# Хроники Токи Фран Люма: Между Зверем и Демоном

## Глава 1. Падение Черной Птицы

В горах, где ветер обычно пел песни свободы, сегодня бушевала смерть.

Токи Фран Люма, уникальное создание — волчица-рысь-оборотень, с душой дикой кицунэ, летела сквозь ночной шторм. Ей было почти десять лет. Всего через шесть месяцев она должна была достигнуть возраста, когда сможет принять человеческий облик — стать милой девушкой с черными волосами, украшенными белыми прядями, и сохранить свои звериные черты: с острыми клыками, рысьи ушки, фволчий хвост и могучие крылья.

Но сейчас она была зверем. И зверем загнанным.

Её чёрная шерсть отливала лунным светом, а крылья, как у гигантской птицы, словно сотканные из ночи и рассвета, переливались чёрно-белыми перьями. Белая грудь, кончики лап, хвоста и рысьи уши с лапами придавали ей неповторимый вид. От носа до кончика хвоста тянулась белая полоса, а на бедре красовалось пятно контракта в форме белой лапы – клеймо её стаи. Когти и зубы были остры, как осколки льда, а носик и подушечки лап нежно-розовые. Её глаза – левый, красно-голубой, правый – зелёно-жёлтый, отражали бурю эмоций, скрытых в юной душе..

Вся её стая была перебита людьми. Она осталась одна. Воспоминания жгли сильнее молний. Она помнила своего старшего брата Котона, который мог дышать огнём, могучего волка-тигра-оборотня с тигриными ушами и лапами, белая шерсть с чёрными полосами, одно из крыльев черное с драконьей белой лапой крыло, а второе белое с чёрной драконьей лапой крыло, эти крылья были драконьи, и пятно контракта в форме белого сердца на ляжке – все это было частью ее воспоминаний. Его глаза, левый фиолетово-изумрудный, правый сине-лиловый, всегда смотрели на нее с любовью. Как он мог превращаться в мускулистого мужчину с тигриными ушами, волчьим хвостом, крыльями и чёрно-белые волосами. В детстве, чтобы спасти стаю, он предложил ей стать парой, и она согласилась, отдав ему часть своей силы щенка.

«Улетай, Токи!» — кричал он ей тогда. Но она не успела.

Три месяца ада в плену у людей. Клетка, пытки, голод. Они сломали ей правую переднюю лапу так, что кость торчала наружу, и заставляли таскать грузы, пока она не падала от боли. Потом, сломленную, её выбросили в этом проклятом наморднике. Она не хотела мести, она хотела только выжить. Котон был где-то далеко, искал её, но сейчас она была одна против стихии.

Сверкнула молния. Удар пришелся прямо в левое крыло. Токи закричала, но намордник заглушил звук. Крыло хрустнуло, мгновенно вспыхнула боль от ожога и начинающейся инфекции. Старая рана на правой лапе, где виднелась кость, тоже пульсировала гноем.

Она начала падать.

Внизу, около темного леса, горел свет в окнах огромного поместья. Её звериное чутье, обостренное до предела, уловило два странных запаха. Один — человеческий мальчишка-контрактор. Второй — холодный, древний запах серы. Демон.

—Удар о землю был страшным.

— Аауууууууу-аууууумяумяу-аауу-ауу-грррр-мяу-рр, — вырвался из её груди сдавленный вой, смешанный с рычанием и мяуканьем.

Токи попыталась встать и поняла, что не чувствует задних лап. Позвоночник был поврежден: один позвонок раздроблен, другой торчал из спины. От удара порвалось легкое, дыхание стало тяжелым, из пасти и носа запузырилась кровь.

В этот момент она почувствовала что-то новое, странное и пугающее. Её тело горело не только от ран и температуры под 48 градусов. Это была её первая течка. Она пришла в самый неподходящий момент, добавив к физической боли еще и гормональный хаос, и кровь пошла не только горлом.

Она умирала. И она не хотела жить.

Сквозь пелену боли она услышала шаги. Кто-то подошел к ней. Не человек.

Это был Себастьян Михаэлис. Демон-дворецкий двигался с неестественной грацией. Он быстро оценил ситуацию. Не говоря ни слова, он связал её переломанные лапы. Токи дернулась, но сил сопротивляться не было. Затем он застегнул на её шее тяжелый, холодящий кожу демонический ошейник с толстой цепью.

Только после этого он снял ненавистный намордник.

Её тут же посадили в клетку. Как только прутья захлопнулись, Токи забилась. Она кусалась, чихала кровью, кашляла и выла от невыносимой боли во всем теле. Она лежала в углу, отказываясь от любой еды, которую ей предлагали. Три дня она голодала до этого, и могла продержаться еще четыре недели, но сейчас её убивал не голод, а раны и жар.

Себастьян вошел в клетку, чтобы осмотреть её. Он действовал холодно, как хирург. Он осматривал её сломанный позвоночник, когда Токи, собрав последние силы, извернулась.

Её острые зубы, левый глаз — красно-голубой, правый — зелено-желтый, сверкнули в темноте. Она вцепилась ему в руку, прокусывая плоть, и сжала челюсти, пытаясь перекусить кость, пока он продолжал осмотр. Демон даже не поморщился. Он заметил кровь и понял, что у существа началась течка.

Она рычала, не разжимая зубов. Она могла заживлять свои раны, но сейчас магии хватало едва ли на три самые мелкие царапины, в то время как её тело было одной сплошной раной.

В помещение вошел мальчик. Граф Сиэль Фантомхайв. Он с отвращением и любопытством смотрел на окровавленное, изломанное существо в клетке, которое грызло руку его дворецкого.

— Что это такое за дикое животное?! — воскликнул Сиэль.

Себастьян спокойно, словно у него на руке висела не смертельно опасная оборотень, а манжета, ответил:

— Она оборотень, милорд. И не простой...

Токи разжала челюсти, выпуская руку демона. Она сплюнула кровь и, глядя прямо в глаза мальчику, прохрипела своим странным, ломающимся голосом:

— Я Токи Фран Люма. Я не дикое животное. Я существо. Я не буду есть и пить у вас ничего. И никогда не буду служить, и не буду делать то, что вы хотите. Я вам не игрушка. Не хочу быть чьей-то собственностью, я не хочу быть связанной с демоном и я не буду сотрудничать. Никогда не буду подчиняться вам, ни за что. Хоть бей, или пытай, или убейте. И я не буду рассказывать вам о прошлом ничего. Я не перестану сопротивляться.

Она издала глубокое, утробное рычание: "Гррры‌". Боль пронзила её спину, и она не сдержалась, завыв.

— Вы демоны... — выдохнула она, — А я девушка.

Сиэль Фантомхайв был в ярости. Какое-то полумертвое животное смеет ему дерзить? Он подошел вплотную к клетке и посмотрел в её разноцветные глаза своим единственным видимым глазом.

— Ты думаешь, что можешь говорить со мной так? — ледяным тоном произнес граф. — Ты всего лишь зверь, пойманный в мои сети. Ты будешь делать то, что я скажу, или пожалеешь о своём существовании.

Но Токи Фран Люма, лежа в луже собственной крови, с переломанным позвоночником и в демоническом ошейнике, смотрела на него без страха. Она не собиралась сдаваться.

Сиэль фыркнул. Его гнев сменился холодным, брезгливым презрением. Он смотрел на умирающее существо не как на живую душу, а как на сломанную дорогую игрушку, которая посмела его разочаровать.

— Слова. Пустые слова умирающего зверя, — произнес граф, резко отворачиваясь от клетки и направляясь к выходу из мрачного подвала. — Себастьян, она бесполезна в таком состоянии. Если эта тварь сдохнет до утра, выбрось её тушу в лес, подальше от поместья. Если выживет... — он на секунду остановился в дверях, — заставь её пожалеть о том, что она открыла пасть. А потом приведи в порядок. Мне не нужен бесполезный мусор в доме.

— Да, милорд, — демон почтительно поклонился вслед уходящему хозяину.

Как только тяжелая дверь за Сиэлем захлопнулась, атмосфера в подвале изменилась. Исчезла театральность и напряжение диалога. Осталась лишь ледяная, пугающая эффективность хищника, оставшегося наедине с жертвой.

Себастьян снова повернулся к клетке. Токи попыталась отползти в самый дальний угол, но парализованные задние лапы не слушались. Она лишь жалко заскребла передними когтями по холодному каменному полу, оставляя за собой мокрые кровавые следы смешанные с выделениями течки. Её било в лихорадке, температура тела подскочила почти до 49 градусов — смертельный показатель даже для оборотня.

— Глупое, упрямое создание, — мягко произнес Себастьян. Его голос был спокоен, но в полумраке его глаза светились зловещим красноватым светом. — Вы тратите последние крохи сил на бессмысленную борьбу. Ваш позвоночник раздроблен, легкое разорвано, и эта... — он брезгливо повел носом, уловив острый запах гормонов, — несвоевременная биологическая особенность лишь усугубляет ваше положение. Вы гниете заживо, Токи Фран Люма.

Токи зарычала, пытаясь приподняться на здоровом локте, но тут же упала, захлебываясь кровавым кашлем.

— Я... не сдамся... — прохрипела она, глядя на него снизу вверх своим красно-голубым глазом.

— Вам и не нужно сдаваться, — Себастьян легко открыл клетку и вошел внутрь. — Вам нужно просто лежать смирно.

Он щелкнул пальцами в белой перчатке.

Демонический ошейник на шее Токи внезапно ожил. Тяжелая цепь натянулась сама собой, прижимая её голову к полу. Это была не просто физическая боль. Это был ментальный удар — словно тысячи ледяных игл вонзились прямо в мозг, подавляя волю, приказывая мышцам замереть.

Токи дико закричала, но из-за сдавившего горло ошейника крик превратился в задушенный, булькающий хрип. Её тело выгнулось дугой в последний раз и обмякло. Она была в полном сознании, чувствовала каждую клеточку своего изувеченного тела, но не могла пошевелиться даже на миллиметр.

Себастьян приступил к работе. Он действовал не как врач, желающий облегчить страдания, а как механик, чинящий сложный механизм. Без анестезии. Без капли жалости.

Сначала он взялся за правую переднюю лапу. Раздался ужасающий хруст, когда демон одним движением вправил торчащую кость обратно в плоть. Токи едва не потеряла сознание от болевого шока, её зрачки расширились во весь глаз.

— Ваша магия кицунэ слишком слаба, чтобы справиться с этим, — комментировал Себастьян, словно читал лекцию, переходя к её спине. — Но ваша природная регенерация оборотня... она удивительна. Ей просто нужно помочь.

Он положил руки ей на спину, туда, где торчал позвонок. Его ладони были ледяными, они жгли горячую кожу Токи. Он начал вдавливать кости на место, используя свою темную демоническую энергию, чтобы "сшить" разорванные ткани и нервы.

Это была пытка, превосходящая всё, что делали с ней люди в плену. Люди причиняли боль снаружи, демон же вторгался внутрь её существа. Токи чувствовала, как её собственные кости скрежещут, вставая на место. В её затуманенном болью сознании всплыл образ брата.

*"Котон... братик... почему ты не убил меня тогда? Зачем ты позволил мне жить для этого?"* — мысленно вопила она, пока по её морде текли слезы вперемешку с кровью из носа.

Спустя вечность, которая на самом деле длилась около часа, Себастьян закончил. Он выпрямился и достал белоснежный платок, брезгливо вытирая руки, покрытые гноем, кровью и слизью.

Токи лежала неподвижно. Дыхание стало чуть ровнее — порванное легкое начало затягиваться под воздействием грубой демонической силы. Спина горела огнем, но позвонки были на месте.

— Жить будете, — равнодушно констатировал Себастьян, бросая испачканный платок в угол клетки. — К сожалению для вас. До утра ваша температура должна спасть.

Он вышел из клетки и с лязгом запер массивный замок.

— Отдыхайте, Токи Фран Люма. Завтра мы начнем ваше настоящее обучение хорошим манерам. И поверьте, вы будете сотрудничать.

Демон погасил свет и ушел. Токи осталась одна в кромешной тьме, прикованная к полу невидимой силой ошейника, униженная, сломленная, но живая. И в этот момент она ненавидела эту жизнь больше всего на свете.

Только тьма, давящая на веки, и тишина, в которой гудело её собственное искалеченное тело. Демонический ошейник ослабил хватку, позволив ей снова владеть мышцами, но это было слабым утешением. Боль никуда не делась. Она превратилась из острого, режущего огня в глухую, всепроникающую пульсацию, которая билась в такт с её слабым сердцем.

Токи лежала на холодном камне, не в силах пошевелиться. Она чувствовала, как её позвонки — эти раздробленные кусочки её существа — срастаются под ледяным прикосновением демона.

Это было противоестественно, чудовищно. Её собственная исцеляющая магия, ограниченная тремя ранами, молчала, подавленная чужеродной, демонической силой, которая теперь циркулировала в её крови вместе с инфекцией. И началась течка. Глупый, животный инстинкт, вспыхнувший в самый неподходящий момент. Он напоминал ей, что она — зверь.

Что даже сейчас, когда её дух был готов сломаться, тело продолжало жить по своим диким законам. Этот острый и сладковатый запах витал в клетке, смешиваясь с запахом крови, гноя и страха.

Он был унизителен. «Зачем?» — единственная мысль крутилась в её горящем мозгу. «Зачем они меня починили? Чтобы снова сломать? Чтобы сделать игрушкой?» Она вспомнила слова брата. «Чтобы стая жила». Но стая погибла. И он забрал её силу, когда она была щенком, и бросил её, когда она была нужна больше всего. Предательство Котона жгло сильнее ран от человеческих пыток. Внезапно в темноте что-то зашевелилось.

Это был не Себастьян — его шаги были беззвучны. Это был тихий, осторожный шорох. Инстинкт заставил её приоткрыть один глаз — зелёно-жёлтый, лучше видящий в темноте.

По краю клетки, у самого камня, пробежала крыса. Маленькая, серая, с блестящими бусинками-глазками. Токи чуть не зарычала от отвращения и беспомощности. Даже это ничтожное существо могло свободно двигаться, пока она была прикована к полу. Но потом она вспомнила. Она могла разговаривать с животными. Это был слабый, почти забытый дар, оставшийся от её природы, похожей на кицунэ.

Она никогда не использовала его активно — зачем говорить с теми, кого можно просто понять?

Сейчас это было всё, что у неё осталось. Она сосредоточилась, игнорируя боль, и послала тончайшую нить мысли, тихое, невербальное послание, полное боли и отчаяния: «Уйди… или помоги…»

Крыса замерла. Её острый носик задрожал. Она повернулась и уставилась на огромное, страдающее существо в клетке. В её маленьких глазах не было ни страха, ни жалости, только холодный, животный расчёт.

«Сильный запах крови. Смерть близка. Но… другой запах. Тёмный. Цепь. Нельзя есть», — донеслось в сознание Токи скудное, примитивное «сообщение».

«Не ешь. Слушай», — мысленно выдохнула Токи. «Демон… хозяин этого места… он придёт утром. Что он делает? Куда ходит?» Крыса почесала за ухом. «Тёмный-на-двух-ногах. Ходит везде. Ничего не оставляет. Иногда… бросает красное мясо в яму за большим домом. Все боятся ям. Там пахнет страхом и тленом». Яма. Утилизация. Возможно, крематорий или братская могила для «неудачных экспериментов» графа Фантомхайва.

«Если я умру… он отнесёт меня туда?» — спросила она, уже почти не надеясь. «Если их здесь не съедят», — бесстрастно констатировала крыса и, получив всю возможную информацию, шмыгнула в щель в стене.

Токи закрыла глаза. Информация была бесполезной, но сам факт контакта, крошечная победа над абсолютной изоляцией, дал ей слабую искру чего-то, похожего на надежду. Она не была полностью беспомощна.

У неё ещё оставались её дары. Утром, когда первые лучи солнца безуспешно пытались пробиться в высокое зарешёченное окно подвала, пришёл Себастьян.

Он был безупречен в своём чёрном костюме, с подносом в руках. На подносе стояла миска с водой и кусок сырого, но идеально свежего мяса.

— Доброе утро, — его голос был вежлив, как если бы он обращался к почётному гостю. — Надеюсь, вы отдохнули. Ваша температура нормализовалась. Позвоночник стабилизирован. Остальное — вопрос времени и… сотрудничества.

Он поставил поднос на пол возле клетки, но не стал открывать дверцу. Токи молчала, лишь следя за ним своим разноцветным взглядом. Её тело всё ещё отказывалось повиноваться, но зрение и слух были острее, чем когда-либо.

— Милорд считает вас интересным экземпляром, — продолжал демон, расстегивая перчатки. — Дикий оборотень, последняя из своей стаи, с примесью магии кицунэ. Вы представляете определённую… академическую ценность.

А также практическую ценность, если вашу волю удастся направить в нужное русло. Он щёлкнул пальцами. Замок на клетке открылся с тихим щелчком.

— Вы будете есть, — это не было предложением. Это был приказ, отлитый в сталь. — Вам нужны силы для регенерации. Отказ приведёт лишь к продлению ваших мучений. Я буду вливать в вас пищу насильно, и поверьте, этот процесс вам понравится ещё меньше, чем вчерашняя операция.

Токи замерла, глаза едва заметно сузились в угрожающей зеленовато-желтой маске хищника. Она понимала, что её сопротивление сейчас мало что изменит — она была беспомощна, раздавлена и боль мучила её сильнее любой угрозы. Но это не означало, что она должна была терпеть унижение молча.

Её зубы сжались, выдавив едва слышный шипящий звук, который непривычно прозвучал даже для неё самой.

«Не… будешь… насильно… кормить…» — каждое слово она произносила медленно и отчетливо, стараясь не показать слабость, но в голосе отчетливо звучала сталь.

Себастьян замер, слегка нахмурился, явно оценивая её решимость. Он медленно провёл рукой по подбородку, словно оценивая капризную кошку, которая решила поиграть его терпением.

— Как мило, — произнёс он с едва заметной иронией в голосе. — Но, увы, вы переоцениваете свою способность противостоять моей воле. — Он сделал шаг ближе, и в его глазах появилось холодное, настороженное выражение. — Вы уже показали, на что способны вчера.

Вы можете выразить свою волю любыми способами — не сомневаюсь, что вы попробуете покусать меня, но поверьте, я уже видел все известные формы сопротивления… они были грубыми и бесполезными.

Себастьян аккуратно взял миску с водой и, воспользовавшись моментом, когда Токи лихорадочно оценивала его намерения, поднёс её к её открытым губам. Миска скользнула по её губам, не проливая ни капли, но она не сделала ни глотка. Её зубы с силой сомкнулись, и Себастьян едва удержался от отпрянуть.

— Так же, как и вчера, вы думаете, что ваша упрямая храбрость чего-то стоит, — в голосе демона прозвучала твёрдость, в которой явно слышалась усталость. — Но позвольте вам напомнить, что всё ваше сопротивление уже стоило вам куда большей боли.

Вы уже потеряли почти всё, что имели, и ещё ничего не получили взамен.

Он отпустил миску, и она упала на пол с глухим стуком.

— Сегодня не будет пыток, но помните, каждое ваше усилие лишь отодвигает момент, когда вы примете свою судьбу. — Себастьян развернулся всем корпусом, скрестив руки на груди. — У вас есть возможность избежать страданий, признайте своё положение и постарайтесь помочь мне в моих исследованиях…

Его последние слова повисли в тишине, и он молча вышел из подвала, оставив дверь открытой.

Токи услышала, как скрипнула дверь, едва заметная щелка в тишине и её собственный обессиленный вдох. Она была одинока, беспомощна и напугана до предела, но внутри неё пробудилась теплая искорка ожесточённого упрямства. Она не могла сдаться сейчас. Оставалась единственная надежда — использовать все, что у неё есть, чтобы выжить, чтобы найти способ вернуться к свободе и отомстить тому, кто предал её и её стаю.

Скрип двери был тихим, почти вежливым, но для Токи он прозвучал громче любого грома. Не быстрые, беззвучные шаги демона, а твёрдые, размеренные шаги человека. Или того, кто притворялся им.

Сиэль Фантомхайв остановился в нескольких шагах от клетки, не подходя слишком близко. Он был одет в чёрный бархатный костюм, его единственный видимый сапфировый глаз холодно оценивал представшую перед ним картину. Он не выражал ни отвращения, ни жалости — лишь холодный, аналитический интерес, словно изучал повреждённый экспонат.

Токи, лежавшая в луже подсохшей крови и новых выделений, почувствовала, как по её шерсти пробежала волна ненависти, острой и чистой. Этот мальчик, этот ребёнок, был её тюремщиком. В его присутствии даже ледяная аура демона казалась просто инструментом. Источником зла был он.

— Себастьян доложил, что ты отказываешься от еды, — начал Сиэль, его голос был спокоен и по-детски звонким. — Глупо. Даже для животного.

Токи не ответила. Она лишь приподняла голову настолько, насколько позволяли слабость и цепь ошейника, и уставилась на него своими разноцветными глазами. Левый, красно-голубой, горел открытой яростью. Правый, зелено-жёлтый, светился холодной, хищной оценкой.

— Я… не животное, — наконец выдохнула она, и её голос, хриплый от боли и жажды, прозвучал твёрже, чем она ожидала. — Я сказала.

Сиэль слегка наклонил голову. — Ты существо в клетке, которое не может постоять за себя. Для меня это не имеет значения. Ты — инструмент, который должен быть полезен. Сломанный инструмент чинят. Негодный — выбрасывают.

Себастьян починил тебя. Теперь ты должна доказать, что не являешься негодным.

Он сделал шаг ближе, и его взгляд упал на её бедро, где сквозь слипшуюся шерсть угадывалось белое пятно контракта.

— Интересная метка. Контракт оборотней? Обещание верности? Или что-то вроде брачного клейма? — Его тон стал задумчивым, почти научным. — Себастьян упоминал, что ты говорила о брате. Он и есть твой контрактный партнёр? Тот, кто забрал твою силу?

Удар был точным и болезненным. Токи вздрогнула, как от удара кнутом. Её дыхание участилось, вызвав новый приступ боли в едва заживающем лёгком.

— Не… твоё… дело, — прошипела она, когти непроизвольно впились в каменный пол.

— Всё, что находится в моих владениях, — моё дело, — парировал Сиэль. — И особенно то, что может представлять угрозу. Твой брат, этот Котон, ищет тебя, не так ли?

Могущественный волк-тигр. Он может явиться сюда, следуя за контрактом или просто по следу. Мне нужно знать, чего ожидать. Ты — приманка и источник информации. Добровольно или нет.

В его словах не было эмоций, только холодный расчёт.

Токи поняла истинную причину, по которой её сохранили. Она была разменной монетой, козырем в потенциальном противостоянии. Мысль о том, что Котон может прийти сюда, в логово демона, и попасть в ловушку из-за неё, была невыносимой.

— Он не придёт, — солгала она, отвернувшись. — Он… бросил меня. Контракт мёртв, как и моя стая.

Сиэль наблююдал за ней с пристальным вниманием фокусника, разгадывающего трюк.

— Лжёшь плохо. В твоём голосе слишком много боли. Он предал тебя, но связь осталась. Это хорошо. Значит, ты всё ещё что-то для него значишь.

Он выпрямился и снова скрестил руки на груди, приняв вид маленького лорда, вершащего суд.

— Вот мое предложение, зверь. Ты будешь есть, пить и позволишь себя вылечить. Ты будешь отвечать на вопросы Себастьяна о твоей природе и способностях — в пределах, которые я сочту допустимыми. Взамен ты получишь не клетку, а комнату. Тебя не будут пытать. И когда твой брат явится — а он явится, — я позволю тебе с ним поговорить. Возможно, даже отпущу, если его информация или услуги окажутся для меня ценнее, чем ты.

Это была умело подброшенная приманка. Крошечный лучик ложной надежды в кромешной тьме. Токи знала, что это ложь. Демоны и их хозяева не отпускают свою добычу. Но в его словах был и намёк на другую возможность — увидеть Котона. Столкнуться с ним. Спросить… или отомстить.

Её внутренняя борьба отразилась на морде: рысьи усы задрожали, губы приподнялись, обнажая клыки в немом рычании. Гордость и ненависть кричали, чтобы она плюнула ему в лицо и умерла с голоду. Инстинкт выживания и та тлеющая искра мести шептали о другом.

— А если… я откажусь? — спросила она, глядя на миску с водой, всё ещё стоявшую у решётки.

Сиэль вздохнул, словно устал от капризов ребёнка.

— Тогда Себастьян займётся твоим «воспитанием» более интенсивно. Он будет кормить тебя насильно, изучать твои болевые пороги и пределы регенерации, не обращая внимания на твои вопли. Ты станешь живым пособием по анатомии оборотней. А когда твой брат придёт, он найдёт лишь изувеченное, сломленное умственно и физически существо, которое будет молить о смерти. Выбор за тобой, Токи Фран Люма.

Он повернулся, чтобы уйти, давая ей время подумать. Его тёмный силуэт в дверном проёме казался воплощением всей безысходности её положения.

— Подожди, Я... я отказываюсь, — хрипло вырвалось у неё, прежде чем он успел скрыться.

Сиэль остановился, не оборачиваясь. Отлично, драматический момент выбран идеально.

Отказ Токи — это её последний бастион, и реакция на него должна быть соответствующей.

Сиэль замер на месте. Затем, очень медленно, он обернулся. Его единственный видимый глаз не выражал ни гнева, ни разочарования. В нём читалось лишь холодное, почти скучающее понимание — словно он наблюдал за неизбежным природным процессом, вроде падения листа с дерева.

Тишина в подвале сгустилась, стала вязкой и тяжёлой, как смола.

«Несмотря ни на что, она выбирает путь наибольшего сопротивления», — подумал Сиэль, и в уголке его губ дрогнула тень чего-то, что можно было бы принять за уважение, если бы не ледяная пустота в его взгляде.

Он не сказал ни слова. Просто поднял руку и сделал короткий, почти небрежный жест пальцами в сторону затемнённого угла за клеткой.

Из тени, словно материализовавшись из самой тьмы, вышел Себастьян. Он был здесь всё время. На его лице застыла безупречная маска слуги, но в алом свечении его глаз читалось оживление, похожее на аппетит гурмана, которому подали изысканное, хоть и упрямое блюдо.

— Вы слышали, Себастьян, — тихо произнёс Сиэль, не сводя глаз с Токи. — Наш гость отказывается от цивилизованной договорённости.

— Так точно, милорд, — демон склонил голову. — Очень жаль. Её решимость достойна восхищения, хотя и совершенно иррациональна.

Токи, собравшая всю свою волю в кулак, чтобы произнести отказ, теперь чувствовала, как холодный ужас медленно поднимается по её позвоночнику, несмотря на боль. Она видела, как смотрят эти двое. Не как на живое существо, а как на сложную задачу, требующую решения. Её отказ не разозлил отих. Он лишь… заинтересовал.

— Как мы и обсуждали, — продолжил Сиэль, поворачиваясь к выходу. — Убедись, что она получает необходимые для поддержания жизни калории и жидкость. И начни базовое тестирование её физиологии. Особенно пределов регенерации и реакции нервной системы на различные стимулы. Будь… тщателен.

— С величайшим удовольствием, милорд, — ответил Себастьян, и в его голосе прозвучала нота тёплой, почти ласковой преданности делу.

Сиэль вышел, не удостоив Токи больше ни взгляда. Дверь закрылась, оставив её наедине с демоном.

Себастьян подошёл к столу, стоявшему в стороне, и начал неторопливо готовить инструменты. Металлический лязг щипцов, шорох кожи перчаток, лёгкий звок стеклянных колб — каждый звук был отмеренным и чётким, словно отсчитывал последние секунды её спокойствия.

— Ну что ж, мисс Люма, — заговорил он, не оборачиваясь. Его голос был спокоен и дружелюбен, как у врача перед неприятной процедурой. — Поскольку вы добровольно отказались от простого пути, мы выберем путь познания. Надеюсь, ваш болевой порог так же высок, как и ваша гордость. Это сделает процесс… более информативным.

Он повернулся, держа в одной руке длинный зонд из полированного серебра, а в другой — прозрачную трубку, соединённую с бурлящей колбой. В его взгляде не было злобы. Было чистое, незамутнённое любопытство.

Токи отползла в самый дальний угол клетки, прижавшись спиной к холодным прутьям. Рычание, вырвавшееся из её груди, было низким, полным первобытного ужаса, но в нём не было и тени покорности.

Она отказалась. И теперь ей предстояло узнать истинную цену этого отказа. Цепь на её шее холодно блеснула в тусклом свете, напоминая, что бежать некуда. Оставалось только выдержать. Или сломаться.