, сколько времени провёл в темноте. Само время там потеряло смысл. Не было тела, которое уставало, замерзало или требовало сна. Не было дыхания, делившего существование на короткие отрезки. Он просто оставался собой, хотя уже не понимал, что именно продолжает существовать.

Сначала появился звук.

Тихий перестук.

Будто по камню медленно шли длинные ногти.

Он попытался повернуться, хотя поворачиваться было нечем.

Вдали возник человек.

Сначала он увидел широкополую шляпу. Её края тонули в темноте, словно были вырезаны из самой пустоты. Под шляпой находилось бледное лицо, слишком гладкое и правильное, чтобы быть живым. Тонкие губы едва намечались. Глаза оставались тёмными, но внутри каждого горела узкая красная точка.

Фигура была очень высокой. Чёрное одеяние скрывало ноги, руки висели вдоль тела, а пальцы казались непропорционально длинными.

Человек не мог выглядеть так.

[[image:/storage/reader-images/dacf2e6d37bb135ff6b0ce8936d4b61d406b2e62.png]]
Мысль прозвучала неожиданно спокойно.

Возможно, потому что сам он уже не был человеком. Или просто не имел тела, способного испугаться как следует.

Незнакомец остановился напротив.

— Ты хотел другой жизни?

Голос пришёл не от его губ. Он прозвучал сразу со всех сторон, мягкий, низкий и почти заботливый. Так мог бы говорить врач перед болезненной процедурой, которую пациент всё равно не способен отменить.

В памяти вспыхнула комната. Разбитое окно. Огонь. Последняя прочитанная глава.

— Я умер?

— Твоё прежнее тело больше не может тебя удерживать.

Ответ был странным, но достаточно понятным.

— Ты бог?

Красные точки в глазах чуть сузились.

— Тебе так важно название?

В любой другой ситуации такой ответ показался бы подозрительным. После смерти, в бесконечной темноте, перед существом без нормального лица он прозвучал почти убедительно.

— Это перерождение?

— Если ты выберешь.

Внутри него что-то дрогнуло.

Страх остался, но рядом с ним появилось другое чувство, слишком яркое и почти постыдное.

Надежда.

Он действительно получил шанс.

Не во сне, не в книге и не в игре. С ним разговаривало существо, способное отправить его в новый мир. Значит, все эти истории хотя бы в чём-то были правы.

Он попытался собраться. В ранобэ герои часто тратили желания из-за глупости, выбирали бесполезные навыки или забывали задать очевидные вопросы. Он не собирался повторять их ошибки.

— Там есть магия?

Незнакомец слегка наклонил голову.

— Там существует сила.

Этот ответ немного дал больше уверености.

— Воспоминания останутся?

существо лишь слегка улыбнулась.

— Столько, сколько ты сумеешь вынести.

Не полная гарантия, но лучше, чем начинать с пустой головой.

— Я буду человеком?

Впервые фигура не ответила сразу.

За её спиной что-то пошевелилось. Темнота на мгновение разошлась, открыв огромный бледный глаз. Рядом возник другой. Ниже мелькнули зубы, слишком длинные и многочисленные для одного рта.

Всё исчезло прежде, чем он успел рассмотреть.

— Ты родишься среди тех, кого ты знал.

Это не было ответом.

Ему следовало спросить ещё раз.

Вместо этого он перешёл к следующему вопросу:

— У меня будет особая способность?

Длинные пальцы незнакомца едва заметно дрогнули.

— Ты принесёшь с собой всё, чем уже являешься.

Он услышал обещание. Знания современного человека. Опыт прошлой жизни. Возможно, скрытый талант, который пробудится позднее.

Только спустя годы, он поймет.

— Я стану героем?

Красные глаза смотрели неподвижно.

— Ты станешь тем, кем сумеешь стать.

Фраза звучала красиво. Он воспринял её как обещание свободы, хотя это было предупреждением.

Из темноты донёсся дождь. Капли падали совсем рядом, но под ногами по-прежнему не существовало земли. В каждой слышался отдельный звук: детский смех, хруст костей, крик птицы, тяжёлое дыхание, шёпот на неизвестном языке.

За фигурой проступали силуэты.

Крылатое существо заслонило невидимое небо. Длинное тело свернулось кольцами вокруг далёких огней. Кто-то похожий на человека стоял на множестве ног. На мгновение мелькнуло бледное лицо с нечеловеческими глазами, затем чёрная маска и улыбка нечеловеческая широка для любого живого существа.

Ему стало тревожно.

— Это что за мир?

— более реален, чем вы себе представляете.

— Насколько он опасен?

— Всякая жизнь опасна для той, которой хочет прожить ещё один день.

Ответ его, заставил занервничать

— Имеется ли там система?

Незнакомец сделал шаг ближе.

Теперь красные точки находились совсем рядом.

— Ты так боишься мира, который не объясняет тебе правил?

Он хотел возразить, но не смог.

В прошлой жизни он постоянно жаловался, что реальность не даёт понятных целей. Теперь перед ним находилась возможность получить новую жизнь. Другой мир. Силу. Приключение. Настоящий риск.,

Если он откажется, что останется?

Эта темнота?

Ничто?

Возможно, второго предложения не будет.

— Я согласен.

Дождь прекратился.

Незнакомец поднял руку и коснулся его лба одним длинным пальцем.

Прикосновение оказалось холодным.

— Я знаю.

В темноте открылись сотни глаз.

Затем пришла боль.

Тело возникло сразу и целиком, слишком маленькое, тесное и беспомощное. Грудь сдавило, лёгкие впервые попытались раскрыться, но вместо воздуха внутрь вошёл холод.

Он закричал.

Крик получился тонким, слабым и совершенно чужим.

Вокруг говорили люди. Слова не имели смысла, сливались в тревожный шум, над которым выделялся один женский голос. Кто-то держал его мокрыми тёплыми руками, очищал рот, растирал спину и прижимал к груди.

Пахло кровью, влажной шерстью, дымом и горькими травами.

Он попробовал открыть глаза.

Сквозь мутное зрение проступил низкий потолок из натянутых шкур. Между ними просачивался холодный голубой свет. По ткани снаружи стучал дождь.

Женщина наклонилась над ним. Её лицо было усталым, мокрым от пота и таким живым, что на несколько мгновений он забыл о высокой фигуре в шляпе.

Она произнесла несколько незнакомых слов и коснулась губами его лба.

Он не понял языка.

Но понял интонацию.

Мать успокаивала ребёнка.

Он ждал.

Секунду. Десять. Минуту.

Перед глазами не открылось окно. Не появилось имя, уровень или приветственное сообщение. Никто не сообщил о полученных способностях и не объяснил правила нового мира.

Были только руки женщины, чужой дождь за стенами и первый болезненный вдох жизни, о которой он когда-то мечтал.

----------

Том 1 Глава 3

Колокола кричали, не звенели от ветра и не предупреждали о движении под землёй. Все сразу захлёбывались медным грохотом, будто внешняя стена лагеря пыталась перекричать то, что шло на неё из темноты.

Тарн бежал между шатрами, но разрушенный проход не становился ближе. Ноги вязли в земле, дыхание рвалось внутри маски, а вокруг мелькали знакомые лица. Кто-то тащил ребёнка. Кто-то пытался поднять перевёрнутую повозку. Старик Грейн стоял на коленях и держал ладонями собственный живот, хотя пальцы уже ничего не могли удержать.

Над лагерем висел красный туман.

В нём двигались огромные тени.

— К северному выходу! — Орвен перекрывал звон, рёв и крики. — Повозки бросить! Берите детей!

Тарн хотел ответить, но фильтр был забит кровью. Каждый вдох заканчивался влажным хрипом. Он сорвал маску и увидел мать возле ремонтного шатра.

Найра затягивала ремень на лице маленькой девочки. Пальцы у неё дрожали, однако голос оставался ровным:

— Смотри на меня. Не на стену. На меня!

— Мама!

Она обернулась.

Вместо лица у неё было разбитое круглое стекло.

За внешней стеной что-то взревело. Костяные пластины выгнулись внутрь, крепления лопнули, и сквозь образовавшуюся щель протиснулась широкая серая голова. Три влажных глаза смотрели в разные стороны. Челюсть раскрылась вдоль морды, разделяя её надвое.

Орвен всадил копьё под нижний глаз.

Существо дёрнулось и ударило телом в стену.

Мир перевернулся.

Тарн закричал и проснулся от собственного голоса.

Боль вернула ему тело по частям. Сначала левое бедро, будто в него продолжали медленно вкручивать раскалённый клин. Затем рёбра, спина и запястье. Последними отозвались лёгкие. Попытка глубоко вдохнуть закончилась спазмом, и воздух вошёл коротким рваным глотком.

Он открыл глаза.

Над лицом лежала костяная пластина внешней стены. По серой поверхности тянулась широкая трещина, сквозь которую просачивался тусклый свет. Пыль медленно оседала на ресницах.

Несколько секунд Тарн не понимал, где находится. В голове ещё звенели колокола, мать стояла перед ним с разбитым стеклом вместо лица, а земля продолжала качаться, хотя под спиной уже не двигалась.

Потом за стеной хрустнула кость.

Тарн закрыл рот ладонью.

Звук повторился. Кто-то с силой переламывал сустав, не торопясь и не пытаясь вести себя тише. Послышалось влажное рывком движение, затем тяжёлое тело протащили по земле.

Костеглоты.

Тарн медленно повернул голову к трещине.

Снаружи виднелась часть лагеря. Там, где прежде стояли восточные шатры, теперь торчали обгоревшие опоры. Центральная повозка лежала на боку, одно колесо всё ещё покачивалось.

Между обломками возвышались три бледные фигуры.

Первый костеглот согнулся над телом возле костра. Длинная шея изогнулась почти кольцом, черепоподобная морда опустилась к раскрытой груди. Из-под грязно-белых перьев торчали узкие передние конечности, слишком длинные для птицы и слишком тонкие для зверя. Когти удерживали труп, пока клюв отрывал мясо короткими резкими движениями.

Второй не ел.

Он стоял выпрямившись возле разрушенной стены и наблюдал за лагерем. Ростом почти вдвое выше человека, с вытянутой шеей и загнутыми костяными наростами над головой. Чёрные глаза не отражали свет. Потрёпанные перья на боках шевелились от слабого ветра, но само существо оставалось неподвижным.

Так они и охотились.

[[image:/storage/reader-images/ea5264b472c7c8f323aae95c68fd5c8f3239ccbf.png]]
Один кормился. Второй следил, не шевельнётся ли среди трупов тот, кто ещё надеялся притвориться мёртвым.

Тарн убрал ладонь от лица и ощупал голову. Нос цел, челюсть двигалась. Кожа на правой скуле была рассечена, волосы слиплись от крови. Маски не было.

От этой мысли страх стал яснее.

Дым от горящих шатров смешивался со спорами, поднятыми тысячами лап, кровью животных и пыльцой раздавленных растений. Здоровый человек мог продержаться в таком воздухе несколько часов. Лёгкие Тарна начинали отказывать намного раньше.

Он попытался пошевелить ногами. Правая отозвалась сразу, левая лишь после второй попытки. Значит, позвоночник не сломан. В бедре торчал длинный осколок деревянной опоры. Он вошёл сбоку и остановился под кожей, не задев кость.

Везение.

Довольно уродливое, но жаловаться было некому.

Левая рука оказалась прижата обломком стены. Запястье распухло, однако пальцы слушались. Тарн медленно упёрся свободной ладонью в землю и попробовал сдвинуть пластину.

Кость тихо скрипнула.

Наблюдавший костеглот повернул голову.

Движение получилось слишком плавным. Сначала лицо осталось на месте, затем шея развернулась почти на половину круга, и чёрные глаза уставились прямо на трещину.

Тарн замер.

Существо не могло видеть его под пластиной, но слух у костеглотов был лучше человеческого. Они различали дыхание раненого за стеной и биение сердца под слоем земли. Сарны встречали их после больших миграций и всегда обходили стороной. Голодный костеглот редко нападал на здорового охотника, зато мог часами ждать, пока тот ослабеет.

Существо сделало шаг.

Когти тихо царапнули камень.

Тарн закрыл глаза и перестал дышать. Боль в груди сразу усилилась. В ушах застучала кровь.

Шаг.

Ещё один.

Тень заслонила свет в трещине. Костеглот находился прямо над ним. Тарн услышал короткий щелчок клюва, затем тихий звук, похожий на кашель человека, пытающегося скрыть простуду.

Из щели опустилось тонкое перо. Оно коснулось щеки.

Тарн не двигался.

Прошла секунда. Потом другая.

Вдалеке кормящийся костеглот резко дёрнул головой. Хрустнула ещё одна кость.

Наблюдатель поднял шею и отошёл.

Тарн выдохнул только тогда, когда тень исчезла. Лёгкие свело, но он проглотил кашель, вжав лицо в рукав.

Лежать дальше было нельзя. Рано или поздно костеглот вернётся. Или воздух сделает за него всю работу.

Тарн провёл свободной рукой по земле. Пальцы наткнулись на оборванный ремень, каменную чашу и короткий металлический штырь. Рядом лежал обломок опоры, достаточно толстый, чтобы послужить рычагом.

Он подтянул его к себе, стараясь не задеть рану в бедре. Вставил под край костяной пластины и медленно надавил.

Стена приподнялась на ширину двух пальцев.

Тарн замер и прислушался. Костеглоты не отреагировали.

Он надавил ещё раз. Обломок заскрипел, но выдержал. Щель стала достаточно широкой, чтобы вытащить руку. Тарн освободил запястье, перевернулся на живот и начал протискиваться наружу.

Первым вышло правое плечо. Потом голова. Когда край пластины коснулся спины, боль полоснула вдоль позвоночника, и перед глазами на мгновение потемнело.

Оставалась левая нога.

Деревянный осколок в бедре зацепился за стену.

Тарн прикусил рукав.

Он мог вернуться назад и попытаться расширить проход, но рычаг уже начинал скользить. Ещё немного, и пластина придавит его окончательно.

Тарн вытянулся вперёд и резко дёрнул ногу.

Осколок сместился внутри раны. Боль ударила в голову белой вспышкой, но он не закричал. Край стены прошёл над пяткой и тяжело рухнул за спиной.

Тарн остался лежать в грязи.

Тёплая кровь потекла по бедру.

Со стороны костра донёсся щелчок.

Наблюдатель снова повернул голову.

Тарн перекатился под ближайшую повозку. Колесо закрыло его от лагеря, а провисшее полотно скрыло ноги. Он прижал ладонь к ране и несколько раз коротко вдохнул.

Через щель под осью показались длинные чёрные когти.

Костеглот подошёл к месту, где он лежал. Вытянул шею к разбитой пластине и замер. Черепоподобная голова качнулась в одну сторону, затем в другую.

На земле осталась кровь.

След тянулся прямо к повозке.

Тарн огляделся. Под днищем валялись разбитый ящик, клубок верёвки и несколько глиняных чаш. Оружия не было.

Костеглот сделал шаг к повозке.

Тарн осторожно поднял небольшой камень. Напротив, за остатками шатра, висела металлическая чаша для воды. Попасть в неё из такого положения было трудно, но других идей мир не предложил. Видимо, система всё ещё собиралась появиться позже, когда он уже станет частью чьего-нибудь желудка.

Тарн бросил.

Камень ударился о край чаши. Раздался короткий звон.

Оба костеглота замерли.

Наблюдатель мгновенно развернул шею и пошёл на звук. Кормящийся поднял голову, но тело не оставил. Из клюва свисала тёмная полоса ткани.

Тарн выбрался из-под повозки с противоположной стороны и, опираясь на колесо, поднялся. Левая нога дрожала. Каждый шаг двигал осколок в ране, но вытащить его сейчас означало залить землю свежей кровью.

До ремонтного шатра было около тридцати шагов.

От постройки осталась одна боковая стенка и часть крыши. Между ними лежал перевёрнутый стол. Ветер шевелил обрывки тканей и ремней.

Тарн сделал первый шаг.

Костеглот возле чаши вытянул шею к звуку, затем резко повернулся обратно. Он не увидел Тарна сразу. Между ними стояли обломки повозки.

Тарн пошёл быстрее.

Три шага.

Пять.

На седьмом нога подогнулась. Он ухватился за опору сгоревшего шатра, едва не уронив её.

Сзади раздался кашляющий крик.

Костеглот заметил движение.

Тарн не обернулся. Добрался до ремонтного шатра, упал за уцелевшую стену и прижал руку к бедру.

Длинные шаги приближались.

Он увидел рядом женщину в серой одежде. Она лежала лицом вниз, спина была разорвана от плеча до поясницы. Волосы длиннее, чем у матери. Руки тоньше.

Ойла.

Она занималась ремнями и неизменно ругалась, когда охотники приносили снаряжение только после полного разрушения. Как будто люди специально ждали, пока пряжка отвалится в пасти у зверя, чтобы ремонт стал интереснее.

Тарн перевернул её на бок и снял с пояса короткий нож.

Прощаться было некогда.

Костеглот остановился за стеной.

Его тень поднялась над краем. Длинная шея медленно наклонилась, черепоподобная голова показалась в проломе. Чёрные глаза прошли по телу Ойлы и остановились на Тарне.

Клюв приоткрылся.

Внутри находились мелкие загнутые зубы.

Тарн схватил лежавший рядом свёрток кожи и бросил в противоположный угол. Костеглот дёрнул головой на движение, но не ушёл.

Умнее, чем хотелось бы.

Существо шагнуло в шатёр.

Тарн отступил к перевёрнутому столу. Левая рука нащупала под обломками деревянную раму. Он потянул её на себя.

Сверху посыпались инструменты, куски металла и тяжёлая коробка с пряжками. Грохот заставил костеглота вскинуть голову. Тарн рванул боковой канат, удерживавший остатки крыши.

Опора рухнула.

Полотно и костяные рейки накрыли существо. Костеглот закричал, забился, разрывая ткань когтями.

Тарн бросился к столу. Под ним должна была храниться сумка матери.

Он разгребал обломки руками, не обращая внимания на занозы. Нашёл разбитый сосуд с фильтрующим составом, моток толстой нити, чью-то маску. Слишком маленькую, с пробитым клапаном.

Позади затрещали рейки.

Костеглот почти выбрался.

Тарн откинул последнюю доску и увидел тёмную кожаную сумку. Ремень был разрезан, застёжка испачкана кровью, но сама кожа выдержала.

Он прижал сумку к груди и отполз за стол.

Внутри лежали два фильтра, щипцы, иглы, свёрток сухих трав, тонкая металлическая трубка и маска.

Его маска.

Правая линза треснула у края, корпус был исцарапан, а шланг разорван возле крепления. Тарн провёл пальцами по металлу.

Найра меняла её столько раз, что от первой конструкции не осталось ничего. Однако мать всё равно называла маску первой моделью. Каждый клапан, фильтр и ремень она подгоняла под его дыхание, словно спорила с самим устройством его лёгких.

В памяти снова звенели колокола.

Найра стояла перед ним и затягивала нижний ремень.

— К северному проходу, — сказала она. — Через ложбину к сухому руслу.

— А ты?

— Выведу детей.

— Стена не выдержит.

— Поэтому ты сейчас пойдёшь к Орвену, а не будешь мешать мне делать работу.

Снаружи раздался удар. Девочка рядом с Найрой заплакала. Мать схватила Тарна за воротник и прижала лоб к его маске.

— Не снимай её, что бы ни произошло.

Тарн моргнул.

Костеглот разорвал полотно и выпрямился.

Он быстро вставил металлическую трубку в повреждённый шланг, обмотал соединение тканью и затянул нить. Проверять качество ремонта времени не было. Тарн вставил свежий фильтр и надел маску.

Первый вдох прошёл с хрипом.

Второй оказался легче.

Мир сузился до двух круглых линз, но снова стал управляемым.

Костеглот шагнул через остатки крыши.

Тарн бросил в него разбитый сосуд с фильтрующей смесью.

Глина разбилась о грудь. Чёрная вязкая масса растеклась по перьям. Существо дёрнулось от резкого запаха, замотало головой и отступило.

Тарн выбрался через пролом в задней стене.

Он прошёл несколько шагов, затем рухнул за перевёрнутой полкой. Левая нога больше не держала вес. Кровь пропитала одежду почти до колена.

Пришлось остановиться.

Тарн достал щипцы и маленький флакон с обеззараживающей жидкостью. Приготовил перевязь, затем облил рану. Горечь трав пробилась даже через фильтр.

Он зажал край ремня зубами, ухватил осколок щипцами и потянул.

Дерево не двигалось.

Тарн перехватил щипцы ближе к коже и потянул сильнее. Осколок вышел рывком, тёмный и мокрый. Кровь сразу хлынула по бедру.

Он прижал к ране сложенную ткань и затянул перевязь. Руки дрожали, узел не слушался. Пришлось распустить его и начать заново.

Костеглот за шатром всё ещё кашлял и бился, пытаясь очистить перья от смеси. Второй продолжал кормиться возле костра. Значит, первый не позвал его на помощь.

Они держались парами, но не спасали друг друга.

Полезная черта.

Тарн убрал в сумку фильтры, травы, нить и всё, что могло пригодиться. Нашёл запасную флягу, но она была пробита. Вода вытекла в землю. Рядом лежал короткий охотничий топорик с треснувшей рукоятью. Не лучшее оружие против костеглота, зато убедительнее ножа.

К северному выходу вела полоса открытой земли.

Между Тарном и проходом стоял второй падальщик.

Он всё ещё склонился над трупом, но уже поднял голову. Кровь блестела на светлом клюве. Под когтями лежал Этт.

Тарн узнал медное кольцо на уцелевшей руке.

Этт получил его после первой одиночной охоты и потом неделю показывал каждому встречному. Орвен пообещал, что следующую награду вручит ему там, где поблизости не найдётся ни одного отражения.

Костеглот оторвал руку и запрокинул голову.

Кость прошла в глотку с сухим треском.

Тарн сжал рукоять топорика.

Убить существо он не сможет. Не сейчас. Даже если подойдёт незаметно, одного удара не хватит, а второго костеглота надолго не задержит фильтрующая смесь.

Нужно было увести их.

Где-то под землёй прошла слабая дрожь.

Три коротких толчка.

Пауза.

Ещё три.

Костеглот возле Этта замер. Длинная шея поднялась, чёрные глаза повернулись к центру лагеря.

Тарн тоже почувствовал вибрацию. Не такую сильную, как перед нападением, но ритм был тот же.

Три толчка.

Пауза.

Три.

Звук шёл от перевёрнутой центральной повозки.

Костеглот оставил тело и медленно направился туда. Из ремонтного шатра выбрался второй. Чёрная смесь покрывала перья на груди, один костяной нарост был сломан. Он издал тихий кашляющий звук и последовал за первым.

Тарн мог идти к выходу.

Вместо этого он посмотрел на повозку.

Во время нападения земля гудела так же. Вьючные звери били мордами в стену. Существа за пределами лагеря двигались в одном направлении, не замечая людей, пока не оказались у самых укреплений.

Орвен что-то кричал о звуке.

Тарн не помнил слов.

Он пошёл следом за костеглотами, держась за разрушенные опоры. Нога отзывалась болью, но перевязь пока удерживала кровь. Падальщики приблизились к центральной повозке и остановились. Оба вытянули шеи к земле.

Под разбитым ящиком гудел металлический цилиндр.

Костеглоты не нападали на устройство. Они стояли рядом, покачивая головами, словно прислушивались. Через несколько секунд первый развернулся на восток. Второй повторил движение.

Они пошли прочь из лагеря.

Не побежали. Не испугались.

Просто подчинились направлению.

Тарн дождался, пока высокие фигуры исчезнут за проломом, и подошёл к повозке.

Цилиндр был длиной с предплечье. Чёрный корпус покрывали тонкие металлические рёбра, один конец соединялся с костяным штырём, вбитым глубоко в землю. Устройство продолжало работать.

Три импульса.

Пауза.

Три импульса.

Тарн коснулся корпуса топориком. Металл оказался тёплым.

Это не принадлежало сарнам.

И не могло случайно оказаться под центральной повозкой.

Кто-то принёс устройство в лагерь и спрятал до нападения.

Тарн нашёл защёлку, поддел её ножом и снял цилиндр со штыря. Гул оборвался.

Тишина показалась почти болезненной.

На нижней стороне корпуса виднелись глубокие царапины. Кто-то пытался срезать знак, но не успел. Остался фрагмент рисунка: три вложенных кольца и край изогнутого звена.

Цепь.

Тарн завернул устройство в плотную ткань и убрал в сумку.

Теперь северный проход оставался почти свободен.

Он двигался между телами, не всматриваясь в каждое лицо. Поиск мог занять часы, а костеглоты вернутся, когда сигнал перестанет тянуть их на восток. Тарн смотрел только на руки, одежду и положение тел, пытаясь заметить движение.

Возле рухнувшей опоры лежали двое детей. Старшая закрыла младшего собой. Их не разорвали звери. Обоих придавило стеной.

У прохода Тарн увидел Орвена.

Наставник сидел, прислонившись к костяной пластине. Одну ногу зажало обломком, тяжёлое копьё всё ещё оставалось в руке. Вокруг лежали три мёртвых существа.

Орвен удержал проход.

Тарн опустился рядом. На груди наставника зияла глубокая рана. Кровь давно высохла. По следам на одежде было видно, что он пытался затянуть перевязь одной рукой.

Не смог.

Тарн прикрыл ему глаза.

В памяти Орвен снова ударил его древком по плечу.

— К проходу!

— Там Найра!

— Там половина народа! Выведи тех, кто ещё сможет идти!

Потом стену пробило второе существо. Орвен толкнул Тарна в сторону, и тяжёлая лапа ударила наставника в грудь.

Дальше оставался только звон.

Тарн разжал пальцы Орвена и взял копьё. У сарнов не оставляли полезные вещи рядом с мёртвыми. Погибшим они уже не нужны, а живым ещё приходилось идти дальше.

С пояса наставника Тарн снял флягу, огниво и кожаный футляр с картой. Под ремнём обнаружилась тонкая металлическая пластина.

Она подходила к корпусу устройства по размеру.

На пластине сохранились те же три кольца.

Значит, Орвен нашёл маяк раньше. Сорвал часть оболочки, но уничтожить его не успел.

Тарн убрал пластину к цилиндру и посмотрел за северный проход. За ним начиналась сухая ложбина, дальше шло старое русло. По этому пути Найра собиралась вывести детей.

Там могли остаться следы.

Кто-то мог выжить.

Тарн не позволил себе решить, что остался один, пока не увидит дорогу собственными глазами.

Он поднялся, опираясь на копьё. Перед уходом ещё раз посмотрел на лагерь. На сгоревшие шатры, разрушенную стену и тела людей, с которыми прожил всю вторую жизнь. Одиссея уже возвращала себе это место: дым уходил в туман, кровь впитывалась в землю, за обломками шевелились мелкие падальщики.

Мир не ненавидел сарнов.

Для ненависти требовалось хотя бы заметить их.

Но маяк поставила не Одиссея.

Тарн поправил ремень сумки и вышел через северный проход. Каждый шаг отдавался болью в бедре и рёбрах. Фильтр сипел, пропуская воздух, однако продолжал работать.

В сухой ложбине он нашёл первые следы.

Несколько человек прошли на север. Взрослые и дети. Следы путались, местами исчезали на камнях, но они были.

Тарн присел, коснулся края свежего отпечатка и впервые после пробуждения позволил себе нормально выдохнуть.

Он ещё не был последним.

Пока не проверил.

За его спиной колокола больше не звенели.

----------

След Найры

Тарн считал следы.

Так было проще.

Девятнадцать человек вышли через северный проход. Пятеро детей шли сами, ещё двоих несли. Один взрослый хромал на правую ногу. Другой несколько раз падал, оставляя на пыли отпечатки ладоней.

Девятнадцать.

Пока число не менялось, Тарн мог не думать о тех, чьих следов здесь не было.

Сухое русло уходило между каменными склонами. По нему сарны обычно передвигались быстро: сверху людей не видно, вода давно ушла, а мелкий серый камень почти не держал запаха. Сейчас беглецы не прятались. На выступах висели клочки одежды, между галькой темнела кровь, у стены валялся раздавленный бурдюк.

Тарн остановился возле широкого пятна.

Кто-то упал здесь на колени. Пальцы прочертили в пыли четыре полосы, потом человек завалился на бок. Дальше его след исчез, зато двое других начали ступать глубже.

Понесли.

Он долго смотрел на эти отпечатки, хотя уже всё понял. Сарны своих не бросали. Даже когда нести было некому.

Повязка на левом бедре снова намокла. Кровь ещё не дошла до сапога, но при каждом шаге ткань тёрлась о рану. Тарн поправил ремень сумки и пошёл дальше, сильнее опираясь на копьё.

Он мог двигаться.

Этого пока хватало.

За следующим поворотом на колючем кусте зацепился серый лоскут. Тарн снял его, разгладил между пальцами и узнал ткань материнского плаща. Край был разорван, но крови не было.

Он убрал лоскут во внутренний карман.

Сразу следом нашлась сломанная стрела. У оперения сохранились две красные нити.

Этра всегда помечала свои древки, чтобы потом не искать их по всей низине. Однажды Орвен сказал, что так она заранее предупреждает добычу. Этра неделю предлагала ему постоять перед мишенью и проверить.

Теперь древко было раздавлено пополам.

На склоне тянулись три глубокие борозды, в щели между камнями застряло длинное грязно-белое перо. Рядом засохли капли почти чёрной крови.

Костеглот догнал группу.

Этра попала ему в переднюю лапу. След существа уходил в сторону, хромой и неровный. Люди продолжили путь на север.

Тарн поднял обломок стрелы, машинально положил его в сумку и только потом понял, что сделал.

Этре он уже не пригодится.

Мысль не понравилась. Тарн вытащил древко обратно, несколько секунд подержал в руке, а затем всё-таки убрал. Пусть сама решает, нужно оно ей или нет.

Следы разделились у каменного выступа.

Большая часть группы продолжила путь к Старому Зубу. Один взрослый и двое детей свернули в узкую расселину. На плоском камне возле входа углём начертили круг с двумя короткими чертами.

Раненые. Двигаться не могут.

Тарн прислушался. Из глубины доносилось частое дыхание. Кто-то тихо всхлипывал и сразу втягивал звук обратно.

Он снял сумку с плеча и протиснулся между камнями.

— Стой.

Женщина говорила с трудом, но нож держала ровно.

— Этра.

— Имя.

— Красные нитки на стрелах всё-таки помогли.

Несколько секунд в расселине было тихо.

— Тарн?

Он прошёл дальше.

За узким проходом скрывалась небольшая каменная чаша. Этра сидела у стены, прижимая ладонь к левому боку. Перед ней устроились Сейла и Ивен. Девочка обхватила мальчика за плечи и всё время поправляла ему ворот, хотя тот был застёгнут до самого подбородка.

Ивен держал в кулаке оборванный ремешок от обуви. Сжимал так сильно, что кожа побелела между пальцами.

Этра опустила нож.

— Я видела, как на тебя упала стена.

— Плохо смотрела.

Тарн присел рядом и отвёл её руку от раны. Коготь распорол одежду под рёбрами. Этра кое-как стянула края ниткой, но несколько стежков уже прорезали кожу.

— Сама?

— Остальные были заняты.

— Чем?

— Умирали, в основном.

Она сказала это без выражения и сразу отвернулась к детям.

Тарн достал щипцы и чистую нить. Старые стежки пришлось срезать. Когда первый вышел из кожи, Этра напряглась всем телом, но нож из руки не выпустила.

— Сколько ушло дальше? — спросил он.

— Пятнадцать.

— Кто ведёт?

— Хель. Пока ещё может идти.

Тарн удалил второй стежок. Из раны снова выступила кровь.

— Кто не дошёл?

Этра посмотрела на него.

— Тебе имена нужны или число?

Тарн не ответил.

Ему хотелось знать и то и другое. Хотелось заставить её перечислить всех, чтобы больше не искать знакомые лица среди обломков. И одновременно хотелось, чтобы она замолчала.

— Грейн умер в русле, — сказала Этра. — Его накрыли камнями. Остальные дошли до развилки.

Тарн промыл рану. Этра резко втянула воздух и ударилась затылком о стену.

— Предупреждать надо.

— Ты бы отказалась?

— Нет.

— Тогда зачем?

Она слабо выругалась.

Рана выглядела хуже, чем хотелось, но коготь не вскрыл живот. Этра потеряла много крови, однако до Старого Зуба могла дожить. Главное — не дать ей снова идти самой.

Тарн начал накладывать новые швы.

— Найра с ними?

Этра не ответила.

Нить остановилась у самой кожи.

Сейла перестала поправлять ворот Ивена. Мальчик опустил голову и ещё сильнее сжал ремешок.

— Где она? — спросил Тарн.

— Не тяни так.

Он посмотрел на свои руки. Первый шов уже побелел от натяжения.

Тарн ослабил нить.

— Где Найра?

Этра прикрыла глаза.

— За нами шёл трёхглазый. Тот, который проломил стену. Он был ранен, но не отставал.

Перед Тарном на миг снова выгнулась костяная пластина. За ней показалась широкая серая морда, а потом Орвен толкнул его в сторону.

Тарн моргнул и увидел иглу в собственной руке.

— Дальше.

— У первого выхода из русла Найра и Рейд свернули к низине. Заставили его пойти за ними.

— Как?

— Стреляли. Шумели. Рейд был ранен и оставлял кровь.

— А вы ушли.

Этра открыла глаза.

— Она приказала.

— И вы ушли.

— У нас было пятнадцать человек, Тарн. Половина едва стояла. Дети орали, костеглот шёл по крови, а эта тварь уже спускалась в русло. Что именно ты хотел, чтобы мы сделали?

Он затянул следующий шов. На этот раз правильно.

Этра ещё несколько мгновений смотрела на него, потом отвела взгляд.

— Мы ждали у развилки, — продолжила она тише. — Слышали рёв. Потом ещё один. Найра не вернулась.

— Следы?

— Уходят к низине.

— Кровь?

Этра помолчала.

— Была.

Игла снова остановилась.

Тарн чувствовал под пальцами тёплую кожу, слышал сипение собственного фильтра и дыхание детей. Всё остальное будто отодвинулось.

— Чья?

— Не знаю.

Он закончил шов, хотя несколько раз пришлось заново попадать в одно и то же отверстие. Этра больше ничего не говорила.

Когда повязка была готова, Тарн начал складывать инструменты. Делал это быстрее, чем нужно. Щипцы дважды выскользнули из пальцев. Флакон он едва не убрал открытым.

Сначала вывести Этру из расселины. Оставить ей воду. Посадить детей на основной след. До Старого Зуба дорога одна, они не заблудятся.

Он уже понимал, насколько это глупо.

Продолжал собираться.

Сейла подошла ближе.

— Найра велела это отдать.

На её ладони лежал старый металлический клапан.

Тарн узнал его сразу. Первая деталь от его детской маски. Он поцарапал её ножом, когда пытался разобрать клапан без разрешения. Найра тогда не стала ругаться. Просто посадила его сортировать фильтрующее волокно до рассвета.

Он взял деталь.

— Что она сказала?

Сейла посмотрела на клапан, теперь лежавший в его руке.

— Что ты захочешь пойти за ней.

— Ещё.

— Чтобы мы тебя не отпускали, пока не дойдём до Старого Зуба.

Тарн поднял взгляд на Этру.

— Ты её попросила?

— Нет. Твоя мать знала тебя раньше, чем ты успел стать таким умным.

— Она ничего не сказала про себя?

Сейла покачала головой, затем вспомнила:

— Сказала проверить крепление справа. Оно опять пропускает.

Тарн коснулся шланга.

Обмотка действительно ослабла.

Из горла вырвался короткий звук, похожий на смех, но сразу застрял в клапане. Он подтянул нить, хотя пальцы вдруг перестали слушаться. Пришлось переделать узел дважды.

Найра уходила навстречу чудовищу и всё равно заметила его маску.

Он убрал старый клапан во внутренний карман.

— Поднимайся, — сказал Тарн Этре.

— Я не дойду.

— Никто не просит тебя идти красиво.

Она опёрлась на его плечо. Подняться получилось только со второй попытки. Этра побледнела, ногти впились в его плащ, но она удержалась.

До выхода добрались медленно. Сейла вела Ивена впереди, всё ещё придерживая его за ворот. Мальчик ни разу не попросил остановиться.

У развилки Тарн увидел два пути.

На север уходили следы пятнадцати сарнов. Людей, которых ещё можно было догнать.

Вправо тянулись два отпечатка. Один принадлежал Рейду. Второй Тарн узнал по короткому шагу и сильнее продавленной правой пятке.

Рядом темнела кровь.

Он подошёл ближе и присел. Капля высохла не полностью. След Найры уходил к низине, и до неё было меньше часа.

Тарн поднялся.

— Мы ждём здесь? — спросила Сейла.

Он не ответил.

Этра тяжело дышала у стены. Ивен смотрел на него снизу вверх и всё ещё держал в кулаке оборванный ремешок.

Тарн мог догнать мать.

Эта мысль пришла легко. Почти спокойно. Будто Найра просто задержалась на охоте и ждала, когда сын прочитает след правильно.

Он сделал шаг к низине.

Сейла схватилась за ремень его сумки.

Не потянула. Только удержала обеими руками.

Тарн посмотрел на неё. Девочка опустила голову, но ремень не отпустила.

Во внутреннем кармане холодил грудь старый клапан.

След Найры уходил вправо.

Тарн стоял, пока боль в бедре снова не стала острой и ясной. Затем развернулся, подставил Этре плечо и повёл их на север.

----------